Луна в тени Ворона

Четыре дня. Именно столько прошло с того момента, как их импровизированная команда пересекла массивные деревянные ворота Конохи, вернув похищенную наследницу домой. Четыре долгих, выматывающих дня, которые тянулись для Саске медленнее, чем самая изнурительная миссия. Дверь в кабинет Шестого Хокаге открылась без стука. — Вызывал? — сухо поинтересовался Саске, переступая порог. В его голосе не было и намека на уважение. На самом деле, Учихе совершенно не хотелось сюда приходить. С момента их возвращения в деревню внутри него глухо клокотала тяжелая, ядовитая обида на бывшего учителя. Саске злило, что Какаши всё-таки рассказал всё Узумаки. Больше было некому. Хатаке вмешался туда, куда его совершенно не просили лезть. Но злило Саске не только это. Он слишком хорошо помнил день их возвращения. Когда они всей командой стояли в этом самом кабинете, отчитываясь об успешном завершении миссии в Киригакуре, Хатаке выслушал их с привычным спокойствием. А затем, поставив печать на свитке с отчетом, ровным голосом приказал всем быть свободными. Всем, кроме неё. «Хината, задержись на пару минут». Саске до сих пор понятия не имел, о чем именно Шестой говорил с женой Наруто за закрытыми дверями после того, как они сдали миссию. Хатаке умел хранить секреты, когда ему это было выгодно, а сама Хината… Одно было ясно совершенно точно: с той самой минуты, как она вышла из кабинета Хокаге, она снова начала его избегать. Как от огня. Тот хрупкий мост, который они с таким трудом выстроили, казалось, снова рухнул в пропасть. Учиха сделал шаг вглубь светлого помещения и вдруг осекся. Оказалось, что они с Шестым были не одни. У панорамного окна, заложив руки за спину, стоял Хиаши Хьюга. Глава одного из самых благородных кланов Конохи выглядел как всегда сурово, его спина была неестественно прямой, а на лице, покрытом сетью глубоких морщин, застыло выражение холодной, непреклонной решимости. Саске вопросительно изогнул бровь, переводя взгляд с Хиаши на Какаши, который устало подпирал подбородок сцепленными в замок руками. — Проходи, Саске, — кивнул Хатаке, проигнорировав отсутствие субординации. — Хорошо, что ты пришел так быстро. — В чем дело? — Учиха остановился посреди кабинета, не скрывая своей настороженности. — Дело касается изменщицы. Женщины, которая организовала похищение Ханаби, — спокойно, по-деловому начал объяснять Какаши. — Её допросили. Физического сопротивления она не оказывала, но говорить с Морино Ибики наотрез отказалась. У неё было только одно условие. Она согласилась рассказать всё, что знает… но только лично главе клана Хьюга. Хиаши, стоявший у окна, медленно повернул голову. В его бледных глазах не было ни капли сочувствия к женщине, предавшей его дочь. Лишь ледяной, расчетливый гнев. Саске нахмурился, переваривая информацию. Это было логично. Предательница хотела смотреть в глаза тому, чей клан она так отчаянно пыталась разрушить. Но пазл всё равно не складывался. — Допустим, — ровно произнес Саске, скрестив руки на груди. Он в упор посмотрел на Какаши. — Но я здесь при чем? Зачем вы позвали меня? — Это я просил вызвать тебя, Учиха, — неожиданно подал голос Хиаши. ​Саске медленно перевел взгляд на главу клана. В глубоком, ровном баритоне Хьюги не было открытой враждебности, но и привычной политической вежливости тоже не наблюдалось. Только тяжелая, давящая уверенность человека, который не привык к тому, чтобы его решения оспаривали. ​Какаши устало потер переносицу и, откинувшись на спинку своего рабочего кресла, взял на себя роль переговорщика: ​— Хиаши-сама настоял на твоем присутствии. Он хочет, чтобы ты пошел вместе с ним в подразделение пыток и допроса и лично выслушал всё, что расскажет предательница. ​Саске едва заметно прищурился, а его лицо превратилось в абсолютно непроницаемую маску. Ситуация становилась всё более странной. Клан Хьюга славился своей закрытостью. Они свято чтили внутренние секреты, сами вершили суд над своими провинившимися членами и никогда не выносили сор из избы. ​И теперь Хиаши Хьюга — человек, олицетворяющий эти жесткие традиции, добровольно приглашает его, последнего Учиху, присутствовать на допросе женщины, предавшей клан? ​— Я не состою в отделе допроса, — холодно отозвался Саске, всё еще не понимая, в какую игру его пытаются втянуть. — Если вам нужен кто-то, чтобы распознать ложь или вытащить информацию силой, для этого есть Ибики или Яманака. Мое присутствие там не имеет смысла. — Имеет, — отрезал Хиаши, отворачиваясь от окна. Он сделал несколько шагов навстречу Саске, и их взгляды — темный, как бездна, и светлый, пронзительно-холодный — скрестились в немом противостоянии. — Ты был тем, кто нашел мою дочь. Тем, кто распутал часть этого клубка. И… есть еще кое-что. ​Глава клана замолчал, поджав губы, словно эти слова давались ему с огромным трудом. — Я просто хочу, чтобы ты пошел со мной, — отрезал Хиаши, отворачиваясь от окна. ​Саске нахмурился, но, бросив короткий взгляд на Какаши, который лишь едва заметно кивнул, коротко согласился. ​Они покинули кабинет Шестого в абсолютной тишине. Путь до отдела пыток пролегал сначала через залитые солнцем улицы Конохи, а затем уводил всё глубже, в скрытую, мрачную часть деревни. Молчание между ними становилось всё более густым и ощутимым. Саске, не привыкший к бессмысленным недомолвкам, в какой-то момент решил расставить все точки над «i». ​— Вы ведь позвали меня не просто в качестве немого свидетеля, — прямо спросил Учиха, не сбавляя шага и глядя строго вперед. — Вы хотели со мной о чем-то поговорить. ​Хиаши не остановился, но его шаги на мгновение потеряли свой идеальный, чеканный ритм. ​— Да, — глухо ответил глава клана. ​Следующие слова давались патриарху с явным, почти физическим трудом. Многолетняя клановая спесь и железная гордость боролись в нем с пониманием суровой реальности. ​— В последнее время моя семья раз за разом оказывается перед тобой в неоплатном долгу, Учиха, — голос Хиаши звучал низко, но предельно искренне. — Ты спас мою младшую дочь. Ты защищал старшую. Ты спасал меня самого. И за всё это я тебе искренне благодарен. А также… я хотел бы извиниться за свою прошлую грубость. ​Глаза Саске непроизвольно расширились. Он даже чуть замедлил шаг, бросив на спутника потрясенный взгляд. Сам Хиаши Хьюга, человек, чья гордыня была такой же неприступной, как крепостные стены, добровольно приносил ему свои извинения. Это казалось настолько сюрреалистичным, что Саске не нашелся с ответом, лишь сухо, напряженно кивнув, принимая эти слова. ​Вскоре они спустились на глубокие подземные уровни тюрьмы строгого режима, где содержались особо опасные преступники. ​Стоило им переступить порог нужного блока, как Саске невольно сжался. Тяжелый, спертый воздух, пропитанный сыростью и безысходностью, мгновенно ударил по легким. Они подошли к камере, освещенной тусклым, холодным светом. На жестком стуле посреди помещения сидела Саюри Хьюга. Её руки были намертво связаны за спиной специальными ремнями, подавляющими чакру, а на глазах покоилась плотная повязка с запечатывающими символами. ​Саске прекрасно узнавал всё это. До мельчайших, тошнотворных деталей. Ограничители чакры, полная сенсорная изоляция, холодный камень под ногами и абсолютная темнота перед глазами. Больше года после окончания войны он провел в точно таких же условиях под постоянным, неусыпным присмотром надзирателей. Воспоминания о той камере резанули по нервам, заставив Учиху рефлекторно сжать кулаки и стиснуть челюсти. ​— Пришли, — спокойным, лишенным каких-либо эмоций голосом произнесла женщина, едва уловив эхо их шагов. Она чуть повернула голову на звук. — Здравствуйте, Хиаши-сама. Кажется, вы не одни. — Ты сама настояла на моем присутствии и я пришёл, — ледяным, не терпящим возражений тоном произнес Хиаши, нарушив тяжелую тишину камеры. — Кто меня сопровождает — не твое дело. Так что, если ты не начнешь говорить по существу прямо сейчас, Саюри, я просто развернусь и уйду. Тратить время на пустые разговоры с предательницей я не намерен. Саюри лишь слабо, почти ностальгически улыбнулась. Повязка на глазах скрывала её взгляд, но по мягкому изгибу губ было понятно, что угроза главы клана её ничуть не испугала. — Не переживайте, Хиаши-сама. Я расскажу всё, — её голос звучал на удивление спокойно. — Но чтобы вы поняли мои истинные мотивы, мне придется начать издалека. С той самой гнилой несправедливости, на которой веками держится наш великий клан. Она сделала короткую паузу, слегка наклонив голову, и вдруг тихо спросила: — Помните, как сильно я любила вас? Саске, стоявший чуть позади и скрестивший руки на груди, незаметно скосил глаза, пытаясь уловить на лице Хиаши хоть одну эмоцию. Хоть тень неловкости или сожаления. Но старик не дрогнул. Его профиль оставался таким же жестким, словно был высечен из камня. — Мы тогда были слишком молоды. Дети, едва ставшие генинами, — сурово и сухо отрезал Хиаши. — К тому же, я сильно сомневаюсь, что мотивом твоего предательства стала детская неразделенная любовь. Так что оставь это и говори по делу. — Будучи маленькими, мы часто играли вместе, — не обращая внимания на его холодность, продолжила Саюри. — Мы были просто детьми, не понимающими разницы между ветвями. А после, когда вы начали расти, наше общение стали жестко ограничивать. Старейшины решили, что будущий глава клана не может так близко и открыто общаться с девчонкой из побочной ветви. Когда вы начали отстраняться, подчиняясь правилам, я невероятно страдала. Она горько усмехнулась, и эхо её голоса отразилось от сырых стен камеры. — А после у вас появилась невеста. Ничем не примечательная женщина, слишком мягкая для мира шиноби. Она не блистала талантами, не была выдающейся куноичи. Но старейшины посчитали её более достойной стать женой главы лишь по одной причине — она родилась в главной ветви. — Неужели ты была настолько обижена на клан из-за юношеской ревности, что решилась на государственную измену? — нетерпеливо поторопил её Хиаши, и в его голосе проскользнули нотки откровенного презрения. Саюри снова улыбнулась, но на этот раз улыбка вышла надломленной. — Я чувствовала себя ужасно. Я чувствовала себя никем, — тихо ответила она. — Сколько бы я не тренировалась, до стирания рук в кровь, в клане меня не признавали лишь потому, что я была из побочной ветви. Большинство сильных, секретных техник были мне категорически недоступны. Мой потенциал искусственно сдерживали. А после… меня просто выдали замуж. За мужчину, которого я совершенно не любила, разумеется, тоже из побочной ветви. Женщина чуть пошевелила связанными за спиной руками, устраиваясь удобнее на жестком стуле. — Но время шло. Спустя несколько лет я всё-таки полюбила своего мужа. Он был хорошим человеком. Я также любила вашу семью, Хиаши-сама. Относилась к вам, как к старым друзьям, хоть и прекрасно понимала, что мы стоим на совершенно разных уровнях и нас разделяет непреодолимая пропасть. Ваша жена… она относилась ко мне с такой искренней добротой и уважением, что я просто физически не могла ненавидеть эту светлую женщину. Голос Саюри дрогнул, и в нем впервые зазвучала застарелая, рвущая душу боль. — А после у нас с мужем родился сын. Сейчас ему было бы примерно столько же лет, сколько вашей старшей дочери, Хинате. Чуть позже родилась Ханаби. И тогда… тогда произошло то, чего я не забуду и не прощу вам до конца своих дней, Хиаши-сама. Воздух в камере словно стал тяжелее. Саске нахмурился, внимательно вслушиваясь в каждое слово. — Печать Птицы в Клетке, — с ядовитой горечью выплюнула Саюри. — Мой сын получил её, как только достиг нужного возраста. Это правило, верно? Жестокое, но единое для всех. По правилам клана точно такую же печать на лоб должна была получить и ваша младшая дочь, Ханаби. Но она её не получила. Она резко вскинула голову, и даже сквозь плотную повязку Хиаши почувствовал её испепеляющий, полный ненависти взгляд. — Вы нарушили священные правила клана, которые сами же заставляли нас чтить! Вы не позволили клеймить свою дочь, трусливо прикрываясь перед старейшинами тем, что якобы еще не определились с наследницей. Вы спасли своего ребенка от рабского клейма, но обрекли на него моего! Саске снова скосил глаза на Хиаши. Лицо главы клана так и оставалось абсолютно безразличным к чужой боли. Но измученной женщине, казалось, и не требовалась его реакция. Она говорила в пустоту, выплескивая гной, копившийся десятилетиями. — На одной из миссий я потеряла мужа. Он погиб, защищая члена главной ветви, — монотонно, словно зачитывая сухой рапорт, продолжила Саюри. — А после, во время войны, я потеряла еще и сына. Он тоже пожертвовал собой ради главной ветви. И так было всегда. Членов побочной семьи никогда не считали за людей. Мы — расходный материал. Живые щиты. Ваш родной брат погиб точно так же, Хиаши-сама. А после вы не уберегли и его сына, своего племянника. Упоминание Неджи заставило Хиаши едва заметно стиснуть челюсти, но он промолчал. — А потом случилось Вечное Цукуёми, — голос женщины внезапно дрогнул, потеряв свою пугающую отстраненность. — Находясь в иллюзии, я видела сон. Сон, в котором я была вместе со своим мужем и сыном. Мы были счастливы. А наши лбы… они были абсолютно чисты. Никаких меток. Никакого рабства. Саюри судорожно вздохнула, и её руки, связанные за спиной, напряглись. — Очнувшись от этого сна, я почувствовала себя чудовищно. Меня затопила такая черная, всепоглощающая ненависть к тем, кто отнял у меня всё, что я едва могла дышать. Так и проходило время, а мой гнев только рос. А когда ваша старшая дочь, Хината, достигла совершеннолетия… вместо того чтобы окончательно определиться с наследницей и поставить одной из дочерей печать, вы отдали её замуж за героя войны. За человека, который даже не принадлежит к нашему клану! За Узумаки. Женщина подалась вперед, насколько ей позволяли ремни. — Разве так можно, Хиаши-сама? Тех Хьюга, будь они из главной или побочной ветви, кто посмел влюбиться в выходца не из своего клана, всегда ждало суровое наказание. Порой даже казнь. Хьюга обязаны поддерживать чистоту крови и создавать союзы лишь со своими. Однако… к вашей семье эти правила, видимо, не относятся. Если сам глава клана безнаказанно нарушает закон, то почему его должны соблюдать остальные? Хиаши мрачно нахмурился. Его терпение иссякло. — Мне не интересно ни твое мнение, Саюри, ни твои советы о том, каким главой и отцом мне следует быть, — холодно и жестко отчеканил он. — Если ты закончила — мы уходим. Он уже сделал движение, чтобы развернуться к выходу, но Саюри вновь улыбнулась. Эта улыбка была кривой и пугающе спокойной. — Не спешите, Хиаши-сама. Мы ведь только-только добрались до самого основного. Глава клана замер. Саске, до этого молча слушавший исповедь предательницы, подобрался, предчувствуя главную часть головоломки. — Отправившись на одну из несложных миссий за пределы деревни, я случайно наткнулась на них, — заговорила Саюри уже другим, ровным тоном. — Организация шиноби. Те, кто потерял работу и смысл жизни из-за наступившего мира, начали собираться в группу. Они специализировались на похищениях и ловле людей с уникальными додзюцу. Они извлекали додзюцу, если это было возможно, и продавали. Кроме того, организация зарабатывала торговлей органами и детьми. В мире осталось много людей, готовых заплатить баснословные деньги за подобное. Таким образом многие шиноби из совершенно разных деревень снова обрели цель и заработок. Она горько усмехнулась. — Однако я присоединилась к ним вовсе не ради денег. Всё это время я маниакально мечтала лишь об одном — отомстить вам. Но я прекрасно понимала: из-за моей печати я едва ли смогла бы навредить вам напрямую. Поэтому я оставалась подле вас, старательно доказывая свою верность, и ждала подходящего момента. Саюри замолчала на секунду, смакуя свой рассказ. — Дипломатическая командировка в Деревню Скрытого Облака показалась мне отличной возможностью. Тем более как раз в то время, когда Узумаки Наруто будет отсутствовать в деревне и не побежит спасать отца своей жены. Я несколько раз тайно встречалась с сообщниками, чтобы составить план. От меня требовалось всего-то воспользоваться вашим доверием, отравить сопровождающих ядом, который изготовил наш лучший специалист по ядам из деревни Песка, а затем передать весь отряд Хьюга — в том числе и вас, главу клана — организации. Женщина сжала кулаки. — Но в последний момент вы всё испортили. Вы приставили меня к девчонке. К Ханаби. Полностью отменять план было уже поздно, поэтому пришлось довольствоваться малым. После того как Рен сообщил Хатаке Какаши точное время отплытия, я лично пришла в кабинет Хокаге. Извинилась за неопытного чунина, сослалась на то, что он всё перепутал, и назвала новую дату — на два дня позже реальной. Саюри откинулась на спинку стула, завершая свою речь: — А дальше… дальше мне оставалось лишь заманить вашу маленькую принцессу на нужное судно. И она пошла за мной, без единого вопроса. Саске не выдержал и коротко, презрительно хмыкнул, нарушив повисшую тишину. — Увлекательная клановая драма, — его низкий голос эхом разнесся по камере, разрезая пафос её исповеди. — Но вся эта затянувшаяся тирада сводится лишь к одному: твоя слепая, глупая обида привела тебя в этот тупик. Ты не изменила ровным счетом ничего. Саюри замерла на мгновение, а затем вдруг рассмеялась. Смех был сухим, надломленным и совершенно лишенным веселья. — Уж кому-кому, а не Учихе Саске читать мне мораль о глупых обидах! — с вызовом бросила она, резко дернув связанными руками. — Разве ты сам не отомстил за свою семью? Когда ты убил Данзо Шимуру… что ты тогда чувствовал? Облегчение? Триумф? Неужели ты жалеешь о своем поступке? Она подалась вперед, и её голос наполнился ядовитой желчью. — И, несмотря на все твои преступления, тебя помиловали. Нукенин. Безжалостный убийца. Ходячая бомба, едва не уничтожившая весь мир, теперь свободно разгуливает по улицам Конохи! В чем же разница между нами, Учиха? Саске не стал дослушивать этот истеричный срыв. Его глаза опасно блеснули в полумраке. — Разница в том, — ледяным, режущим тоном произнес он, — что я уничтожал тех, кто был действительно виноват. Я не притворялся верным псом десятилетиями и не отыгрывался на маленьких девочках, прячась в тени. Не добавляя больше ни слова и не желая ни секунды дольше находиться в этом давящем, пропитанном сыростью и воспоминаниями о его собственном заключении помещении, Саске круто развернулся. Он толкнул тяжелую дверь и вышел из камеры, стремительно направляясь к выходу из подземного блока на свежий воздух. Оказавшись на улице, Саске остановился. Прохладный ветер Конохи ударил в лицо, но даже он не смог сразу выветрить из легких спертый, пропитанный безысходностью запах тюремного подземелья. Учиха тяжело, прерывисто выдохнул и, прикрыв глаза, с силой запустил пятерню в свои темные волосы. Он жестко оттянул пряди у корней, словно эта отрезвляющая физическая боль могла заглушить эхо чужого голоса в голове. Хоть он и ответил Саюри с ледяным, непоколебимым презрением, безжалостно заткнув её, в глубине души Саске понимал одну паршивую вещь: она была права. Её слова ударили в самую гнилую, самую больную точку его прошлого. По сравнению с тем локальным, трусливым планом мести, который вынашивала эта озлобленная женщина, его собственные амбиции были поистине чудовищными. Саюри отыгралась на ребенке, чтобы разрушить верхушку одного клана. Он же собирался казнить всех и сломать весь мировой порядок об колено. Тогда, ослепленный ненавистью, он был готов пойти на куда более ужасные вещи. Он планировал построить свой новый мир на костях, с легкостью наплевав на жизни тысяч ни в чем не повинных людей. Мирные жители, женщины, дети — все они стали бы просто «сопутствующим ущербом» в его личной, абсолютной революции. Он собирался стать главным кошмаром этого мира, сосредоточив всю ненависть на себе. И он бы им стал. Обязательно стал бы. Если б не Наруто. Саске медленно опустил руку, открывая глаза и глядя на залитые солнцем крыши мирной деревни. Если бы этот непробиваемый идиот не встал на его пути в Долине Завершения. Если бы он не продолжал верить в него с той фанатичной, совершенно иррациональной преданностью, когда весь остальной мир уже давно поставил на Учихе крест. Наруто отдал свою руку, пролил свою кровь и едва не расстался с жизнью лишь ради того, чтобы достучаться до него и вытащить из этой непроглядной тьмы. Тяжелое, горькое чувство вины стальным обручем сдавило горло. Узумаки подарил ему шанс на искупление, вырвал из бездны. И тем чернее казалась ирония судьбы: сейчас, будучи прощенным благодаря вере Наруто, Саске сгорал от одержимости к его жене, готовый разрушить его семью. Позади протяжно и тяжело скрипнула металлическая дверь. Саске мгновенно стер все эмоции с лица, возвращая себе привычную непроницаемую маску. Хиаши вышел следом за ним. Глава клана Хьюга не стал ничего говорить сразу. Он подошел и встал рядом с Саске у входа, заложив руки за спину и устремив тяжелый взгляд куда-то вперед, на мирно шумящую Коноху. — Я плохой глава, — вдруг произнес Хиаши. В его голосе больше не было привычной стали, лишь безмерная усталость. Саске чуть повернул голову, удивленный такой прямолинейной самокритикой. — Я всю жизнь старался быть достойным лидером, — не глядя на него, продолжил Хиаши. — Следовал правилам, требовал невозможного от других, учил этому своих дочерей. Но сам я оказался слаб. Я так и не смог заставить себя поставить клеймо на лбах дочерей моей любимой женщины. Моих собственных дочерей. Он тяжело вздохнул, и морщины на его лице стали казаться еще глубже. — И эту свою слабость, этот страх за их судьбу, я отчаянно пытался компенсировать. Пытался искоренить любые слабости в них самих, воспитывая их в абсолютной строгости. Я думал, что если сделаю их жесткими, они смогут принимать любые, даже самые страшные решения с непоколебимой стойкостью. Но из-за этого я стал не только плохим главой клана, но еще и ужасным отцом. Хиаши замолчал на несколько секунд, позволяя этим словам раствориться в воздухе. — Однако… последнее я всё же стараюсь исправить, пока не стало слишком поздно. Старик наконец повернул голову и посмотрел прямо на Саске. В его светлых, нечитаемых глазах мелькнуло что-то странное. — Ты нравишься моей дочери, Учиха, — спокойно, без тени угрозы произнес он. Всё тело Саске мгновенно заледенело. Сердце пропустило болезненный удар, а дыхание перехватило. Хината. Она разговаривала с отцом? Или Хиаши сам догадался? Сотни мыслей пронеслись в голове за долю секунды, пока он отчаянно пытался сохранить на лице маску полного безразличия. Увидев, как напряглись плечи Саске, Хиаши позволил себе едва заметную, скупую полуулыбку. — Я имею ввиду Ханаби, — с легким вздохом пояснил глава клана. — Она в абсолютном восторге от тебя. Весь день рассказывала, как одним взглядом ты превратил в пепел её обидчика. Кажется, она нашла себе нового кумира, помимо Наруто. Саске мысленно выдохнул. То напряжение, которое на долю секунды сковало его легкие и заставило кровь стучать в висках, медленно отступило. Он привычным жестом скрестил руки, отворачиваясь и всем своим видом показывая, что восторги девчонки его волнуют меньше всего на свете. ​— Мне не нужны фанаты, — сухо и безучастно отозвался Учиха. ​Хиаши не оскорбился на эту резкость. Напротив, в его выцветших глазах мелькнуло понимание. ​— И всё же Ханаби просила пригласить тебя на семейный ужин в главную резиденцию, — ровным тоном продолжил Хиаши, возвращаясь к своему привычному, сдержанному состоянию. ​— Нет, — сухо и безапелляционно отрезал Саске, даже не дослушав. Ему не нужны были почести, а последняя такая встреча с семьёй Хинаты чуть не закончилась дракой. ​ Уголки губ патриарха едва заметно дрогнули в подобии слабой, понимающей улыбки. ​— Я и не думал, что ты согласишься, — спокойно отозвался глава клана. ​ В этот самый момент в конце улицы показалась знакомая фигура. Саске замер. Хината шла в их сторону неспешным шагом. На ней была светлая длинная юбка и свободная, мягкая кофта, а темные шелковистые волосы свободно развевались на легком ветру. ​В глазах Учихи мгновенно вспыхнул темный, обжигающий огонь, а сердце в груди предательски и гулко забилось о ребра. Они не разговаривали и не виделись с того самого проклятого момента, как вышли из кабинета Хокаге, сдав миссию. ​ Хиаши, обладающий колоссальным жизненным опытом, скосил внимательный, цепкий взгляд на профиль Саске, безошибочно считывая эту реакцию. ​— Сегодня утром я получил некий недвусмысленный намек от Шестого Хокаге, — вдруг негромко, но веско произнес Хиаши, заложив руки за спину. — Какаши настоятельно рекомендовал мне держать тебя как можно дальше от клана Хьюга. В особенности от некоторых его представителей. ​Саске медленно перевел взгляд на старика. Лицо Учихи превратилось в каменную маску, но внутри всё закипело. Какаши… Еще немного, и терпение брюнета окончательно лопнет. Бывший учитель с упорством маньяка продолжал лезть не в свое дело, раздавая советы направо и налево. ​— Вы его, видимо, не послушали, — ровно и с вызовом ответил Саске. ​Хиаши снова перевел взгляд на дочь, которая была уже в нескольких десятках метров от них. ​— Я не хочу вмешиваться в жизнь Хинаты, — в голосе старика прозвучала тяжелая, отцовская горечь. — И не стану этого делать, пока она сама не придет ко мне и не попросит моей помощи или защиты. Однако… ​Он повернул голову и посмотрел прямо в разномастные глаза Учихи. Взгляд Хиаши стал пронзительным и жестким. ​— Уверен ли ты в том, на что собираешься обречь мою дочь, Учиха? Ты — шиноби, чей путь пролегает за пределами Конохи. Ты снова уйдешь в свои странствия, а она… она останется здесь одна. На растерзание всей деревне. Женщина, бросившая великого героя ради его лучшего друга. Хината столкнется с такой животной ненавистью, презрением и жестокостью толпы, которых раньше никогда в жизни не видела. Сможешь ли ты с этим жить? ​Взгляд Саске потемнел, превратившись в бездонные черные воронки. Вся его фигура источала смертельную, холодную угрозу. ​— Тогда я избавлюсь от любого, кто посмеет сказать ей хоть слово или попытается навредить, — ледяным шепотом, в котором не было ни капли сомнения, пообещал Саске. ​Хиаши не успел ответить на это пугающее, пропитанное кровью заявление — Хината подошла к ним почти вплотную. Она остановилась, и её светлые глаза испуганным мотыльком метнулись от отца к Саске, а затем быстро опустились вниз. ​— Здравствуй, отец, — тихо поприветствовала она, нервно поправляя тканевую сумку, — Саске-кун. ​Саске не стал тратить время на светские расшаркивания. Он шагнул ей навстречу, нарушая личное пространство. ​— Прогуляешься со мной? — его голос прозвучал низко и требовательно, не оставляя пространства для маневра. ​Хината вздрогнула. Она отвела взгляд в сторону, на её щеках вспыхнул легкий румянец: ​— Вообще-то… мы с отцом собирались… — В этом нет нужды, — неожиданно громко и гладко перебил её Хиаши. Старик развернулся спиной к тюремному блоку. — У меня только что появились срочные, неотложные дела, так что сегодня ты мне не нужна, Хината. Можешь быть свободна. ​Не оглядываясь и не давая дочери шанса на протест, глава клана неспешным, полным достоинства шагом направился прочь по улице, оставив их вдвоем. Они пошли вдоль оживленной торговой улицы, негласно выбрав направление подальше от резиденции Хьюга и центральных кварталов. Шум Конохи мягко обволакивал их, создавая иллюзию уединения в толпе. Хината шла чуть впереди, и по тому, как постепенно расслаблялась её спина, а дыхание становилось ровнее, Саске понял: по крайней мере оне не стремилась сбежать. Саске скользнул взглядом по её профилю и, почувствовав внезапный, почти мальчишеский порыв разбить эту затянувшуюся неловкость, решил зайти с козырей. — Так ты дочитала? — вдруг небрежно поинтересовался он, засунув руки в карманы. Хината слегка сбавила шаг, непонимающе моргнув. — Дочитала… что? — Ту книгу, которую я тебе купил, — губы Учихи дрогнули в откровенно провокационной усмешке. — Судя по тому, на чём закончилась вторая книга, сюжет там должен был принять весьма… динамичный оборот. До Хинаты дошло мгновенно. Девушка вспыхнула так стремительно, что цвет её лица мог бы посоперничать с гербом клана Учиха. Совершенно забыв о приличиях, девушка легонько пихнула его локтем в бок. Из груди Саске вырвался тихий, бархатный смешок. Не обращая внимания на снующую вокруг толпу, он сделал плавный шаг наперерез, заставляя Хинату остановиться. Учиха вынул руки из карманов и мягко, но уверенно обхватил её лицо горячими ладонями. — Они слишком красные, — констатировал он с деланной серьезностью, хотя в его разномастных глазах плясали откровенно смеющиеся искры. Ему до одури нравилось это чувство. Нравилось осознавать, что он может так легко заставить её пылать. Даже если всё это благодаря глупой книге. Его большие пальцы невесомо погладили её пылающие скулы, а взгляд медленно, тяжело опустился на её приоткрытые губы. Темная мысль скользнула в сознании: «Интересно… если бы мы повторили одну из тех сцен? Если бы я касался её так, как там написано, если бы оставлял следы на этой бледной коже… её щеки обжигало бы так же сильно?» Хината, пытаясь спрятать смущение за наигранной обидой, надула губы и стрельнула в него возмущенным взглядом из-под ресниц. — И кто же в этом виноват? — пробормотала она. Саске задержался на секунду, вглядываясь в её лицо и жадно впитывая каждую эмоцию. Отпускать её совершенно не хотелось. — Я еще не дочитала, — уже тише призналась Хината, опуская глаза. Она потянулась к ремешку своей сумки. — Она сейчас со мной. Я… планировала уйти в парк и почитать немного после того, как закончу помогать отцу с бумагами. Учиха с неохотой убрал руки с её лица. — Значит, мы можем найти место, где людей поменьше, и ты продолжишь чтение, — безапелляционно заявил он. — Но тебе же будет скучно, — возразила Хината, послушно возобновляя шаг рядом с ним. — Не будет, — ровно ответил Саске. И, поймав её сомневающийся взгляд, добавил с легкой иронией: — К тому же, это я виноват в том, что оторвал тебя от столь важного литературного труда. Так что я просто обязан взять на себя ответственность. Они пошли дальше, укрываясь в тени зданий и погружаясь в тихую, уютную беседу, которая была понятна только им двоим. Но они не заметили, что были не одни. У витрины небольшого магазина, застыв как изваяние, стояла Сакура Харуно. Пакет с травами для госпиталя выпал из её ослабевших пальцев на пыльную брусчатку. Она судорожно, со свистом втягивала воздух, словно ей вдруг перекрыли кислород, и не могла отвести широко распахнутых, полных шока глаз от удаляющейся пары. Это были Саске и Хината. И Саске… только что смотрел на неё так, как никогда ни на кого не смотрел. Он прикасался к ней. И он смеялся.

***

Они вышли к озеру. К тому самому тихому водоему, скрытому за густыми деревьями, куда Саске привел её в те темные дни, когда она лежала в больнице и мир для неё был скрыт за пеленой слепоты. К тому самому месту, которое навсегда врезалось в память вкусом отчаяния и тем грубым, жадным поцелуем, после которого Хината была уверена — она всегда будет ненавидеть Учиху. Ей казалось, что этот берег станет ей глубоко противен, как напоминание о её собственной беспомощности. Однако сейчас реальность была совершенно иной. Хината сидела на мягкой траве, подстелив под себя его тяжелый дорожный плащ. На её коленях, расслабленно откинув голову, лежал Саске. Его глаза были закрыты, а дыхание — глубоким и ровным. Тонкие пальцы Хинаты почти бессознательно зарывались в его темные, густые волосы, мягко перебирая пряди. Она пыталась читать книгу, но строчки упрямо расплывались перед глазами. Её бросало в жар, и дело было вовсе не в погоде. Раз за разом она ловила себя на том, что перестает вникать в сюжет и просто рассматривает его спокойное, идеальное лицо, умиротворенное так, как никогда прежде. — Ты никогда не закончишь эту книгу, если продолжишь так на меня смотреть, — вдруг произнес Саске своим низким, бархатным голосом, даже не подняв век. Хината вздрогнула, пойманная с поличным. Саске медленно открыл глаза. Его разномастный, пронзительный взгляд снизу вверх встретился с её светлыми глазами. Уголки его губ больше не были тронуты улыбкой, на лицо вернулась привычная, расчетливая серьезность. — Что тебе сказал Какаши, когда мы вернулись? — прямо, без предисловий спросил он. Рука Хинаты замерла в его волосах. Шум листвы над их головами, казалось, стал громче, унося её воспоминания на четыре дня назад, в пропахший бумагой и крепким чаем кабинет Хокаге. Тогда Какаши выставил за дверь всех. И Кибу, и Шино, и даже мрачно сверкнувшего глазами Саске. Хината осталась стоять посреди кабинета одна. На её плечах всё еще покоился плащ Учихи, к тяжести и запаху которого она настолько привыкла, что даже не подумала его снять. — Вы хотели поговорить о чем-то важном, Какаши-сама? — вежливо поинтересовалась она. Хатаке долго, слишком долго смотрел на неё. Он словно взвешивал каждое слово, решая, стоит ли открывать этот ящик пандоры. — У вас с Наруто… всё нормально? — наконец спросил он. Хината отвела взгляд. Её пальцы нервно скомкали край кофты под плащом. — Да. Всё хорошо, — солгала она. И эта ложь прозвучала настолько очевидно и жалко, что повисла в воздухе тяжелым грузом. Какаши тяжело вздохнул, сцепив руки в замок. — Тебе стоит кое-что узнать, прежде чем ты совершишь непоправимые ошибки, — произнес Шестой, отбросив дипломатию. — Я не собирался отправлять Саске на эту миссию. Я собирался отправить за Ханаби Наруто. Он замолчал, ожидая её реакции, но Хината лишь внимательно слушала, не проронив ни слова. — Но Саске сжег письмо, предназначенное твоему мужу, прямо у меня на столе, — продолжил Какаши, и его голос стал жестче. — Чтобы не терять драгоценное время, от которого зависела жизнь твоей сестры, мне пришлось согласиться на его условия. Он настаивал, что отправится за твоей сестрой сам. Хината даже не моргнула. Ни удивления, ни возмущения не отразилось на её бледном лице. — Ясно, — коротко и абсолютно спокойно ответила она. Какаши напрягся. Эта неестественная невозмутимость выбивала его из колеи. — Саске может казаться не таким, каким является на самом деле, Хината. Ты видишь лишь то, что он позволяет тебе видеть. — Если Хокаге на что-то намекает, то лучше говорить прямо, — её голос, обычно такой мягкий и робкий, сейчас зазвучал с ледяной вежливостью. Хатаке подался вперед. — Год назад он явился в этот самый кабинет. Потребовал восстановить ему руку. И тогда, Хината… от него исходила такая первобытная жажда крови и тьмы, что мне казалось, будто передо мной стоит не мой ученик, а монстр, готовый стереть Коноху с лица земли. Хината выдержала его взгляд. — Зачем вы всё это мне говорите, Какаши-сама? — ровно спросила она. — Потому что Наруто… — начал было Шестой, пытаясь воззвать к её совести, но Хината резко его оборвала. — Мы решим наши семейные проблемы с Наруто вдвоем. Когда он вернется, — отчеканила она, ставя глухую стену между собой и Хокаге. — Если это всё… я могу идти? Какаши сдался. Он устало прикрыл глаза и коротко кивнул. Когда она повернулась к двери, Шестой смотрел ей вслед с тяжелым чувством вины. Возможно, ему действительно не стоило вмешиваться. Но поведение Саске откровенно пугало его. Если Хината, обманутая, как считал Какаши, его мнимой заботой, вдруг узнает правду… как поведет себя Учиха? Саске был подобен сложнейшей взрывной печати, скрывающей под собой бездну, и Какаши с леденящим ужасом осознал, что детонатор от этой катастрофы теперь целиком и полностью находится в руках Хинаты. А Наруто… второй его ученик, которого детстве Какаши не поддержал вовремя и уделял недостаточно внимания. Дав эту миссию Саске и Хинате, Какаши казалось, что он собственными руками помогает Саске разрушить семью его второго ученика. — Хината… — тихо позвал он, остановив девушку у самого выхода. Она замерла, но не обернулась. — Учиха не умеют любить наполовину. Они любят так же, как и ненавидят — дотла. Не сгори. Легкий порыв ветра со стороны озера вернул Хинату в реальность. Она моргнула, фокусируя взгляд на Саске, который всё еще лежал на её коленях, терпеливо ожидая ответа. Её губы тронула легкая, чуть печальная улыбка. Она снова запустила пальцы в его темные волосы, мягко массируя кожу головы. — Ничего особенного, Саске-кун, — тихо, но твердо ответила Хината, глядя в его глаза. Но Саске этот ответ категорически не устроил. Раздражение вспыхнуло в нем темным, колючим пламенем. Ему претила мысль, что от него что-то скрывают. Он резко открыл глаза, перехватил её руку и одним плавным, хищным движением сел, нависая над ней. ​— Я жду ответ, Хината, — жестко, с непререкаемой властностью потребовал он. ​Его разномастные глаза смотрели на нее тяжело, подавляюще — так, как он привык смотреть на тех, кто пытался юлить. Но Хинату этот ледяной, авторитарный взгляд совершенно не напугал. Напротив, глядя на то, как грозный Учиха Саске настырно, с почти мальчишеским упрямством выпытывает у нее подробности разговора с бывшим учителем, она вдруг поймала себя на мысли, что сейчас он выглядит до странного… мило. ​Её губы тронула легкая, искренняя улыбка. ​— Правда, ничего такого, Саске-кун. ​Брови Саске сошлись на переносице в глубокой, суровой складке. ​— Выйдя из того кабинета, ты молча отдала мне плащ, развернулась и ушла домой, — холодно и обвиняюще отчеканил он, выдавая всё то, что копилось в нем эти четыре дня. — И после этого ты избегала меня. Снова. ​Хината удивленно распахнула глаза, словно эта мысль только сейчас пришла ей в голову. ​— Избегала? ​Саске упрямо сжал губы. Жгучее отчаяние, замаскированное под привычную злость и уязвленную гордость, толкнуло его вперед. Он резко подался к ней, потянувшись к её губам в попытке жадно поцеловать — словно хотел доказать самому себе, что был прав, и она обязательно отстранится. ​И поцелуя не случилось. ​В самый последний момент Хината мягко, но уверенно прижала ладонь к его рту, не дав прикоснуться к своим губам. ​В глазах Учихи полыхнула самая настоящая ярость. Восприняв этот жест как окончательный отказ, он перехватил её запястье, с силой убирая её руку от своего лица, и резко поднялся на ноги. ​— Что и требовалось доказать, — глухо, сквозь стиснутые зубы пробормотал он, отворачиваясь к озеру. ​Хината тихо, протяжно выдохнула. Она осталась сидеть на его плаще, глядя на его напряженную, застывшую спину. ​— Дело вовсе не в Какаши-сама, — абсолютно спокойно и серьезно произнесла она. — И я не избегала тебя. Просто… все эти несколько дней я была очень занята кое-чем другим. ​Саске не обернулся, но по тому, как замерли его плечи, она поняла, что он внимательно слушает. ​— Есть одно дело, с которым мне нужно окончательно разобраться самой, — негромко добавила Хината. В её мягком голосе зазвучала сталь, присущая женщине, принявшей самое важное решение в своей жизни. ​Она смотрела на его темный силуэт на фоне воды. ​— Саске-кун… пожалуйста, потерпи ещё немного. Мужчина ничего не ответил. Его спина, еще секунду назад напряженная как струна, чуть расслабилась, но поворачиваться он не спешил. Он молча смотрел на спокойную гладь озера, отражающую предзакатное небо, словно взвешивая её слова. «Потерпи еще немного». Эта просьба, сказанная её тихим, но уверенным голосом, погасила вспыхнувшую ярость, оставив после себя лишь глухое, томящее ожидание. Наконец, он медленно обернулся. Саске подошел к сидящей на траве девушке и молча протянул ей руку. — Солнце скоро садится, — ровно произнес он, его голос звучал чуть глуше обычного. Хината вложила свою ладонь в его большую, теплую руку. Саске без видимых усилий потянул её на себя, помогая подняться на ноги. Она отряхнула юбку, подобрала с травы книгу и с мягкой, искренней улыбкой посмотрела на него снизу вверх. — Идем? — спросила она. Саске лишь коротко кивнул. Он наклонился, поднял свой плащ, стряхнул с него прилипшие травинки и перекинул через руку. Обратный путь прошел в комфортной, почти умиротворяющей тишине. Оранжевые лучи заходящего солнца заливали улицы Конохи теплым светом, удлиняя их тени. Саске шел рядом, не пытаясь больше заводить разговор или провоцировать её. Ему было достаточно того, что она шла рядом, не пряча взгляд, и что в её шаге чувствовалась уверенность, которой так не хватало раньше. Они остановились за несколько метров до её дома. — Дальше я пойду сама, — тихо сказала Хината, останавливаясь и поворачиваясь к нему. Саске задержал на ней долгий, внимательный взгляд. Он не стал настаивать на том, чтобы довести её до самого крыльца, прекрасно понимая, что лишние глаза и перешептывания соседей им сейчас ни к чему. — До завтра, — коротко попрощался Учиха, слегка склонив голову. — До завтра, Саске-кун, — эхом отозвалась она, и в уголках её глаз снова собрались теплые морщинки от улыбки. Она развернулась и легкой походкой направилась к калитке. С каждым шагом Хината чувствовала, как тяжелый, давящий груз, который она несла на себе последние годы, постепенно растворяется. Её жизнь, казавшаяся еще недавно запутанным клубком из боли, вины и невысказанных обид, словно медленно, но верно налаживалась. Впервые за очень долгое время она чувствовала себя так спокойно, ясно и легко. Она знала, чего хочет. Знала, кто она такая. Осталась лишь одна-единственная, самая тяжелая и болезненная проблема, которую ей предстояло решить, чтобы окончательно освободиться. То дело, о котором она говорила Саске. То, что требовало от неё всей её решимости и смелости. Хината подошла к своему дому, открыла входную дверь и переступила порог в погруженную в полумрак прихожую. Она тихо выдохнула, стряхивая с себя остатки вечерней прохлады. Она наклонилась, чтобы снять сандалии. Привычным движением пальцы щелкнули по выключателю на стене. Теплый свет мгновенно залил коридор. Хината выпрямилась и вдруг замерла, словно налетев на невидимую бетонную стену. Кровь мгновенно отхлынула от её лица, а сердце, еще секунду назад бившееся в спокойном ритме, пропустило страшный, болезненный удар и ухнуло куда-то в желудок. Прямо рядом с её домашними тапочками лежала пара мужской уличной обуви. Обувь человека, возвращения которого она ожидала увидеть только завтра к вечеру. Её проблема. Та самая, для решения которой она морально готовила себя все эти четыре дня, материализовалась перед ней на сутки раньше срока. Из глубины дома, со стороны кухни, послышались тяжелые шаги. Зашуршала ткань, и в коридор вышел высокий мужчина со светлыми волосами. На нем была привычная оранжево-черная куртка, слегка запыленная после долгой дороги. Он остановился, увидев её застывшую фигуру. Его усталое, покрытое легкой щетиной лицо озарилось широкой, знакомой до боли улыбкой, от которой в уголках его голубых глаз собрались лучистые морщинки. — С возвращением, Хината, — мягко, с искренней радостью в голосе произнес мужчина, делая шаг к ней навстречу. Наруто вернулся.