Луна в тени Ворона

Суета во внутреннем дворе главной резиденции клана Хьюга не утихала с самого рассвета. Воздух звенел от коротких команд и шуршания походной одежды. Ханаби стояла на широкой деревянной веранде, с легкой снисходительной улыбкой наблюдая за тем, как вокруг неё кружится элитный эскорт, лично отобранный её отцом. — Ханаби-сама, — раздался почтительный, низкий голос справа. Она повернула голову и увидела Коухея — высокого, широкоплечего джонина с суровым шрамом на подбородке. Он склонился в безупречном поклоне. — Экипировка проверена, свитки запечатаны. Отряд полностью готов к выступлению по вашему приказу. Следом за ним, бесшумно, словно скользя по деревянному настилу, подошла Саюри. Вторая из приставленных к ней джонинов. Идеальная осанка, забранные в строгий узел волосы и абсолютно спокойное, умиротворенное лицо. Саюри всегда славилась своей невероятной проницательностью и хладнокровием. — Я еще раз лично сверила маршрут с картами и проверила каждую точку нашего привала, Ханаби-сама, — мягко, но с ноткой непреклонной твердости доложила женщина. Её белесые глаза на секунду дольше положенного задержались на количестве сопровождающих, словно она в уме просчитывала какую-то только ей известную комбинацию. — Всё пройдет безукоризненно. Ханаби коротко кивнула, сохраняя достоинство наследницы, но про себя лишь тяжело вздохнула. Коухей и Саюри. Почти всегда эти двое непреступных, смертоносных шиноби сопровождали исключительно главу клана — её отца — на самые сложные и опасные миссии. А теперь Хиаши решил отдать их ей. Если посмотреть со стороны на этот до зубов вооруженный конвой с Бьякуганом, можно было подумать, что она отправляется на передовую Четвертой Мировой войны, а не на светский дипломатический прием. А ведь этот прием значил для неё так много. Целые сутки она провела в примерочных Конохи, доводя до нервного срыва лучших портных деревни, чтобы выбрать то самое, идеальное праздничное кимоно. Роскошный, переливающийся шелк цвета глубокого индиго, расшитый золотыми журавлями. Она уже мысленно представляла себе этот момент: массивные двери резиденции Мизукаге открываются, и она, наследница величайшего клана Листа, с высоко поднятой головой входит в зал, ловя на себе восхищенные взгляды всех присутствующих дипломатов. На губах Ханаби заиграла мечтательная полуулыбка. Она так глубоко погрузилась в эти приятные грезы о своем будущем триумфе, что, спустившись с веранды и направившись к воротам, совершенно перестала смотреть перед собой. Бам Она врезалась во что-то — или, точнее, в кого-то — твердое. Послышался сдавленный писк, звон выпавших из чужих рук кунаев, и Ханаби едва не потеряла равновесие, но её тут же неуклюже подхватили за плечи. Она моргнула, фокусируя взгляд. Перед ней стоял Рен. Этот молодой чунин из побочной ветви клана был чуть старше неё. Ему едва исполнилось восемнадцать, и его тоже лично выбрал Хиаши для этой миссии, как одного из самых перспективных молодых бойцов. Но сейчас от «перспективного бойца» не осталось и следа. Поняв, кого именно он только что едва не сбил с ног, Рен мгновенно отдернул руки от её плеч, словно обжегшись. Лицо юноши на глазах начало приобретать пугающий, ярко-багровый оттенок, сливаясь с цветом спелого помидора. — Х-х-ханаби-сама! — заикаясь так сильно, что едва мог выговорить её имя, пропищал Рен. Он согнулся в паническом поклоне, чуть не ударившись лбом о её колени. — П-прошу прощения! Я... я не смотрел куда иду! Я такой идиот! Умоляю, простите меня, я... я просто нес инвентарь и... Ханаби смотрела на то, как багровеет парень при каждом их случайном столкновении, и её губы непроизвольно дрогнули. Эту реакцию нельзя было спутать ни с чем в мире. Точно такого же, нездорово-красного цвета была её старшая сестра в детстве, стоило Наруто просто пройти мимо и сказать ей обычное «Привет». «Он влюблен в меня по уши», — с легким, почти хулиганским восторгом осознала Ханаби. Её всегда забавляла эта невероятная стеснительность, а сейчас, когда напряжение перед поездкой висело в воздухе, она просто не могла удержаться от искушения. В ней проснулась та самая дерзкая, озорная девчонка. Ханаби не стала отступать назад. Напротив, она сделала плавный шаг вперед, сокращая дистанцию между ними до некомфортного для него минимума. — Рен-кун, — мурлыкнула она, чуть склонив голову набок. Её голос зазвучал непривычно мягко, с откровенной, дразнящей ноткой. Юноша нервно сглотнул, не смея поднять глаз выше уровня её ключиц. — Д-да, Ханаби-сама? Она лукаво прищурилась, подойдя еще ближе, так, чтобы он точно почувствовал аромат её цветочных духов. — Тебе нужно быть осторожнее, — Ханаби легко, почти невесомо провела кончиками пальцев по плечу его куртки, словно стряхивая невидимую пылинку. — А то, учитывая, как часто мы с тобой случайно сталкиваемся в последнее время... я могу начать думать, что ты делаешь это специально. Ищешь повод оказаться ко мне поближе. Это так, Рен-кун? Парень издал звук, похожий на сдувающийся шарик, его глаза расширились до предела, а лицо вспыхнуло с такой силой, что, казалось, от него сейчас пойдет пар. — Н-н-нет! То есть... д-да! То есть... я бы никогда не посмел, Ханаби-сама! — затараторил он в полном отчаянии, не зная, куда деть руки. Ханаби звонко, искренне рассмеялась, наслаждаясь своей маленькой победой. — Расслабься, Рен-кун, я просто шучу, — со смехом бросила Ханаби, махнув рукой. Оставив пунцового юношу приходить в себя, она грациозно спустилась со ступеней крыльца, выходя на свежий утренний воздух. Вскоре вокруг неё собрались все, кого отец приставил к ней для этой миссии. Суровый Коухей, невозмутимая Саюри и трое лучших чунинов клана, включая Рена, который всё ещё прятал глаза, — элитный отряд выстроился в идеальном порядке, ожидая лишь её приказа к выступлению. Ханаби обвела их довольным, уверенным взглядом, но затем её внимание невольно скользнуло в сторону массивного здания кланового архива, чья крыша виднелась из-за деревьев. Учиха Саске... Интересно, как он поживает? Хината-онэ-чан весь последний год упорно, с каким-то пугающим упрямством избегала любых разговоров о нём. Стоило только вскользь упомянуть имя последнего Учихи, как Хината мгновенно закрывалась, отводила взгляд и находила тысячу предлогов, чтобы срочно перевести тему или уйти. И Ханаби было искренне, до безумия интересно: что же такого произошло между этим угрюмым шиноби и её тихой сестрой? Пока Саске находился здесь, в поместье Хьюга, Ханаби даже удавалось парочку раз откровенно над ним поиздеваться. Ей доставляло колоссальное удовольствие поддевать его, забавляясь с того, как он изо всех сил пытается казаться глыбой льда — холодным, отстраненным и абсолютно невозмутимым. Хотя по его напряженной челюсти было кристально ясно, что он был готов в любую секунду использовать на наглой девчонке все свои шарингановско-учиховские техники, лишь бы она замолчала. Как ни странно, за те дни Ханаби даже успела к нему проникнуться. За его пугающей, убийственной аурой скрывался человек, которого было до смешного легко вывести из равновесия, если знать, на какие болевые точки давить. — Ханаби-сама, вы готовы? — вдруг прямо перед её носом возник один из чунинов сопровождения, резко вырывая девушку из её воспоминаний. Ханаби моргнула, возвращаясь в реальность. Она окинула взглядом свой отряд, поправила жилетку чунина и гордо вскинула подбородок. В её глазах вспыхнул яркий, предвкушающий огонек. Готова ли она? Ещё бы. Путь до побережья у границы Страны Огня оказался долгим и изматывающим, но мысль о предстоящем триумфе придавала Ханаби сил. Однако, кто же знал, что именно здесь, в шумном портовом городе, на границе двух стран, и начнутся те самые проблемы, которых в идеально спланированной миссии никак не должно было быть! Когда отряд Хьюга вышел к главному причалу, где их должен был ожидать официальный дипломатический эскорт, перед ними предстали лишь обычные торговые шхуны и рыбацкие лодки. Никакого герба Киригакуре. Никакого корабля. Саюри, чье лицо обычно напоминало безмятежную, непроницаемую гладь пруда, сейчас выглядела непривычно взволнованной. Она торопливо, почти в панике, подошла к наследнице. — Ханаби-сама, — голос женщины дрогнул, выдавая её глубокое потрясение. Для куноичи, которая всегда и во всем стремилась быть безупречной, подобный прокол был равносилен позору. — Корабль Киригакуре... его здесь нет. Я проверила все доки. Нас никто не встречает. Ханаби удивленно вскинула брови. — Как это нет? — нахмурилась она, оглядывая суетящийся порт. Коухей тут же шагнул вперед, скрестив руки на широкой груди. Его суровое лицо окаменело. — Это недопустимо, — холодно начал анализировать джонин, сканируя толпу. — Дипломатические каналы были подтверждены. Срыв сроков подачи судна для делегации такого уровня может означать либо полное неуважение со стороны Тумана, либо критическую ошибку в передаче информации на нашей стороне. Остальные чунины из эскорта тут же напряглись, переглядываясь и пытаясь понять, что пошло не так. И именно в этот момент цепкий взгляд Ханаби выцепил в толпе своих сопровождающих одну весьма примечательную деталь. Рен, стоявший чуть позади остальных, выглядел так, словно его сейчас хватит удар. Он нервно теребил край своей куртки, бледнел, обильно потел и вообще всем своим видом излучал чистую, неприкрытую панику. Ханаби прищурилась, складывая два и два. Она медленно, по-кошачьи плавно подошла к юноше. — Рен-кун, — протянула она сладким, но таящим в себе нешуточную угрозу голосом. — Ты почему так дрожишь? Морской болезнью заболел еще до того, как мы взошли на борт, или тебе... есть что нам рассказать? Парень сглотнул так громко, что это было слышно сквозь крики чаек. Он затравленно посмотрел на Ханаби, затем на сурового Коухея, и, наконец, раскололся под тяжестью своего предполагаемого преступления. — Э-это я виноват! — в отчаянии выпалил Рен, едва не падая на колени. — Мне кажется... мне кажется, я всё испортил! Перед самым уходом Хиаши-сама вызвал меня. Он выдал мне важные бумаги, которые просил лично передать в резиденцию Хокаге для отправки в Туман. И вместе с тем... он просил на словах передать время, когда вы и ваша охрана предположительно окажетесь в порту! Рен в ужасе схватился за голову. — Я так волновался из-за назначения в ваш личный эскорт, Ханаби-сама, что... вероятно, я ошибся! Я перепутал даты при докладе дежурному в резиденции! Мне кажется, они ждут нас только завтра! Ханаби замерла на секунду, осмысливая масштаб трагедии. Затем со звонким, драматичным стуком хлопнула себя ладонью по лбу. — Рен! — простонала она, чувствуя, как её мечты о грандиозном появлении на приеме начинают трещать по швам. Она опустила руку и возмущенно, но с явной издевкой уставилась на сжавшегося чунина. — Ты же понимаешь, что из-за твоей феноменальной памяти я просто опоздаю на свой первый прием у Мизукаге?! Она сделала к нему шаг, грозно, но игриво уперев руки в бока. — Если мое потрясающее кимоно так и останется лежать в свитке, я клянусь, Рен-кун... я лично придумаю, как тебя наказать. Поверь, ты будешь до конца жизни чистить пруды с карпами! Лицо Рена мгновенно окрасилось в цвет перезрелой вишни. Перспектива быть лично наказанным наследницей, да еще и с такими интонациями, вызвала в бедном влюбленном юноше такое замыкание, что он просто потерял дар речи, лишь судорожно кивая. — Довольно, — мягко, но настойчиво вмешалась Саюри, вставая между ними. Женщина выглядела совершенно убитой горем. Она виновато опустила голову, пролепетав: — Это моя вина, Ханаби-сама. Как старшая в сопровождении, я должна была проконтролировать передачу информации лично, а не полагаться на чунинов. Я подвела вас. Пока Саюри сокрушалась, голос подал Коухей. — Обвинениями и извинениями мы на тот берег не переберемся, — сурово отрезал джонин со шрамом, возвращая отряд к реальности. — Ситуацию нужно решать немедленно. Ждать до завтра мы не можем — если Рен не уверен, что назвал Хокаге завтрашнее число, то мы только потеряем время. Я пойду в доки и поищу того, кто согласится нас перевезти в частном порядке. За золото здесь найдутся капитаны, готовые отплыть хоть на край света. Коухей развернулся и быстрым шагом направился в сторону скопления рыбацких лодок и небольших торговых судов. Проблема решилась поразительно быстро. Не прошло и получаса, как хмурый Коухей появился из-за складов и махнул рукой, призывая отряд следовать за ним. Он привел их на дальний, заставленный бочками пирс, у которого покачивалось на волнах старое, но крепкое деревянное судно. На корме суетился загорелый мужчина, которого Коухей представил как Мацуо. Капитан заверил, что за оговоренную (и весьма щедрую) плату доставит благородных шиноби Конохи в центральный порт Киригакуре быстрее ветра. Ханаби шумно и с невероятным облегчением выдохнула. Её идеальный план, едва не рухнувший в бездну из-за чьей-то нелепой ошибки, был спасен. Она всё-таки успеет надеть свое роскошное индиговое кимоно с золотыми журавлями и появится на приеме у Мизукаге во всем блеске наследницы великого клана. Настроение, еще недавно балансировавшее на грани катастрофы, стремительно взлетело вверх, возвращая ей привычную самоуверенность. Поднявшись по скрипучим сходням на палубу, Ханаби обвела взглядом своих сопровождающих. Коухей, как всегда собранный и мрачный, уже занял стратегическую позицию на носу, контролируя горизонт. Саюри, чье лицо вновь приобрело маску идеальной, безмятежной отстраненности, молча проверяла крепления. А вот Рен... Рен выглядел так, словно его только что приговорили к публичной казни. Юный чунин забился в самый дальний угол кормы, подальше от отряда, и сидел там на перевернутом деревянном ящике, обхватив голову руками. Он был бледен, как полотно, плечи его уныло поникли, а вся его поза буквально кричала о глубоком, всепоглощающем чувстве вины. Увидев эту картину абсолютного отчаяния, Ханаби не смогла сдержать коварной, почти хищной улыбки. В ней мгновенно проснулся инстинкт охотницы, помноженный на природное озорство. Ей всегда доставляло особое, ни с чем не сравнимое удовольствие дразнить и смущать таких искренних и милых мальчиков. Поправив непослушную прядь волос, Ханаби с грацией дикой кошки, неслышно ступая по влажным доскам палубы, направилась к юноше. Она подошла вплотную, наслаждаясь моментом, и, выдержав театральную паузу, мелодично, с нарочитой, преувеличенной нежностью пропела прямо над его ухом: — Всё ещё сокрушаешься о своей ужасной, непростительной ошибке, Рен-кун? Парень вздрогнул всем телом, словно его ударило током, и резко поднял голову. Увидев Ханаби так близко — её глаза лукаво блестели, а губы кривились в легкой полуулыбке, — Рен мгновенно залился густой, болезненной краской. Цвет его лица из мертвенно-бледного за секунду превратился в ярко-алый, соперничая по яркости со спелым томатом. — Х-х-ханаби-сама! — заикаясь так сильно, что едва не прикусил язык, выпалил он, судорожно вскакивая с ящика. Он попытался отступить назад, но уткнулся спиной в низкий борт корабля, оказавшись запертым между наследницей и открытым морем. — Я... я просто не могу поверить, что допустил такую оплошность! Я готов понести любое наказание, которое вы сочтете нужным, сразу же после завершения миссии! Ханаби склонила голову набок, с показной задумчивостью приложив изящный пальчик к губам. — Любое наказание? — протянула она, и в её голосе зазвенели опасные, игривые нотки. Она сделала еще один крошечный шаг вперед, заставляя Рена вжаться в борт так сильно, что старое дерево жалобно скрипнуло. — Какое заманчивое предложение... Знаешь, я как раз размышляла над тем, что чистить пруд — это слишком скучно. Она лукаво прищурилась, наслаждаясь тем, как расширяются от паники светлые глаза Рена. — Может быть, в качестве компенсации за мои потрепанные нервы, тебе придется понести наказание посерьезнее. Например... — она сделала нарочитую, тягучую паузу, с интересом скользя взглядом по его напряженному лицу. — Там, на приеме у Мизукаге, будет невыносимо тоскливо. Толпа напыщенных дипломатов, бесконечные разговоры о политике и, что самое ужасное, — десятки назойливых шиноби, которые непременно сочтут своим долгом пригласить наследницу Хьюга на танец. Ханаби чуть подалась вперед. Рен судорожно сглотнул, почувствовав легкий цветочный аромат её волос, от которого у него окончательно перемешались все мысли. — Мне определенно понадобится надежный... щит от всего этого светского безобразия, — бархатным шепотом продолжила она. — Кто-то, кто будет непреклонной тенью следовать за мной весь вечер, отпугивать этих наглецов одним своим видом и, что самое главное, — Ханаби невинно похлопала ресницами, хотя в её глазах плясали откровенные смешинки, — следить, чтобы никто из гостей не смел наступить на шлейф моего роскошного нового кимоно. И, возможно, если этот некто будет хорошо справляться со своими обязанностями, я даже позволю составить мне пару в танце, чтобы избежать внимания остальных. Она плавно отстранилась, грациозно скрестив руки на груди, и с вызовом посмотрела на парня, который, казалось, вообще перестал дышать. — Как думаешь, Рен-кун, ты выдержишь такую изнурительную, жестокую пытку? Рен, чье лицо всё еще пылало маковым цветом, вдруг сделал судорожный, глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную пропасть. Его пальцы с такой силой вцепились в деревянный борт шхуны, что костяшки побелели. Вся его фигура напряглась, словно натянутая струна. ​— Ханаби-сама... — его голос отчаянно дрогнул, но юноша невероятным усилием воли заставил себя поднять голову. Он посмотрел прямо в её насмешливые, жемчужные глаза, и в его собственном взгляде промелькнула искра безумной, безрассудной храбрости. — Вы... вы имеете в виду... вы приглашаете меня... как... как своего... с-спутника? ​Последнее слово он выдавил из себя почти шепотом, запинаясь на слогах, словно оно весило тонну и обжигало язык. ​Ханаби опешила. Она ожидала от него чего угодно: очередного потока сбивчивых извинений, позорного бегства на другой конец палубы или даже глубокого обморока прямо здесь, на старых досках. Но только не этой внезапной, отчаянной смелости, граничащей с дерзостью. ​На долю секунды повисла звенящая тишина. Ханаби удивленно моргнула, и вдруг почувствовала, как её собственные щеки обдает предательским, легким жаром. Никто и никогда из парней клана не осмеливался говорить с ней так прямо, пусть даже и заикаясь. Инициатива в её любимой игре внезапно, пусть и на мгновение, выскользнула из её рук. ​Но Ханаби Хьюга не привыкла уступать контроль. Легкое замешательство длилось не больше секунды, прежде чем она взяла себя в руки. Её улыбка вернулась, став еще более лукавой и многообещающей, хотя в глазах появилось неподдельное уважение к этому робкому чунину. ​Она чуть отстранилась, грациозно скрестив руки на груди, и смерила Рена долгим, оценивающим взглядом с ног до головы. ​— Ого, — Ханаби тихонько хмыкнула, и в её голосе зазвучали бархатные, одобрительные нотки. — А ты, оказывается, умеешь удивлять, Рен-кун. ​Она снова подалась к нему, заставляя парня задержать дыхание, и заговорщицки прошептала: ​— Не обольщайся слишком рано. Быть моим официальным спутником на таком приеме — это не награда, а тяжелое, смертельно опасное испытание. Посмотрим на твое поведение в пути... если, конечно, ты не перепутаешь еще что-нибудь по дороге. ​Рен сглотнул, но на этот раз не отвел взгляд. Его лицо всё еще горело, но в глазах затеплилась слабая, сумасшедшая надежда.

***

Когда они спустились по скрипучим сходням на сырую землю, вместо ожидаемого шума портового города и каменных мостовых их встретила глухая стена из древних, поросших мхом деревьев. Густой лес утопал в белесом, пробирающем до костей тумане. Саюри, чье лицо мгновенно исказилось от возмущения, резко обернулась к морю, но лодка Мацуо уже спешно растворялась в серой дымке, уходя от берега. — Это не порт Киригакуре! — повысив голос, заявила женщина. — Я была в столице тысячу раз, и это место совершенно на него не похоже. Мы на каком-то диком побережье! Она сложила печать, и вены у её висков привычно вздулись. Саюри напряженно просканировала местность Бьякуганом, пытаясь определить их точное местоположение, и её брови сошлись на переносице. Коухей, мрачнее тучи, подошел к ней, сжимая в руке свиток с картой. — Мы действительно не в нужной точке, — сурово констатировал джонин. — Мацуо заявил, что днище его судна получило критические повреждения о скрытые рифы. Он сказал, что не дотянет до центрального порта, и высадил нас здесь, чуть подальше. Отметил координаты на карте. Дальше в столицу придется идти пешком. Ханаби раздраженно, с шумом выдохнула, откидывая за спину длинные темные волосы. — Замечательно! — саркастично процедила она, пнув носком сандалии попавшуюся под ногу шишку. — И какой тогда был смысл вообще нанимать этого Мацуо, если нам всё равно придется тащиться через какие-то дебри неизвестно сколько?! Не имея другого выбора, отряд Хьюга углубился в лес. Они шли несколько часов, прорубая путь сквозь густые заросли папоротника, пока сумерки окончательно не сменились непроглядной, черной ночью. Продвигаться дальше в темноте по незнакомой территории было неразумно, и Коухей скомандовал привал. Чунины без лишних слов принялись за работу. Двое отправились собирать хворост, а остальные быстро разбили лагерь и начали готовить ужин из заготовленных в Конохе припасов. Запах разогреваемого мяса и специй вскоре поплыл по сырому лесу, но Ханаби к еде не притронулась. Она была слишком раздражена испорченным расписанием и тем фактом, что её идеальное кимоно так и пролежит в свитке, если они опоздают. — Я не голодна, — капризно заявила Ханаби, поднимаясь с поваленного бревна. — Я хочу искупаться и смыть с себя грязь и пот. Я видела небольшое чистое озеро недалеко. — Ханаби-сама, — Саюри тут же оказалась рядом, её голос звучал мягко, но настойчиво. — Территория не разведана до конца. К тому же, вам необходимо восстановить силы. Может быть, сначала поужинаете со всеми? Вода никуда не денется. — Я сказала, что не хочу есть, Саюри, — отрезала Ханаби тоном, не терпящим возражений. — Я иду к озеру. Коухей тяжело вздохнул, понимая, что спорить с дочерью Хиаши бесполезно. — Я буду охранять периметр у воды, — непререкаемым тоном заявил джонин со шрамом. Он обвел взглядом своих подчиненных. — Рен. Берешь снаряжение и идешь со мной. Остальные — остаетесь здесь, ужинаете и держите лагерь. Рен торопливо кивнул, бросая свой нетронутый паек, и поспешил за командиром и наследницей. Они шли сквозь ночной лес. Коухей двигался впереди, бесшумно прокладывая путь, а Рен шел замыкающим, стараясь не шуметь и не сводить глаз с темного силуэта Ханаби. Тем временем в оставленном лагере ужин был в самом разгаре. Саюри и трое чунинов, уставшие после долгого перехода, принялись за разогретую еду. Костер мирно потрескивал, отгоняя густую сырость острова. — И долго нам еще по этим кустам шариться? — проворчал один из шиноби, подкидывая ветку в огонь и жуя мясо. — Надеюсь, завтра к обеду мы уже увидим резиденцию Мизукаге. — Коухей-сан сказал, что... — начал было второй чунин по имени Акира, но внезапно осекся. Он моргнул, потряс головой, словно пытаясь отогнать наваждение. Внезапно ему стало невыносимо, удушающе жарко. Лоб покрылся крупной испариной, а воротник куртки, казавшийся до этого свободным, начал жестоко сдавливать горло. Он судорожно расстегнул экипировку, пытаясь вдохнуть, но воздух словно превратился в горячий песок. — Эй, Акира, ты чего? — нахмурился первый, заметив, как стремительно бледнеет товарищ. Но Акира не ответил. Силы покинули его тело так стремительно, словно кто-то перерезал невидимые нити марионетки. Его глаза закатились, миска с недоеденным рисом выпала из ослабевших пальцев, и чунин мешком рухнул на сырую землю, мгновенно потеряв сознание. ​Саюри, сидевшая чуть поодаль от костра со своей нетронутой порцией, медленно подняла голову. В её безмятежных глазах не было ни капли удивления. Яд, щедро добавленный в специи для мяса, начал действовать. Она хладнокровно, без единого лишнего движения поднялась на ноги, отряхнув походные брюки, и бросила последний равнодушный взгляд на тела чунинов. Убедившись, что они в глубокой отключке, женщина бесшумно скользнула в темноту леса, направляясь к озеру. «Ханаби Хьюга... маленькая избалованная дрянь, — с холодным раздражением подумала Саюри, пробираясь сквозь густой папоротник. — Неужели нельзя было просто посидеть на месте и поужинать со всеми? Это бы избавило нас от лишнего шума». Она довольно быстро добралась до периметра, где дежурили Коухей и Рен. Услышав шаги, джонин со шрамом мгновенно обернулся, его рука рефлекторно легла на рукоять куная, но, увидев знакомое лицо, он чуть расслабился. И всё же в его позе осталась странная, инстинктивная напряженность. — Саюри? — Коухей удивленно нахмурился. — Что ты здесь делаешь? Ты должна быть в лагере. Саюри остановилась в нескольких шагах от него. На её губах расцвела привычная, мягкая и умиротворенная улыбка. — Ужин уже готов, Коухей-сан. Я пришла сообщить об этом лично, чтобы вы с Реном могли пойти поесть, пока еда не остыла. Я могу подменить вас на посту. Коухей прищурился. Что-то в её поведении, в слишком ровном тоне голоса или в неестественной тишине со стороны лагеря заставило его внутреннее чутье забить тревогу. Он сделал полшага назад, готовясь задать следующий вопрос, но Саюри оказалась быстрее. Её движение было смазанным, невидимым для человеческого глаза. В одно мгновение сократив дистанцию, она с пугающей точностью вонзила заранее приготовленную отравленную иглу прямо в плечо Коухея, пробивая ткань куртки. Рен, стоявший чуть поодаль, вздрогнул. Он испуганно распахнул глаза, его мозг просто отказывался обрабатывать увиденное. Джонин клана Хьюга нападает на своего коллегу? Коухей глухо зарычал от боли и жжения, стремительно расходящегося по венам. Несмотря на парализующее действие токсина, его боевые рефлексы сработали безотказно. Он активировал Бъякунан и яростно бросился на предательницу. Завязалась короткая, но смертоносная рукопашная схватка. — Рен! — рявкнул Коухей, с трудом блокируя очередной выпад Саюри. Его ноги уже начали подкашиваться. — Немедленно забирай Ханаби-сама и бегите! Я задержу её! Уходите! Юноша, наконец вышедший из ступора, развернулся и со всех ног бросился сквозь кусты к берегу озера. Он ворвался на небольшую поляну у воды, тяжело дыша и ломая ветки. Ханаби уже стояла на берегу, торопливо застегивая форменный жилет поверх влажной одежды. Её волосы были мокрыми, а в жемчужных глазах, всё еще активированных Бьякуганом, читались шок и ярость. — Что происходит?! — резко спросила она. — Ханаби-сама! Я... я ничего не понимаю! — в панике задыхаясь, прокричал юноша, подбегая к ней. — Нам нужно срочно бежать! — Поздно, — раздался ледяной, абсолютно лишенный эмоций голос со стороны деревьев. Рен резко обернулся, заслоняя собой Ханаби. Из темноты леса плавно, перешагивая через корни, вышла Саюри. Вены у её висков бугрились — Бьякуган был активирован на полную мощность. Ханаби сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Её взгляд, усиленный додзюцу, уже успел просканировать местность. — Требую объяснений, Саюри! — голос наследницы зазвенел от гнева и властности, присущей главной ветви клана. — Почему чунины в лагере лежат без сознания?! Почему ты напала на нас?! Саюри лишь снисходительно улыбнулась уголками губ. Она не стала тратить время на разговоры. Из складок её одежды появилась еще одна игла. Рен, всё это время дрожавший от страха и нерешительности, вдруг с криком выскочил прямо перед Ханаби, широко расставив руки. В его глазах полыхала безрассудная, отчаянная смелость. — Я защищу вас, Ханаби-сама! Чего бы мне это ни стоило! — прокричал он, готовясь принять удар на себя. Ханаби удивленно приоткрыла рот, пораженная этой вспышкой истинной преданности от парня, над которым она так безжалостно смеялась всё это время. Активировав додзюцу, Рен с отчаянным боевым кличем бросился на элитную куноичи. Саюри наблюдала за его приближением абсолютно спокойно. Для неё этот юнец был не опаснее мухи; она уже рассчитала траекторию уклонения и смертельного контрудара. Но внезапно лицо предательницы исказилось от невыносимой агонии. Она выронила сенбон и с истошным воплем рухнула на колени, судорожно вцепившись пальцами в собственный лоб, прямо туда, где под протектором скрывалась проклятая печать побочной ветви. Ханаби, вытянув вперед руку со сложенной печатью концентрации, использовала секрет главной семьи. Мозг Саюри словно объяло адским пламенем, её нервная система разрушалась от одного лишь волевого усилия наследницы. Эта заминка дала Рену шанс. С криком он нанес удар, отбрасывая женщину на влажную землю. Но праздновать победу было рано. Бьякуган Ханаби уловил стремительное движение в слепой зоне. Сквозь кроны деревьев прямо на неё летел град отравленных сенбонов. — Хаккешо Кайтэн! — выкрикнула Ханаби, мгновенно высвобождая чакру из всех тенкецу и закручиваясь в идеальную, непробиваемую сферу из синей энергии. Иглы со звоном отскочили от абсолютной защиты Хьюга, разлетаясь в разные стороны. Однако этот маневр потребовал от Ханаби всей концентрации, прервав контроль над печатью Саюри. Предательница, жадно глотая воздух, тут же откатилась в сторону. А из темноты уже выступали новые, скрытые в плащах фигуры — союзники Саюри, терпеливо ожидавшие в засаде. Один из них, не теряя ни секунды, сделал резкий выпад. В воздухе мелькнуло лезвие, и Рен, не успевший закрыться, сдавленно охнул. Отравленный дротик насквозь пробил его бедро. Те, кто пришел предательнице на помощь, всё-таки смогли достать и Рена. — Я же сказала, что справлюсь сама, — грубо выплюнула Саюри, тяжело дыша. Кровь обильно стекала из её носа, пачкая подбородок и воротник куртки. Женщина яростно, с нескрываемым раздражением вытерла её тыльной стороной ладони, сверля взглядом густую тьму леса. — Да? А мне показалось, что тебе нужна помощь, — ехидно, с издевательской протяжностью пропел мужской голос. Бесшумной, зловещей тенью один из нападавших спрыгнул с толстой ветки древнего дерева, мягко приземлившись на влажный мох. За ним из тумана начали выступать другие силуэты. Ханаби, чьи вены у висков всё еще пульсировали от напряжения, видела каждого. Семеро. Семь неизвестных, чьи очаги чакры горели холодным, ровным светом. Холодный пот выступил на спине девушки. Она уже поняла главную угрозу: эти иглы и шприцы. Одно попадание, малейшая царапина — и парализующий яд сделает свое дело. Было абсолютно неясно, кто эти люди, насколько они сильны и почему Саюри — женщина, которой отец доверял свою жизнь, — хладнокровно вонзила нож им в спину. Но Ханаби Хьюга не собиралась просто так сдаваться на милость предателям. Она резко выдохнула, концентрируя энергию. Её ладони мгновенно покрылись плотной, мерцающей синей чакрой, которая вытянулась вперед, образуя смертоносные, пульсирующие лезвия. Эта разрывающая техника была её личной гордостью — у неё было достаточно времени, чтобы развить и отточить её. Её мозг лихорадочно просчитывал варианты. Если враги будут держать дистанцию, закидывая её отравленными сенбонами из тьмы, она обречена. Их банально больше. Но если она сможет разорвать дистанцию, подобраться вплотную и нанести несколько точных, разрушительных ударов в их тенкецу, у неё появится шанс прорвать кольцо и сбежать за помощью. Не дав врагам времени на перегруппировку, Ханаби сорвалась с места. Она бросилась прямо на насмешливого мужчину. Её рука с гудящей чакрой рассекла воздух, целясь в шею, но тот плавно, словно издеваясь, уклонился, позволив удару лишь срезать край его капюшона. — Ого, а наследница оказалась довольно дерзкой, — с гнусным смешком отметил он, отпрыгивая назад. — Не смей её недооценивать. Будь осторожнее с её техникой, она разрывает каналы чакры! — рявкнула Саюри, бросаясь на Ханаби сбоку. Девушка чудом уклонилась от выпада предательницы. Ладонь Саюри прошло в миллиметре от её щеки. Хоть она и была из побочной ветви, но джонином стала не просто так. Её мягкий кулак считался одним из сильнейших в клане, если она попадёт в нужное место — это конец. — Почему?! — отчаянно крикнула Ханаби, отбивая следующий удар. — Мой отец считал тебя другом! Кто эти люди?! Но женщина ответила лишь глухим молчанием и серией безжалостных, точных атак, стремясь загнать наследницу в ловушку. В этот момент еще двое шиноби напали на Ханаби со спины. Ведомая инстинктами и абсолютным зрением Бьякугана, она резко развернулась, пропуская лезвие одного врага над головой, и с силой, вложив всю концентрацию, вонзила мерцающую ладонь прямо в область сердца второго. Раздался влажный, тошнотворный хруст. Шиноби захрипел, его чакра мгновенно погасла, и он мешком рухнул на сырую землю. — Эй, девчонка. Хватит драться. Давай поговорим. Этот ехидный, протяжный голос заставил Ханаби замереть на месте. Она резко обернулась. Тот самый мужчина, что спустился с дерева первым, сейчас сидел на корточках в центре поляны. Капюшон спал с его головы, обнажая пугающую, растянутую в неестественную улыбку пасть, делавшую его похожим на лиса. Но ужас вызывало не его лицо. Он грубо, за волосы поднял голову лежащего на земле Рена и прижал к его пульсирующей сонной артерии острое, поблескивающее в лунном свете лезвие куная. Юноша был в сознании, но яд в его ноге лишил его возможности двигаться. — Кто вы такие?! Что вам от нас нужно?! — срываясь на крик, потребовала Ханаби, не опуская светящихся ладоней. Мужчина лишь скрипуче, сухо рассмеялся. — Ты явно не в том положении, чтобы задавать вопросы, принцесса, — его «лисья» улыбка стала еще шире, обнажая желтоватые зубы. Он чуть сильнее надавил лезвием на горло Рена, пуская тонкую струйку крови. — Нас больше. А у нас в заложниках твои люди. Если ты продолжишь быть непослушной, истеричной девочкой, нам придется начать от них избавляться. Одним за другим. Просто чтобы сбить с тебя эту аристократическую спесь. Ханаби судорожно втянула холодный воздух. Лес вокруг казался гигантской, захлопнувшейся пастью. — Вам нужна... только я? — её голос дрогнул, выдавая подступающую панику. — Да, — просто и весело ответил мужчина. — Только ты. Но видишь ли... как будущая глава клана, ты ведь в ответе за своих людей, не так ли? Даже если ты позволишь нам перерезать им глотки и попытаешься сбежать... сможешь ли ты жить с этим? А раз уж мы милостиво их усыпили, то, возможно, мы просто оставим их здесь живыми, если ты пойдешь с нами добровольно. Ханаби замерла, парализованная этой дьявольской логикой. Она — наследница Хьюга. Её с детства учили быть хладнокровной, отбрасывать эмоции, жертвовать малым ради спасения клана. Правильным, стратегическим решением сейчас было бы плюнуть на этих чунинов, попытаться убить еще парочку ублюдков и бежать в Киригакуре. Но она не могла. Она смотрела на Рена. На этого наивного, краснеющего от любого её взгляда юношу, которого она так безжалостно дразнила, теша свое эго. На парня, который, будучи всего лишь чунином, не раздумывая бросился на элитную куноичи, пытаясь её защитить. Он был слишком хорошим, чтобы умереть здесь, в грязи, перерезанным, как скот, из-за неё. Слезы бессилия обожгли глаза. Приняв самое тяжелое решение в своей жизни, Ханаби медленно опустила руки. Смертоносная чакра развеялась, растворяясь во тьме, а вздутые вены у висков разгладились, деактивируя Бьякуган. В ту же секунду из темноты с тихим свистом вылетел дротик. Острый укол в шею обжег болью. Ханаби ахнула, потянувшись к ранке, но яд действовал мгновенно, словно жидкий свинец, растекающийся по венам. Конечности онемели, легкие отказались вдыхать воздух. Мир перед глазами опасно накренился, и девушка мешком свалилась на сырую, усыпанную хвоей землю. Сквозь мутную пелену угасающего сознания она почувствовала, как чьи-то грубые, сильные руки подхватили её обмякшее тело и бесцеремонно закинули на жесткое плечо. Последнее, что она услышала перед тем, как провалиться в удушающую тьму, был равнодушный голос Саюри: — Уберите следы. И заберите остальных. Когда она пришла в себя, её окутывал липкий, леденящий душу мрак. Ханаби не знала, сколько прошло времени — минуты, часы или целая вечность. Тело казалось чужим, налитым бетоном. Её мутило так сильно, что к горлу подступала желчь, а кожу попеременно бросало то в обжигающий жар, то в мертвенный холод. Яд продолжал циркулировать в крови, надежно блокируя нервную систему. Она лежала на земле. Щекой Ханаби чувствовала влажный мох и острые камни. Где-то совсем рядом раздавались глухие, раздраженные голоса: — ...почему я должен тащить эту тушу? Он тяжелый, как скала. Давай меняться. — Заткнись и неси. Еще пара километров, и мы будем на месте. Ханаби с трудом приоткрыла налитые свинцом веки. Похитители устроили короткий привал. Они даже не сочли нужным связать её веревками — они были абсолютно уверены в эффективности своего яда, зная, что она не сможет пошевелиться. Эта самоуверенность вызывала жгучую ненависть. «Думай. Думай, Ханаби», — билась в агонии мысль. Если они доберутся до своей базы, никто никогда её не найдет. Нужно оставить след. Хоть что-то, что выведет отца на этих ублюдков. Что-то, что не привлечет внимания врагов. Превозмогая адскую боль и тошноту, она заставила свою руку сдвинуться на несколько сантиметров. Медленно, по миллиметру, пока никто не смотрел в её сторону, Ханаби просунула непослушные пальцы во внутренний, скрытый карман своей разорванной жилетки. Там лежал её личный кунай. К его кольцу была привязана глупая, яркая безделушка — игрушка, которой она когда-то украсила кунай сама. Она не могла бросить его на землю — бесполезно. Не могла нацарапать послание — нет сил. Ханаби стиснула зубы до скрипа и, обхватив дрожащими пальцами заточенное лезвие куная, изо всех оставшихся сил сжала кулак. Острая сталь безжалостно разрезала плоть, глубоко впиваясь в ладонь. Горячая, густая кровь мгновенно пропитала пальцы, но Ханаби даже не пискнула, проглотив крик боли. — Эй, закончили ныть. Поднимаем груз и выдвигаемся, — скомандовал старший. Через секунду грубые руки снова вцепились в её куртку, рывком закидывая обмякшее тело на плечо. Голова Ханаби безвольно повисла вниз, а раненая рука безжизненной плетью болталась вдоль спины похитителя. Пока отряд убийц растворялся в непроглядном тумане острова, унося свою добычу всё дальше во тьму, Ханаби закрыла глаза, отчаянно молясь лишь об одном. Чтобы маленькие, темные капельки её собственной крови, медленно и беззвучно стекающие с изрезанных пальцев на серую землю, никто не заметил. И чтобы кто-то из её семьи нашел их быстрее, чем она сделает свой последний вздох.

***

Ханаби с трудом разлепила слипшиеся, налитые тяжестью веки. Реальность обрушилась на неё не сразу, а возвращалась кусками, пробиваясь сквозь вязкую, тошнотворную пелену дурмана. Первым пришло осознание собственного тела — затекшего, изломанного, дрожащего от могильного холода. Её руки были грубо и туго стянуты спереди жесткой веревкой, врезавшейся в запястья. Затем ударил запах. Невыносимый, режущий глаза смрад сырости, запекшейся крови, рвоты и едкой мочи. Она попыталась вдохнуть, но горло сдавило сухим спазмом, и Ханаби зашлась глухим, болезненным кашлем, от которого раскалывалась голова. Девушка не имела ни малейшего понятия, сколько времени прошло с той ночи в лесу. Часы? Сутки? Недели? Их бросили в этот темный, каменный подвал, похожий на склеп, и заперли в тесной железной клетке, как диких животных. Как только эффект парализующего яда начинал хотя бы немного ослабевать, и к ней возвращалась способность мыслить, из мрака появлялась чья-то тень, и в её шею вновь вонзалась игла с новой дозой. Этот бесконечный цикл химического забвения не давал ей даже шанса придумать план спасения. Её мозг превратили в бесполезную, плавящуюся кашу. Но в те короткие, мучительные окна прояснения сознания она слышала и видела вещи, которые навсегда выжгли на её душе клеймо первобытного ужаса. Она думала, что стала политической пешкой. Заложницей, чтобы давить на Хокаге или её отца. Как же жестоко, как наивно она ошибалась. Этим мясникам не нужна была Ханаби Хьюга. Им был нужен Бьякуган. Воспоминания обрушились на неё ледяной волной. Ханаби зажмурилась, но от звуков в собственной голове было не сбежать. Она вспомнила нечеловеческие, захлебывающиеся собственной кровью крики Акиры — чунина из побочной ветви. Его утащили за железную дверь, и то, что они делали с ним там... ей было страшно даже представлять. Побочная ветвь клана носила проклятую печать, которая уничтожала Бьякуган в момент смерти или попытки его извлечения. И похитители, судя по всему, пытались обойти этот механизм вживую. Потом она вспомнила яростный, срывающийся голос того самого «лисьего» ублюдка. Кажется, кто-то из наемников назвал его Киши. «Ты обещала нам не меньше восьми пар глаз! — орал Киши на Саюри, и звон пощечины эхом разнесся по подвалу. — А что ты привела?! Этот мусор из побочной ветви сжигает свои глаза прежде, чем мы успеваем перерезать зрительный нерв! Ты притащила только двоих из главной ветви и эту девчонку-наследницу! Этого мало!» Они собирали урожай. Вырезали глаза её людей. — Х-ханаби... -сама... Слабый, надломленный хрип где-то совсем рядом вырвал её из оцепенения. Ханаби сцепила зубы, превозмогая накатившую тошноту, и заставила себя повернуть голову. Шейные позвонки хрустнули. В полумраке клетки, прислонившись спиной к ржавым прутьям, сидел Рен. Точнее, то, что от него осталось. Его одежда превратилась в грязные, пропитанные кровью лохмотья. Лицо было покрыто синяками и ссадинами, губы потрескались от обезвоживания — им не давали ни капли воды, ни крошки еды с момента похищения. — Рен... — её голос прозвучал как шелест сухих листьев. Слезы, горячие и горькие, обожгли глаза, прокладывая дорожки по грязным щекам. Чувство вины, огромное, как океан, накрыло её с головой, раздавливая остатки воли. Если бы она не капризничала. Если бы не пошла к озеру. Если бы... — Мне так жаль, — всхлипнула она, беспомощно дергая связанными руками. — Рен, прости меня... Мне так жаль... Юноша медленно, с видимым усилием приоткрыл один глаз. Второй заплыл багровой гематомой. Несмотря на чудовищное состояние, на его изувеченном лице вдруг появилось слабое, жалкое подобие его обычной робкой улыбки. — Не плачьте... Ханаби-сама, — прохрипел он. Каждый звук давался ему с болью, словно он глотал битое стекло. Он попытался чуть сдвинуться к ней, но не смог. — Вы ни в чем... не виноваты. Это предательство... никто не мог предвидеть. Он сделал судорожный вдох, его грудь тяжело вздымалась. — Даже если бы я... если бы я знал, что нас ждет здесь этот ад... — Рен сглотнул вязкую слюну, не сводя с неё тускнеющего взгляда, — я бы всё равно... всё равно вызвался пойти с вами. Сопровождать вас. Ханаби закрыла глаза, не в силах вынести той абсолютной, жертвенной преданности, которая светилась в этом измученном парне. Она дразнила его, играла его чувствами, как кошка с мышью, а он... — Я жалею лишь о том... — голос Рена стал совсем тихим, угасающим. В нем больше не было страха перед ней, только горькая констатация факта, — что оказался слишком слаб. Я не смог защитить вас. Не смог оправдать доверие Хиаши-самы. В коридоре за пределами их камеры послышался тяжелый скрежет металла. Шаги. Кто-то спускался по каменной лестнице в подвал. Рен вздрогнул. Его и без того бледное лицо приобрело землистый оттенок. Он знал, за кем они идут. Они оба это знали. — Ханаби-сама... — юноша подался вперед насколько позволяло тело, и в его голосе зазвенел неприкрытый, животный ужас перед неизбежным. Он больше не пытался строить из себя героя. Он был просто восемнадцатилетним мальчишкой, которому предстояло умереть в пыточной. — Когда они заберут меня... я очень надеюсь... надеюсь, что не буду страдать так долго, как Акира. Надеюсь... они просто убьют меня быстро. Эти слова ударили Ханаби в самое сердце. Тяжелый, скрежещущий звук отодвигаемого засова резанул по натянутым нервам, как тупой нож. Тяжелая железная дверь со стоном отворилась, впуская в склеп подвала тусклый, мерцающий свет факела. В камеру вошел высокий, широкоплечий мужчина в заляпанном бурым фартуке. Следом за ним, словно бесплотная тень, скользнула Саюри. Её лицо оставалось всё таким же безмятежным, словно она пришла не в пыточную, а на чайную церемонию. — С прошлым пришлось возиться слишком долго, — недовольно, с каким-то обыденным раздражением проворчал мужчина, бряцая связкой ключей. — Пока пытались вырезать эти проклятые глаза наживую, чтобы обойти механизм активации печати, лезвие дернулось. Повредили зрительный нерв. Глаза превратились в бесполезный мусор прямо у меня в руках. Он сплюнул на каменный пол. — Пришлось разбирать ублюдка на органы, пока сердце еще билось, чтобы хоть как-то отбить затраты на его поимку. Печень, почки... хоть что-то. С этим, — он плотоядно покосился на сжавшегося в комок Рена, — придется действовать гораздо аккуратнее. Буду резать медленнее. Ханаби, услышав этот будничный разговор о расчленении её человека, почувствовала, как остатки крови отливают от лица. Она лежала неподвижно, боясь даже дышать, притворившись, что всё еще находится в глубоком обмороке. — Просто делай свою работу, — холодно отозвалась Саюри. — И не забудь вколоть остальным новую порцию яда, прежде чем заберешь этого скулящего щенка. Нам не нужны сюрпризы. Мужчина подошел вплотную к решетке. Его сапог остановился в нескольких дюймах от лица Ханаби. Он опустил факел ниже, освещая её свернувшуюся фигуру, и вдруг грубо, раскатисто расхохотался. — Вы только посмотрите на это убожество, — издевательски протянул он, ткнув носком сапога прутья клетки рядом с её головой. — Великая наследница клана Хьюга. Вся в грязи, в соплях, воняет мочой, как уличная псина. Выглядит просто отвратительно. Если мы решим продать её живой, такую дрянь даже на самом дешевом невольничьем рынке никто не купит. Придется отмывать. — Закрой свою грязную пасть, мразь! Этот хриплый, булькающий рык, полный первобытной ярости, раздался из самого темного угла клетки. Ханаби мысленно содрогнулась. Коухей. Ханаби даже не заметила, что он тоже был здесь. Даже изломанный, парализованный ядом и истекающий кровью, он не смог молча стерпеть грязные оскорбления в адрес юной госпожи. — Не смей... — тяжело, с хрипом дыша, процедил Коухей, — не смей так говорить... о Ханаби-сама... Я вырву твой язык... Мужчина лишь лениво усмехнулся, ничуть не впечатленный угрозами парализованного шиноби. Он отпер решетку, шагнул внутрь и, достав из кармана фартука шприц, грубо вонзил его сначала в плечо Коухея, а затем, схватив Ханаби за волосы, всадил иглу ей в шею. Холодный огонь вновь побежал по венам. Краем угасающего сознания она услышала сдавленный, полный обреченного ужаса всхлип Рена. Мужчина волок его по каменному полу, как мешок с картошкой. Железная дверь с грохотом захлопнулась, и густая, неестественная тьма вновь проглотила Ханаби целиком. Она не знала, когда очнулась в очередной раз. Яд всё еще туманил разум, но что-то заставило её вынырнуть из спасительного забытья. Звук. Сначала это был просто сдавленный вой. Но затем он перерос в крик. Это был чудовищный, нечеловеческий вопль абсолютной, невыносимой агонии, который эхом пронесся сквозь толстые каменные стены подвала. В этом крике была лишь чистая, концентрированная боль существа, с которого будто заживо сдирают кожу. Звук вибрировал в воздухе, ввинчиваясь в барабанные перепонки, царапая череп изнутри. Ханаби широко распахнула глаза во тьме. Её затрясло так сильно, что зубы выбивали дробь. Крик сорвался на булькающий визг, затем перешел в захлебывающийся хрип, словно человеку перерезали связки, но он всё еще пытался кричать, пока ледяное лезвие копалось в его глазницах. Желудок Ханаби сжался в болезненном, жестоком спазме. К горлу подкатил едкий ком желчи. Её вырвало прямо на каменный пол рядом с собственным лицом. Её тошнило от леденящего душу осознания. Это был Рен. Мальчишка, который краснел от её улыбки. Который обещал защищать её до последнего вздоха. Прямо сейчас, за этой стеной, его резали наживую, методично, медленно и аккуратно выковыривая его глаза, пока он находился в полном сознании, чтобы обойти клановую печать. И с каждым новым, булькающим вдохом, доносящимся из пыточной, Ханаби чувствовала, как внутри неё умирает та маленькая, избалованная девочка, которой она была еще вчера. — Ханаби-сама... Ханаби-сама, посмотрите на меня! — хриплый, надломленный, но всё еще властный голос Коухея прорезал пелену её ужаса. Ханаби вздрогнула, её взгляд, застывший и пустой, медленно сфокусировался на старшем соратнике. Лицо Коухея в неверном свете факела казалось застывшей маской из запекшейся крови и глубоких теней, но его глаза, единственное, что еще жило в этом изломанном теле, горели лихорадочным, отчаянным блеском. — Слушайте меня внимательно, — процедил он, превозмогая приступ кашля. — Они... они слишком увлеклись. Они хотят сделать всё идеально, и забыли о времени. Срок действия последней дозы яда подходит к концу. Чувствуете? Пальцы... вы можете ими шевелить? Ханаби едва заметно кивнула. Кончики пальцев покалывало, словно тысячами крошечных раскаленных игл — верный признак того, что проводимость каналов чакры начинает восстанавливаться. — Вы должны уходить, — жестко, не терпя возражений, произнес Коухей. — Сейчас. Пока они там. Найдите лодку у причала или просто бегите в лес, спрячьтесь в самой густой чаще, затаите дыхание и ждите. Хиаши-сама перевернет деревню Тумана, он уже в пути, я знаю это. Но вы должны продержаться. — Я... я не могу... — Ханаби всхлипнула, задыхаясь от собственного бессилия. — Я не оставлю вас... Рена... — Ханаби! — Коухей почти рыкнул её имя, заставляя девушку вздрогнуть. — Если вы останетесь здесь, если они сделают с вами то же, что и с ним... тогда всё это было зря! Акира, Рен... я. Мы все погибли просто так, если наследница клана не вернется домой. Придите в себя! Живо! Концентрируйте чакру, разорвите веревки и бегите! Ханаби зажмурилась, пытаясь собрать остатки воли. Она потянулась к источнику энергии внутри себя, но сознание тут же ослепила вспышка дикой, пульсирующей боли. Голова раскалывалась, яд в крови сопротивлялся, выжигая каналы изнутри. Чакра вспыхнула на мгновение и тут же погасла, оставив после себя лишь горький привкус пепла во рту. «Кунай...» — вдруг молнией пронеслась мысль. «Он всё еще у меня». Дрожащими, почти не слушающимися пальцами она нащупала в потайном кармане холодную сталь. Тот самый кунай, который она сжала в кулаке в лесу, теперь был перепачкан её собственной засохшей кровью. Мышцы протестовали, руки казались чужими, тяжелыми, как бревна, но Ханаби, стиснув зубы до скрипа, начала медленно, сантиметр за сантиметром, перетирать лезвием жесткую веревку. Раздался тихий, почти не слышный в этом склепе звук лопающихся волокон. Наследница почувствовала, как путы на запястьях ослабли, и её руки бессильно упали на пол. Ноги всё еще были как ватные, онемевшие от долгой неподвижности и холода. Превозмогая дурноту, она поползла по грязному полу к Коухею, намереваясь разрезать и его веревки. — Нет, — его огромная ладонь, потянув за собой и вторую руку, легла ей на плечо, останавливая. — Не тратьте время, Ханаби-сама. Я не смогу бежать. Я джонин, они перерезали мне сухожилия... мои ноги мертвы. Я буду только обузой. — Коухей-сан, пожалуйста... — слезы градом покатились по её щекам, оставляя чистые дорожки на слое грязи. Мужчина медленно поднял руку. Его ладонь, грубая, покрытая старыми шрамами от сотен битв, нежно легла на её щеку. Большой палец мягко, почти по-отцовски, стер соленую влагу под её глазом. — Посмотри на меня, девочка, — тихо сказал он, и в его голосе впервые за всё время прозвучала бесконечная печаль и гордость. — Я наблюдал за тобой и Хинатой-сама с самого вашего рождения. Я видел каждый ваш шаг, каждую победу и каждое поражение. Он на мгновение замолчал, прислушиваясь к очередному затухающему хрипу из-за стены. — Хината-сама... она всегда была мягкой, доброй. Истинное воплощение своей матери, светлая душа. А вы... — Коухей слабо улыбнулся, и эта улыбка была адресована той маленькой, гордой девочке, которую он помнил. — Вы — это вылитый Хиаши-сама. В ваших жилах течет сталь. Вы стойкая, сильная. У вас его воля и его огонь. Не дайте им погаснуть в этом подвале. Он убрал руку и указал на приоткрытую дверь, ведущую в темноту коридора. — Идите. И не оборачивайтесь. Что бы вы ни услышала... не оборачивайтесь. Это мой последний приказ как вашего телохранителя. Бегите, Ханаби-сама. Живите. Ханаби не выдержала. Последние крохи аристократической выдержки рассыпались в прах. Она бросилась вперед, наплевав на онемевшие конечности, и уткнулась лицом в плечо Коухея, сотрясаясь в беззвучных, рвущих горло рыданиях. Мужчина не шевелился, лишь едва ощутимо прижался лбом к её макушке, отдавая остатки своего тепла. — Хватит, — шепнул он. — Уходите. Рыдать было некогда. Вытерев слезы рукавом грязной куртки и сделав глубокий, рваный вдох, Ханаби заставила себя отстраниться. Сталь Хиаши, о которой говорил Коухей, начала медленно проступать сквозь лед ужаса. Мир плыл, пол уходил из-под ног, а к горлу подступал горький ком, но она, цепляясь за ржавые прутья, добралась до двери клетки. Пальцы едва слушались, однако она с безумным упрямством вставила кончик куная в скважину. Раздался долгожданный щелчок. Она кое-как добралась до лестницы. Она была пуста. Хьюга карабкалась вверх по каменным ступеням, обдирая ногти о шершавую стену, чувствуя, как каждый шаг отзывается пульсирующей болью в висках. Ей казалось, что её сердце бьется так громко, что его слышно во всей Киригакуре. Коридор первого этажа был пуст, освещенный лишь бледными лучами луны, пробивающимися сквозь узкие окна. «Я смогу... я почти...» — пронеслось в голове, но надежда оборвалась на полуслове. Сверху, из-за поворота, донеслись тяжелые шаги и приглушенный мужской смех. В панике Ханаби толкнула первую попавшуюся дверь и буквально ввалилась в комнату, пахнущую пылью и старым деревом. Это был какой-то склад. Она забилась в самый дальний угол, за стеллаж с высокими коробками, и сжалась в комок. Легкие горели, воздух входил в грудь короткими, рваными толчками. Она понимала: в таком состоянии, с ватными ногами и затуманенным взором, ей не выбраться из здания, не говоря уже о чём-то большем. Это был тупик. Дверь скрипнула. — Принцесса, хватит играть в прятки, выходи, — раздался хитрый, лисий голос Киши. В нем слышалось издевательское предвкушение. Ханаби зажмурилась, стараясь не дышать. Она надеялась, что он просто проверяет комнаты наугад, что он блефует. Но шаги приближались — медленные, размеренные. Внезапно коробки с грохотом разлетелись в стороны. Грубая рука вцепилась в её волосы, и Ханаби с силой швырнули на середину комнаты. — Идиотка, — ледяной голос Саюри заставил Ханаби содрогнуться. Предательница стояла в дверном проеме, сложив руки на груди. Вокруг глаз были раздуты вены. — Ты забыла, что у меня тоже есть Бьякуган? Киши громко расхохотался, крутя в руках кунай, который выпал из её рук. — Какая прыткая девчонка. Может, мне стоит подрезать ей сухожилия прямо сейчас, чтобы больше не бегала? Ярость, чистая и концентрированная, вдруг вытеснила страх. Ханаби, лежа на полу, вскинула взгляд на Саюри. Если ей суждено сдохнуть здесь, она заберет её с собой. Превозмогая боль, она молниеносно сложила пальцы в специфическую печать. Саюри внезапно охнула, схватившись за голову. Её лицо исказилось в гримасе неописуемой муки, она рухнула на колени. Глаза предательницы налились кровью, а из ушей потекли тонкие струйки. Ханаби вкладывала все остатки чакры в воздействие на проклятую печать побочной ветви, желая лишь одного — чтобы мозг Саюри вытек из её черепа прямо сейчас. Но удар тяжелого сапога в живот прервал технику. Ханаби отлетела к стене, хватая ртом воздух. Киши подошел к ней и, схватив за подбородок, заставил смотреть на себя. ​— Какая плохая, колючая девочка, — прошипел он, и его личья улыбка стала по-настоящему пугающей. — Еще одна такая выходка, и я начну отрезать от тебя лишние части. Саюри, шатаясь и придерживаясь за косяк, поплелась к выходу. Её лицо было бледным как полотно, взгляд расфокусирован. — Мне... нужен воздух... — выдавила она, запинаясь на каждом слоге. Язык её едва слушался. Мелкая дрянь едва не выжгла ей мозг. Снова. Она сплюнула кровь и поплелась к выходу, даже не глядя на Ханаби. — Эй, а мне-то что с ней делать? — крикнул ей вслед Киши, удерживая извивающуюся наследницу. — Портить товар не хочется, но она слишком проблемная. Саюри остановилась в дверях, бросив через плечо короткий, полный ненависти взгляд: — Просто сломай ей ноги. Всё равно срастутся, пока покупатель найдется. Киши понимающе оскалился и посмотрел на Ханаби с предвкушением. — Слышала, принцесса? Будет немножко больно. Киши не стал медлить. Он перехватил Ханаби за лодыжку, заставив её вскрикнуть от неожиданной хватки. В его глазах не было ни капли жалости. С коротким, сухим смешком он прижал её голень к полу и с силой надавил коленом на коленный сустав. ​Хруст кости, прозвучавший в тишине комнаты, был отчетливым и страшным. Ханаби выгнулась дугой, из её горла вырвался надрывный, захлебывающийся крик, который тут же утонул в стенах кладовой. Сознание вспыхнуло белым пламенем и едва не погасло от шока, но Киши уже тянулся ко второй ноге. В это время Саюри, едва переставляя ноги, удалялась от места пытки. Она ползла вдоль стены, оставляя на светлом камне багровые полосы. Звон в ушах превратился в гул разъяренного роя ос, а вкус собственной крови казался последним, что она почувствует в этой жизни. Когда силы окончательно покинули её, она осела на пол, тяжело дыша и чувствуя, как сознание медленно уплывает в серый туман. — Саюри-сан! Голос, полный искренней тревоги, заставил предательницу вздрогнуть. Он слишком чистым, слишком добрым для этого проклятого места. Сквозь кровавую пелену Саюри увидела Хинату. Жена героя, старшая дочь Хиаши, подбежала к ней, испуганно подхватывая под плечи. — Саске, это Саюри. Она сопровождала мою сестру! — крикнула Хината куда-то в темноту коридора. Только тогда Саюри заметила его. Учиха Саске стоял в нескольких шагах, окутанный аурой ледяного спокойствия. Его взгляд — холодный, пронзительный, лишенный всякой жалости — заставил её сердце на мгновение замереть. Она поняла всё сразу. Миссия провалена. План мести Хиаши рухнул. Против Учихи у них не было и шанса. «Значит, я заберу с собой хотя бы его старшую дочь», — мелькнула бешеная, полная ненависти мысль. Резким движением Саюри выхватила скрытый кунай, острие которого поблескивало от парализующего яда, и вонзила его в бок склонившейся над ней Хинаты. Но триумф длился лишь долю секунды. Пальцы почувствовали твердые мышцы. В долю секунды Саске поменялся местами с Хинатой. Его ладонь, окутанная трещащими разрядами чидори, уже прошивала грудную клетку женщины.Тело Саюри выгнулось дугой, и она рухнула на пол, захлебываясь криком. — Она предательница, — спокойно произнес Саске, даже не взглянув на упавшую женщину. Хината замерла, переводя взгляд с Саске на корчащуюся Саюри. Шок в её глазах медленно сменялся осознанием. — Ты попался, Учиха... — прохрипела Саюри, из последних сил растягивая губы в кровавой ухмылке. — На лезвии был яд... наш лучший состав... Саске нахмурился. По телу действительно пошла волна слабости, зрение на мгновение смазалось. Он рывком вытащил кунай, отбрасывая его в сторону. Чтобы он, переживший битву с богиней, пал от яда какой-то куноичи? Это было почти оскорбительно. — Саске-кун! — Хината вскрикнула, мгновенно оказываясь рядом. Её ладонь прижалась к его ране, пытаясь остановить кровь, но её внимание было сосредоточено на другом. — Сейчас... потерпи. Она быстро сняла с плеча что-то невидимое и прижала пальцы к шее Саске. Он почувствовал резкий, колючий укус. — Что это?.. — процедил он. — Шино дал нам несколько кикайчу, выработавших противоядие, — быстро объяснила Хината, не отнимая руки. — Они нейтрализуют яд. Саске коротко ухмыльнулся, преодолевая слабость. — Ясно. Жуковод на удивление предусмотрителен, — пробормотал он. На секунду в его душе даже мелькнуло некое подобие уважения к Абураме. — Саске... ты как? — Хината обеспокоенно заглядывала ему в глаза, её лицо было так близко, что он чувствовал её прерывистое дыхание. Учиха поймал себя на нелепой мысли: возможно, ему стоит раниться чаще, раз такая мелочь заставляет её так отчаянно к нему прижиматься и смотреть с такой неприкрытой заботой. — Рана не глубокая, — соврал он, выпрямляясь и мягко отстраняя её руки. — Скажи, где твоя сестра. Хината мгновенно собралась. Её взгляд стал стальным, вены у висков снова вздулись. — Она всё там же, рядом с мужчиной. Но Саске... — голос её дрогнул. — Киба и Шино... они окружены. Десятки шиноби на верхних уровнях, их закидывают отравленными иглами. Им не выстоять долго. Она быстро объяснила ему путь. — Спаси Ханаби, прошу! Я нужна ребятам! Она уже дернулась в сторону коридора, но железная хватка Саске на запястье остановила её. Он стоял перед выбором, который ненавидел. Ханаби была целью миссии, её нужно было спасать немедленно. Но отпустить Хинату одну? Доверить её безопасность Инузуке и Абураме, которые сами едва держатся? — Саске... я справлюсь, — она посмотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде была вся воля клана Хьюга. Учиха медленно, почти нехотя разжал пальцы. — Иди, — бросил он, подавляя желание пойти следом. — Если с твоей головы упадет хоть один волос, я выжгу этот остров до основания. Хината лишь коротко кивнула и исчезла в тени коридора, а Саске, активировав Шаринган, сорвался с места. — Теперь моя очередь, — прошипел он. ​Он преодолел расстояние до склада за считанные секунды. Когда он выбил дверь, Киши как раз издевался с девочки, держа ту за волосы. Учиха не стал тратить слова. Рывок был настолько быстрым, что наемник даже не успел осознать, почему его рука вдруг отделилась от тела. ​— Ты... — только и успел выдохнуть «лис», прежде чем черное пламя Аматэрасу охватило его целиком. ​Саске не смотрел на агонию врага. Он опустился на колени рядом с Ханаби. Девочка была бледной, как смерть, её ноги были неестественно вывернуты, а взгляд затуманен болью. ​Он протянул руки, чтобы осторожно поднять её. Но Ханаби, находясь на грани потери сознания от шока и боли, вдруг дернулась. С невероятным для её состояния отчаянием она вцепилась слабыми, дрожащими пальцами в его плащ, размазывая грязь и слезы по темной ткани. ​— Саске... — её голос сорвался на хриплый, умоляющий шепот. Из залитых слезами глаз брызнули новые потоки. — Пожалуйста... умоляю тебя... Спаси их! Они... он там... внизу... в подвале. ​Она почти кричала, цепляясь за Учиху как за последнюю надежду, её тело сотрясалось в рыданиях. Но Саске проигнорировал её мольбы. В его глазах не отразилось ни капли сочувствия. Для него сейчас существовала только одна приоритетная цель — доставить наследницу в безопасное место. Лишние риски ради её, вероятно, полумертвых соплеменников в его планы не входили. Он резким движением высвободился из её слабой хватки, подхватил обмякшее тело на руки и, не оборачиваясь, направился к выходу. ​На пути к улице на него бросались уцелевшие наемники, выкрикивая названия техник и метая кунаи. Саске даже не замедлил шаг. Повинуясь его воле, вокруг него вспыхнули ребра фиолетового Сусаноо, с ленивой легкостью отмахиваясь от врагов, словно от назойливых мух. Сусаноо крушило стены и разбрасывало противников, прокладывая путь. ​Когда они наконец выбрались на свежий воздух, Киба, Шино и Хината тут же подбежали к ним. Абураме, оценив состояние наследницы, мгновенно выпустил облако кикайчу, которые облепили девочку и Учиху, принимаясь обезвреживать остатки яда. Хината, вскрикнув от ужаса, прижала ладони к губам, глядя на изувеченные ноги сестры. Инузука же, увидев, что эти уроды сделали с девочкой, яростно зарычал, сжимая кулаки до хруста. ​Внезапно позади них раздался оглушительный взрыв. Здание склада, откуда они только что вышли, содрогнулось и начало стремительно оседать в клубах огня и дыма. Огромные обломки полетели в сторону шиноби Конохи, но фиолетовый щит Сусаноо Саске, мгновенно выросший вокруг них, надежно укрыл всех от смертоносного града. ​— Черт! — Инузука с ненавистью сплюнул на землю, наблюдая, как догорают остатки логова наемников, не сдерживая бурлящих эмоций. ​— Похоже, они осознали, кто пришел по их души, — спокойно, но мрачно констатировал Абураме, поправляя очки. — Решили сдаться и разом избавиться от всех улик и свидетелей. ​Ханаби, вновь погрузившаяся в полузабытье на руках у Саске, снова зашевелилась. Она судорожно ловила ртом воздух, её губы беззвучно шевелились, пока не сложились в имя: «Саске». ​— Саске... — её шепот был едва слышен, полон безысходной боли. — Мои люди... Коухей... Спаси их. Пожалуйста... ​Учиха нахмурился, его взгляд стал ледяным. Взрыв наверняка уничтожил всё в подвале. Но, посмотрев на измученное лицо девочки, он вдруг сдался. Он медленно опустился на одно колено, аккуратно перекладывая Ханаби на траву. ​— Где они были? — коротко спросил он, глядя ей в глаза. ​— Я покажу, — раздался твердый голос Хинаты. Она стояла рядом, вены у её висков были вздуты. Хината сделала глубокий вдох, стараясь сохранить самообладание. — Там есть выжившие. Подвал глубокий, взрыв не задел их напрямую... Но сверху столько обломков... все ходы завалены. Я не знаю, как нам пробраться туда. Для Саске едва ли можно было назвать это проблемой. Но если он уйдет... придется оставить здесь наследницу.  Саске перевел взгляд на Кибу. В глазах Учихи читалось не просто сомнение, а холодное предупреждение. Для него, привыкшего полагаться только на собственную силу, оставить раненую Ханаби под защитой тех, кто только что сам едва уворачивался от отравленных игл, было сродни стратегической ошибке. ​— Инузука, — голос Саске прозвучал низко и жестко, заставив Кибу невольно выпрямиться под этим тяжелым взглядом. — Если с ней что-то случится, пока меня не будет... Акамару останется без хозяина. Это понятно? ​Киба оскалился, в его глазах вспыхнул привычный азарт и капля обиды. Он сжал кулаки, а Акамару за его спиной издал грозное, низкое рычание, обнажая клыки. ​— Слышь, Учиха, прибереги свои пугалки для тех, кто тебя не знает! — огрызнулся Киба, но в его позе чувствовалась железная решимость. — Никто не прикоснется к Ханаби. Мы зубами глотки перегрызем любому, кто высунется из этих кустов. Проваливай уже в подвал, пока там есть кого спасать! ​Саске еще секунду задержал на нем взгляд, словно проверяя крепость его нервов, а затем коротко кивнул. Шино, стоявший чуть поодаль, уже начал распределять своих жуков по периметру, создавая живой, гудящий барьер. ​— Показывай, — бросил Саске Хинате. ​Она кивнула и указала рукой на самую гущу дымящихся руин, где груды серого камня и обугленных балок сложились в непроходимый курган. Для Саске это препятствие было лишь вопросом времени и концентрации. ​Он подошел к самому краю завала. Воздух вокруг него внезапно загустел, задрожал от избытка темной, мощной энергии. В следующую секунду вырвались огромные костяные руки Сусаноо. Фиолетовое марево чакры осветило пепелище, разгоняя ночной мрак. ​Хината, не деактивируя Бьякуган, направляла его: — Левее, Саске-кун! Под этой плитой пустота, там лестничный пролет. Коухей-сан... он прямо под ней. ​Саске не ответил. Гигантская призрачная рука с легкостью, словно это была не многотонная бетонная глыба, а пустая коробка, подхватила препятствие и швырнула его далеко в сторону, в лесную чащу. Раздался оглушительный грохот падающих камней. Учиха действовал методично и быстро: пласт за пластом он вскрывал «могилу» склада, обнажая проход в подвал. ​Когда последняя преграда была устранена, внизу открылся черный зев лестницы, заваленный строительной крошкой, но в целом уцелевший. ​— Иди к сестре, — скомандовал Саске Хинате, когда она порывалась последовать за ним. — Я вытащу их. Всех, кто еще дышит. ​Он не стал дожидаться ответа и спрыгнул вниз, в темноту. Внутри царила гробовая тишина, изредка прерываемая треском оседающих конструкций. ​Он нашел их быстро. Коухей полулежал у решетки, заваленный щебнем по пояс, но его глаза были открыты. Рядом, в паре метров, лежали тело и другого шиноби. Саске подошел к джонину и одним рывком сорвал с него тяжелую балку. ​— Уходите... — прохрипел Коухей, щурясь от света, который исходил от Учихи. — Ханаби-сама... она... ​— Ханаби жива. Хиаши будет недоволен, если я вернусь хотя бы не с половиной команды, — сухо перебил его Саске, закидывая руку тяжелораненого мужчины себе на плечо. — Хватайся за меня, если не хочешь остаться здесь навсегда. ​В этот момент здание снова содрогнулось — остатки фундамента начали обрушаться. Саске понял, что времени на деликатность нет. Он использовал чакру, чтобы укрепить свод подвала, и подхватил Коухея и еще одного выжившего чунина. Он уже собирался развернуться к выходу, когда до его слуха донесся едва различимый, влажный хрип. Звук шел из-под нагромождения истерзанных взрывом железных конструкций и камней. Саске подошел ближе и рывком отодвинул кусок арматуры. Взгляд мужчины наткнулся на парня в разодранной жилетке чунина. Вид его был ужасающим: лицо представляло собой сплошную кровавую маску, вместо глаз зияли пустые, багровые провалы, а на шее виднелись глубокие разрезы. Коухей, висящий на плече Саске, судорожно втянул воздух. — Рен... — выдохнул джонин, и в этом единственном слове было столько боли, что Саске на секунду прикрыл глаза. Не раздумывая больше ни секунды, Учиха высвободил одну руку и, ухватив бесчувственного парня за ворот жилетки, потащил его за собой. Он понимал, что каждая секунда промедления здесь равносильна смерти для всех троих. Когда они выбрались на поверхность, в лицо ударил ночной воздух, смешанный с гарью. Саске аккуратно опустил раненых на траву рядом с Кибой и Шино, которые тут же принялись оказывать им первую помощь. Но взгляд Учихи мгновенно приковала другая сцена. Чуть поодаль, в самом эпицентре руин, Хината Хьюга буквально вгрызалась в завалы. Её движения были резкими, почти яростными. Мощные импульсы чакры вырывались из её ладоней, отбрасывая в стороны огромные куски бетона и перекрученные балки. Пыль окутывала её фигуру, а вены у глаз вздулись настолько, что казалось, они сейчас лопнут. — Что она делает? — низким голосом спросил Саске, не сводя с неё тяжелого, пристального взгляда. — Она увидела её, — ответил Киба, не отрываясь от перевязки Коухея. Его голос был непривычно серьезным. — Эта предательница еще жива там, под завалами. Хината хочет её достать. Собственноручно. Саске молча направился к ней. Хриплое дыхание Хинаты и звук крошащегося камня заглушали его шаги, но она почувствовала его присутствие. Она не обернулась, продолжая с методичной жестокостью раскапывать путь к женщине, которая едва не погубила её сестру. Учиха остановился в шаге от неё. Он видел, как дрожат её руки от перенапряжения, как капли пота смешиваются с осевшей на лице пылью. — Помочь? — коротко спросил он. В его вопросе не было иронии. Он видел перед собой не ту добрую Хинату, а женщину из клана Хьюга, в которой проснулась жажда справедливости — или возмездия. И он был готов стать инструментом в её руках. Хината коротко кивнула и отступила на шаг назад, давая ему пространство. Саске не стал тратить время на лишние движения: вокруг них мгновенно соткалось фиолетовое марево Сусаноо. Призрачная рука с пугающей легкостью погрузилась в груду обломков, раздвигая многотонные глыбы, словно те были сделаны из бумаги. Через секунду Сусаноо выудило из-под завала обмякшее, окровавленное тело Саюри. ​Учиха брезгливо швырнул предательницу к ногам Хинаты. Та лежала неподвижно, её лицо было серой маской, покрытой пылью и запекшейся кровью, но Бьякуган Хинаты четко видел — сердце женщины еще билось, пусть и слабо. ​— Что собираешься делать? — спросил Саске, переводя взгляд на девушку. ​Его поразило выражение её лица. В жемчужных глазах, обычно полных доброты, сейчас горела холодная, кристально чистая ярость. Она смотрела на Саюри не как на человека, а как на сорняк, который нужно вырвать с корнем. ​— Её должны вылечить, — твердо произнесла Хината, не отрывая взгляда от предательницы. — Она не заслужила легкой смерти под этими обломками. Она придет в себя и расскажет всё: на кого работала, кто заказчик и кому она собиралась продать глаза моих соплеменников. Она ответит за каждого. ​Саске едва заметно ухмыльнулся. Эта решимость Хинаты, её готовность идти до конца ради справедливости для своего клана, вызывала в нем невольное уважение. ​Внезапно тишину ночного леса разорвали звуки быстрых шагов и шелест листвы. Из чащи, сверкая налобными протекторами, вылетел отряд шиноби в масках АНБУ Киригакуре. Возглавлял их Чоуджуро, чей вид был предельно сосредоточенным и мрачным. ​— Быстрее! Медики — к раненым! Оцепить периметр! — скомандовал он, едва оказавшись на поляне. ​Группа врачей в белых халатах мгновенно бросилась к Ханаби, Коухею и изувеченному Рену. Послышались сухие доклады, замерцал зеленый свет медицинской чакры. Хината, ошеломленная столь своевременным появлением подмоги, перевела растерянный взгляд с прибывших на Саске. ​— Но как... как они узнали? — начала она, но Учиха перебил её, даже не глядя в её сторону. ​— Я отправил сокола с запиской Мизукаге еще в тот момент, когда Киба взял след, — спокойно пояснил он, убирая Сусаноо. — Идти в логово к наемникам без официальной поддержки принимающей стороны было бы опрометчиво. Мизукаге получила координаты, как только мы закрепились на месте. ​Чоуджуро подошел к ним, убирая Хирамекарей за спину. ​— Саске-сан, Хината-сан, — он коротко поклонился, его взгляд задержался на Саюри. — Кто эта женщина? — спросил он, жестом приказывая своим людям не приближаться к ней до выяснения обстоятельств. ​Хината сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы голос не дрожал от переполнявшей её ярости. ​— Её зовут Саюри. Она была личным телохранителем моего отца, но оказалась в сговоре с наемниками и предала клан. Пожалуйста, прикажите своим медикам вылечить её, — она на секунду запнулась, и её взгляд стал жестким. — Она должна выжить. Она знает имена тех, кто стоит за похищением моей сестры и убийством наших людей. Она расскажет всё. ​Юноша серьезно кивнул, оценив тяжесть ситуации. ​— Понимаю. Мои люди окажут ей необходимую помощь, чтобы стабилизировать состояние, — Чоуджуро бросил короткий взгляд на своих шиноби. — А после этого наши дознаватели развяжут ей язык. В Киригакуре знают, как заставить предателей говорить. ​Он отдал несколько быстрых распоряжений и отошел к группе медиков, которые уже хлопотали над Ханаби и Реном. На поляне воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь суетой шиноби Тумана и треском догорающих руин. ​Хината обернулась к Саске. Он стоял неподвижно, сложив руки на груди, и внимательно смотрел на неё — так, словно видел впервые. В его взгляде не было привычной холодности, лишь глубокая, изучающая тишина. ​Хината сделала шаг к нему. Она видела, что край его темного плаща пропитан кровью там, где его достал отравленный кунай Саюри. Рана всё еще требовала внимания. ​— Саске-кун... — тихо позвала она. ​Она осторожно протянула ладонь, забираясь тонкими пальцами под край его плаща. Когда её кончики коснулись ткани рубашки, а затем и самой раны на боку, Саске едва заметно вздрогнул, но не отстранился. Тепло её рук контрастировало с ночной прохладой и ледяным спокойствием, которое он старался сохранять. ​— Тебе тоже нужна помощь, — прошептала она, поднимая на него свои жемчужные глаза, в которых теперь вместо ярости светилась бесконечная, тихая забота. — Ты спас Ханаби, спас всех нас... Не заставляй меня переживать еще и за тебя. ​Учиха посмотрел сверху вниз на её руку, прижатую к его боку, а затем снова в её лицо. На мгновение ему показалось, что вся тяжесть этого долгого похода и яд в крови — всё это стоило того, чтобы она сейчас стояла так близко. Он прерывисто выдохнул, чувствуя, как напряжение, державшее его всё это время, наконец дает трещину. Он не отстранился от её касания. Напротив, он сократил оставшееся расстояние и крепко прижал Хинату к себе. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы запутались в темных волосах, заставляя её лицо уткнуться ему в плечо. — Я в порядке, — негромко произнес он, и его голос, обычно холодный и резкий, теперь вибрировал от странной, непривычной нежности. — Это всего лишь царапина. Сначала пусть осмотрят остальных. Им помощь нужнее. Он чувствовал, как её мелко дрожащее тело постепенно начинает расслабляться в его руках. Ужас последних часов, состояние сестры, предательство Саюри — всё это выходило из неё тяжелыми, рваными вздохами. Саске стоял неподвижно, закрывая её собой от суеты медиков, от дыма и от холодного лунного света, став для неё единственной точкой опоры в этом хаосе. — Всё кончено, — прошептал он ей в самое ухо, и его рука на её затылке ободряюще сжала пряди волос. — Мы их нашли. Ханаби жива. Теперь ты можешь просто расслабиться. Всё уже позади. Хината судорожно кивнула, вцепляясь в его плащ и позволяя себе наконец-то просто дышать. Она закрыла глаза, впитывая его спокойствие и силу, которые окутывали её. Вокруг них шиноби Тумана укладывали раненых на носилки, Чоуджуро отдавал последние приказы по зачистке территории, а в небе над островом начинала брезжить первая, едва заметная полоска рассвета.