Часть 21
24 мая 2026 г., 21:34
Девушка шла по коридорам центральной больницы, механически переставляя ноги. В воздухе пахло медикаментами и сыростью, но она едва ли замечала это. Все её мысли всё ещё оставались там, в полумраке гостиничного номера, у распахнутого окна.
Хината судорожно выдохнула, прикрыв глаза. Она была совершенно не готова к тому, что ждало её сегодня. Не готова сталкиваться с реальностью. И уж тем более она была категорически, до дрожи в пальцах не готова встречаться с мужем. Она искренне надеялась, что Узумаки уже уехал обратно в деревню Песка. Ей не хотелось его видеть. Только не после того, как этой ночью она окончательно перешла черту.
Одно лишь воспоминание о том, как она сама подалась вперед, как её пальцы сжали ворот его плаща, а губы коснулись губ Саске, бросало её то в жар, то в холод. Это было абсолютно, катастрофически неправильно. Разум кричал об ошибке, о долге, о чести, но в тот момент её эмоции просто переполнили её, сметая любые преграды.
Вчера она окончательно предала своего мужа.
Хотя... она замедлила шаг, глядя на белую дверь палаты в конце коридора. Нет. Если быть до конца честной с самой собой, она предала его задолго до вчерашнего дня. Она предала свой брак не поцелуем. Она предала его в тот самый момент, когда впервые позволила себе увидеть в Саске не привычную угрозу или холод, а глубокое, пронзительное понимание. Она предала Наруто тогда, когда впервые почувствовала себя по-настоящему живой и значимой не в ослепительных лучах славы будущего Хокаге, а в обволакивающей тени бывшего нукенина.
Хината потрясла головой в стороны, пытаясь очистить мысли и вновь посмотрела вперед. За этой дверью была её младшая сестра. Сломленная, травмированная Ханаби, ради которой Хината вообще ввязалась во всё это.
Сжав руки в кулаки так крепко, что ногти впились в ладони, Хината заставила себя сделать еще несколько шагов. Но не успела она потянуться к ручке, как из-за приоткрытой двери донесся голос.
— ...и тогда я говорю ему: «Эй, Гаара! Тебе лучше отдохнуть.» — раздался громкий, до боли знакомый и сейчас абсолютно неуместный в своей жизнерадостности голос.
Хината замерла на пороге, чувствуя, как внутри всё заледенело. Он был там. Сидел рядом с Ханаби, пытался шутить, пытался заполнить собой всё пространство. Уйти? Нет, это было бы трусостью. К тому же, она пришла к Ханаби, потому что ей нужно сообщить ей кое-что важное.
Сделав глубокий, прерывистый вдох, чтобы усмирить бешено колотящееся сердце, девушка толкнула дверь и шагнула в палату.
Скрип открывающейся двери заставил блондина затихнуть. Он резко осекся, обрывая свою шумную историю на полуслове, и неуклюже поднялся со стула. Вся его напускная бравада испарилась в ту же секунду, стоило их взглядам встретиться. Он замялся, неловко переминаясь с ноги на ногу, словно провинившийся генин. В его голубых глазах читались растерянность и вина — он явно не знал, как им теперь разговаривать, как преодолеть ту пропасть, что разверзлась между ними после вчерашней ссоры.
И в этот момент, глядя на его виноватое, по-детски открытое лицо, Хината вдруг почувствовала себя абсолютно, невыносимо отвратительно.
Ледяной штиль, который защищал её всё утро, дал трещину. В образовавшуюся брешь хлынуло едкое, удушающее чувство собственной грязи. Годы. Долгие, тяжелые годы она была предана своим принципам, предана идеалам отца и, главное, предана ему — Узумаки Наруто. Она выстроила всю свою жизнь вокруг любви к нему, сделав эту преданность фундаментом своей личности.
И как же легко, как жалко она всё это растоптала.
Стоило только другому мужчине посмотреть на неё иначе... стоило Саске проявить к ней чуть больше внимания, заставить её почувствовать себя живой и значимой, как вся её хваленая верность рассыпалась в прах. Оказалось достаточно нескольких визитов к ней в палату, одного пронзительного взгляда разномастных глаз и несколько комплиментов, чтобы идеальная жена сама потянулась к губам другого мужчины, окончательно разрушая свой брак.
Горло сдавило от подступившей тошноты. Она опустила взгляд, не в силах больше смотреть на мужа.
Возможно... возможно, Наруто был абсолютно прав.
Вчера вечером на лестнице он кричал о том, что она выглядит вульгарно. Тогда эти слова ранили её гордость, казались чудовищно несправедливыми. Но сейчас, стоя перед ним с клеймом изменщицы на душе, Хината начала верить в них.
То темно-синее, струящееся платье... Наряд, в котором она посмела почувствовать себя такой красивой, такой свободной и женственной. Разве оно не было отражением её истинной, скрытой сути? Сути женщины, которая так легко и быстро поддалась запретному искушению. Это пошлое, открытое платье действительно говорило о ней всё. Оно кричало о её слабости, о том, что глубоко внутри принцесса клана Хьюга оказалась предательницей, готовой променять свою правильную, безупречную жизнь на обжигающий шепот в темноте ночи.
Сделав над собой колоссальное физическое усилие, Хината загнала эти ядовитые, удушающие мысли на самое дно сознания. Ей нужно было держать лицо. Хотя бы сейчас, хотя бы ради сестры, которая смотрела на неё с больничной койки своим потухшим, пустым взглядом.
Она прошла мимо мужа так, словно между ними была невидимая стена, и остановилась у края кровати, осторожно касаясь тонких пальцев сестры.
— Здравствуй, Ханаби, — тихо, стараясь вложить в свой голос как можно больше мягкости и заботы, произнесла Хината. — Как ты себя чувствуешь сегодня? Врачи не обижают?
Наруто, словно только и ждавший, когда тяжелая тишина наконец нарушится, тут же ухватился за этот момент. Он сделал робкий шаг вперед, неловко переминаясь с ноги на ногу и нервно теребя молнию на своей куртке.
— Привет, Хината... — произнес он. Его голос прозвучал хрипло, и он торопливо откашлялся, отчаянно пытаясь придать тону непринужденность, которой и в помине не было. — Как у тебя дела? Как... как спалось?
Это была до боли неуклюжая, почти детская попытка наладить контакт. В каждом его осторожном движении, в заискивающем, виноватом взгляде голубых глаз читалось горячее желание отмотать время назад. Сделать вид, что вчера на лестнице не было брошено тех жестоких слов. Сделать вид, что их брак — это просто лодка, которая слегка покачнулась на волнах, а не пошла ко дну, пробитая навылет.
Он всячески пытался нащупать мостик к ней, пытался пробить ту ледяную броню, в которую она заковала себя. Наруто ждал привычной схемы: они ссорятся, он извиняется своей фирменной, чуть виноватой улыбкой, а она — добрая, всепрощающая Хината — вздыхает, опускает глаза и прощает ему всё.
Но слушая его неуверенное «как спалось», Хината почувствовала, как по спине пробежал неприятный, колючий холодок. Если бы Наруто только знал, чьи губы она вспоминала перед тем, как забыться сном, эта виноватая надежда в его глазах мгновенно сменилась бы яростью.
Хината так и не подняла на него глаз. Жгучее чувство вины и разъедающий изнутри стыд сковали её горло, не давая дышать полной грудью. Смотреть в эти распахнутые голубые глаза, которые сейчас с такой отчаянной надеждой искали примирения, было физически невыносимо. Ей казалось, что если она посмотрит на него, он сразу всё поймет — увидит на её губах чужие поцелуи и прочтет в её взгляде тотальное крушение их идеальной семьи.
— Всё хорошо, — выдавила она из себя ровным, глухим тоном. И, прежде чем Наруто успел задать следующий вопрос или попытаться подойти ближе, она заставила себя добавить: — Наруто-кун... не мог бы ты оставить нас наедине? Пожалуйста.
Наруто мгновенно поник. Вся его фигура словно сдулась под тяжестью её холодной, отстраненной вежливости. Его плечи опустились, но спорить он не стал. Коротко, обреченно кивнув, он бросил прощальный взгляд на Ханаби и медленно вышел в коридор, тихо прикрыв за собой белую дверь.
Как только щелкнул замок, Хината позволила себе короткий, дрожащий выдох. Невидимые тиски, сжимавшие её ребра в присутствии мужа, немного ослабли, позволяя сделать нормальный вдох. Она опустилась на край больничной койки и снова перевела взгляд на сестру.
Ханаби даже не повернула головы на звук закрывшейся двери. Её взгляд был прикован к окну, за стеклом которого растворялись в солнечном свете последние клочья утреннего тумана.
— Наруто-нии-сан пришел очень рано, — монотонно произнесла младшая Хьюга, всё так же безучастно глядя на улицу. — Еще когда врачи только-только закончили утренний обход. Мне было очень весело.
Она сказала это ровным, безжизненным голосом. На её бледном, осунувшемся лице не дрогнул ни один мускул, оно оставалось пугающе безразличным и холодным. Никакого следа той радости, о которой она только что упомянула, не было и в помине.
Хината судорожно сглотнула подступивший к горлу ком. Ей до одури хотелось обнять сестру, прижать к себе и сказать, что она видит эту нелепую ложь, но она не посмела. Не сейчас. Сегодня Ханаби по крайней мере начала говорить сама, пыталась выстраивать диалог и имитировать нормальную реакцию. Это уже был колоссальный шаг вперед.
Повисла недолгая, хрупкая тишина, которую внезапно нарушил тихий голос сестры.
— Вы поругались? — прямо спросила Ханаби.
Хината вздрогнула. Проницательность младшей Хьюги, даже в таком сломленном состоянии, всё еще поражала. Но нагружать Ханаби, чья психика сейчас держалась на тончайшей нити, своими грязными семейными тайнами, тяжестью собственной измены и разрушенным браком Хината категорически не хотела. Ей нужно было защитить сестру любой ценой.
— Тебе не о чем волноваться, — Хината натянуто, но предельно мягко улыбнулась и осторожно погладила Ханаби по тонкому, бледному запястью. Уклоняясь от прямого ответа, она поспешно перевела тему: — Главное, что самое страшное уже позади. Сегодня мы наконец-то поедем домой. Отец и Мизукаге уже обо всем договорились, а Киба и Шино готовят вещи. К вечеру мы будем на корабле.
Слово «домой» эхом повисло в тишине палаты. Ханаби медленно моргнула, словно пытаясь осознать смысл сказанного. Её стеклянный взгляд на мгновение сфокусировался на лице старшей сестры, и тонкие, искусанные губы едва заметно дрогнули.
— Домой, — тихо, почти беззвучно повторила она, как будто пробовала это слово на вкус. В нём не было радости или предвкушения. Скорее, глухая, усталая покорность. — Хорошо.
Хината почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, но она не позволила им пролиться. Она лишь крепче сжала прохладные пальцы сестры.
— Постарайся еще немного поспать, — мягко посоветовала она, поднимаясь с края койки. — Я пойду найду твоего лечащего врача и улажу все формальности с документами на выписку. Как только всё будет готово, мы сразу же отправимся в порт.
Ханаби послушно кивнула и отвернулась обратно к окну, снова погружаясь в свой собственный, недосягаемый мир.
Хината вышла из палаты, прикрыв за собой дверь так осторожно, словно громкий звук мог вдребезги разбить хрупкое состояние сестры. Оказавшись в пустом коридоре, она прислонилась спиной к прохладной стене и судорожно выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле.
Ей нужно было собраться. Оформить бумаги, забрать сестру, довести её до корабля. Сейчас не время для рефлексии и самобичевания. Её личный ад, её вина и разрушенный брак должны подождать.
Оттолкнувшись от стены, Хината направилась к кабинету главного врача. Бюрократическая волокита заняла около получаса. Получив на руки все необходимые выписки и рекомендации по дальнейшему восстановлению Ханаби, Хината спустилась на первый этаж и направилась к выходу из больницы, чтобы глотнуть свежего воздуха и немного прояснить мысли перед тем, как возвращаться за сестрой.
Двери открылись, впуская её в залитое ярким утренним солнцем пространство улицы. Внезапный свет заставил её зажмуриться, но стоило ей открыть глаза, как ноги сами собой приросли к земле.
Наруто никуда не ушел.
Он стоял у самого подножия каменных ступеней крыльца, опираясь спиной о колонну и скрестив руки на груди. Ветер трепал его светлые волосы. Заметив её, он мгновенно выпрямился и шагнул навстречу. Вся его поза выражала упрямую, железобетонную решимость. Тот неуверенный, виноватый мальчишка из палаты Ханаби исчез, уступив место упрямому шиноби, который не привык отступать перед трудностями.
Хината инстинктивно сжала папку с документами, чувствуя, как внутри снова поднимается тошнотворная волна стыда. Ей хотелось сбежать, раствориться в толпе прохожих, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Лишь бы он не прочитал на её лице то, что она совершила этой ночью.
— Хината, — голос Наруто прозвучал твердо, без прежних заискивающих ноток. Он остановился в нескольких шагах от неё, преграждая путь. — Я дождался, пока ты выйдешь. Нам нужно поговорить. И на этот раз я не уйду, пока мы всё не выясним. Нам скоро отбывать в Суну, и я не хочу, чтобы между нами оставалась эта стена.
Хината замерла. В Суну?
Её брови непонимающе сошлись на переносице. Внутри образовалась звенящая пустота. Он думал, что она поедет с ним? После вчерашней ссоры, после того, как он унизил её, после того, как она ясно дала понять, что возвращается в Коноху вместе со своей командой... он по-прежнему всё решил за неё.
Наруто даже не допускал мысли, что у неё могут быть свои планы, свои обязательства перед сестрой. Для него мир всё так же вращался исключительно вокруг его миссий и его решений.
— Что значит в Суну? — переспросила Хината, чувствуя, как внутри всё сжимается от неприятного, тянущего предчувствия.
Наруто заметно напрягся. Желваки на его скулах дернулись, но он быстро взял себя в руки, заставляя свой голос звучать нежно, но при этом непоколебимо уверенно — тоном человека, который привык, что его слова не обсуждаются.
— Хината, послушай... я приехал сюда к тебе, — он сделал шаг ближе, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Я сорвался с важной миссии, оставил Шикамару одного разбираться с советниками, и мне нужно срочно туда вернуться. Но я, разумеется, не собираюсь оставлять тебя здесь одну. Мы поедем вместе.
Хината замерла. В ушах зазвенело от его слов.
— А что насчет моей сестры? — тихо, почти безжизненно спросила она.
Наруто тяжело, протяжно выдохнул и запустил пятерню в свои светлые волосы, привычно взъерошив их на затылке. Его лицо приняло выражение искреннего, но пугающе поверхностного сочувствия.
— Мне и самому не хочется её оставлять, правда, — мягко начал он уговоры. — Особенно после того, как я сам её навестил сегодня и увидел, как сильно она расстроена...
Слово «расстроена» резануло Хинату по ушам. Ханаби была не расстроена. Ханаби была сломана, уничтожена изнутри, превращена в пустую оболочку, и Наруто, "великий эмпат" и герой, этого даже не заметил. Или же не хотел замечать.
— Но с ней будут Шино и Киба, — продолжил Узумаки, уверенный в своей логике. — Они надежные ребята, элитные шиноби, ты ведь сама это прекрасно знаешь. Тебе не обязательно тащить всё на себе и делать всё в одиночку, когда есть друзья. Киба и Шино без проблем вернут Ханаби домой. А мы с тобой вернемся в Коноху через пять дней, сразу после того, как я закончу все дела в Стране Ветра. Это ведь всего пять дней, Хината.
С каждым его рассудительным, спокойным словом Хината всё сильнее зажималась. Невидимые тиски снова сомкнулись на её ребрах, выбивая кислород из легких. Он опять всё решил. Спланировал её жизнь, распределил обязанности, словно она была лишь приложением к его расписанию. Для него травмированная Ханаби была лишь препятствием, которое можно было легко делегировать товарищам по команде, чтобы забрать жену с собой.
Она до побеления костяшек сжала в руках картонную папку с медицинскими выписками сестры, словно это был её единственный щит от его непробиваемой правоты.
— Наруто-кун... — голос Хинаты дрогнул, но прозвучал отчетливо. Она опустила голову, устремив пустой, стеклянный взгляд куда-то вниз, на нагретые солнцем каменные ступени. — Я не поеду.
Наруто заметно напрягся. Его пальцы сжались в кулаки, а затем бессильно разжались. Он сделал глубокий вдох, словно собираясь перед тяжелой битвой, и пустил в ход всю свою убедительность.
Его голос зазвучал мягче, проникновеннее, с той самой непоколебимой искренностью, которая когда-то заставляла врагов складывать оружие и менять свои идеалы.
— Хината, послушай меня, — он сделал еще один шаг навстречу, его голубые глаза смотрели прямо в душу. — Я знаю, что сейчас всё кажется рухнувшим. Я знаю, что обидел тебя, и мне нет оправданий. Но мы же семья. Мы справимся с этим кризисом, как справлялись со всеми трудностями до этого. Тебе просто нужно довериться мне. Позволь мне всё исправить. Поехали со мной. В Суне мы сможем побыть вдвоем, вдали от Конохи, от проблем, от этого напряжения... Мы всё обсудим и начнем сначала. Я обещаю, что мы справимся. Вместе.
Хината слушала этот знакомый, бархатный тон. Когда-то давно эти речи были для неё путеводной звездой. Но сейчас... сейчас в его идеальной, гладко спланированной картинке мира зияла огромная, уродливая дыра.
Что-то было не так. Фундаментально не так.
Узумаки Наруто, человек, чьим главным жизненным кредо было никогда не сдаваться и никогда не бросать товарищей в беде... Наруто, который ради спасения друзей был готов свернуть горы, сейчас стоял перед ней и абсолютно серьезно уговаривал её бросить травмированную, сломленную сестру. Отправиться с ним в Суну решать проблемы их брака, оставив Ханаби на попечение команды.
Хината нахмурилась, прокручивая в голове его предыдущую фразу, и вдруг её словно ударило током. Озарение было резким и отрезвляющим.
«С ней будут Шино и Киба... Доверься Кибе и Шино».
В этой «надежной» команде, которой он так охотно делегировал безопасность Ханаби, не хватало одного человека. Человека, который, по сути, вытащил их всех из пекла. Наруто ни разу, даже вскользь, не упомянул Саске. Он словно намеренно стер его из уравнения.
Хината резко подняла голову. Её жемчужные глаза встретились с его взглядом, и в них не было ни грамма былой покорности.
— Наруто-кун, — её голос прозвучал тихо, но он разрезал его воодушевляющую речь, — Ты хочешь забрать меня с собой в Суну, потому что... потому что это как-то связано с Саске-куном?
Наруто осекся. Рот его слегка приоткрылся, а заготовленные слова оборвались, так и не сорвавшись с губ. Маска уверенного в себе, всё контролирующего мужчины дала трещину.
Воздух между ними стал тяжелым. Наруто отвел взгляд в сторону, и его лицо вдруг утратило ту упрямую решимость, сменившись выражением глубокой, уязвленной грусти. Он выглядел как человек, чей самый сокровенный страх только что озвучили вслух.
— Я... — он тяжело сглотнул, и его плечи опустились. — Я собирался серьезно поговорить с тобой о нём позже. Там, в Суне. Когда мы будем подальше от всего этого.
Он снова посмотрел на неё, и в его глазах читалась болезненная, почти отчаянная мольба.
— Но если коротко, Хината... да. Я бы очень хотел попросить тебя больше с ним не общаться. Ни здесь, ни по возвращении в деревню. Просто... держись от него подальше.
Хината опешила. Её глаза чуть расширились, а дыхание перехватило, словно из легких разом выбили весь воздух.
Неужели перед ней действительно стоял тот самый Наруто?
Тот самый неугомонный, сияющий мальчик, который годами, срывая голос и стирая ноги в кровь, кричал о том, что узы — это самое святое, что есть в жизни шиноби? Тот, кто поставил на кон свою жизнь, свою мечту и свою правую руку, чтобы вытащить Саске из непроглядной тьмы, потому что «он мой друг»? Тот, чье слово было нерушимо, а вера в людей — абсолютна?
А сейчас этот великий герой, символ надежды для всех пяти великих стран, стоял перед ней, пряча виноватый взгляд, и просил её вычеркнуть человека из своей жизни. И ради чего? Ради того, чтобы унять собственную ревность, которую он пытался замаскировать под заботу об их браке.
Пальцы Хинаты сжались на картонной папке с медицинскими выписками так сильно, что плотная бумага жалобно хрустнула.
— Не общаться с ним? — эхом повторила она. — Наруто-кун... ты сам понимаешь, о чем просишь?
Он попытался что-то сказать, но она не дала ему перебить себя.
— Ты, человек, который всю свою жизнь положил на то, чтобы вернуть Саске-куна в деревню... который заставил всех нас поверить в него снова... теперь просишь свою жену отвернуться от него? Делать вид, что его не существует? — Хината сделала медленный шаг назад, словно внезапно увидела перед собой абсолютно незнакомого, пугающего чужака.
Наруто побледнел. Желваки на его лице заходили ходуном.
— Хината... пойми, — его голос прозвучал на удивление спокойно, но в этом спокойствии сквозила такая горечь, что Хинате вдруг стало не по себе. — Саске оказывается рядом с тобой слишком часто. Но хуже всего то, что Учиха никогда себя так не вел. Ни с кем и никогда. Я старался не обращать на это внимания. Правда старался. Пытался закрывать глаза и не замечать этих деталей, но... чем дольше я игнорирую, тем острее чувствую, что что-то фундаментально не так.
Он сделал паузу, тяжело выдохнув, словно слова давались ему с огромным трудом.
— Знаешь, что бьет больнее всего? — Наруто сглотнул, и в его голубых глазах отразилась настоящая, неподдельная боль. — То, что моя жена защищает не своего мужа. Ты стоишь здесь и отчаянно защищаешь другого мужчину.
Наруто выглядел искренне расстроенным. Маска уверенного героя спала, и сейчас перед ней стоял лишь растерянный, задетый за живое человек, чья семья рушилась прямо на глазах.
— Саске ведет себя так, будто ты ему небезразлична, — тихо, но твердо признался он, озвучивая свой главный страх. — Будто ты значишь для него что-то особенное. А ты... ты словно... отвечаешь ему тем же. Скажи мне, Хината... — он посмотрел на неё с отчаянной мольбой. — Как я должен на это реагировать? Как реагировать правильно? Я... я просто не знаю что мне делать.
Хината плотно сжала губы, до боли впиваясь в них зубами. Внутри всё сжалось от внезапного, парализующего осознания. Праведный гнев, который защищал её всего пару минут назад, мгновенно испарился, оставив её один на один с уродливой правдой.
И всё-таки она ужасная жена.
Наруто искренне переживал. Ему было больно. Он смотрел на неё глазами человека, у которого выбивают землю из-под ног, и самое страшное заключалось в том, что причиной этой боли была она.
Она — та, ради которой он сорвался с важной миссии. Она — та, кто когда-то стояла перед ним у алтаря в белоснежном кимоно и искренне, всем сердцем клялась в вечной любви и нерушимой верности. И она же прошлой ночью, ведомая собственным эгоизмом и вспыхнувшими эмоциями, так легко и жалко перечеркнула всё это, потянувшись к чужим губам.
Что она могла ему ответить? Оправдываться? Лгать, глядя прямо в эти полные боли и отчаянной надежды глаза? Убеждать его в том, что он всё придумал?
Любое слово утешения или отрицания из её уст сейчас было бы гнусным, непростительным лицемерием. Хинату буквально раздавило осознанием того, что она лишилась даже морального права успокоить собственного мужа.
Она опустила глаза, пряча лицо за завесой темных волос, и еще крепче прижала к груди картонную папку с выписками Ханаби, словно это был её единственный щит от реальности.
— Мне... мне нечего тебе сказать, Наруто-кун, — тихо, надломленно произнесла она.
Ей хотелось провалиться сквозь землю. Сбежать от этого разговора, от его проницательности, от самой себя. Сделав судорожный вдох, Хината отчаянно ухватилась за свою роль шиноби — единственную опору, которая сейчас помогала ей не сломаться окончательно и держать спину прямо. Она возвела между ними стену формальности, отгораживаясь уставом от него.
— Но на этой миссии Саске-кун — полноправная часть команды, — её голос зазвучал ровнее, почти сухо, лишенный каких-либо эмоций. Она заставила себя поднять голову, но смотрела не в глаза Наруто, а куда-то на уровень его плеча. — Задание еще не закончено. Мизукаге предоставила нам судно, и мы все вместе вернемся в Коноху. Мы доставим Ханаби домой и выполним этот приказ до конца. Вместе.
Это был жалкий, трусливый побег от прямого ответа. И судя по тому, как помертвело лицо Наруто, он прекрасно это понял. Она даже не пыталась отрицать его слова о Саске. Она просто закрыла тему, оставив его один на один с его худшими подозрениями.
Узумаки медленно, тяжело переставляя ноги, словно каждый шаг давался ему с огромным трудом, подошел к ней. Он остановился совсем близко, прямо напротив, заслоняя собой яркое утреннее солнце.
Хината так и не решилась поднять на него глаза. Она застыла, глядя на носки его сандалий, чувствуя исходящее от него тепло и туго скрученное напряжение, повисшее между ними.
— Я закончу дела в Суне и вернусь в Коноху, — ровным, пугающе спокойным голосом сообщил Наруто. В его тоне больше не было ни вспышек злости, ни отчаянной мольбы — только глухая, звенящая усталость.
Он сделал короткую паузу, собираясь с духом, прежде чем произнести то, что должно было стать последним рубежом в их отношениях.
— Если ты хочешь сохранить нашу семью, Хината... — голос Узумаки едва заметно дрогнул, но он заставил себя договорить четко и ясно: — То подумай о том, чтобы дистанцироваться от Саске. Как бы грубо и эгоистично это сейчас ни звучало с моей стороны.
Эти слова упали между ними, как тяжелые камни. Это был прямой ультиматум отчаявшегося мужа, который пытался удержать рушащийся карточный домик их идеального брака.
Хината стояла абсолютно неподвижно, уставившись куда-то вниз, на серый камень ступеней. Она не моргала. Не двигалась. И не произнесла ни единого слова в ответ. У неё просто не осталось сил.
Не дождавшись ни кивка, ни единого звука, Наруто тихо, прерывисто выдохнул.
Он слегка нагнулся, и Хината почувствовала теплое, но какое-то отчаянно-сухое прикосновение его губ к своей щеке. В этом коротком поцелуе, который когда-то был символом их любви и домашнего уюта, сейчас сквозила лишь горечь и тяжелое прощание.
Отстранившись, Наруто развернулся и молча зашагал прочь по залитой солнцем улице Киригакуре, оставляя Хинату одну на крыльце больницы.
***
Ближе к вечеру порт Киригакуре погрузился в густые сумерки и привычный для этих мест соленый, прохладный туман. Хината, бережно поддерживая сестру, медленно приближалась к пристани. У деревянного пирса, где уже покачивалось на волнах выделенное Мизукаге быстроходное судно, их ждали товарищи по команде. — Эй, смотрите, кто пришел! — Киба широко и ободряюще улыбнулся, а Акамару приветственно и мягко тявкнул, виляя хвостом. Инузука шагнул навстречу и без лишних церемоний, по-свойски потрепал Ханаби по голове. — А ты совсем большая стала, мелкая. Еще немного, и будешь гонять нас на тренировках. Ханаби слабо поморщилась, инстинктивно уклоняясь от его руки, и принялась приглаживать растрепанные пряди. В её потухших глазах мелькнула тень привычного недовольства, что было уже хоть каким-то проблеском живой эмоции. — Твое присутствие здесь говорит о высокой степени выносливости, Ханаби, — ровно добавил Шино, привычным жестом поправляя очки на переносице. — Мы обеспечим полную безопасность на пути домой. Хината слабо улыбнулась друзьям, но её взгляд уже тревожно сканировал пространство порта. Она вглядывалась в лица редких портовых рабочих, проступающие сквозь густую молочную пелену тумана, скользила взглядом по теням у деревянных ящиков и бочек, сложенных у причала. Но знакомого высокого силуэта в темном плаще нигде не было. В груди предательски заныло от внезапного приступа паники. Неужели он ушел раньше, решив добираться своим путем? — Пойдемте на борт, — бодро позвал Киба, подхватывая их багаж. — Отчаливаем с минуты на минуту, капитан уже дал отмашку. Хината механически кивнула, помогая Ханаби подняться по слегка скользкому от сырости деревянному трапу. Ступив на палубу, она тут же снова судорожно осмотрелась. И вдруг её натянутые до предела нервы разом отпустило. Тревога испарилась, сменившись теплым, щемящим чувством где-то под ребрами. Она наконец-то заметила его. Саске стоял на верхней палубе, чуть в стороне от суеты. Его темный дорожный плащ развевался на морском ветру. Он о чем-то негромко, но весьма сосредоточенно разговаривал с капитаном судна, указывая рукой на развернутую карту. Словно почувствовав на себе её взгляд, Учиха прервал фразу на полуслове и медленно повернул голову. Его разномастные глаза безошибочно нашли её в толпе на палубе. Взгляд скользнул по её лицу, плечам, задерживаясь на долю секунды дольше, чем позволяли рамки приличия. Её щеки мгновенно вспыхнули густым, предательским румянцем. Не выдержав интенсивности его взгляда, Хината робко опустила ресницы и поспешно отвернулась, делая вид, что полностью поглощена багажом и самочувствием сестры. Каюта, выделенная сестрам Хьюга на время плавания, была небольшой, но удивительно уютной. Тусклый, теплый свет масляной лампы, закрепленной на переборке, выхватывал из полумрака деревянную обшивку стен, а мерный, успокаивающий плеск волн о борт судна создавал иллюзию полной изоляции от остального мира. Ханаби, утомленная долгим днем и перенесенным напряжением, легла на узкую койку, натянув шерстяное одеяло до самого подбородка. Хината устроилась совсем рядом, на краю постели, мягко перебирая пальцами длинные, растрепавшиеся пряди сестры. Впервые за долгое время в глазах Ханаби появилось осмысленное, почти живое выражение — крошечный проблеск той любознательной девочки, которой она была до похищения. Она вдруг попросила рассказать о торжественном приеме у Мизукаге. Хината замерла, её рука дрогнула над волосами сестры. Изначально она совершенно не хотела поднимать эту тему. Одно лишь упоминание о сверкающем бальном зале отзывалось в груди жгучим, едким чувством вины. Ей казалось чудовищным предательством то, что она надевала роскошное шелковое платьеьи слушала изысканную музыку в тот самый момент, когда её младшая сестра, измученная и сломленная, находилась в больнице. К тому же, на этот прием так отчаянно хотела попасть сама Ханаби. Но Ханаби смотрела на неё с неожиданной, тихой мольбой. Она наконец-то начала разговаривать, начала тянуться к нормальной жизни, пытаясь заполнить звенящую пустоту внутри простыми, светлыми историями. И Хината сдалась. Она начала рассказывать медленно, тщательно подбирая слова, чтобы не бередить раны, но постепенно увлеклась, воссоздавая в памяти картины минувшего вечера. Она описывала Пятую Мизукаге, Мэй Теруми, которая блистала на приеме с присущей ей грацией и опасным, пленительным шармом, легко управляя вниманием десятков высокопоставленных гостей. Хината в подробностях рассказывала о делегациях из разных стран: о суровых, сдержанных представителях кланов из деревни Камня в их тяжелых традиционных одеждах, о шумных и ярких шиноби из Облака, о том, как переливались в свете хрустальных люстр фамильные гербы на одежде. Слушая сестру, Ханаби впервые за всё это время искренне улыбнулась. Эта улыбка, пусть еще слабая и неуверенная, преобразила её бледное лицо. — А как же... Наруто-нии-сан? — вдруг спросила младшая Хьюга, и в её голосе зазвучали мечтательные, девичьи нотки. — Вы появились на приеме вместе? Это, наверное, было так красиво... Хината мгновенно поникла. Её спина напряглась, а пальцы, до этого ласково перебиравшие волосы Ханаби, нервно скомкали край шорт. — Да... красиво, — мягко согласилась Хината, решив не вступать в бессмысленный спор. Она ласково провела ладонью по волосам Ханаби, успокаивающе погладив её по голове. — Тебе нужно набираться сил. Завтра мы уже будем дома, — Хината заботливо подоткнула края одеяла. — Сладких снов. — А ты не ляжешь? — сонно пробормотала Ханаби, прикрывая глаза. Мерная качка корабля уже начинала делать свое дело, убаюкивая измученную девушку. — Я лягу чуть позже, — тихо ответила Хината, поднимаясь с края койки. Дождавшись, когда дыхание сестры выровняется и она глубоко уснет, Хината бесшумно выскользнула из каюты. В узком коридоре судна ей вдруг стало невыносимо душно. Ей отчаянно нужен был свежий воздух. Поднявшись по скрипучим ступеням, она толкнула тяжелую дверь и вышла на палубу. Ночной океан встретил её пронизывающим, ледяным ветром и влажным туманом. Хината поежилась, инстинктивно обхватив себя руками за плечи. Она подняла глаза и мгновенно нашла того, кого искала. Саске стоял у фальшборта на самом носу корабля. Его темный силуэт четко выделялся на фоне бескрайней, неспокойной воды. Он не оборачивался, но Хината точно знала — он почувствовал её присутствие в ту же секунду, как скрипнули дверные петли. Сделав глубокий вдох, она решительно направилась к нему, не пытаясь скрыть свои шаги. Стоило ей поравняться с ним, как Саске, не произнося ни слова, плавным и отработанным движением стянул с себя свой тяжелый дорожный плащ. Прежде чем Хината успела хоть как-то отреагировать, он шагнул к ней и накинул плотную, хранящую его тепло ткань на её дрожащие от холода плечи. — Решила проверить, кто из вас упрямее — ты или простуда? — с легкой, почти незаметной усмешкой нарушил тишину Саске, привычным жестом поправляя воротник плаща у неё на шее. Хината отвернулась к океану и крепко взялась обеими руками за влажные от тумана деревянные перила фальшборта. Корабль мерно покачивался на волнах, разрезая темную воду. Саске встал рядом. Его проницательный взгляд скользнул по её напряженному профилю, безошибочно считывая то, как побелели костяшки её пальцев, вцепившихся в дерево. — Что-то случилось? — тихо, но требовательно спросил он, перекрывая шум ветра. — Всё хорошо, — рефлекторно, почти на автомате ответила Хината, даже не повернув головы. Учиха тяжело выдохнул. В этом звуке проскользнуло легкое раздражение, смешанное с искренним беспокойством. — И я должен в это поверить? — его голос прозвучал ровно, но в нем слышалась жесткая настойчивость. — Хината, я действительно хочу знать, что тебя гложет. И я хочу попробовать помочь. Если ты продолжишь строить из себя железную леди и держать всё это в себе, лучше не станет никому. Уж поверь моему опыту. Она поджала губы, обдумывая его слова. В голове крутился Наруто, собственное гнетущее чувство вины, но когда она попыталась облечь весь этот хаос в осмысленные фразы, с губ сорвалось лишь какое-то невнятное, сбивчивое бормотание. Хината запнулась, окончательно запутавшись в собственных мыслях, и беспомощно умолкла. Повисла неловкая пауза. Саске прикрыл глаза, шумно втянув в себя холодный соленый воздух, и уголок его губ дернулся в кривой, напряженной полуулыбке. — Если ты пытаешься подобрать правильные слова, чтобы сказать, что вчерашнее помутнение рассудка было всего лишь трагической ошибкой, вызванной стрессом, — протянул он с напускной, ленивой иронией, завуалированно упоминая их ночной поцелуй, — то можешь не трудиться. Он не договорил, спрятавшись за своей колючей шуткой. Но Хината слишком хорошо научилась читать его. За этим едким сарказмом скрывался липкий, совершенно несвойственный ему страх. Учиха Саске, не боявшийся ни смерти, ни боли, сейчас до одури боялся услышать от неё, что всё произошедшее было лишь случайностью. Ошибкой. Что она опомнилась и решила вернуться в свою правильную жизнь, оставив его в привычном одиночестве. Она медленно повернулась к нему, внимательно вглядываясь в бледное лицо, обрамленное темными прядями. — Саске-кун... — мягко, почти шепотом позвала она, заглядывая в его глаза. — Ты волнуешься, что я сделала это, не подумав? Разномастные глаза Саске на долю секунды расширились, выдав его с головой. Он приоткрыл рот, словно собираясь ответить очередной колкостью или всё отрицать, но слова застряли у него в горле. Он промолчал, лишь сильнее сжав челюсти, и его маска безразличия дала глубокую трещину. В этот момент девушку затопила невероятная, щемящая нежность к этому человеку, который сейчас стоял перед ней совершенно безоружным. Она отпустила перила. Сделав шаг ближе, Хината плавно потянулась рукой к его лицу. Её прохладные пальцы робко коснулись его скулы, а большой палец невесомо, успокаивающе провел по бледной коже щеки. Саске судорожно выдохнул, его ресницы дрогнули, но он не отстранился, завороженно глядя на неё. Не отрывая взгляда от его глаз, Хината плавно поднялась на носочки. Она закрыла глаза и, окончательно перечеркивая все страхи — и свои, и его, — снова прижалась своими губами к его губам, давая самый честный и недвусмысленный ответ. Когда она плавно опустилась на пятки и отстранилась, Саске всё еще стоял, слегка замерев, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент. Хината медленно, неохотно убрала ладонь с его щеки. Она не стала прятать глаза в пол, как делала это раньше, но повернула голову, снова устремив взор на темные, беспокойные волны океана, сливающиеся с густым ночным туманом. Ветер трепал полы его тяжелого плаща на её плечах. — Сегодня утром... — её голос прозвучал тихо, — я виделась с Наруто. Атмосфера на палубе мгновенно изменилась. Саске не произнес ни слова, не сделал ни единого резкого движения, но Хината физически ощутила, как напряглась его спина. Черты его лица заострились, а в разномастных глазах, еще секунду назад хранивших отблеск уязвимости, снова появился холодный, настороженный блеск. Он молчал, не перебивая и не задавая вопросов. Он просто ждал продолжения, давая ей возможность самой рассказать то, что камнем лежало у неё на сердце весь этот день. — Он хотел, чтобы мы поехали в Суну вместе, — тихо, но отчетливо произнесла Хината, глядя на темные, разбивающиеся о борт волны. — Сказал, что нам нужно побыть вдвоем. Саске замер. Темная, тяжелая злость мгновенно вскипела в его груди, обжигая внутренности. Значит, Узумаки не такой уж и идиот, каким казался. Он почувствовал угрозу и начал действовать. Желваки на скулах Учихи дернулись. Раз Наруто сделал свой ход, где-то глубоко внутри Саске заворочалось холодное, ядовитое сомнение. Он смотрел на тонкий профиль Хинаты и слишком хорошо понимал, насколько глубоко она привязана к нему. Что, если Узумаки проявит к ней чуть больше внимания? Чуть больше той самой пресловутой заботы, которой ей так не хватало? Не дрогнет ли она? Не выберет ли снова свою «правильную» жизнь? Саске сжал пальцы в кулаки. Он знал лишь одно: если она попытается вернуться к Наруто сейчас, он просто не сможет её отпустить. — На самом деле... я чувствую себя просто ужасно, — голос Хинаты задрожал, выдавая ту бурю, что рвала её на части. Она опустила голову. — Наруто ведь никогда не делал мне ничего по-настоящему плохого. Он доверял мне. А я... я обошлась с ним так гадко. Предала его, уже дважды потянувшись к твоим губам. Она запнулась, не в силах высказать самую пугающую мысль, но Саске безжалостно закончил фразу за неё: — И теперь ты не уверена, что сделаешь правильный выбор, если разведешься с ним. Глаза Хинаты потрясенно расширились. Она резко обернулась и уставилась на Саске, словно он только что прочитал её самые сокровенные, пугающие мысли. — Мне... мне страшно, Саске-кун, — одними губами, почти беззвучно призналась она. Плечи её поникли под тяжестью его плаща. — Что бы я ни решила, я буду чувствовать эту вину до конца своих дней. Она уничтожит меня. Саске смотрел на неё секунду, а затем медленно шагнул вперед. Он обошел её и встал прямо за спиной, пугающе близко. Его большие руки легли на влажные деревянные перила по обе стороны от неё, намертво запирая Хинату в кольце своего тела. Она оказалась зажата между фальшбортом и его широкой грудью. Саске наклонился, задевая губами её волосы. — Ты даже не представляешь, насколько сильно ты мне нравишься, — прошептал он ей прямо на ухо. Его голос вибрировал от сдерживаемой, почти животной одержимости, от которой по её спине пробежал электрический разряд. — И как часто я о тебе думаю. Я был готов на любые, слышишь? На самые ужасные, самые отвратительные вещи... лишь бы ты навечно забыла имя своего мужа. Хината судорожно вздохнула, не в силах пошевелиться. В этот момент Саске убрал одну руку с перил. Его длинные пальцы уверенно легли на её горло. Он не сдавливал его, не причинял боли, но хватка была настолько собственнической и властной, что Хината рефлекторно подчинилась, когда он потянул её на себя, заставляя откинуть голову назад, прямо на его твердую грудь. Его губы почти касались её кожи. — Год назад, когда я увидел ваш с ним поцелуй в архиве... — его шепот стал еще темнее, проникая под самую кожу, — я был взбешен настолько, что был готов стереть Узумаки с лица земли. Своими собственными руками. Большой палец Саске мягко, но настойчиво провел по её пульсирующей венке на шее, чувствуя, как бешено колотится её сердце. — Так что, если тебе страшно... если тебе хочется кого-то обвинять в том, что твоя семья рушится, — его губы мимолетно, обжигающе коснулись её виска, — обвиняй меня, Хината. Он медленно убрал руку с её горла. Тепло его тела исчезло так же резко, как и появилось. Саске отстранился, развернулся и, не добавив больше ни слова, растворился в густом портовом тумане, оставив Хинату одну на пустой палубе — дрожащую, обескураженную и окончательно потерянную в собственных чувствах.***
Утро встретило их густой прохладой леса и щебетанием птиц. Покинув корабль на рассвете, команда шиноби безостановочно продвигалась в сторону Конохи. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густые кроны деревьев, ложась пятнами на влажную от росы тропу. Впереди бодро шагал Киба, активно жестикулируя. — Нет, ну вы видели, сколько стоил тот онигири в порту? — возмущался Инузука, закинув руки за голову. Акамару, бегущий рядом, согласно гавкнул. — Настоящая обдираловка! Я бы сам слепил лучше из того, что под руку попадёт. Акамару даже нюхать эту дрянь не стал! — Собаки в принципе не должны питаться сухим портовым рисом сомнительного качества, Киба, — абсолютно ровным, монотонным голосом отозвался Шино, не поворачивая головы. — А завышенная цена является логичным следствием логистики Киригакуре. Почему? Потому что доставка провианта на острова требует больше затрат, чем на материке. — Ой, да ну тебя, зануда. Я просто говорю, что нас надули! Хината шла чуть позади них. Она механически кивала, делая вид, что слушает их пустяковый спор, но её мысли были бесконечно далеки от цен на рис. Вся её спина была напряжена, как натянутая тетива, а взгляд прикован исключительно к затылку Шино. Она всеми силами старалась не оборачиваться. Не смотреть назад. Там, замыкая их небольшую колонну, бесшумной тенью шел Саске. Они не перемолвились ни единым словом со вчерашнего ночного разговора на палубе. Хинате казалось, что он её тоже совершенно не замечает, вернувшись к своему привычному, холодно-отстраненному состоянию. От одного воспоминания о том, как его рука сжимала её горло, а губы касались виска, её бросало в жар. Ханаби, плетущаяся где-то между Хинатой и Саске, воспользовалась всеобщей невнимательностью. Она замедлила шаг, позволяя сестре уйти вперед, и юркнула за широкие заросли папоротника у тропы. Саске, шедший последним, тут же остановился. Его темный взгляд скользнул по фигуре девочки. — Куда собралась? — негромко, но требовательно спросил он. Ханаби чуть вздрогнула, но, обернувшись, постаралась придать лицу максимально безразличное выражение. — Мне нужно в туалет, — тихо ответила она. — Я вас догоню. Учиха смерил её долгим, оценивающим взглядом. Он не до конца поверил в эту отговорку, в глазах младшей Хьюги мелькнуло что-то еще, слишком похожее на желание просто сбежать от людей и спрятаться. Но останавливать её силой он не стал. Саске молча отвернулся и продолжил шаг. Прошло около десяти минут мерного продвижения сквозь лес. Киба и Шино переключились на обсуждение новых техник, а Хината вдруг споткнулась о корень дерева. Она рефлекторно оглянулась через плечо, и её сердце пропустило болезненный удар. За её спиной, на приличном расстоянии, шел только Саске. Ханаби нигде не было. Жгучая, тошнотворная волна вины мгновенно окатила Хинату с ног до головы. «Я просто идиотка», — пронеслось в её голове. Из-за своей личной драмы, из-за малодушного страха встретиться взглядом с мужчиной, она умудрилась потерять из-под носа родную сестру. — Ханаби! — громко позвала Хината, но лес ответил ей лишь шелестом листьев. Она сорвалась с места и подлетела к Саске. Её глаза были широко распахнуты от паники. — Где Ханаби? — выпалила она, забыв о всякой неловкости между ними. — Она отошла в туалет, — спокойно ответил Саске, останавливаясь. — И ты просто отпустил её одну?! — голос Хинаты дрогнул. Её это совершенно не успокоило. — Хината, не нужно паниковать, — рядом бесшумно вырос Шино. Его голос, как всегда, действовал отрезвляюще. — На одежде твоей сестры находится мой кикайчу. Я поместил его туда еще на корабле. Если бы она отошла слишком далеко или оказалась в опасности, жук подал бы сигнал, и мы бы сразу об этом узнали. — Шино прав, — кивнул подошедший Киба, опираясь руками о колени. — Давай просто подождем. Нельзя же стоять у девчонки над душой, когда ей нужно по нуждам. Хината сцепила пальцы в замок, нервно покусывая губу. Разум понимал логику друзей, но сердце колотилось где-то в горле. Они прождали еще десять мучительных минут. Лес оставался тихим. Ханаби не появлялась. — Нужно было искать её сразу, — отрезала Хината, и её голос вдруг обрел жесткость, свойственную куноичи. Вены вокруг её глаз вздулись — бьякуган активировался в ту же секунду. Черно-белый мир развернулся перед её внутренним взором. Она быстро просканировала местность позади них и спустя несколько мгновений с облегчением выдохнула. Девочка сидела на земле у небольшого лесного ручья, обхватив колени руками. Живая и в безопасности. — Я вижу её. Она у ручья, метрах в четырехстах отсюда, — Хината деактивировала додзюцу и решительно шагнула назад. — Я пойду заберу её. Но стоило ей сделать шаг, как её запястье перехватили. Пальцы Саске мягко, но уверенно сомкнулись на её руке. Хината замерла, подняв на него удивленный взгляд. — Идите вперед, — ровно произнес Учиха, обращаясь скорее к Кибе и Шино, но глядя только на Хинату. Он плавно разжал пальцы, выпуская её руку. — Не сбивайте темп. Я сам её приведу. Хината сначала хотела возразить, но встретившись с его тяжелым, непреклонным взглядом, она медленно, покорно кивнула. Учиха не стал тратить время на лишние прощания. Он развернулся и бесшумно скользнул в чащу, двигаясь точно в ту сторону, которую секундой ранее указала Хината. Он нашел её быстро. Девочка сидела на корточках на самом берегу небольшого, кристально чистого лесного ручья. Спина её была сгорблена, плечи мелко подрагивали. Она ожесточенно, с пугающим усердием терла свои руки, опущенные по локоть в ледяную воду. Кожа на них уже пошла красными пятнами от холода и трения, но Ханаби этого словно не замечала, продолжая лихорадочно оттирать невидимую грязь. — Не отмоешь, — ровно и бесстрастно произнес Саске, выходя из-за деревьев. Ханаби вздрогнула всем телом и резко замерла. Она перестала тереть кожу, но руки из воды так и не вытащила. Лишь чуть повернула голову, не решаясь смотреть на него полностью. — Что именно? — глухо, сдавленно спросила она. Саске остановился в нескольких шагах позади неё. Его разномастный взгляд скользнул по её согнутой, беззащитной спине. По тонким запястьям, погруженным в ледяной поток. По расчесанной до красноты коже и свежим, рваным царапинам, которые она, очевидно, нанесла себе сама в порывах паники. — Кровь, — так же ровно, без малейшего намека на жалость, констатировал он. Глаза Ханаби потрясенно расширились. Она не обернулась и не попыталась подняться, но её руки медленно, словно нехотя, поднялись из воды. Капли звонко падали обратно в ручей, когда она безвольно опустила мокрые ладони на свои колени. — Ты не сможешь просто смыть вину, — спокойно объяснил Саске, глядя на её ссутулившуюся фигуру. — Вину? — эхом повторила девочка. Её голос был пуст, а взгляд безразлично и неотрывно скользил по бликующей глади воды. — Вину за смерть своих соклановцев, — слова Учихи били наотмашь, точно в самое болючее место. — Ты осталась жива. В то время как каждый из них страдал. Ты была там и просто наблюдала за тем, как их убивают. Ханаби судорожно втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Она до крови прикусила нижнюю губу, и из её глаз хлынули горячие слезы. Боль, которую она так тщательно прятала за маской безразличия, прорвалась наружу. — Да что ты вообще понимаешь! — злобно, с надрывом выкрикнула она. Она резко вскочила на ноги и развернулась к нему. Вода капала с её рук на траву, а лицо исказила гримаса неподдельного, отчаянного горя. — Не нужно делать вид, будто знаешь, что я чувствую! Будто знаешь, что я пережила! — её голос срывался на истеричный крик. — Я не смогла уберечь своих людей. Я вела себя как трусливый, глупый ребенок. Я осталась жива, пока им... пока им заживо вырывали глаза! Ты не знаешь, что это такое, Учиха! Саске стоял неподвижно. В его глазах не было ни сочувствия, ни осуждения. Лишь абсолютная, ледяная отстраненность. Но это спокойствие только сильнее распаляло её истерику. — Ты хоть знаешь, каково это — наблюдать, как твои люди умирают, и при этом не делать ничего?! — Ханаби шагнула к нему, сжимая мокрые руки в кулаки. Её трясло от ярости и ненависти к самой себе. — Ты понимаешь, каково это — остаться единственной выжившей?! Она смотрела на него с обжигающей злостью, ожидая, что он отведет взгляд, что он попытается оправдаться или произнесет жалкие слова утешения, которые ей твердили все в Киригакуре. Но Саске не отвел глаз. — Знаю, — спокойно, леденяще тихо ответил он. Одно короткое слово. Но в нем была скрыта такая бездонная, черная бездна пережитого кошмара, что Ханаби внезапно осеклась. Злость, бушевавшая в ней секунду назад, испарилась, словно её окатили ледяной водой. И тут до неё дошло. Она вдруг по-настоящему осознала, с кем именно сейчас разговаривает. Саске Учиха. Последний из своего клана. Тот самый мальчик, который вернулся домой и нашел улицы, залитые кровью своих родителей, родственников и соседей, и не мог сделать абсолютно ничего, чтобы это остановить. Её губы приоткрылись, а руки безвольно опустились вдоль туловища. Перед ней стоял человек, который не просто понимал её боль — он был соткан из неё. Вся её злость, весь этот хрупкий защитный панцирь из подростковой агрессии рассыпался в прах. — Я... я не подумала... — её голос надломился, превратившись в жалкий, прерывистый шепот. Она судорожно обхватила себя мокрыми, ледяными руками за плечи, пытаясь унять крупную дрожь. — Прости. Саске не изменился в лице. Он не нуждался в её извинениях и уж тем более не искал сочувствия. — Это чувство никуда не уйдет, Ханаби, — ровно и жестко произнес он, глядя на то, как она съеживается под тяжестью своих эмоций. — Ни завтра, ни через год. Вина выжившего — это клеймо. Ты можешь стереть руки до костей в этом ручье, но кровь тех, кто погиб, защищая тебя, всё равно останется на твоих пальцах. До конца твоей жизни. Девочка всхлипнула, беспомощно опуская голову. Прятать слезы больше не было смысла. — Тогда что мне... делать? — отчаянно прошептала она. В этот момент она обращалась к нему как к единственному человеку в мире, который действительно знал ответ на этот вопрос. — Не пытайся это забыть, — холодно, но без издевки ответил Саске. — Твои люди пожертвовали собой, чтобы уберечь твою жизнь и твои глаза. Если ты сейчас сломаешься, если позволишь этой вине сожрать тебя и превратишься в жалкую тень самой себя — значит, их смерть была абсолютно напрасной. Ты своими руками обесценишь всё, ради чего они умирали. Саске молча отвернулся от девочки. Он неспешно подошел к большому, поросшему мхом камню у самого берега и сел, опершись локтями о колени. Вся его поза выражала спокойствие и готовность выслушать, хотя на лице по-прежнему не дрогнул ни один мускул. Ханаби судорожно выдохнула, глядя на свои покрасневшие руки. Защитный панцирь из злости окончательно рассыпался, оставив после себя лишь горькое осознание собственной беспомощности. — Я вела себя так глупо, — её голос надломился, перейдя в хриплый шепот. Она опустила голову, не решаясь смотреть на Учиху. — Я подвела свой клан. Я ведь наследница, но была такой ослепленной собственной гордостью, что даже не заметила главного... я и близко не готова быть главой. Девочка обхватила себя за плечи, словно пытаясь удержать внутри остатки самообладания. — Отец... он бы поступил в моей ситуации совсем иначе, — с горечью продолжила Ханаби. — Он всегда учил меня быть хладнокровной. Оценивать риски. А я не смогла. Я поверила тем людям. Я перестала бороться, потому что наивно полагала, что если буду послушной, они всех отпустят. Она зажмурилась, и по её щекам снова покатились слезы. — Если бы я была более равнодушной... более похожей на отца... я бы сбежала одна. Оставила бы своих людей там, добралась бы... куда-нибудь и позвала на помощь. Тогда мы бы не потеряли столько времени, и они были бы живы! Саске коротко, почти насмешливо хмыкнул. — Глупость, — припечатал он своим низким баритоном. Ханаби резко распахнула глаза и обиженно нахмурилась, уставившись на него. Учиха тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, насколько его утомляет необходимость разжевывать столь очевидные вещи. — Твой отец тоже допустил ошибку, раз не разглядел изменщицу прямо у себя под носом, — ровно произнес Саске, мгновенно сбивая с Хиаши Хьюги ореол непогрешимости. — Идеальных лидеров не бывает. Ну а что касается тебя... Он смерил её долгим, внимательным взглядом. — Ты находилась на безлюдном острове, Ханаби. Далеко бы ты сбежала? Рванула бы по воде в неизвестном направлении, просто в слепой надежде, что тебе встретится земля? Ты бы рисковала потерять весь свой запас чакры прямо посреди океана и просто пойти ко дну. Твой «гениальный» план закончился бы твоей бессмысленной смертью, а твоих людей вырезали бы в тот же день в отместку за побег. Ханаби приоткрыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Она медленно отвела взгляд в сторону, глядя на темную кору ближайшего дерева. Как бы больно ни было это признавать, но ледяная, безжалостная логика Учихи была абсолютно права. Она бы не спасла никого, даже себя. Повисла недолгая, задумчивая пауза. Ханаби шумно выдохнула и вдруг снова посмотрела на него. Вся её былая враждебность испарилась, уступив место неожиданной, робкой признательности. — Слушай... — неуверенно начала девочка, слегка замявшись. — Когда мы вернемся в Коноху... не хотел бы ты поужинать с нами? С отцом и Хинатой? Саске не ответил. Вместо этого он молча поднял руку и коротким жестом приказал ей подойти. Ханаби непонимающе нахмурилась. — Что? — настороженно спросила она, но всё же сделала несколько шагов вперед, остановившись прямо перед ним. И в тот самый момент, когда она приблизилась, Саске начал плавно подниматься с камня. Пользуясь её замешательством, он вытянул руку и несильно, но ощутимо толкнул её двумя пальцами прямо в центр лба. Ханаби тихо ойкнула, рефлекторно отшатнувшись назад, и тут же потерла ушибленное место. — Эй, ты чего? — возмущенно воскликнула она, глядя на него снизу вверх. Но всё её возмущение мгновенно испарилось, когда она увидела его лицо. Уголки губ Саске едва заметно дрогнули, складываясь в легкую, мимолетную улыбку — настолько редкую для него, что она в одно мгновение стерла всю пугающую суровость с его черт. Этот жест, когда-то бывший символом самой чистой любви в его собственной разрушенной семье, сейчас стал лучшим ответом. — В другой раз, Ханаби, — негромко произнес он. Его улыбка исчезла так же быстро, как и появилась, сменившись привычной серьезностью, но голос звучал уже без прежнего ледяного холода. — Ты не виновата в произошедшем, — твердо, веско отчеканил Саске. — Ты держалась стойко до самого конца и выжила. Это главное. Так что, если ты наконец-то перестала себя жалеть... вытирай руки и иди к сестре. Не добавляя больше ни слова, Саске развернулся и зашагал вперед, в чащу леса, даже не обернувшись, чтобы проверить, идет ли она за ним.
