Луна в тени Ворона

Входная дверь захлопнулась с такой силой, что, казалось, задрожали сами стены их тихого дома. Хината влетела в прихожую, тяжело, со свистом втягивая воздух. Ее босые ступни, перепачканные сырой землей и лесной травой, оставляли грязные следы на идеально чистом полу, но сейчас ей было абсолютно плевать. Ей двигал лишь один первобытный инстинкт — спрятаться. Сбежать как можно дальше от того, что только что произошло у озера. Наруто, всё это время мерявший шагами гостиную, резко обернулся на грохот. В его голубых глазах вспыхнуло колоссальное облегчение. Он ждал ее, изводя себя тревогой. — Хината! Ты вернулась! — он бросился к ней, на ходу протягивая руки. — Прости меня, пожалуйста, я всё объясню… Но она даже не подняла на него глаз. Задыхаясь, с растрепанными волосами и смятым подолом платья, она метнулась мимо мужа, устремившись прямиком к лестнице на второй этаж. — Хината, постой! Давай поговорим! — Наруто, совершенно сбитый с толку ее видом, бросился следом. Он нагнал ее на середине лестницы. Его большая, теплая ладонь уверенно и крепко сомкнулась на ее тонком запястье, пытаясь остановить, удержать, заставить посмотреть на него. — ОТПУСТИ! Этот крик разорвал тишину дома. Он вырвался из ее горла с такой дикой, чужеродной истерикой, что Наруто буквально остолбенел. В этом единственном слове не было ни привычной покорности, ни обиды — только чистый, животный ужас. Ошарашенный Узумаки инстинктивно разжал пальцы, словно обжегшись. Воспользовавшись этой заминкой, Хината вырвала руку, взлетела по оставшимся ступенькам и пулей метнулась в их спальню. Оттуда — прямо в душевую. Раздался громкий щелчок повернутого замка. Оказавшись в спасительном одиночестве на холодном кафеле, она прижалась спиной к двери и медленно сползла на пол. Ее колотило. Тошнота подступала к горлу удушливыми волнами, а грудная клетка ходила ходуном, не в силах наполниться кислородом. Паника накрыла ее с головой. Хинате казалось, что стоит ей только остановиться, стоит Наруто рассмотреть ее хоть чуточку внимательнее при ярком свете лампы — и он всё поймет. Увидит припухшие, покрасневшие губы. Почувствует остаточный след тяжелой, пробирающей до костей чакры Саске. По ту сторону двери послышались неуверенные шаги. Наруто подошел вплотную к душевой. Тук-тук. Этот тихий, виноватый стук ударил по ее натянутым нервам. — Хината… — голос мужа звучал приглушенно, в нем слышалась тяжелая, выматывающая тоска. — Я знаю, что ты имеешь полное право ненавидеть меня сейчас. Я испортил нашу годовщину. Я поступил как последний идиот, отправив вместо себя теневого клона. Я так хотел успеть и с работой, и к тебе, но… всё вышло ужасно. Прости меня. Пожалуйста. Хината зажмурилась, до побеления костяшек впиваясь пальцами в собственные колени. От его слов, полных искреннего, глубокого раскаяния, ей становилось только хуже. Ее мутило от самой себя. Еще пару часов назад, в ресторане, этот проступок Наруто казался ей абсолютной катастрофой, предательством всей ее любви. Она упивалась своей обидой и чувством собственной жертвенности. А теперь… теперь то, что сделал Наруто, казалось сущей мелочью. Жалкой, глупой ошибкой уставшего мужчины, который просто переоценил свои силы. Мелочью по сравнению с той непроглядной тьмой, в которую шагнула она сама. Он извинялся за иллюзию, в то время как она прятала на своих губах вкус его лучшего друга. Рука, дрожащая так сильно, что едва не соскользнула, резко повернула кран. Душевая кабина мгновенно наполнилась ревом горячей воды, создавшим надежную звуковую стену между ней и виноватым голосом мужа за дверью. Гул воды глушил его слова, превращая их в невнятное бормотание, но он не мог заглушить тот оглушительный крик, что стоял в её собственной голове. Хината, не раздеваясь, шагнула под струи. Вода была почти обжигающей, но она не чувствовала тепла. Схватив с полки флакон со своим любимым гелем для душа, который обычно дарил ей чувство чистоты и спокойствия, она судорожно открутила крышку. Она вылила на мочалку, кажется, половину содержимого, остервенело, до боли натирая кожу, плечи, шею, лицо. Пышная, ароматная пена должна была принести облегчение, но Хинате казалось, что запах Саске — этот терпкий, электрический запах и чего-то древесного — ничего не могло перебить. Он въелся не только в её одежду, но и, казалось, под саму её кожу, проник в поры, оставив там неизгладимое клеймо. Мочалка царапала тело, но фантомное ощущение сильных пальцев на затылке и чужих губ на её собственных было сильнее. Наруто узнает. Эта мысль, ледяная и неотвратимая, пульсировала в висках в такт бешеному сердцебиению. Ей казалось, что стоит ей выйти, стоит ему просто взглянуть на неё в упор, прикоснуться к её руке, как он всё поймет. Он узнает, и тот нежный, теплый взгляд голубых глаз, который был её солнцем и убежищем с самого детства, навсегда погаснет для неё. Он никогда больше не посмотрит на неё с той безграничной, наивной нежностью, которая заставляла её сердце трепетать и давала силы жить. Он узнает, и на смену любви придет ледяная, всепоглощающая ненависть. Он возненавидит её всей душой, возненавидит за предательство, за ложь, за осквернение их любви. В этом Хината была уверена так же твердо, как в том, что завтра взойдет солнце. Она опустилась на колени прямо под струи горячей воды, обхватив голову руками, смешивая слезы с потоками воды и пены. Её «идеальный» мир, который она так долго и бережно строила, рухнул, как карточный домик. Горячие капли тяжело срывались с намокших волос и стекали прямо по испорченному вечернему платью. Дорогая ткань потемнела от влаги, потяжелела и теперь неприятно, ледяной пленкой прилипала к коже, сковывая движения. Но Хината не обращала на это ни малейшего внимания. Выключив воду, она еще очень долго сидела на мокром кафеле, подтянув колени к груди. Свободной ладошкой она изо всех сил зажимала себе рот, кусая собственные пальцы, чтобы даже случайный, жалкий всхлип не вырвался наружу и не выдал ее с головой в наступившей звенящей тишине. По ту сторону двери Наруто всё это время терпеливо ждал. Когда гул льющейся воды окончательно стих, а щеколда замка так и не щелкнула, в спальне повисла долгая, тяжелая пауза. Узумаки прислушивался к тишине, которую по своей наивности и чувству вины принимал за ее глубокую, не поддающуюся утешению обиду на сорванную годовщину. Он и представить не мог, какая бездна отчаяния разверзлась прямо сейчас по ту сторону двери. Тук-тук. Два коротких, неуверенных удара костяшками пальцев о деревянную поверхность заставили Хинату снова вздрогнуть. — Хината… — голос мужа прозвучал глухо, надломленно, лишенный своей привычной звенящей энергии. — Я понимаю. Ты не хочешь меня видеть, и я заслужил это. Я… я постелю себе внизу. Пойду спать на диване в гостиной, чтобы не мешать тебе. Он тяжело выдохнул, и этот звук, полный искреннего сожаления, полоснул Хинату прямо по сердцу. — Спокойной ночи. И… еще раз прости меня. Девушка затаила дыхание. Она услышала, как едва слышно скрипнули половицы под его весом. Шаги блондина начали медленно, неохотно удаляться по коридору, пока окончательно не стихли на лестнице, ведущей на первый этаж. Только убедившись, что он действительно спустился вниз, Хината позволила себе убрать дрожащую ладонь ото рта и судорожно, со всхлипом выдохнуть. Она медленно стянула с себя насквозь мокрое, испорченное платье, оставляя его лежать на кафеле бесформенной грязной лужей, и обхватила плечи руками. Вода давно ушла в слив, унося с собой пену, но не липкое чувство вины. Девушка, немного успокоившись и заставив себя дышать ровнее, поднялась с холодного кафеля. Оставив испорченное платье лежать на полу, она нашла в себе силы вытереться насухо и надеть чистую, просторную домашнюю одежду. Мягкая ткань привычно скользнула по коже, но не принесла ожидаемого уюта. Она на цыпочках вышла в темную спальню и забралась под одеяло. Их двуспальная кровать показалась ей невероятно огромной и пугающе ледяной. Брюнетка попыталась лечь спать, крепко зажмурив глаза, но сон так и не пришел. Она пролежала без движения всю ночь, вслушиваясь в тишину дома и размеренное тиканье настенных часов. Каждый раз, когда она едва проваливалась в зыбкую полудрему, перед внутренним взором вспыхивал холодный, пронзительный взгляд Риннегана и обжигающее, жесткое прикосновение чужих губ. Хината вздрагивала, судорожно хватая ртом воздух, и просыпалась. А снизу, из гостиной, не доносилось ни звука. Серые сумерки за окном медленно сменились бледным рассветом. Обычно в это время Хината уже была на ногах. Образ идеальной, заботливой жены требовал, чтобы она спустилась на кухню, заварила свежий чай, приготовила горячий завтрак и аккуратно собрала бенто, чтобы у будущего Хокаге всегда была домашняя еда на рабочем столе. Это был её незыблемый ритуал, её ежедневный способ без слов сказать «я люблю тебя». Но сегодня она не сдвинулась с места. Впервые за все годы их брака Хината осталась лежать в постели, натянув одеяло до самого подбородка. У неё просто не было моральных сил спуститься вниз и посмотреть мужу в глаза. Не было сил выдавить из себя дежурную, кроткую улыбку и вести себя так, словно вчерашнего вечера не существовало. Она слышала, как внизу заворочался Наруто. Как скрипнули пружины дивана, как он, тяжело шаркая, прошел на кухню. Послышался неловкий звон посуды — он пытался найти себе хоть какой-то перекус, стараясь шуметь как можно меньше. Он принял её отсутствие как справедливое наказание за вчерашний вечер. Вскоре в прихожей хлопнула входная дверь. Наруто ушел в резиденцию голодным, так и не решившись подняться к ней в спальню, чтобы не провоцировать новый скандал. Только ближе к полудню Хината нашла в себе силы откинуть тяжелое, душное одеяло и спустить босые ноги на прохладный пол. Она приняла отчаянное решение: единственный способ не сойти с ума окончательно — это вернуть всё на свои места. Склеить свою разрушенную реальность с помощью привычной, доведенной до автоматизма рутины. Она должна была просто делать то, что делала всегда: быть образцовой хозяйкой этого дома. И Хината с головой ушла в работу. Она остервенело драила и без того чистые полы, перебрала продукты и принялась методично, монотонно нарезать овощи для сложного, сытного ужина. Звон ножа о деревянную доску успокаивал, дарил иллюзию контроля над собственной жизнью. Ей даже начало казаться, что этот жалкий самообман работает. Но эта хрупкая иллюзия нормальности рассыпалась вдребезги, когда со стороны прихожей раздался громкий, металлический щелчок дверного замка. Хината вздрогнула так сильно, что нож едва не соскользнул по пальцу. Она бросила затравленный, полный паники взгляд на настенные часы. Стрелки показывали ранний вечер. Было слишком рано. Наруто никогда не возвращался из резиденции в такое время. Тяжелая дверь скрипнула, впуская в дом свежий уличный воздух. — Хината, я дома! — разнесся по коридору знакомый голос. Он прозвучал чуть тише обычного, без привычной оглушительной жизнерадостности. В интонации Наруто слышалась надежда на перемирие, робкая попытка наладить контакт после вчерашней катастрофы. Он явно вырвался с работы пораньше специально ради нее. Но для Хинаты этот голос прозвучал как удар гонга, возвещающий о начале казни. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то у самого горла с такой силой, что стало больно дышать. Он здесь. Сейчас он войдет на кухню. Он посмотрит на неё. Он увидит. В голове мгновенно вспыхнули воспоминания о жестких губах Саске и его пробирающей до костей чакре. Не раздумывая ни секунды, ведомая лишь слепым, животным страхом разоблачения, Хината бросила передник прямо на пол. Она бесшумной тенью выскользнула из кухни в коридор, стараясь держаться вне поля зрения мужа, который как раз разувался в прихожей, и бросилась к лестнице. Подобрав подол домашней юбки, она практически взлетела на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки. Ей нужно было спрятаться. Куда угодно, лишь бы не пересекаться с ним взглядом. Лишь бы не видеть эту виноватую, искреннюю нежность в его голубых глазах, которую она больше не заслуживала. Она вбежала в спальню и плотно прикрыла за собой дверь, прислонившись к ней спиной и пытаясь унять сбившееся дыхание. Внизу, на первом этаже, воцарилась тишина. Наруто, стянув куртку, прошел на кухню, привлеченный запахом готовящегося ужина, но обнаружил там лишь брошенный нож, недорезанные овощи и абсолютную пустоту. Осознание того, что Хината буквально сбежала от него, больно вспыхнуло в сознании. С тяжелым сердцем, чувствуя, как плечи придавливает свинцовая вина, он медленно преодолел ступеньки, ведущие на второй этаж. Подойдя к спальне, он не стал дергать ручку. Он знал, что заперто. Вместо этого этот мужчина, спаситель мира шиноби, человек, способный свернуть горы, бессильно прислонился спиной к гладкому дереву двери и медленно сполз по ней вниз, усевшись прямо на пол коридора. По ту сторону преграды Хината сидела точно так же. Она будто физически почувствовала глухой стук и тяжесть его тела, опирающегося на разделявшую их дверь. Этот тонкий слой дерева был сейчас единственным щитом между ее грязной тайной и его слепой преданностью. — Хината… — его голос прозвучал приглушенно, низко и невероятно устало. В нем не было ни капли давления или раздражения, только отчаянная, изматывающая попытка достучаться до жены. — Я здесь. Я никуда не уйду. Пожалуйста, давай просто поговорим. Я знаю, что облажался. Но то, что ты прячешься от меня в нашем собственном доме… это перебор и разрывает мне сердце. Хината до боли, до солоноватого привкуса крови закусила губу, обхватив колени дрожащими руками. Его мягкость, его абсолютная готовность взять всю вину на себя — это было невыносимо. Защитные барьеры, которые она с таким трудом возводила весь день, полируя полы и нарезая овощи, рухнули в одно мгновение. Ее плечи судорожно затряслись, и из груди, разорвав тишину комнаты, вырвался первый, сдавленный всхлип. Она больше не могла держать это в себе. Дамба прорвалась, выпуская наружу весь ужас и отчаяние последних суток. — Прости меня… — сорвалось с ее губ сквозь душившие слезы. Голос дрожал так сильно, что едва походил на человеческий. — Прости… прости меня, Наруто-кун. Узумаки за дверью мгновенно напрягся. Он подобрался, словно перед атакой врага. Он ожидал криков, справедливых обвинений, ледяного молчания, но только не извинений, произнесенных таким надломленным, полным агонии тоном. — За что ты извиняешься, милая? — он слегка повернул голову, прижимаясь затылком к дереву, словно пытаясь физически стать к ней ближе сквозь преграду. — Тебе совершенно не за что просить прощения. Это я всё испортил. — НЕТ! — ее голос сорвался на отчаянный, болезненный крик, полный неподдельной, удушающей истерики. Слезы градом катились по ее лицу, обжигая бледную кожу и падая на домашнюю одежду. — Нет, ты не понимаешь! Я сделала… я сделала кое-что ужасное. Кое-что мерзкое и непростительное. Если ты когда-нибудь узнаешь… ты никогда, никогда меня не простишь. Ты возненавидишь меня, Наруто-кун. Ее слова повисли в воздухе тяжелым, ледяным облаком. Наруто нахмурился, его сердце тревожно сжалось, пропустив удар. О чем она говорит? В его светлой, прямолинейной голове просто не укладывалось, что его робкая, невероятно добрая Хината могла сделать нечто «ужасное». Он решил, что она просто накрутила себя из-за какой-то мелочи на фоне сильнейшего стресса. — Хината, послушай меня, — твердо, но с бесконечной, обволакивающей мягкостью произнес он, словно говорил с испуганным ребенком. — Посмотри на меня… то есть, вспомни, кто я. Мы столько всего пережили вместе. Что бы ты ни сделала… слышишь меня? Что бы это ни было, я обещаю тебе: я не буду злиться. Я никогда, ни при каких обстоятельствах не смогу тебя возненавидеть. Это просто невозможно. Ты — моя жена. Я люблю тебя больше всего на свете. Но эти слова, призванные успокоить и подарить чувство безопасности, подействовали на Хинату как смертельный яд. Его безоговорочная вера в ее чистоту жгла больнее каленого железа. — Нет, Наруто-кун, пожалуйста. Прекрати. Ты просто не понимаешь! — снова закричала она, задыхаясь от рыданий и в бессилии ударив маленьким кулаком по полу спальни. — Ты не знаешь! За дверью воцарилась тяжелая, вязкая тишина. Наруто не пытался спорить. Он просто сидел на полу холодного коридора, запрокинув голову назад и закрыв глаза. Он слушал, как по ту сторону деревянной створки надрывно, до хрипоты плачет женщина, которую он поклялся защищать любой ценой. Каждый ее судорожный всхлип вонзался в него тысячей раскаленных игл. Он не знал, что за невидимый демон терзает ее душу прямо сейчас, но ясно видел, что его попытки докопаться до правды, его настойчивость только делают ей больнее, загоняя в еще большую панику. И тогда Узумаки Наруто принял, возможно, самое тяжелое решение в своей семейной жизни. — Хорошо, — тихо, но очень четко произнес он в наступившей паузе, когда у Хинаты почти не осталось сил плакать, и она лишь прерывисто хватала ртом воздух. — Хорошо. Я не понимаю. Он сделал глубокий вдох, собирая всю свою волю в кулак, подавляя собственные эмоции и страхи. — Хината. Давай забудем. За дверью рыдания на долю секунды стихли. Хината замерла, судорожно глотая воздух, не в силах поверить в то, что только что услышала. — Давай просто забудем эту годовщину, — голос Наруто звучал непривычно серьезно и ровно, с той самой властной ноткой, которая не терпела возражений, но сейчас она была наполнена безграничной, отчаянной мольбой. — Давай притворимся нам обоим, что вчерашнего дня просто не существовало. Вообще. Не было того ресторана, не было моего глупого клона, не было этой проклятой ночи. Мы просто возьмем и вычеркнем эти сутки из нашей жизни. Навсегда. Хината до боли прижала ладони ко рту, широко распахнув заплаканные глаза. — Если то, что произошло, причиняет тебе такую невыносимую боль… я не хочу этого знать. Я обещаю тебе, Хината, клянусь своей жизнью: я никогда не спрошу, что случилось. Я не буду пытаться выяснить, я не буду допытываться. Раз ты не хочешь говорить — это останется в прошлом. Прямо здесь и сейчас. Он медленно, тяжело опираясь о стену, поднялся на ноги. Половицы жалобно скрипнули под его весом. — Я не прошу тебя исповедоваться мне, — его голос дрогнул, выдавая ту колоссальную боль, которую ему стоило это слепое доверие. — Я только прошу… пожалуйста. Открой эту дверь. Впусти меня. Минуты тянулись мучительно медленно. Каждая секунда тишины по ту сторону двери падала на плечи Наруто тяжелым камнем. Он стоял, прислонившись лбом к прохладному дереву, закрыв глаза и вслушиваясь в собственное тяжелое дыхание. Надежда, вспыхнувшая было после его отчаянного предложения, начала стремительно угасать. Он уже был готов смириться. Был готов развернуться, спуститься по лестнице и провести еще одну бессонную ночь на диване, проклиная себя за то, что довел жену до такого состояния. Его рука, прижатая к двери, безвольно скользнула вниз. И в этот самый момент тишину разорвал звук, показавшийся ему громче раската грома. Щелчок. Металлический язычок замка поддался. Дверная ручка медленно, неуверенно опустилась вниз. Наруто затаил дыхание, отступая на полшага назад. Дверь со скрипом приоткрылась, впуская в темный коридор полоску тусклого света из спальни. Хината стояла на пороге, опустив голову так низко, что густая челка полностью скрывала ее глаза. Она выглядела невероятно маленькой, хрупкой и совершенно сломленной. Ее плечи были ссутулены, пальцы нервно, до побелевших костяшек комкали край рукава. Лицо было опухшим от слез, а на щеках блестели влажные дорожки, но она больше не плакала — внутри у нее просто не осталось эмоций, только звенящая, тяжелая пустота. Она приняла его предложение. Она выбрала спасительную, трусливую ложь во благо, потому что правда, как ей казалось, навсегда бы уничтожила не только ее саму, но и этого светлого человека, стоящего сейчас перед ней. Наруто не сказал ни слова. Он не стал задавать вопросов, не стал заглядывать ей в глаза в поисках ответов, которые поклялся не искать. Верный своему слову, он просто шагнул вперед и бережно, словно она была сделана из тончайшего стекла, сгреб ее в охапку. Его сильные руки сомкнулись на ее спине, прижимая к широкой груди. Он зарылся лицом в ее темные волосы, глубоко, судорожно вдыхая ее запах. — Я здесь, — горячо прошептал он в ее макушку, крепче сжимая объятия, словно пытаясь защитить ее от невидимых демонов. — Я с тобой. Всё хорошо. Хината бессильно уткнулась лицом в его плечо. Ее руки медленно, почти нехотя, поднялись и обвили его в ответ. Она слушала ровный, успокаивающий стук его большого, любящего сердца и чувствовала, как отчаянно ей хочется в это поверить. Хочется поверить, что слова её Великого Наруто имеют магическую силу отменять прошлое. Но, закрыв глаза в этих теплых, безопасных объятиях мужа, она снова, кристально ясно увидела перед собой холодный, пронзительный взгляд Риннегана.

***

С той тяжелой ночи прошло несколько дней. Жизнь в Конохе текла своим чередом, оглушительно шумная и совершенно равнодушная к чужим тайнам. Массивные деревянные ворота деревни, как и в любое ясное утро, гудели от голосов. Сюда стекались шиноби: кто-то возвращался с долгих миссий, кто-то только готовился покинуть родные стены. Наруто стоял чуть поодаль от основного потока людей. Он предельно внимательно, слегка нахмурив брови, слушал какого-то молодого парня, который активно жестикулировал. Узумаки кивал, изредка вставляя короткие вопросы, полностью погруженный в работу. В нескольких метрах от них Шикамару привычно подпирал спиной нагретую солнцем стену. Засунув руки глубоко в карманы штанов, он лениво щурился на светлое небо и неспешно выпускал изо рта тонкие, сизые струйки табачного дыма. Рядом с ним, грациозно опершись бедром о рукоять своего огромного веера, стояла Темари. Хината находилась чуть в стороне от оживленной группы. Она сложила руки в замок перед собой, спрятав озябшие пальцы в широких рукавах кофты, и неотрывно смотрела вниз. Ее взгляд механически скользил по земле, изучая неровные трещинки. Это помогало. Если смотреть только под ноги, можно было создать идеальную иллюзию спокойствия и не участвовать в общей суете. Эти пару дней дались ей невыносимо тяжело: обещание Наруто всё забыть висело в их доме плотным, удушливым туманом, в котором они оба теперь пытались научиться дышать заново. Темари перевела взгляд с невозмутимо курящего мужа на фигуру Хинаты. Заметив, что та снова погрузилась в свои мысли, куноичи легко оттолкнулась от стены. Стряхнув невидимую пылинку со своего рукава, она неспешным шагом подошла к жене Узумаки. — Совсем они со своей работой с ума посходили, скажи? — с легкой, непринужденной усмешкой произнесла Темари, нарушая затянувшееся молчание. Хината слегка вздрогнула, вырванная из омута собственных мыслей, и быстро подняла голову. Увидев перед собой Темари, она попыталась выдавить мягкую, вежливую улыбку, которая всегда была ее визитной карточкой. — Д-да, доброе утро, Темари-сан, — тихо отозвалась Хината. — У Наруто-куна в последнее время действительно много обязанностей. — У них всегда много обязанностей, — Темари хмыкнула, скрестив руки на груди, и кивнула в сторону Шикамару. — Мой вон тоже, если и возвращается из резиденции, то только и может, что курить да на небо пялиться. Говорит, «мозговой штурм», а по мне — так просто отлынивает от домашних дел. Как ты вообще так спокойно воспринимаешь постоянные отсутствия Наруто? Я бы уже пару раз прошлась веером по его светлой макушке для профилактики. В голосе Темари не было ни скрытого подтекста, ни попытки залезть в душу — лишь обычная женская солидарность и привычная для нее прямолинейность. Хината заставила себя расслабить напряженные плечи. — Наруто-кун очень старается, — ее голос прозвучал ровно, словно давно заученный текст, хотя внутри всё сжалось от упоминания их семейной жизни. — Он хочет стать Хокаге и защищать деревню. Я… я знала, на что иду, когда выходила за него замуж. Главное, что мы поддерживаем друг друга. — Это похвально, конечно, — Темари тепло улыбнулась, скользнув взглядом по лицу собеседницы. — Но ты и о себе не забывай. Быть надежным тылом — работа не из легких. — увидев, что Шикамару отошёл от стены, затушив сигарету, девушка произнесла: — Ладно, пора выдвигаться. Сейчас мы с Шикамару заберем твоего неугомонного героя в Суну, так что сможешь хоть немного отдохнуть от стирки его курток. Наслаждайся тишиной, пока мы гостим у Гаары. ​Хината заставила себя расслабить напряженные плечи и выдавить мягкую, вежливую улыбку, которая всегда служила ей идеальным щитом. ​— Удачной дороги, Темари-сан. ​Наруто, закончив раздавать указания дежурным шиноби, подбежал к жене. На его лице сияла привычная, открытая улыбка, за которой он так старательно прятал свою тревогу. Хината тоже улыбнулась ему в ответ — мягко, но как-то слишком заученно. Повинуясь многолетнему, теплому рефлексу, Узумаки привычно подался вперед, чтобы поцеловать жену на прощание перед долгой дорогой. Но за долю секунды до того, как их губы должны были встретиться, Хината инстинктивно дернулась и отвернула голову. Поцелуй, предназначавшийся её губам, лишь вскользь мазнул по холодной щеке. Они оба замерли. Время вокруг словно остановилось, выхватив их двоих из шумной суеты у ворот Конохи. На несколько долгих, мучительных секунд повисла тяжелая тишина. Они стояли, не двигаясь, разделенные невидимой, но абсолютно непреодолимой стеной. Рука Наруто, висевшая вдоль тела, непроизвольно сжалась в крепкий кулак — так сильно, что побелели костяшки. Он медленно отстранился, заставляя себя разжать пальцы, и виновато опустил глаза. — Прости, Хината, я по привычке, — тихо произнес он, торопливо объясняясь. В его надломленном голосе звучала отчаянная попытка сгладить острые углы, успокоить её и показать, что он всё понимает и не собирается давить. Тяжелая ситуация, нависшая над их браком после той проклятой годовщины, разъедала его изнутри. С той самой ночи Хината мягко, но непреклонно отказывалась почти от любого проявления близости. Случайные касания, объятия, попытки просто взять её за руку или обнять со спины натыкались на её внутренний, панический блок. Наруто всё чаще ловил себя на жгучем, раздирающем желании нарушить клятву — посадить жену перед собой и вырвать из неё правду, узнать, что за ужас так сильно её беспокоит. Но он обещал. Обещал, что не будет вспоминать тот вечер и не станет задавать вопросов. К тому же, его сковывал ледяной страх сделать всё только хуже. Одно неосторожное слово могло разрушить то хрупкое равновесие, которого они достигли. Сейчас Хината, по крайней мере, стояла здесь. Она вышла из дома, она разговаривала с ним и даже улыбалась, провожая его в Суну, а не запиралась в комнате в глухой истерике, как это было в первые дни. И эта крошечная деталь давала Наруто отчаянную, слепую надежду на то, что если он просто проявит терпение, то со временем у них получится преодолеть эту черную пропасть. — Береги себя, — едва слышно выдохнула Хината, пряча дрожащие руки в карманы кофты. — Обязательно, не переживай! — Наруто натянул на лицо свою самую широкую улыбку, помахал ей рукой и, резко развернувшись, поспешил догонять Шикамару и Темари. Хината осталась стоять у ворот. И только когда фигуры шиноби окончательно скрылись в дорожной пыли, она позволила себе то, чего не делала с самого утра. Она медленно, глубоко и по-настоящему выдохнула. Колоссальное, почти пьянящее облегчение накрыло ее с головой. Напряжение, державшее мышцы стальным корсетом, начало неохотно отступать. Пусть они с Наруто и договорились не вспоминать о той ночи, она была единственной в этом браке, кто помнил настоящую причину своего срыва. Эти несколько дней она жила в непрекращающемся, выматывающем страхе. Каждую секунду, каждый вечер она замирала, с ужасом ожидая, что муж вернется из резиденции с разбитым, потухшим взглядом. Потому что помимо неё самой, был ещё кое-кто, кто знал, что произошло. Она панически боялась, что Саске всё ему расскажет. Но, к её огромному счастью, после той ночи Учиха вообще пропал. Хината даже не была до конца уверена, находится ли он до сих пор в Конохе. Хотя… если бы Саске снова покинул деревню, Наруто первым делом начал бы громко жаловаться на то, что этот невыносимый друг опять не задерживается в родной деревне ни на лишнюю минуту. Раз Узумаки молчал, значит, Саске всё еще бродил где-то по улицам селения. Что ж, пусть бродит. Наруто пробудет в Суне минимум неделю. Хината прикрыла глаза, подставляя лицо прохладному утреннему ветру. За это долгое, спасительное время Саске, наверное, как обычно покинет деревню и уйдет на очередной год. А может, даже больше. И тогда её страшный секрет окончательно превратится в пыль. Хината, проводив взглядом поднимающееся облако пыли за воротами Конохи, развернулась и зашагала обратно в деревню. С каждым её шагом прочь от шумной заставы, невидимые тиски, неделями сжимавшие её грудную клетку, начинали медленно, неохотно разжиматься. Воздух, казалось, стал чище, ярче, прозрачнее. Впервые за эти долгие, мучительные дни, проведенные в постоянном, выматывающем ожидании катастрофы, она позволила себе не просто дышать, а вдыхать полной грудью. Впереди маячило время абсолютной, нетронутой свободы. Дни, в течение которых ей не придется судорожно вздрагивать от каждого звука открывающейся входной двери, не придется прятать глаза от любящего, доверчивого взгляда Наруто, и, что самое главное, не придется постоянно, до боли в мышцах лица, играть роль идеальной, счастливой жены, когда внутри всё разъедает едкая кислота предательства. Отец и старейшины клана сейчас находились с официальным дипломатическим визитом в Кумогакуре, а Ханаби, её вечно шумная и проницательная младшая сестра, отбыла на мероприятие в Киригакуре и вернется еще очень нескоро. Родное, огромное поместье Хьюга, с его бесконечными коридорами и строгими правилами, стояло практически пустым. Там её не ждал никто, кроме пары дежурных слуг, а значит, искать там убежища или просто общества не имело никакого смысла. Впрочем, общество — это было последнее, чего Хинате сейчас хотелось. Она медленно шла по извилистым, залитым утренним солнцем улочкам Конохи, рассеянно скользя взглядом по ярким вывескам магазинчиков и пестрым тканям тентов. Деревня уже полностью проснулась: торговцы громко расхваливали свой товар, смеялись дети, шиноби спешили по своим делам, не обращая внимания на тихую женщину в скромной одежде. Хината машинально перебирала в уме возможные занятия на эту образовавшуюся брешь в расписании. Возможно, стоит наконец-то разобрать дальние шкафы в спальне? Или пересадить разросшиеся цветы на подоконнике? Или просто… ничего не делать. Лежать в тишине и слушать, как бьется её собственное сердце, не отягощенное страхом разоблачения. Её планы на тихую, исцеляющую рутину оборвались в одно мгновение. — Хината-чан! Хей, Хината! Звонкий, энергичный голос, перекрывающий шум оживленной рыночной площади, ударил по натянутым нервам хлестче пощечины. Брюнетка резко замерла, и её сердце, только что бившееся ровно и спокойно, болезненно, с силой ухнуло куда-то в желудок. Пальцы, спрятанные в карманах кофты, мгновенно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Это был голос еще одного человека, которого она решила отчаянно, малодушно и методично избегать. Человека, которому ей теперь было физически, до тошноты стыдно смотреть в глаза. Того единственного человека, перед которым она чувствовала себя не менее виноватой, чем перед Наруто. Сакура. Хината медленно, словно преодолевая сопротивление плотной воды, обернулась. Сакура Харуно приветливо махала ей рукой, ловко лавируя между лотками с овощами и спеша навстречу. На её лице, слегка раскрасневшемся от утренней прохлады, сияла искренняя, ничем не омраченная, светлая улыбка. Следом за ней, неторопливо, с присущей ей кошачьей грацией, поправляя объемистые бумажные пакеты с покупками, шла Ино Яманака. — Привет! — Сакура приблизилась, лучась привычной, бьющей через край энергией, от которой Хинате вдруг захотелось съежиться и стать невидимой. — А мы тут как раз тебя высматривали в толпе. Видели, как Наруто ушел. Наконец-то он даст тебе немного отдохнуть! — Приветик, Хината, — Ино подошла следом, тепло, но как-то слишком внимательно улыбнувшись. Она окидывала Хинату своим цепким, профессиональным взглядом, который, казалось, видел людей насквозь. — Как дела? Ты выглядишь какой-то… бледной сегодня. Плохо спишь? Хинате в эту секунду больше всего на свете хотелось просто раствориться в воздухе. Провалиться под неровно уложенные камни мостовой. Превратиться в горстку песка и исчезнуть, лишь бы не стоять здесь, под перекрестным огнем этих двух взглядов. Под ласковым, абсолютно ничего не подозревающим, доверчивым взглядом Сакуры чувство вины, которое Хината так старательно пыталась похоронить на дне своей души, вспыхнуло с новой, разрушительной, всепоглощающей силой. Теперь она чувствовала себя грязной, подлой предательницей не только по отношению к собственному мужу, но и по отношению к лучшей подруге. Все эти бесконечные, тягучие бессонные ночи, пока Наруто спал на диване, в голове Хинаты навязчивым, сводящим с ума эхом крутились слова: «Ты мне нравишься», произнесенные тем низким, гипнотическим, пробирающим до костей голосом в темноте ночного леса. Она до сих пор не могла поверить в реальность и абсурдность происходящего. Ей казалось, что это был просто больной, извращенный кошмар, порожденный её собственным стрессом. Но неоспоримый, жестокий факт оставался неизменным, выжженным на её памяти: Саске поцеловал ее. Грубо, властно, с отчаянным голодом. Тот самый Саске, которого Сакура преданно, слепо и безоговорочно ждала годами. Который, по всем неписаным законам логики, дружбы и вселенской справедливости, должен был однажды прозреть и влюбиться в свою сокомандницу. Должен был ответить взаимностью на её безграничную, жертвенную любовь, стать её опорой, её семьей, отцом её будущих детей. А вместо этого он прижал к шершавому стволу дерева чужую жену. — Слушай, Хината, — воодушевленно начала Ино, переглянувшись с Харуно и заговорщически подмигнув ей, — раз уж твой гиперактивный почти Хокаге укатил в командировку в пески, а у лобастой в кои-то веки немного освободился график в госпитале… давайте соберемся втроем на днях? Посидим где-нибудь в чайной, выпьем хорошего улуна, поболтаем, посплетничаем. Давно не виделись чисто нашей, женской компанией, без всех этих вечно занятых мужчин. Внутри у Хинаты всё оборвалось. У неё почти не было настоящих, близких подруг. Тех, с кем можно было бы поделиться самым сокровенным. По правде говоря, именно Сакура, с её громким смехом, непоколебимой уверенностью и добрым сердцем, была её единственной по-настоящему близкой подругой в этой огромной деревне. Именно Сакура всегда поддерживала её неуверенные, робкие шаги навстречу Наруто в юности, подбадривала, когда она опускала руки, и радовалась её свадьбе, пожалуй, искреннее всех остальных. Но сейчас… сейчас Хината просто физически не могла сидеть с ней за одним столом. Не могла смотреть в эти зеленые глаза, слушать её голос, пить чай и фальшиво улыбаться, зная свою страшную, грязную тайну. Это разъедающее, кислотное чувство вины было невыносимым, оно жгло её изнутри, не давая сделать полноценный вдох. — Я… я бы с огромной радостью, девочки, правда, — голос Хинаты предательски, жалко дрогнул, сорвавшись на почти неслышный шепот. Она затеребила край рукава, поспешно отвела взгляд, уставившись куда-то на лямку бумажного пакета в руках Ино, лишь бы не встречаться с ними глазами. — Но… но я никак не могу. Она судорожно сглотнула пересохшим горлом, на ходу, в панике цепляясь за первую попавшуюся, самую нелепую и надуманную отговорку, которая только пришла ей в голову: — У меня… очень много дел дома накопилось. И еще… еще нужно срочно разобрать старые клановые архивы по личному поручению отца. Он просил закончить до его возвращения. Там очень много работы с документами, я буду невероятно занята. Простите меня, пожалуйста! Обязательно соберемся, когда всё закончится! Не дав опешившим от такого напора и многословности подругам возможности возразить, расспросить подробнее или, что еще хуже, предложить свою помощь, Хината поспешно, неловко и слишком низко поклонилась. Пробормотав сдавленное, торопливое прощание, она круто развернулась и чуть ли не бегом устремилась прочь по улице, почти расталкивая прохожих. Она бежала туда, где её ждали спасительные, глухие четыре стены пустого дома, в которых можно было спрятаться от всего мира. И, что самое главное, от самой себя и своего гнетущего стыда. Добежав до дома, девушка переступила порог своего дома, плотно прикрыла за собой тяжелую дверь и машинально повернула ключ в замке. Два глухих щелчка эхом разнеслись по пустой прихожей, отрезая её от внешнего мира. Она облегченно выдохнула, стягивая обувь, и сделала шаг в сторону гостиной. И замерла. Воздух в комнате изменился. Он стал тяжелым, колючим, пропитанным едва уловимым, но до боли знакомым запахом. В полумраке зашторенной гостиной, прямо у книжного шкафа, возвышалась высокая темная фигура. Саске. Хинату мгновенно затошнило от липкого, парализующего страха. Колени предательски дрогнули, и она инстинктивно вжалась спиной в холодное дерево входной двери, стремясь оказаться как можно дальше от него. Саске уловил её движение, но даже не шелохнулся в её сторону. Он остался стоять на месте, сохраняя между ними безопасную, но мучительную дистанцию. — Уехал, — его глубокий, ровный голос разрезал звенящую тишину дома. В нем не было вопроса, только констатация факта. — И, как обычно, не взял тебя с собой. В этот раз он покинул деревню надолго. Хината судорожно сглотнула, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Она впилась ногтями в собственные ладони, заставляя себя говорить ровно и спокойно, хотя внутри всё кричало от паники. — Пожалуйста, уходи, — произнесла она, глядя прямо на его темный силуэт. — Я не хочу тебя больше видеть. Ни сейчас, ни когда-либо. Учиха проигнорировал её просьбу. Он медленно повернул голову, скользнув взглядом по её бледному, испуганному лицу. — Ты не рассказала ему, — это снова был не вопрос. Саске утверждал это с пугающей, абсолютной уверенностью. — Выбрала врать своему драгоценному мужу прямо в глаза. Он неспешно отвернулся от неё, начиная по-хозяйски рассматривать интерьер их с Наруто семейного гнезда. Саске протянул руку к полке, снял первую попавшуюся книгу, равнодушно полистал страницы, вслушиваясь в их сухой шелест, и поставил ту обратно. Затем его бесшумные шаги переместились к полке, уставленной рамками с фотографиями. Его взгляд задержался на старом снимке Команды №7. Хината бессильно опустила голову. Отрицать очевидное не было смысла. — Да, — тихо, но твердо подтвердила она, и её голос эхом отразился от стен. — Я… я не могу ему рассказать. Наруто-кун — это единственное хорошее, что у меня есть в этой жизни. Несмотря на все его недостатки, на его занятость и невнимательность… я всё равно люблю его. Пальцы Саске замерли над следующей рамкой. Это была их свадебная фотография. Наруто, сияющий, как само солнце, обнимал смущенную, счастливую Хинату. Учиха взял рамку в руку. Темная, ядовитая волна ревности и раздражения поднялась со дна его души. Ему до дрожи в пальцах, до скрежета зубов захотелось с силой надавить большим пальцем на улыбающееся лицо лучшего друга. Надавить так, чтобы толстое стекло хрустнуло, прогнулось и разлетелось на мелкие осколки, впиваясь глубоко в его собственную кожу, пуская горячую кровь. Но он сделал медленный, контролируемый вдох. Усилием воли Саске подавил этот разрушительный порыв и просто положил фотографию на полку. Передом вниз. С глухим, символичным стуком. Он зацепился за её последние слова. — Ты ставишь его на первое место, — произнес Саске отдаленно, не оборачиваясь, но каждое его слово капало едкой кислотой. — Готова терпеть одиночество, прощать пустые обещания и клонов на годовщину. Но вся ирония в том, Хината, что он тебя на первое место не ставит. И никогда не ставил. Деревня всегда будет для него важнее. Хинате было мучительно обидно это слышать. Эти слова били по самым больным, самым незащищенным местам её души, потому что в глубине себя она знала — это правда. — Я прекрасно всё это понимаю, Саске-кун, — голос Хинаты надломился, но она упрямо вздернула подбородок. — Это моя жизнь и мой выбор. Поэтому я снова прошу тебя — просто уходи. Нам лучше отныне вообще не общаться. Так будет правильно для всех. Её попытка отгородиться, её холодная, правильная отстраненность злили его. Она стояла здесь, цепляясь за иллюзию своего рушащегося брака, и понятия не имела о том колоссальном напряжении, которое бушевало внутри него. Она не знала, чего ему стоит просто стоять в нескольких метрах от неё, вдыхать запах её страха и левкоев, и не сокращать это расстояние. Саске медленно обернулся. В его единственном темном глазу полыхнуло нечто такое, от чего у Хинаты перехватило дыхание. — Может ты и решила отчаянно молчать, Хината… — его голос упал до опасного, бархатного шепота, заполняющего собой всю комнату. — Но с чего ты взяла, что буду молчать я? Глаза девушки в ужасе расширились. Мир вокруг покачнулся. Это был её самый страшный, самый жуткий кошмар, озвученный вслух. Она смотрела на его непроницаемое, жесткое лицо и ни на секунду не сомневалась: Учиха Саске не шутит. Если он решит, что так нужно, он без колебаний придет к Наруто и разрушит их жизнь одним коротким предложением. Воздух в легких закончился. Хината с трудом проглотила тугой, болезненный ком, вставший поперек горла. Её ноги окончательно перестали её держать. На негнущихся ватных ногах она сделала пару шагов к ближайшему стулу у обеденного стола и тяжело опустилась на него. Девушка судорожно сжала ледяные руки в замок, положила их на столешницу и бессильно уткнулась в них лбом. Плечи её мелко вздрагивали. Она молчала. Ей было абсолютно, кристально нечего ответить на этот безжалостный ультиматум. Шах и мат. Тишина в гостиной стала почти осязаемой. Единственным звуком было сбивчивое, прерывистое дыхание Хинаты. Её хрупкие плечи мелко дрожали, выдавая ту колоссальную степень отчаяния, в которую он её погрузил. Саске смотрел на вздрагивающие плечи девушки, в которую безумно влюблен, на её согнутую спину, и холодное удовлетворение от сказанного внезапно испарилось, оставив после себя лишь горький осадок. Он добился своего — разрушил её последнюю стену. Но вид её абсолютного, беспросветного отчаяния вызвал в нём не триумф, а глухое, режущее раздражение на самого себя. Он ведь пришел сюда вовсе не за этим. Не для того, чтобы загнать её в угол до состояния панической атаки. Учиха шумно выдохнул сквозь зубы. Медленные, почти бесшумные шаги заставили Хинату судорожно сжаться. Она инстинктивно втянула голову в плечи, ожидая удара или новых жестоких слов, которые окончательно добьют её. Но Саске не стал нависать над ней. Вместо этого он подошел к столу, плавно отодвинул соседний стул и, вопреки всем своим привычкам доминировать в пространстве, сел. Оказавшись с ней на одном уровне, он оперся локтем о столешницу. — Выдохни, Хината, — произнес он. Из его голоса полностью исчезла ядовитая, режущая сталь. Он звучал глухо, устало и пугающе откровенно — так, словно это короткое расстояние между ними лишило его брони. — Я не собираюсь бежать к Наруто. Если бы я хотел разрушить твою жизнь его руками, я бы сделал это в то же утро. Хината замерла, перестав дрожать, но головы не подняла. Пальцы, сцепленные в замок, побелели от напряжения. — Тогда… зачем ты здесь? Зачем тебе всё это? Почему… почему я? — едва слышно, надломленно прошептала она в свои ладони. Саске не ответил сразу. Он перевел взгляд на окно, сквозь щели штор которого пробивался свет, а затем снова посмотрел на её темную макушку. Слова, которые он собирался произнести, давались ему тяжело. Учиха Саске никогда не умел говорить о чувствах, предпочитая действовать, но сейчас действия завели их в тупик. — Думаю ты понимаешь, что всё началось не у озера, — произнес Саске, глядя на ее темную макушку. — Это началось намного раньше. Помнишь те недели в архивах твоего клана? Хината замерла, и ее дыхание на секунду прервалось. Конечно, она помнила. Те долгие, тихие часы среди стеллажей, где пахло старой бумагой и пылью. ​— Я привык наблюдать. Это инстинкт шиноби, способ выжить, — продолжил Учиха, и в его ровном тоне проскользнула странная, скрытая нежность, никак не вязавшаяся с образом безжалостного мстителя. — Сначала это было просто фоновым анализом. Но потом… это стало чем-то другим. Я сидел напротив и ловил себя на том, что жду, когда ты очередной раз нахмуришься, пытаясь разобрать старый диалект. ​Саске слегка подался вперед. ​— А когда ты искренне радовалась — например, когда нам удалось перевести тот сложный кандзи, — ты не улыбалась во весь рот. Ты просто начинала неосознанно, очень бережно поглаживать кончиками пальцев край пергамента, а твое дыхание становилось чуть глубже. Я замечал это. Я замечал, потому что в какой-то момент понял: я больше не могу заставить себя смотреть куда-то еще. ​Глаза Хинаты начали медленно расширяться, она приоткрыла губы, но не издала ни звука. ​— Я также знаю, как ты ведешь себя, когда тревожишься, — его темный взгляд скользнул по её рукам. — Ты никогда не жалуешься. Ты проглатываешь свою боль, чтобы не обременять других, и просто начинаешь теребить внутренний шов на левом рукаве своей кофты. Точно так же, как делаешь это прямо сейчас. Хината ахнула и инстинктивно отдернула левую руку, которую действительно, сама того не замечая, нервно сжимала всё это время. Сердце забилось в новом, совершенно ином ритме. — Я подмечал каждую мелочь, — голос Саске обволакивал её, проникая под кожу. — Я знаю, что ты ненавидишь запах дешевых чернил, потому что твой нос едва заметно морщился каждый раз, когда их приносили. Я знаю, что ты предпочитаешь, чтобы зеленый чай немного остыл, и всегда ждешь ровно десять минут, прежде чем сделать первый глоток. Я также запомнил и то, что ты не любишь острое. А всякий раз, когда ты вспоминала о сестре или о своей команде, ты искренне и ярко улыбалась, не сдерживая себя. Он перечислял эти детали с пугающей, скрупулезной точностью. Детали, о которых она сама почти не задумывалась. Мелочи, из которых состояла её настоящая, живая личность. — Я наблюдал за тобой, Хината. Изо дня в день. Узнавал, что заставляет тебя затаить дыхание, а что заставляет твои плечи напрягаться, — Саске сделал короткую паузу, позволяя своим словам осесть в её сознании. — Пока не понял, что и моя собственная жизнь теперь зависит от этих мелочей. Он чуть подался вперед, сокращая разделявшее их расстояние всего на несколько сантиметров, но Хинате показалось, что воздух между ними заискрил. — Наруто смотрит на деревню, Хината. А я… я всегда был эгоистом. Всё это время я смотрел только на тебя. Я, как проклятый ворон, не мог оторвать взгляда от своей луны. Мой мир сузился до одного человека. Эти слова прозвучали не как сладкое романтическое признание, а как тяжелый, непреложный факт. Как капитуляция гордого человека перед чувством, которое оказалось сильнее его самого. Шок, чистый и абсолютный, вытеснил из её груди остатки страха. Хината сидела неподвижно, приоткрыв губы, не в силах вымолвить ни слова. Все эти годы она старалась быть удобной, незаметной, правильной. Она была уверена, что её внутренний мир не представляет интереса ни для кого, кроме неё самой. И вдруг этот мрачный, закрытый, опасный человек сидит в её гостиной и спокойно доказывает ей, что он изучил её душу до мельчайших трещинок. Что он видел её настоящую. И что именно эта настоящая Хината… привлекла его внимание. Эта мысль была настолько пугающей и одновременно настолько пьянящей, что у неё закружилась голова. Хината медленно, словно против своей воли, подняла голову. В ее покрасневших, полных слез жемчужных глазах плескалось абсолютное, неподдельное изумление. Она смотрела на него так, словно видела впервые в жизни. ​А Саске не отводил взгляда своих разномастных глаз. Сейчас он был предельно честен, открывая карты, которые прятал даже от самого себя. — Я знаю, — голос Саске стал жестче, когда он перешел к главному, — как тебе на самом деле горько. Я видел, как меркнет твой взгляд от каждой его глупой выходки, от каждого забытого обещания, от его бесконечной занятости. Ты прячешь свою боль за этой мягкой улыбкой идеальной жены, но я видел ее насквозь. Если бы я был на его месте… — Учиха подался немного вперед, и его взгляд стал пронзительным, обжигающим. — Я бы никогда не позволил себе быть таким слепым. В гостиной повисла оглушительная тишина, прерываемая лишь сбивчивым, хриплым дыханием Хинаты. ​Она потеряла дар речи. Ее мир переворачивался с ног на голову. Саске Учиха — человек-лед, эгоист и одиночка — только что говорил ей слова, такие точные и глубокие, котоые проникали под кожу, согревая те участки души, которые годами мерзли от невнимания мужа. Наруто — яркое ослепляющее солнце, и рядом с ним Хината часто оставалась в тени его величия. ​Слова Саске… Это было невероятно трогательно. Это пугало своей искренностью. ​Однако… Хината судорожно закрыла глаза, отгоняя наваждение. Какая разница? Какое это имело значение сейчас, когда на ее безымянном пальце блестело обручальное кольцо? У нее был муж. Человек, на которого она равнялась с самого раннего, болезненного детства. Наруто был ее личным солнцем, благодаря которому светила и она сама, ее путеводной звездой. Она выжила, стала сильнее, научилась не сдаваться только благодаря ему, его «пути ниндзя». Ее любовь к Наруто была фундаментом всего ее существования, даже если этот фундамент сейчас пошел жестокими трещинами. Она не могла перечеркнуть всю свою жизнь из-за того, что кто-то другой оказался внимательнее к ее чаю. ​Слезы с новой силой обожгли ей щеки. Она посмотрела на Саске с невыносимой, разрывающей сердце тоской. ​— Саске-кун… — ее голос сорвался, прозвучав как отчаянная мольба. В этом имени смешались и благодарность за его внимание, и окончательный, бесповоротный отказ. — Пожалуйста… уходи. ​Мышцы на лице Саске напряглись. Он с такой силой сжал челюсть, что желваки остро проступили на бледных скулах. В его глазу мелькнула вспышка уязвленной гордости и глубокой, темной обиды. Она всё равно выбрала свою иллюзию. Даже сейчас. ​Он не стал спорить. Не стал умолять или угрожать снова. ​Саске плавно, абсолютно беззвучно поднялся со стула. Его высокая фигура снова нависла над ней. Он поправил воротник своего черного плаща, пряча за ним нижнюю часть лица. ​— Хорошо. Я ухожу, — ровно произнес он, глядя на нее сверху вниз. — Но от своих слов я отступать не собираюсь. Можешь продолжать прятаться в этом пустом доме и ждать того, кому до тебя нет дела. Но запомни одну вещь, Хината. ​Он развернулся и сделал шаг к выходу, но у самой двери остановился и бросил через плечо: ​— В отличие от Наруто… я обещаю. Если я буду тебе нужен — я обязательно буду рядом. ​Дверь за ним тихо закрылась, оставив Хинату абсолютно одну в звенящей тишине дома, наедине с правдой, которую она больше не могла игнорировать.