Луна в тени Ворона

Солнце стояло в зените, когда Хината наконец вернулась в свой номер. Было около полудня, но яркий дневной свет, заливавший просторную комнату на первом этаже гостевого дома Киригакуре, казался ей болезненно неуместным. Она тяжело, словно на плечах лежал многотонный груз, опустилась на застеленную свежим бельем кровать и бессильно откинулась на спину, глядя в белый потолок. Они спасли её. Ханаби была жива. Но то, что Хината увидела в госпитале, разрывало ей сердце на части. Её яркая, гордая, вечно смеющаяся младшая сестра лежала на больничной койке, бледная, как мел, и совершенно пустая. Она почти не разговаривала. Взгляд Ханаби был устремлен в одну точку на стене, а на любые вопросы она отвечала лишь короткими фразами или кивками. Тот факт, что предательство исходило изнутри, сломал в девочке что-то важное. И это молчание пугало Хинату до одури. Тихий, но уверенный стук по стеклу заставил её вздрогнуть. Хината устало поднялась с кровати и подошла к окну. Номер находился на первом этаже, выходя окнами в небольшой, огороженный бамбуковой изгородью внутренний сад. Отодвинув легкую седзи, она распахнула окно и замерла. По ту сторону окна стоял Саске. Он выглядел абсолютно привычно в своем темном плаще, но его присутствие здесь, у её окна, заставило сердце Хинаты пропустить удар. — Я только что от помощника Пятой Мизукаге. От Чоуджуро, — без предисловий, своим обычным ровным тоном начал Саске, глядя на её уставшее лицо. — Допросы начались. Служба безопасности Киригакуре сейчас вытряхивает всю информацию из тех, кого успели схватить. Хината опустила глаза, нервно сжав край подоконника. — В то же время, — продолжил Учиха, и в его голосе промелькнула легкая, сардоническая нотка, — Чоуджуро передал, что Мизукаге ожидает увидеть нас всех на сегодняшнем торжественном вечере. Она не побрезговала прислать официальное приглашение даже твоему собачнику. Видимо, дипломатия требует жертв. В любой другой ситуации шутка Саске заставила бы её хотя бы слабо улыбнуться, но сейчас Хината лишь еще больше поникла. Её плечи опустились. Торжественный вечер. Роскошные наряды, музыка, светские беседы… Ханаби так отчаянно хотела пойти на этот прием. Она часами выбирала кимоно перед зеркалом в Конохе, предвкушая свой первый настоящий выход в высший свет шиноби. А теперь она лежит в палате, сломленная и смотрящая в пустоту, а Мизукаге зовет на этот вечер Хинату. Как будто после всего этого кошмара она может просто надеть красивое платье, спуститься в зал и расслабиться, улыбаясь политикам. Саске не нужно было слов, чтобы прочитать её мысли. Её эмоции отражались на бледном лице так ясно, что ему стало почти физически тошно от этой чужой боли. Он сделал плавный шаг вперед, сокращая разделявшее их расстояние до абсолютного минимума, и положил обе руки на деревянный подоконник. Из-за того, что уровень пола в комнате был приподнят над землей, Хината оказалась немного выше него. Чтобы заглянуть ей в глаза, Саске пришлось чуть вскинуть подбородок. Этот необычный ракурс лишил его привычной, нависающей угрозы, сделав позу поразительно открытой. Его лицо находилось непозволительно близко — так близко, что Хината могла разглядеть каждую темную ресничку, обрамляющую его глаза, и почувствовать исходящий от его одежды запах холодного ветра и озона. Его широкие плечи, казалось, перекрыли собой весь остальной мир, а руки, лежащие по обе стороны от неё на подоконнике, создавали иллюзию надежного, замкнутого пространства, из которого не хотелось убегать. — Ты должна пойти, — тихо, но с нажимом произнес Саске. Его взгляд приковал её к месту, не давая отвести глаза. — Не ради Мизукаге. Ради Ханаби и ради клана. Ты покажешь им, что Хьюга не сломлены. Хината судорожно вздохнула, чувствуя, как от его близости по коже бегут мурашки. Она хотела возразить, сказать, что у неё нет сил, что она хочет просто сидеть рядом с койкой сестры, но Саске вдруг сделал то, чего она совершенно не ожидала. Он поднял руку и, перенеся её через подоконник, протянул Хинате раскрытую ладонь. Длинные, бледные пальцы Учихи замерли в воздухе, ожидая её решения. Девушка замерла, во все глаза уставившись на его руку. Сердце забилось где-то в самом горле. — Саске-кун?.. — растерянно, вопросительно протянула она. — Давай прогуляемся, — его голос стал еще тише, приобретая тот самый глубокий, бархатный оттенок, от которого у неё слабели колени. — Теруми Мей так отчаянно пытается продемонстрировать величие своей мирной деревни, а ты не выходишь из номера. Хината завороженно смотрела на его раскрытую ладонь. Как в трансе, она медленно подняла свою руку, готовясь доверчиво вложить пальцы в его ладонь, но в последний момент словно очнулась от наваждения. Она резко одернула руку, испуганно прижав её к груди, и опустила взгляд на деревянную раму окна. Она отвела взгляд, фокусируясь на потертом дереве подоконника. «Что я делаю?» — панически забилось в голове. Ей по-прежнему было жизненно необходимо держать дистанцию. Она — жена Узумаки Наруто, и она пообещала себе больше не пересекаться с Учихой. И всё же, несмотря на все внутренние запреты, Хината с пугающей ясностью осознавала, что после последних событий её отношение к нему стало гораздо мягче. ​Она просто не могла относиться к нему иначе. Чувство вины и безграничной благодарности смешались в её груди. Да и как она могла относиться иначе? Саске без малейших колебаний согласился помочь ей тогда, в кабинете Хокаге, когда Наруто не было рядом, а она отплатила ему лишь грубостью у главных ворот Конохи. А после он помог вырвать её младшую сестру из этого кошмара. Признаться честно, сама миссия спасения оказалась до странного легкой. И всё это лишь потому, что для Саске не составило никакого труда расправиться с вооруженными до зубов похитителями с такой леденящей кровь легкостью и грацией, словно все они были лишь желторотыми генинами, впервые взявшими в руки кунай. Он двигался быстрее молнии, его лезвие пело в воздухе, а Шаринган не оставлял врагам ни единого шанса на ошибку. Он стал для неё абсолютным щитом, прорубившим путь к Ханаби сквозь любой заслон. ​Она была обязана ему жизнью сестры. Она была обязана ему тем, что вообще стояла сейчас здесь, в этом номере. Она снова робко подняла глаза на Саске. Он всё так же стоял у окна, не убирая протянутой руки, и в его взгляде не было ни капли насмешки или нетерпения из-за её колебаний. «В конце концов, что в этом такого? — попыталась рационализировать Хината, чувствуя, как щеки предательски теплеют. — Ведь ничего страшного не случится, если мы просто немного прогуляемся по оживленной деревне? Мне действительно нужно проветрить голову». Она на мгновение задержала взгляд на его боку, скрытом под темной тканью, и негромко, почти робко спросила: — Твоя рана… как она? Яд был очень сильным, а медики Тумана говорили, что тебе следовало остаться в госпитале. Учиха на мгновение замер, а затем уголок его губ медленно пополз вверх. Это не была его привычная ухмылка — скорее, тень искреннего, почти мальчишеского лукавства. Он чуть сильнее подался вперед, сокращая то мизерное расстояние, что еще оставалось между ними, и поймал её взгляд своим. — Неужели сама Принцесса Бьякугана так сильно переживает за моё здоровье? — его голос прозвучал с мягкой, издевательской хрипотцой, которая заставила сердце девушки пропустить удар. — Я думал, ты мечтала поскорее избавиться от моего общества, а теперь не можешь перестать думать о моей ране. Хината почувствовала, как лицо заливает густая краска. Его прямолинейность выбивала почву из-под ног, а это странное внимание пугало и манило одновременно. Она поспешно отвела глаза, делая вид, что её крайне заинтересовал какой-то куст за его спиной. — Я… я просто не хочу, чтобы ты упал посреди улицы по моей вине, — пробормотала она, лихорадочно пытаясь вернуть себе самообладание. — Было бы крайне неудобно перед Мизукаге. Она поправила воротник своей одежды, чувствуя, что воздух в комнате стал слишком плотным. — Мне нужно… мне нужно буквально пару минут, чтобы собраться, — быстро проговорила она, надеясь, что голос звучит достаточно уверенно. — Не стой здесь. Подожди меня у главного входа в гостиницу, я сейчас выйду. Саске не стал настаивать. Он выпрямился, убирая руки с подоконника, и на мгновение в его взгляде снова промелькнуло то странное, бережное спокойствие, которое она видела на острове. — Две минуты, Хината, — коротко бросил он, разворачиваясь. — Не заставляй меня возвращаться за тобой через окно. Как только Учиха пропал, она бессильно прислонилась спиной к стене, прижав ладони к пылающим щекам. Ей нужно было не просто поправить одежду — ей нужно было убедить саму себя, что эта прогулка не станет началом чего-то, что навсегда разрушит её привычный мир. Когда Хината, умыв лицо холодной водой и расчесав волосы, спустилась к главному входу, Учиха уже ждал её, прислонившись плечом к каменной арке ворот. Он не сказал ни слова о том, что она задержалась чуть дольше обещанных двух минут, лишь молча отстранился от стены и повел её за собой вглубь селения. Улицы Киригакуре, оправившейся от мрачных времен, кипели жизнью. Воздух был пропитан запахами жареной рыбы, морской соли и сладких специй, а вокруг шумела пестрая толпа торговцев, местных жителей и прибывших на праздник дипломатов. Поначалу Хината старалась держаться на безопасном, выверенном расстоянии. Она шла на полшага позади него, инстинктивно выстраивая между ними невидимую, но осязаемую стену. Она смотрела в спину Учихи и твердила себе, что это просто обычная прогулка. Ничего более. Но людской поток становился всё плотнее по мере их приближения к главной площади. Шумные компании, стайки смеющихся детей и спешащие люди создавали хаотичное движение. Пару раз Хинату довольно ощутимо толкнули плечом, заставив пошатнуться. Заметив это боковым зрением, Саске резко сбавил шаг. Его взгляд, брошенный через плечо, был красноречивее любых слов. Ей пришлось подчиниться этому немому приказу. Хината ускорила шаг и поравнялась с ним, вставая плечом к плечу, чтобы окончательно не потеряться в этой чужой, бурлящей толпе. Идти рядом с ним оказалось… невыносимо волнительно. Расстояние между ними сократилось до ничтожных нескольких дюймов. Каждый раз, когда толпа вынуждала их прижаться чуть ближе друг к другу, Хината чувствовала, как плотная ткань его плаща трется о её рукав. От этого мимолетного трения по коже пробегали искры, а кончики её пальцев предательски покалывало. Она так сильно погрузилась в борьбу со своим сбившимся дыханием, что старалась смотреть исключительно под ноги, лишь изредка бросая взгляды на пестрые витрины по левую сторону улицы. Вдруг она резко замерла на месте. Её взгляд приковала витрина одного конкретного, неприметного с виду магазинчика. Это была книжная лавка. ​Саске, почувствовав, что она отстала, остановился и обернулся. ​— Всё в порядке? — чуть нахмурившись, спросил он. ​Хината вздрогнула, поспешно закивала, отрывая взгляд от витрины, и быстрым шагом подбежала к нему, пряча глаза. ​— Д-да, всё хорошо. Идем, — торопливо ответила она. ​Она попыталась потянуть его дальше, но Саске не сдвинулся с места. Его глаза медленно, сканирующе проследили траекторию её недавнего взгляда. Поверх голов прохожих он уставился прямо на неприметную витрину книжной лавки. На долю секунды его брови сошлись на переносице в задумчивости, а затем в его памяти с идеальной точностью всплыла одна деталь. Уголок его губ дрогнул. ​— Жди здесь, — бросил он тоном, не терпящим возражений. ​Прежде чем Хината успела вымолвить хоть слово протеста, Саске уверенно направился прямиком к лавке. Девушка замерла на месте, в панике наблюдая, как он подходит к торговцу, небрежно указывает на витрину, достает из складок плаща деньги и забирает из рук кланяющегося продавца увесистый томик. ​«Нет. Не может быть. Он не мог понять, на что именно я смотрела», — в отчаянии твердила себе Хината, пока Саске неторопливым, хищным шагом возвращался к ней. ​Он остановился прямо перед ней и без лишних слов протянул ей покупку. Её глаза расширились от шока и восторга. ​Это была третья, финальная часть её самого любимого романа. Она зачитала первые две книги буквально до дыр, но сам цикл не снискал популярности в Конохе, и издательство отказалось завозить продолжение. Эту книгу можно было купить только здесь, на её родине, в Стране Воды. ​— ​Ты ведь её хотела? — спокойно, с едва уловимой ноткой самодовольства уточнил Саске, наблюдая за тем, как расширяются её жемчужные глаза. ​— Откуда ты…? — пораженно выдохнула Хината, бережно поглаживая обложку. Это была не просто случайность. Это было невозможно. ​— Видел её у тебя дома, — невозмутимо пояснил Саске. — Точнее, первые две части. Они стояли на полке в гостиной и выглядели так, будто это единственные книги в том доме, которые действительно открывали и читали. ​Уголок его губ дрогнул в откровенно издевательской усмешке, и он небрежно добавил: ​— Сомневаюсь, что Наруто, если предположить, что он вообще умеет читать, коротает свои вечера за подобной литературой. ​Хината распахнула глаза, уставившись на него с немым ужасом. Её щеки вспыхнули таким густым румянцем, что казалось, они сейчас задымятся. Когда он ждал её в их доме… как долго он находился там?! Неужели он… Неужели он открывал эти книги?! ​Саске, прекрасно читая эту панику на её милом лице, просто не смог отказать себе в удовольствии подразнить её еще больше. Он сделал полшага вперед, склонившись к ней так, что его губы оказались на уровне её уха. ​— Довольно… специфичный вкус для жены будущего Хокаге, тебе не кажется? — его голос понизился до глубокого, бархатного шепота, пробирающего до самых костей. — Благородная принцесса своей страны, связанная узами долга, помолвленная с шумным, правильным другом детства… вдруг до беспамятства влюбляется в беглого нукенина. В главного злодея этой истории. ​Хината судорожно втянула воздух. Сходство сюжета её тайного любимого романа с их собственной реальностью вдруг ударило по ней с пугающей ясностью. Ей захотелось провалиться сквозь землю прямо здесь, на брусчатке Киригакуре. Саске прекрасно это понимал. И безжалостно этим пользовался. ​ Он наклонился еще ближе, почти касаясь губами её уха, и, понизив голос до интимного, хриплого шепота, начал почти дословно цитировать сцену из середины второй книги — сцену, которую порядочные куноичи читают, только плотно закрыв дверь своей спальни на замок: ​— «…И когда этот убийца, чье имя проклинали в её родной деревне, прижал её к стеллажам темной библиотеки, отрезая все пути к отступлению… принцесса не почувствовала страха. Лишь обжигающий жар его тела и то, как грубо, но отчаянно его пальцы смяли шелк её платья…» — Саске-кун! — пискнула Хината, в панике прижимая книгу к пылающим щекам, словно пытаясь спрятаться за ней. Её сердце стучало так громко, что, казалось, это слышала вся улица. ​Саске отстранился, и на этот раз на его губах играла совершенно открытая, искренняя и чертовски самодовольная улыбка. Наблюдать за тем, как идеальная, скромная жена сгорает от стыда из-за того, что он раскрыл её тайную страсть к эротическим романам о плохих парнях, было лучшим завершением этого бесконечно тяжелого дня. Саске негромко, по-настоящему искренне рассмеялся, глядя на то, как Хината в оборонительном жесте прижимает к груди свежий томик, словно пытаясь спрятаться. Заметив её обиженно поджатые губы, он поднял руку в примирительном жесте. — Всё, всё. Обещаю, больше ни слова из сюжета, — в его голосе всё еще плясали смешинки, но тон стал заметно мягче. — Так значит, тебе действительно настолько нравится эта история? Хината, всё еще чувствуя, как горят щеки, ускорила шаг, упрямо глядя перед собой. Она старалась казаться рассерженной, но объятия, которыми она стискивала книгу, выдавали её с головой. — Да, нравится, — тихо, но твердо ответила она, когда Саске поравнялся с ней. — В доме иногда становится слишком тихо. Порой мне бывает… скучно. Наруто-кун часто задерживается в резиденции до глубокой ночи. Чтение стало моим спасением. Оно заполняет пустоту. Саске задумчиво хмыкнул, засунув руку в карман плаща. Его взгляд скользнул по профилю девушки. — Если эта серия так важна для тебя, почему ты просто не попросила Наруто купить её? — он задал этот вопрос с долей нарочитого непонимания, хотя ответ уже брезжил в его голове. — Он бывает в Киригакуре на официальных визитах едва ли не каждые два месяца. Зайти в лавку по пути в резиденцию Мизукаге — минутное дело. Для него это не было бы проблемой. Хината вдруг резко затормозила, и её лицо залила новая волна смущения, еще более густого, чем прежде. Она замялась, переводя взгляд с обложки романа на сандалии Саске, и пролепетала так тихо, что он едва расслышал сквозь шум рыночной площади: — Ты же… ты же сам читал, что там написано, Саске-кун. Как… как я могу попросить его купить мне такое? Саске не удержался от короткого смешка. Значит, «скромная Хината» до одури стесняется попросить собственного мужа купить ей роман с «сомнительным» подтекстом. Это было так в её духе и одновременно так нелепо, учитывая, что они женаты уже не первый год. — Ты думаешь, что он не знает? — Саске иронично вскинул бровь. — Книга стоит в вашем доме. На довольно видном месте в гостиной. Если он хоть изредка смотрит на полки, он давно должен был понять твои вкусы. Хината горько, но беззлобно усмехнулась, качая головой. — На этой полке, рядом с моими романами, стоят все выпуски «Ича Ича» покойного Джирайи-сама. А еще там целая гора энциклопедий по географии и истории, которые Наруто-кун ни разу в жизни не открывал, — с легкой, затаенной печалью пояснила она, вновь возобновляя шаг. — Для него эта полка — просто часть интерьера. Ничто в мире не заставит его посмотреть туда и взять в руки хоть одну книгу. Повисла короткая пауза. Саске скользнул взглядом по её чуть опущенным плечам, и внутри него вновь шевельнулось то самое темное, собственническое чувство. ​Наруто не видел. Наруто не знал. Человек, который должен был знать каждую деталь её жизни, не удосужился даже взглянуть на то, чем она заполняет свои долгие одинокие вечера. — Значит, он даже не знает, что находится у него под носом, — заключил Саске, и на этот раз в его голосе не было насмешки. Только холодная констатация факта. — Что ж. Тем лучше для меня. По крайней мере, я знаю, чем тебя занять, когда тебе станет скучно. Хината на мгновение застыла, оглушенная смыслом его последних слов. Двусмысленность последней фразы эхом отдалась где-то внизу живота, заставив пульс снова пуститься вскачь. Она крепче прижала к себе книгу, словно плотная обложка могла служить щитом не только от насмешливого взгляда Учихи, но и от её собственных, пугающе неправильных мыслей. — Саске-кун, постой! — наконец выдохнула она, бросаясь следом за его высокой фигурой, мелькающей среди цветастых фигур прохожих. Он не сбавил шага, пока они не свернули с шумной рыночной площади на более узкую, мощеную гладким камнем улочку, ведущую к побережью. Гул толпы здесь постепенно стихал, уступая место мерному рокоту прибоя и крикам чаек. Запах жареной еды и специй сменился чистым, солоноватым ароматом океана. Саске остановился у каменного парапета, отделяющего улицу от крутого обрыва. Внизу, разбиваясь о скалы, пенились темные воды. Он оперся руками о холодный камень, устремив взгляд за горизонт. Ветер трепал его темные волосы, и в этот момент он казался невероятно далеким — тем самым неприступным одиноким странником, которым его считала вся Коноха. Она подошла ближе, вставая рядом, но на этот раз не пытаясь инстинктивно отодвинуться. Между ними оставалось едва ли несколько дюймов. — Пожалуйста… не нужно, — тихо произнесла она, опустив жемчужные глаза на бушующие волны. — Не нужно пытаться задеть меня или указывать на недостатки моего брака. Я знаю, что Наруто-кун не идеален. И он действительно не обращает внимания на многие вещи. Но он… он несет на своих плечах всю деревню. Саске медленно повернул к ней голову. Его темный глаз смотрел с такой пронзительной, безжалостной ясностью, что Хинате захотелось поежиться. — Я не пытаюсь тебя задеть, Хината, — его голос звучал на удивление ровно, без привычной ядовитой насмешки или снисхождения. — И мне совершенно нет дела до того, сколько деревень несет на своих плечах этот идиот. Меня заботит лишь то, что его жена прячется в выдуманных мирах от собственного одиночества. Он плавно развернулся к ней всем корпусом. Его рука медленно поднялась. Саске почти невесомо коснулся её щеки, убирая выбившуюся на ветру прядь темно-синих волос ей за ухо. От этого мимолетного, обжигающего прикосновения по её шее пробежал шлейф мурашек, а в груди стало невыносимо тесно. — Герой деревни может спасти мир, — тихо продолжил он, и его пальцы на долю секунды дольше положенного задержались на линии её челюсти, прежде чем рука опустилась. — Но он совершенно не умеет читать между строк. Уголок его губ дрогнул в едва заметной, горькой полуулыбке. — В отличие от злодеев. Хината сглотнула пересохшим горлом. Её глаза неотрывно смотрели в его лицо, на котором сейчас не было ни надменности, ни холода — только пугающая, темная и собственническая внимательность, от которой невозможно было защититься. И самое страшное заключалось в том, что глубоко внутри себя, прижимая к груди купленный им роман, она с ужасом осознавала: ей совершенно не хочется от этой внимательности защищаться. — Нам пора возвращаться, — наконец прервал затянувшееся молчание Саске, отворачиваясь от парапета. — Мизукаге скоро начнет вечерний прием. Не стоит давать ей повод думать, что Коноха пренебрегает её гостеприимством. Путь до гостиницы они проделали в густом, почти осязаемом молчании. Каждый шаг казался Хинате оглушительно громким. Внутри неё бушевал настоящий шторм. Странное, пугающее притяжение всё еще жгло кожу фантомными прикосновениями. Ей нужно было что-то сделать. Что-то, что разрушило бы это наваждение, пока оно не пустило корни слишком глубоко. ​Она должна была защитить свою семью. Защитить Наруто, который пусть и был невнимателен, но оставался её мужем. И, что важнее всего, она должна была защитить саму себя от этого темного, обволакивающего искушения. Когда они дошли до двери её номера, Хината остановилась. Её рука, уже потянувшаяся к ручке, замерла в воздухе. ​— Саске-кун… — её голос дрогнул, но прозвучал в тишине коридора неожиданно звонко. ​Она долго думала, правильной ли вообще была та мысль, что сейчас крутилась у неё на языке. Можно ли произносить такие вещи вслух? Но это было единственным оружием, которое у неё осталось. Единственным способом доказать самой себе, что красивая иллюзия — это всего лишь иллюзия. ​Учиха остановился в полушаге от неё. Он не обернулся полностью, лишь чуть скосил взгляд, ожидая продолжения. ​Хината сделала глубокий вдох, собирая по крупицам всю свою истинно хьюговскую смелость. ​— Если бы… — она запнулась, чувствуя, как предательски пересыхает во рту, но всё же заставила себя поднять на него глаза. — Если бы мы с тобой узнали друг друга раньше. Если бы всё сложилось иначе, и… и мы бы поженились. Ты бы… ты бы остался со мной? В деревне? ​Этот вопрос, тихий и неловкий, произвел эффект разорвавшейся бомбы. Саске медленно повернулся к ней, и Хината увидела, как в его глазах мелькнуло нечто, очень похожее на абсолютную растерянность. Казалось, эта простая, гипотетическая фраза выбила из него весь воздух. ​— Хината, я… — он начал неуверенно, и эта запинка была совершенно не свойственна его обычному, холодному самоконтролю. Он отвел взгляд, словно ища ответ на стенах туманного коридора. — Нам… нам ведь не обязательно было бы оставаться в Конохе. Мир огромен. Мы могли бы… ​Он не успел договорить. ​Хината инстинктивно, защитным жестом прижала к груди купленный им роман, словно этот картонный переплет мог оградить её от его слов. ​— Я бы не ушла, — перебила она его, мягко, но с непреклонной твердостью. — Коноха — мой дом. Там моя семья, мой клан, моя сестра. Я бы никогда не оставила деревню. ​Саске замолчал. Его челюсть едва заметно напряглась. Он смотрел на неё, на то, как упрямо вздернут её подбородок, и понимал, что она говорит абсолютную правду. ​Она сделала крошечный шаг назад, прижимаясь спиной к прохладной древесине двери, и задала свой последний, самый сокрушительный вопрос: ​ — В таком случае, Саске-кун… — её голос сорвался на шепот, в котором смешались горечь и печальное торжество. — Ты бы всё равно пропадал годами? Оставил бы меня там одну, ожидающую твоего возвращения? ​Повисла мертвая тишина. ​Саске приоткрыл было рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Он мог бы солгать. Мог бы сказать то, что она, возможно, в глубине души хотела услышать: что ради неё он бы забыл о долге и тенях прошлого. Но Учиха никогда не умел лгать самому себе. И уж тем более он не хотел лгать ей. ​Он смотрел в её светлые, проницательные глаза, и молчал. Секунды растягивались в вечность. ​Этой болезненной, красноречивой заминки Хинате оказалось более чем достаточно. Иллюзия треснула и осыпалась осколками к их ногам. Идеального финала из романа не существовало — ни с Наруто, ни с Саске. В любой из реальностей ей пришлось бы мириться с одиночеством. ​Слабая, грустная улыбка тронула её губы. Она получила тот ответ, который искала. Ответ, который позволил ей снова твердо встать на ноги. ​— Увидимся вечером, Саске-кун, — тихо произнесла она, поворачивая ручку двери. ​Она скрылась в номере, оставив его стоять в пустом, полутемном коридоре наедине с тишиной и правдой, которая впервые за долгое время ударила по нему так безжалостно.

***

Прошло несколько часов. Вечер в Киригакуре неумолимо вступал в свои права, а в номере Хинаты разворачивалась настоящая драма. Киба в очередной раз нетерпеливо барабанил костяшками пальцев в запертую дверь ванной. — Хината, ну давай же! Я сейчас просто выбью дверь! Выходи и покажись! — взмолился Инузука, прислонившись лбом к прохладному дереву двери. — Ни за что! — глухо, но категорично донеслось из-за двери. Кибе даже не нужно было видеть её лицо, чтобы со стопроцентной уверенностью заявить: сейчас она красная, как спелый помидор. Её смущение буквально сочилось сквозь дверные щели. Он закатил глаза и скрестил руки на груди. — Слушай, если ты так и просидишь с этим платьем в ванной весь вечер, то кошелек Шино опустел совершенно зря! — возмутился Инузука. — Ты хоть представляешь, сколько стоило это шелковое чудо? Наш невозмутимый повелитель жуков впервые в жизни раскошелился на что-то, кроме своих инкубаторов! Он был главным спонсором этой покупки, а ты теперь прячешь её за закрытой дверью! Ну не пойдешь же ты на прием к Мизукаге в форме шиноби! — Пойду! — упрямо крикнула Хината. Киба мученически выдохнул и потер переносицу. Спорить с ней в такие моменты было бесполезно, поэтому пришлось идти на компромисс. — Ладно, хорошо, — примирительно произнес он, смягчая тон. — Сделаем так: ты просто выходишь, показываешься мне, а потом, так уж и быть, можешь переодеться обратно. Договорились? За дверью повисла напряженная тишина. А затем раздался тихий щелчок замка. Дверь медленно приоткрылась, и Хината, нервно сжимая пальцы, неуверенно выползла из своего укрытия, остановившись перед ним. Киба застыл, подавившись заготовленной фразой. Платье сидело на ней просто безупречно. Темно-синий, облегающий силуэт подчеркивал каждый изгиб ее фигуры, делая особый, смелый акцент на большой груди. Прямо посередине, от линии декольте и до самого пупка, спускалась вставка из темно-прозрачной ткани со сложным узором, сквозь которую просвечивалась бледная кожа. Сквозь эту тончайшую преграду дразняще была видна теплая кожа живота. Вдобавок ко всему, с левой стороны длинной юбки шел экстремально высокий разрез. Стоило Хинате сделать всего один робкий шаг вперед, как струящийся шелк скользнул в сторону, полностью оголяя стройную, гладкую ногу почти до самого бедра. — Черт… — коротко, сипло прокомментировал Киба, мгновенно смутившись. Он резко отвернулся, почти отшатнувшись, и грубо провел ладонью по своему лицу. Румянец, жаркой волной заливший его щеки, мог сейчас поспорить по яркости с румянцем самой Хинаты. Она выглядела шикарно. Нет, это было слишком слабое слово — она выглядела ошеломляюще, роскошно, греховно соблазнительно. Настолько, что в голове Инузуки на одну короткую, неконтролируемую секунду вдруг вспыхнули темные, горячие и совершенно непозволительные мысли. Мысли о женщине, которая была женой его друга и которую он сам строжайше запрещал себе желать. Он судорожно сглотнул, стараясь выкинуть этот непрошеный образ из головы, пока Хината продолжала смущенно стоять посреди комнаты. Это была его подруга детства. Его верная сокомандница. Он всегда воспринимал её как сестру, которую нужно защищать. Но прямо сейчас, в этом чертовом шелке, в двух шагах от него стояла не скромная девочка, а потрясающая, желанная женщина, от одного вида которой у него предательски пересохло во рту, а по венам ударил адреналин. Киба до боли стиснул зубы, яростно, чуть ли не пинками загоняя эти грязные мысли в самый темный, недосягаемый угол своего подсознания, и зажмурился, отчаянно пытаясь успокоить взбесившееся сердцебиение. — Я так и знала. Я сейчас же сниму, — еле разборчиво прокомментировала Хината. Её голос дрогнул от смущения и подтвердившихся, как ей казалось, худших опасений. Она восприняла его реакцию по-своему: решила, что выглядит нелепо, вульгарно или смешно. Плечи девушки поникли, она поспешно развернулась на пятках, готовая юркнуть обратно в спасительное укрытие ванной комнаты и натянуть привычную, безопасную и закрытую одежду. — Ну уж нет, стоять! — рявкнул Киба так громко, что Акамару у его ног вздрогнул. В один прыжок Инузука преодолел разделяющее их расстояние. Он вытянул руку и с силой захлопнул приоткрытую дверь ванной прямо перед носом Хинаты, отрезая ей путь к отступлению. Девушка испуганно пискнула и вжалась в дверное полотно, широко распахнутыми глазами глядя на друга. Киба тяжело сглотнул. Он заставил себя сфокусировать взгляд исключительно на её жемчужных глазах. Ниже подбородка сейчас была строго запретная территория. — Ты никуда не пойдешь переодеваться, — выдохнул он, стараясь, чтобы голос звучал твердо и уверенно, хотя кончики его собственных ушей всё еще предательски пылали. — Хината, ками-сама… Ты всё совершенно неправильно поняла. — Но… ты отвернулся. И выругался, — пролепетала она, нервно теребя пальцами край полупрозрачной ткани у пупка. Инузука мысленно застонал, моля всех богов, чтобы она перестала привлекать внимание к этому месту, но вслух произнес совершенно другое: — Я отвернулся, потому что у меня чуть инфаркт не случился! — честно, с легкой долей истерики в голосе признался он, свободной рукой нервно взъерошив свои каштановые волосы. — Ты… ты вообще смотрела на себя в зеркало? Ты не выглядишь «странно» или «глупо», если ты об этом подумала. Ты выглядишь так, что у половины дипломатов на этом приеме отвалится челюсть, а вторая половина вообще забудет, зачем приехала в Туман! Хината замерла. Её губы приоткрылись от удивления. Она явно не ожидала услышать подобное, тем более от Кибы, который обычно не отличался изысканностью комплиментов. — Серьезно, Хината, — голос Инузуки стал мягче, он убрал руку от двери и сделал крошечный шаг назад, давая ей пространство. — Ты выглядишь потрясающе. Просто сногсшибательно. Если ты сейчас снимешь это платье и наденешь какую-то мешковатую кофту, это будет преступлением против человечества. И Шино меня точно скормит своим жукам за то, что я позволил тебе это сделать. В подтверждение его слов Акамару подошел ближе и деликатно ткнулся мокрым носом в оголенную лодыжку Хинаты, издав тихое, одобрительное «гав». Хината опустила взгляд на пса, и напряжение, сковывавшее её тело, начало медленно отступать. Румянец всё еще полыхал на щеках, но паника в её глазах сменилась робкой, неуверенной радостью. Ей было безумно непривычно чувствовать себя такой, но искренняя, почти агрессивная поддержка друга делала свое дело. — Правда? — тихо, с надеждой спросила она, снова поднимая на него глаза. — Клянусь клыками, — усмехнулся Киба, наконец-то расслабляясь и возвращая на лицо свою фирменную, дерзкую ухмылку. — А теперь давай, бери сумочку или что там тебе нужно. Пусть вся эта дипломатическая элита увидит, какие шикарные куноичи рождаются в Конохе. Хината смущенно, но искренне улыбнулась уголками губ. Поспешно кивнув, девушка метнулась к кровати. Она быстро надела изящные туфли на небольшом каблуке, которые Киба и Шино, к её искреннему удивлению, тоже предусмотрительно приобрели вместе с нарядом. Застегивая тонкие ремешки на щиколотках, Хината дала себе твердую, не терпящую возражений клятву: как только они вернутся в Коноху, она обязательно вернет им всё до последнего рё. И Кибе — за тот дорогущий ужин, и Шино — за это невероятное платье. Она просто не могла позволить товарищам по команде так на неё тратиться. Когда они спустились на первый этаж, Шино уже ждал их у главного выхода из гостиницы. Абураме, как всегда собранный и отстраненный, стоял, заложив руки в карманы куртки. Но стоило ему повернуть голову и увидеть Хинату… Его хваленая невозмутимость рассыпалась в прах. Шино так явно и резко занервничал, что его рука инстинктивно, почти судорожно метнулась к лицу, поправляя темные очки, словно он пытался либо спрятать за ними свой шок, либо удостовериться, что зрение его не обманывает. — Хината… ты… — только и смог вымолвить повелитель жуков, запнувшись. Его всегда ровный, лишенный эмоций голос дал очевидную осечку. Киба, шедший рядом с девушкой, откровенно усмехнулся. Он прекрасно осознавал, что именно сейчас творится в голове его друга, потому что буквально десять минут назад сам боролся с точно такими же мыслями. Не удержавшись, Инузука подошел ближе и чувствительно толкнул опешившего Шино локтем в бок. — Эй, дыши, а то твои жуки от нехватки кислорода помрут, — ехидно подтрунил над ним Киба, откровенно наслаждаясь моментом. — Я же говорил, что наши вложения окупятся на все сто процентов. Хината, слушая их, снова почувствовала, как к щекам приливает жар. Она обхватила себя руками, засмущавшись от такого откровенного, пусть и дружеского, внимания. Однако, окинув парней взглядом, она вдруг нахмурилась, заметив одну очень странную несостыковку. — Подождите… — робко подала голос Хината, переводя смущенный взгляд с привычной куртки Инузуки на высокий воротник Абураме. — А почему… почему вы оба в своей обычной повседневной одежде? Вы же говорили, что это важный официальный прием. Почему только я в вечернем платье? Киба неловко кашлянул, запустив свободную руку в свои непослушные волосы, и его дерзкая ухмылка сменилась чуть виноватой, но хитрой улыбкой. Шино, к которому наконец-то вернулось его фирменное самообладание, глубоко вздохнул и ответил за друга. — Ответ предельно прост, Хината, — заговорил Абураме своим привычным, ровным тоном, словно читал лекцию в Академии. — На этом приеме ты — не просто куноичи. Ты — жена героя, дочь главы клана Хьюга и главное лицо, представляющее Лист. Всё внимание дипломатов будет приковано к тебе. — Именно! — с энтузиазмом подхватил Инузука, ткнув большим пальцем себе в грудь. — К тому же, будем откровенны: после покупки этого дизайнерского чуда наши кошельки объявили бессрочную голодовку. У нас даже на бабочку для Акамару не осталось! Акамару издал короткий, подтверждающий лай, соглашаясь с каждым словом хозяина. Хината растерянно моргнула. С одной стороны, логика Шино была безупречной и абсолютно профессиональной. С другой… они намеренно всё так подстроили, чтобы она чувствовала себя особенной, став главной звездой вечера. В груди разлилось теплое чувство безграничной благодарности к этим двоим. Они всегда были рядом, всегда оберегали её — каждый по-своему. — Спасибо вам… — тихо произнесла она, и на её губах расцвела робкая, но очень искренняя улыбка. — Вы самые лучшие друзья, о которых можно только мечтать. — Эй, отставить сантименты! — Киба смущенно отмахнулся, хотя было видно, что ему чертовски приятны её слова. Он галантно, с легкой дурашливостью подставил ей локоть. — Пора показать Туману, что в Конохе умеют не только махать кунаями, но и разбивать сердца. Хината, тихо рассмеявшись, аккуратно взяла его под руку. Шино молча пристроился с другой стороны, замыкая их маленькую, но несокрушимую команду. Резиденция Мизукаге сияла огнями. Огромный зал для приемов был заполнен высокопоставленными шиноби, аристократами из Страны Воды и послами других скрытых деревень. В воздухе витал гул сотен голосов, звон хрустальных бокалов и легкие ароматы дорогих парфюмов. Теруми Мей, облаченная в роскошное вечернее платье, о чем-то беседовала с группой чиновников у главного стола, ослепительно улыбаясь. Когда Команда 8 подошла к огромным двустворчатым дверям зала, Хината почувствовала, как её сердце снова уходит в пятки. Она инстинктивно сжала предплечье Кибы чуть сильнее. — Выше нос, Хината. Ты выглядишь идеально, — тихо, но твердо произнес Шино ей на ухо. Сначала никто не обратил на вошедших особого внимания. Но стоило Хинате, сопровождаемой двумя суровыми телохранителями, сделать несколько шагов в ярко освещенный зал, как разговоры поблизости начали стихать. Словно круги по воде, эффект от её появления расходился по помещению. Один за другим гости оборачивались в сторону дверей. Те, кто привык видеть Хинату Узумаки исключительно как скромную тень своего великого мужа, сейчас просто не могли отвести от неё глаз. Темно-синий шелк платья переливался в свете хрустальных люстр, высокий разрез при каждом плавном шаге дразняще открывал стройную ногу, а полупрозрачная ткань на животе приковывала к себе нескромные взгляды. Но главное — её осанка. Поддерживаемая уверенностью своих друзей, она шла с истинно аристократической грацией, присущей наследнице древнего клана. В зале повисла ощутимая тишина, прерываемая лишь перешептываниями. Хината чувствовала на себе десятки оценивающих и восхищенных взглядов, и хотя внутри неё всё дрожало от смущения, она заставила себя держать подбородок высоко. И вдруг, сквозь толпу расступающихся гостей, её жемчужный взгляд столкнулся с темным взглядом. Саске стоял у дальней колонны, держа в руке бокал с каким-то напитком. Он прибыл на прием раньше них и до этого момента откровенно скучал. Но когда Учиха увидел её, его рука с бокалом замерла на полпути. Вся его холодная, отстраненная маска, с которой он наблюдал за этим светским раутом мгновение назад, дала трещину. Его взгляд — темный, тяжелый и обжигающе-острый — медленно, сканирующе скользнул по её фигуре сверху вниз. Он задержался на линии груди, прошелся по полупрозрачной вставке и опустился к разрезу юбки, прежде чем снова встретиться с её глазами. В этом взгляде не было ни капли прежнего хладнокровия. В нем полыхал откровенный, хищный голод. Даже через весь огромный зал Хината почувствовала это так отчетливо, словно он снова коснулся её губ своими. Не успели Киба и Шино занять стратегически верные позиции позади своей подопечной, как толпа гостей перед ними плавно расступилась. К ним приближалась сама Пятая Мизукаге. Теруми Мэй, облаченная в элегантное темно-синее платье, подчеркивающее её собственную выдающуюся фигуру, приветливо улыбалась. — Хината-сан, рада приветствовать вас, — голос Мэй журчал, как чистый ручей. Окинув девушку цепким, оценивающим взглядом, она с искренним восхищением произнесла: — Вы выглядите просто невероятно. Этот наряд подчеркивает вашу истинную красоту. А затем, приблизившись вплотную, Мизукаге чуть наклонилась и добавила интимным, заговорщицким шепотом прямо на ухо Хинате: — Хотя, признаться честно, я искренне надеялась быть сегодня вечером единственной женщиной, приковывающей к себе все мужские взгляды. Вы разбили мои планы, юная леди. Щеки Хинаты мгновенно вспыхнули нежным розовым румянцем. Справившись с первой волной смущения, она поняла, что молчать нельзя. Искренне восхищаясь грацией правительницы Тумана, Хината робко, но с достоинством ответила: — Что вы, Мизукаге-сама… ваша утонченность и природный шарм затмевают здесь абсолютно всех. Никто не смеет с вами тягаться. Мэй звонко, бархатисто рассмеялась. Этот ответ пришелся ей явно по душе. Она бесцеремонно, но изящно подхватила Хинату под руку, мягко отсекая её от напрягшихся телохранителей, и потянула за собой вглубь зала. — О, вы мне льстите, но я принимаю это! — с улыбкой произнесла Теруми, уводя её к столикам с напитками. — Мне лишь бесконечно жаль, что Деревня Песка так не вовремя украла вашего мужа на свою дипломатическую встречу. Я так сильно надеялась, что Какаши отправит к нам самого Узумаки. Мне всегда нравилась его… энергия. Она мелодично вздохнула, но вдруг осеклась. На её губах заиграла легкая, невероятно хитрая улыбка. — Впрочем… — протянула Мизукаге, понизив голос. — В своем послании Хокаге я просила прислать героя войны. Полагаю, я просто забыла уточнить, какого именно. С этими словами Мэй бросила лукавый, выразительный взгляд в сторону дальней колонны. Саске всё так же стоял там, небрежно опираясь о мрамор. Он не сдвинулся с места, но его тяжелый, немигающий взгляд был намертво прикован к ним двоим. Точнее, к Хинате. Мизукаге, женщина с колоссальным опытом, не могла не заметить этого электрического напряжения, повисшего в воздухе между Принцессой Бьякугана и последним Учихой. Не дав Хинате времени на то, чтобы засмущаться еще сильнее или как-то прокомментировать этот взгляд, Мэй плавно сменила тему. Она подвела её к высокой, суровой женщине в традиционных одеждах Страны Земли и представила их друг другу. Женщина оказалась высокопоставленным дипломатом из Камня. Пока они обменивались формальными приветствиями, голос Мизукаге стал серьезным, утратив всю прежнюю игривость. Светская беседа плавно перетекла в обсуждение недавней миссии, ради которой Хината и прибыла в Туман. — Должна признаться, Хината-сан, мне невыносимо стыдно перед Конохой, — произнесла Мэй, грациозно покачивая бокал с вином. — Допустить, чтобы прямо у меня под носом, на моей территории, развелись эти тараканы… Жалкая кучка нукенинов-отбросов из разных стран, возомнивших, что они могут безнаказанно зарабатывать на таком чудовищном бизнесе. Женщина из Камня согласно, мрачно кивнула. Хината же слегка поежилась, вспоминая произошедшее на острове. Группа контрабандистов занималась похищением и продажей женщин с редкими додзюцу, а также торговлей органами и глазами на черном рынке. — Мои АНБУ уже закончили полную зачистку острова, — заверила Мизукаге. — Мы отловили всех до единого, кто пытался сбежать от вашего отряда. Ни один не ушел. Теруми Мэй сделала небольшой глоток и внимательно посмотрела на Хинату. — Что касается предательницы из клана Хьюга… — Мэй чуть понизила голос. — Она в хорошем состоянии. Лучшие медики Тумана о ней позаботились, её жизни ничего не угрожает. Я надеялась, что мы сможем вытянуть из неё информацию о покупателях на черном рынке здесь, в Киригакуре. Но ваш Хокаге ответил категорическим отказом и не позволил нам проводить допрос. Хината напряглась, услышав о члене побочной ветви своей семьи, чье предательство чуть не стоило Ханаби жизни. — Какаши-сама связался с вашим отцом, — пояснила Мизукаге, заметив тревогу в её глазах. — Хиаши-сама был оповещен о ситуации. Он был… крайне возмущен. И он жестко настаивает на том, чтобы допрос проводился исключительно силами Конохи, департаментом Ибики Морино, и строго на вашей территории. Завтра утром её передадут под конвой вашему отряду для транспортировки в Лист. Пока Хината вела светскую беседу с Мизукаге и дипломатом из Камня, оставленные не у дел сокомандники недовольно переглянулись и неторопливо направились к дальней колонне, у которой стоял Саске. — Нет, ты видел это? — возмущенно проворчал Киба, останавливаясь рядом с Учихой и скрещивая руки на груди. — Эта рыжая оказалась слишком ловкой. Увела нашу Хинату прямо из-под носа, мы и моргнуть не успели! Заболтала и утащила. Шино, стоявший чуть позади, по привычке поправил указательным пальцем сползшие темные очки. — Согласен, — коротко отозвался Абураме. — Её маневр был стремительным и тактически безупречным. В условиях враждебной среды это было бы провалом нашей охраны. Саске на их появление не отреагировал от слова «совсем». Он даже не повернул головы, словно двое шиноби Листа были лишь пустым звуком. Киба раздраженно выдохнул и скосил взгляд на брюнета. И тут же осекся. Глаза Саске были неотрывно, с пугающей интенсивностью прикованы к смеющейся на другом конце зала Хинате. Он не моргал, не обращал внимания на шум толпы, полностью сфокусировавшись на том, как переливается темно-синий шелк на её фигуре. Губы Кибы медленно растянулись в ехидной, понимающей усмешке. Арифметика в его голове сложилась моментально. Если уж он, Инузука, знающий Хинату с пеленок и воспринимающий её исключительно как сестру, полчаса назад едва сдерживался при виде этого платья… то что сейчас творится в голове у Учихи? Должно быть, его хваленый самоконтроль трещит по швам. Эта мысль доставила Кибе неожиданное, мстительное удовольствие. Он откровенно недолюбливал Саске. Его дико напрягало, что он так часто ошивается рядом с их подругой. Инузука всегда был категорически против этого странного сближения. Наруто нравился Кибе куда больше. Наруто был своим, понятным и надежным. А Саске был ходячей, непредсказуемой проблемой. Решив, что упустить такой идеальный шанс поиздеваться над «великим и ужасным» Учихой будет преступлением против собственной совести, Киба придвинулся чуть ближе. — Челюсть подбери, — насмешливо, не понижая голоса, бросил Киба, засунув руки в карманы брюк. — А то еще бокал выронишь. Саске не шелохнулся. Лишь его пальцы, сжимающие тонкое стекло, едва заметно побелели на костяшках. Инузуку это молчание только раззадорило. — Шикарно выглядит, да? — продолжал Киба, нарочито расслабленно прислонившись спиной к колонне и проследив за взглядом Саске. — Прекрасно тебя понимаю. От такого зрелища трудно отвести глаза. Шино вон вообще чуть свои очки не проглотил. Шино позади него неодобрительно кашлянул, но Киба проигнорировал друга, полностью сосредоточившись на профиле Саске. — Только вот незадача, — Инузука сделал театральную, издевательскую паузу, понизив голос так, чтобы его слышал только Учиха. — Эта девушка — жена Наруто. Самого сильного парня в нашей деревне, который скоро станет Хокаге. И она любит его до потери пульса. Так что можешь пускать слюни и фантазировать сколько влезет, Саске. Смотреть — можно. А вот трогать — нельзя. Киба самодовольно хмыкнул, уверенный, что нанес идеальный, болезненный удар по самолюбию последнего Учихи. Саске поставил бокал на столик с такой силой, что тонкое стекло едва не треснуло. Его план — отстоять этот вечер тенью в углу и исчезнуть при первой возможности — только что сгорел в пепле его раздражения. «Смотреть можно, трогать нельзя», значит? Этот болтливый собачник явно забыл, с кем разговаривает. Учиха никогда не следовал чужим правилам. Его походка была хищной и уверенной. Толпа гостей не просто расступалась — она замирала, провожая взглядом последнего Учиху. Когда он подошел к группе, где стояла Хината, разговоры мгновенно смолкли. Мэй Теруми, заметив его приближение, игриво вскинула бровь, и на её губах заиграла опытная, искушенная улыбка. — Ах, Саске-кун, ты всё же решил почтить нас своим обществом? — промурлыкала Мизукаге, окинув его долгим, полным неприкрытого интереса взглядом. — Должна признаться, мне невыносимо жаль, что ты так молод. Будь ты на пару лет старше, я бы нашла способ заставить тебя остаться в Тумане навсегда. Саске даже не взглянул на неё. Его внимание было полностью, без остатка, сосредоточено на Хинате. Она выглядела растерянной, её жемчужные глаза расширились от неожиданности, когда он остановился прямо перед ней. Он не произнес ни слова приветствия. Просто протянул ей раскрытую ладонь — ту самую, которую она так боялась принять в гостиничном номере. — Хината, — негромко произнес он. Его голос, глубокий и властный, не оставлял места для отказа. ​Она неуверенно, почти судорожно вздохнула, но всё же вложила свою ладонь в его. Её пальцы слегка дрожали, когда он повел её к центру зала, где пары уже кружились под медленную, тягучую мелодию. Когда они остановились, Хината осторожно, почти невесомо, занесла руку и положила её ему на шею. Саске почувствовал, как она вздрогнула от этого контакта. Его руки легли на её талию. Он намеренно притянул её на дюйм ближе, чем того требовали приличия. Хината опустила взгляд на его воротник, боясь встретиться с ним глазами, её дыхание стало прерывистым. Прежде чем заговорить, Саске медленно поднял руку. Его пальцы скользнули по её волосам, аккуратно заправляя прядь ей за ухо, а затем плавным, собственническим движением убирая всю тяжелую копну за спину, полностью открывая изгиб её шеи. — Это платье… — он склонился к её уху, касаясь его губами в почти интимном жесте. Его горячее дыхание заставило её кожу покрыться мурашками. — Оно удивительно точно отражает твою суть, Хината. Скромность, за которой скрывается нечто гораздо более… вызывающее. Ты выглядишь ошеломляюще. Это платье было создано для того, чтобы сводить мужчин с ума. И оно чертовски тебе идет. Он произнес это так тихо, что слова предназначались только ей одной. Хината судорожно выдохнула, её пальцы на его шее невольно сжались. Девушка сильнее вжималась в него, не в силах вымолвить ни слова. Она была слишком поглощена его близостью, его запахом и жаром его рук. ​Но Саске не просто наслаждался моментом. Пока он шептал ей комплименты, его Риннеган холодно и торжествующе смотрел прямо через её плечо. Его взгляд нашел в толпе Инузуку. Киба стоял у колонны, его лицо побагровело от ярости, а кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Учиха едва заметно ухмыльнулся, не разрывая зрительного контакта с «собачником». Он специально прижал Хинату к себе чуть плотнее, демонстрируя полное и безоговорочное право находиться здесь, в этой опасной, запретной близости. Показывая Инузуке, что бывает с теми, кто пытается указывать ему, что он может трогать, а что — нет. И судя по тому, как Хината невольно прижалась к нему плотнее, эта победа была абсолютной. Это было легкое, почти бессознательное движение. Тонкие пальцы Хинаты, до этого робко покоившиеся на его затылке, дрогнули. Её аккуратные ноготки медленно, дразняще скользнули по обнаженной коже на шее Саске, у самой кромки темных волос, и её рука слегка сжалась, словно девушка отчаянно искала опору, чтобы не сорваться в пропасть собственных нахлынувших эмоций. Это мимолетное, но невероятно интимное прикосновение подействовало на Учиху как разряд молнии. Всё желание спровоцировать Инузуку и уязвить его гордость мгновенно потеряли для Саске всякий смысл. Он резко перевел взгляд с Кибы обратно на женщину в своих объятиях. Его издевательская ухмылка стерлась без следа, сменившись чем-то куда более глубоким и опасным. Он посмотрел на неё сверху вниз. Лицо Хинаты пылало густым румянцем, ресницы мелко подрагивали, а в жемчужных глазах, устремленных сейчас прямо на него, плескался настоящий шторм из страха, смущения и чего-то еще — подавленного, запретного, откликающегося на его собственные скрытые желания. Она тяжело и прерывисто дышала, её грудь вздымалась в такт музыке, и она, казалось, сама не до конца осознавала, что именно только что сделали её пальцы. Саске судорожно вдохнул тонкий аромат её парфюма. Мышцы на его шее под её теплой ладонью напряглись. Его пальцы, лежавшие на её талии, непроизвольно сжались, сминая гладкий темно-синий шелк. Учиха притянул её к себе еще ближе — так плотно, что между ними не осталось ни единого миллиметра свободного пространства, наплевав на любые остатки приличий. — Тебе стоит быть осторожнее с такими жестами, Хината, — его голос стал еще ниже, превратившись в хриплый, вибрирующий шепот, который она ощущала больше кожей, чем слышала ухом. Хината тихо ахнула, почувствовав бескомпромиссную жесткость его хватки, но свою руку с его шеи так и не убрала. Наоборот, её пальцы замерли в его темных прядях, словно попав в ловушку, из которой у неё не было ни сил, ни, к собственному ужасу, желания выбираться. Взгляд её жемчужных глаз, до этого метавшийся в смущении и панике, внезапно прояснился. В нем появилась та самая тихая, несгибаемая твердость, которая всегда скрывалась под слоем её природной мягкости. ​ Она вспомнила сырые, пропитанные кровью подземелья на острове. Вспомнила ослепительные вспышки Чидори и свист его клинка, когда он без колебаний прорубал путь к её младшей сестре. Вспомнила, как он подставился под удар, который предназначался ей. И с щемящим чувством вины осознала, что она так и не произнесла самого главного. ​— Спасибо, Саске-кун… — выдохнула она так тихо, что слова почти потонули в звуках вальса, предназначаясь только для него. ​Саске чуть нахмурился. Эта резкая смена тона выбила его из колеи. Его хватка на её талии не ослабла ни на миллиметр, но в темном глазе мелькнуло явное непонимание. Он ждал испуга, возмущения, робкого протеста — чего угодно, только не этого. ​— За что? — хрипло, настороженно спросил он, пытаясь прочитать её мысли. ​— За Ханаби, — Хината чуть приподняла подбородок, смело встречая его взгляд. Её голос больше не дрожал; в нем звучала абсолютная, звенящая, обнаженная искренность. — За то, что пошел со мной тогда. За то, что спас её… и меня. Я ведь так и не поблагодарила тебя. До сих пор. ​ Эти простые, безыскусные слова подействовали на Учиху сильнее, чем прикосновение её пальцев к его шее мгновением ранее. Саске привык к страху. Привык к ненависти, к подобострастию, к настороженному, напряженному уважению. Но эта чистая, ничем не замутненная благодарность из уст женщины, чей покой он так безжалостно нарушал последние дни, ударила его под дых. ​ Он смотрел в её светлые, распахнутые навстречу ему глаза и не видел там ни осуждения, ни фальши. Только тепло и признательность, которые она отдавала ему так легко и бескорыстно. Он лишь едва заметно, медленно кивнул, принимая её слова. Его ладонь на её пояснице перестала собственнически сминать шелк и стала почти бережной. Он повел её в танце чуть плавнее, словно в его руках находилось самое хрупкое сокровище во всем мире шиноби. Мягкость, с которой Саске теперь вел её в танце, стирала последние остатки напряжения. Слова благодарности, сорвавшиеся с губ Хинаты, словно пробили брешь в его непроницаемой броне. Он смотрел в её светлые глаза и чувствовал то, чего не позволял себе чувствовать уже очень давно — непреодолимое желание быть с ней предельно честным. ​Учиха слегка наклонил голову, его губы почти коснулись её виска. ​— Насчет того, что ты спросила у дверей номера… — начал он. Его голос звучал глухо, лишенный привычной насмешки, обнажая уязвимость, которую он прятал от всего мира. — Тот вопрос. Если бы всё сложилось иначе… я бы… ​Он не успел договорить. ​Словно по невидимому сигналу, гул сотен голосов в огромном зале начал стремительно стихать. Это была резкая, физически осязаемая волна абсолютной тишины, которая прокатилась от массивных двустворчатых дверей до самых дальних уголков помещения. Даже музыканты, почувствовав эту тяжелую перемену в атмосфере, сбились с ритма, и мелодия вальса жалобно оборвалась на полуноте. ​Саске мгновенно замолчал. Его инстинкты шиноби сработали быстрее мысли. Он не выпустил Хинату из объятий, но его тело напряглось, как натянутая тетива, а взгляд потемнел, сканируя пространство. ​Хината, охнув, обернулась через его плечо. Вместе со всем залом, вместе с замершей с бокалом Мизукаге и онемевшим у колонны Кибой, их взгляды устремились к главному входу. ​Там, в дверях резиденции, тяжело и прерывисто дыша, стоял человек, чье появление вызвало этот всеобщий немой шок. ​Он категорически не вписывался в изысканную обстановку приема. Запыленная, помятая в дороге одежда, растрепанные светлые волосы: всё кричало о том, что он мчался сюда без остановок на сон и отдых. От него исходила такая плотная, бьющая через край чакра, что казалось, воздух в роскошном зале начал угрожающе искрить. ​Голубые глаза лихорадочно, с отчаянной интенсивностью сканировали толпу, пока не прорезали зал насквозь. Они наткнулись на фигуру в роскошном темно-синем платье в самом центре зала. ​И на бледные руки Последнего Учихи, собственнически и крепко обнимающие её за талию. ​Узумаки Наруто замер, и в эту секунду время в Киригакуре остановилось.