Часть 23
27 мая 2026 г., 16:42
Палящее солнце Страны Ветра безжалостно выжигало землю, но по мере того, как троица шиноби пересекала границу, направляясь в сторону Страны Огня, золотистые песчаные дюны постепенно уступали место зеленым лесам. Воздух становился влажным и прохладным, принося долгожданное облегчение после изнуряющего зноя. Однако смена климата совершенно никак не отражалась на тяжелой, почти осязаемой атмосфере, висевшей над их небольшим отрядом.
Шикамару Нара, шагающий чуть позади, уже который день не сводил задумчивого, тяжелого взгляда со спины своего друга.
Обычно возвращение домой после долгой дипломатической миссии сопровождалось непрерывной болтовней Наруто. Узумаки всегда шел впереди, жалуясь на усталость, мечтая вслух о гигантских порциях Ичираку рамена и предвкушая встречу с женой. Но сейчас перед ними шел совершенно другой человек. Наруто абсолютно поник. Его плечи были неестественно сгорблены, взгляд упрямо сверлил пыльную дорогу под ногами, а яркая, бьющая через край чакра, которую он всегда излучал, казалась сдавленной и тусклой. Он словно нес на своих плечах невидимый, неподъемный груз, который с каждым днем всё сильнее пригибал его к земле.
Шикамару ненавидел лезть в чужие проблемы, искренне считая это слишком «проблемным» занятием. Но видеть лучшего друга в состоянии глубочайшей депрессии было выше его сил. Это напрягало. Это выбивало из колеи. И, что самое главное, это мешало им нормально двигаться вперед.
— Рассказывай, — наконец-то нарушил затянувшуюся тишину Шикамару, останавливаясь посреди лесной тропы. Сил терпеть эту гнетущую пантомиму больше не было.
Наруто замер, не оборачиваясь. Его плечи дернулись, словно от удара. Несколько долгих секунд он молчал, и лишь шелест листвы нарушал тишину леса.
— Не о чем тут рассказывать, — глухо, чужим голосом отозвался Узумаки, попытавшись сделать еще шаг вперед.
— Наруто, — голос Шикамару стал жестче, приобретя те самые командные нотки, которые он обычно приберегал для подчиненных. — Ты всю дорогу из Суны выглядишь так, будто у тебя вырвали Девятихвостого. Я не слепой. Выкладывай.
"Что он там сказал?" — пробурчал Курама внутри, приоткрыв один глаз.
Наруто медленно, нехотя обернулся. Его лицо выглядело осунувшимся, под глазами залегли темные круги от недосыпа, а в привычно ясных голубых глазах плескалась такая густая, застарелая боль, что Шикамару невольно нахмурился. Узумаки сглотнул вставший поперек горла ком.
— Дело в Хинате, — его голос дрогнул, едва он произнес её имя. Он опустил голову, и его пальцы непроизвольно сжались в кулаки с такой силой, что костяшки побелели. — И... в Саске.
Тишина, рухнувшая на них после этих слов, показалась душащей. Шикамару замер, чувствуя, как внутри всё напряглось.
— На вечере у Мизукаге... — Наруто сглотнул, каждое слово давалось ему так, словно он выплевывал битое стекло. — Они были там вдвоём. Вместе. И они... они танцевали.
Правая бровь Шикамару медленно, недоверчиво поползла вверх. Мозг гениального стратега, способный просчитывать сотни комбинаций за долю секунды, сейчас отчаянно буксовал, пытаясь сопоставить несопоставимое.
— Кто? Учиха? — переспросил Нара, словно хотел убедиться, что у него нет проблем со слухом. — Учиха Саске? Танцевал на светском приеме? С твоей женой?
Наруто свел брови к переносице и исподлобья, упрямо и зло посмотрел на друга, всем своим видом подтверждая абсурдность, но правдивость сказанного.
Шикамару медленно выдохнул сквозь зубы. Он привычным, отработанным движением запустил руку в карман форменного жилета, достал зажигалку и помятую сигарету. Чиркнуло колесико, вспыхнул маленький огонек. Нара глубоко затянулся, наполняя легкие едким дымом.
«М-да...» — пронеслось в его голове, пока он смотрел на убитого горем друга. — «Зря я вообще в это полез. Ох, зря».
Интуиция Шикамару вопила о том, что дело тут как будто куда хуже, глубже и запутаннее, чем простая, бытовая ссора уставших супругов. Саске никогда ничего не делал просто так. Учиха, ненавидящий толпу, шум и бессмысленные ритуалы, добровольно танцевал с Хинатой на глазах у других? Это походило на чью-то изощренную, больную иллюзию, но лицо Наруто говорило об обратном.
В этот момент в разговор вмешалась третья сторона.
Темари, всё это время молча шедшая рядом с Шикамару, не отличалась ни деликатностью, ни любовью к долгим, завуалированным размышлениям. Куноичи Песка привыкли называть вещи своими именами, какими бы уродливыми они ни были. Она скрестила руки на груди, её тяжелый веер глухо звякнул за спиной.
— Хината тебе изменяет? — прямо, хлестко и безжалостно спросила она, глядя Наруто прямо в глаза.
Наруто вздрогнул всем телом, словно его ударили кунаем под ребра. Он еще сильнее сжал руки в кулаки, ногти до боли впились в ладони. От одной только мысли об этом, от одного звука этого грязного, невозможного слова применительно к его Хинате, к горлу подступила тошнота. Сердце забилось быстро и рвано, перегоняя по венам жгучую, отравляющую смесь из обиды, ревности и паники.
Его Хината. Девушка, которая любила его с самого детства. Которая была готова отдать за него жизнь. Изменяет ему с его лучшим другом, которого он годами спасал из тьмы?
Он открыл рот, чтобы выкрикнуть отрицание. Чтобы сказать, что Темари сошла с ума, что такого просто не может быть, что это чудовищная ошибка. Но перед глазами вдруг всплыл взгляд Саске. Всплыли холодные, безразличные ответы Хинаты в последнее время.
Наруто тяжело сглотнул, опустил голову, пряча глаза, и хрипло, едва слышно выдавил из себя слова, которые стали для него самым страшным поражением в жизни:
— Я... я не уверен.
Слова Наруто повисли в тяжелом, влажном лесном воздухе. Шикамару поперхнулся дымом и глухо закашлялся, прикрыв рот рукой. Темари, чья прямолинейность обычно не знала преград, удивленно приоткрыла рот, растеряв весь свой боевой задор. Даже для суровой куноичи Песка это заявление прозвучало слишком дико. Вся деревня Скрытого Листа, да и все пять великих стран знали: Хината Хьюга дышать не могла без Наруто Узумаки. Её преданность была абсолютной.
— Ты сейчас серьезно? — Темари нахмурилась, вглядываясь в убитое горем лицо Узумаки. — Наруто, это же Хината. Девочка, которая смотрела на тебя с таким обожанием, что даже слепому было тошно.
Наруто горько усмехнулся. Эта усмешка совершенно не вязалась с его светлым, открытым лицом.
— Вот именно, — тихо, но с надрывом произнес он. — Моя Хината... она ничего не ответила, когда я почти прямо обвинил её в том, что она слишком сблизилась с Учихой. Моя Хината защищала его передо мной. Моя Хината, вместо того чтобы поехать в Суну вместе со мной, выбрала остаться. Выбрала Саске.
Шикамару нахмурился, чувствуя, как вся ситуация стремительно выходит из-под контроля.
— Давай без эмоций, Наруто. Только факты, — строго потребовал стратег, скрестив руки на груди. — С чего ты взял, что между Хинатой и Саске действительно что-то есть?
Темари, не привыкшая ходить вокруг да около, прищурилась и задала вопрос еще прямее:
— Между ними что-то было?
Наруто болезненно скривился, словно от удара под дых.
— Я не знаю, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала пугающая смесь отчаяния и страха. — И знать не хочу. Но... когда Хината лежала в больнице, Саске навещал её. Сакура сама сказала мне, что они выглядели слишком близкими. А потом похищение Ханаби... Саске добровольно вызвался отыскать её, хотя обычно ему плевать на дела кланов. Мало того, в последнее время он относится ко мне с откровенной враждебностью. Словно я ему враг.
Узумаки до хруста сжал челюсти, и его взгляд потемнел.
— А потом этот танец. Ты просто не видел этого, Шикамару. Не видел, как он касался её на глазах у всех.
Темари многозначительно переглянулась с Шикамару. В её взгляде читалось глубокое сочувствие, смешанное с нарастающим беспокойством. Женская интуиция безошибочно подсказывала ей горькую правду: если женщина вроде Хинаты вдруг позволяет другому мужчине подобную близость на публике — значит, точка невозврата уже пройдена.
— Это всё косвенные улики, — попытался воззвать к логике Шикамару, хотя сам прекрасно понимал, насколько жалко и неубедительно сейчас звучит его голос.
— Ты сам-то в это веришь, Шикамару? — тихо, с горечью спросил Наруто.
Стратег промолчал. Нет, не верил. Саске никогда ничего не делал просто так. Если Учиха что-то делал, значит, он этого хотел. И если он действительно хотел Хинату... это грозило Конохе внутренним расколом и катастрофой, по масштабам сопоставимой разве что с нападением Пейна.
Внезапно воздух вокруг них уплотнился, загудев от резкого выброса энергии. Темари и Шикамару рефлекторно отступили на шаг, когда тело Наруто вспыхнуло ослепительным золотисто-оранжевым светом. Режим Курамы активировался, отражая бурю, бушующую внутри джинчурики. Наруто Узумаки так просто не сдастся. Он не отдаст свою жену просто так.
— Слушайте, я побегу вперед, — твердо заявил Наруто, и его голос сейчас звучал громко и властно. Он посмотрел на друга пылающими глазами. — Шикамару, передай отчет Какаши-сенсею вместо меня.
Не дожидаясь ответа, золотая вспышка сорвалась с места.
— Мне нужно домой.
Золотая вспышка, разрезавшая небо над Страной Огня, погасла лишь у самых границ Конохи. Наруто преодолел огромное расстояние за ничтожно малое время, ведомый одной лишь жгучей, отчаянной паникой, пульсирующей в висках.
Оказавшись у своего дома, он на секунду замер перед дверью, подавляя в себе страх, а затем рывком нажал на ручку.
Внутри было тихо. Дом встретил его оглушительной, звенящей пустотой.
Наруто скинул запыленные уличные ботинки прямо в прихожей и быстро прошел вглубь.
— Хината? — хрипло позвал он, но ответом ему послужило лишь слабое эхо. Её здесь не было.
Узумаки медленно прошелся по гостиной, словно оказался в этом месте впервые. Взгляд цеплялся за каждую деталь. Он слишком живо вспомнил тот день, когда, получив свои первые серьезные деньги, тут же вложил их в покупку этого дома. Ему так отчаянно хотелось, чтобы Хината, та самая девушка, до этого всю жизнь прожившая в огромном, роскошном поместье великого клана, ни в чем не нуждалась рядом с ним. Пусть этот дом и был маленьким по сравнению с резиденцией Хьюга, но... здесь им было хорошо. Так уютно, тепло и правильно.
Его взгляд скользнул по тумбе, уставленной фотографиями. Сердце болезненно сжалось: одна из рамок лежала лицом вниз.
Наруто точно знал, какая именно это фотография.
Он медленно, дрожащей рукой потянулся к ней. Поднял и перевернул. С глянцевой бумаги на него смотрели они сами в день своей свадьбы. Счастливый, сияющий Наруто и невероятно красивая, смущенная Хината в традиционном белом кимоно. Узумаки сжал челюсти так, что скрипнули зубы, а его губы предательски задрожали. Бережно, словно хрупкую драгоценность, он поставил рамку обратно на её законное место.
Тяжело дыша, Наруто развернулся и направился на второй этаж.
В их спальне всё было идеально убрано. Ни единой пылинки, ни одной небрежно брошенной вещи — всё лежало на своих местах с той безупречной аккуратностью, которая всегда была свойственна его жене. Наруто подошел к кровати и бессильно опустился на её половину. Матрас слегка прогнулся под его весом.
Взгляд машинально упал на прикроватный комод Хинаты. Повинуясь внезапному, болезненному предчувствию, Узумаки потянул ручку ящика на себя.
Его лицо мгновенно напряглось.
На самом дне ящика лежал одинокий белый лист бумаги. Наруто осторожно взял его в руки. По мере того, как его глаза скользили по напечатанным строчкам, черты его лица искажались всё сильнее, превращаясь в маску чистого ужаса. Дыхание сперло, словно из комнаты разом выкачали весь кислород.
Официальный документ о расторжении брака.
И в самом низу, там, где требовалось согласие сторон, чернилами была выведена аккуратная, каллиграфически точная подпись. Подпись Хинаты.
Внутри Наруто всё оборвалось и с оглушительным грохотом рухнуло в бездну. Пальцы, сжимающие бумагу, побелели. В голове забилась паническая, лихорадочная мысль: «Что делать? Что мне с этим делать?!»
Разорвать этот проклятый лист на мелкие куски прямо сейчас? Скомкать и выбросить? Сжечь его к чертовой матери, чтобы от него не осталось даже пепла?
Бумага тихо зашуршала в его дрожащих руках, слегка помявшись по краям. Голубые глаза Узумаки потемнели от невыносимой боли и отчаянного, ослиного упрямства.
Он ни за что его не подпишет. Никогда.
Наруто дрожащими пальцами сложил плотную бумагу пополам, затем еще раз, и поспешно спрятал её во внутренний карман куртки, поближе к сердцу. Оттуда она, казалось, жгла его холодом сквозь ткань.
В глазах предательски темнело, а на языке осело отвратительное, горькое чувство всепоглощающей пустоты. Прямо сейчас, в эту самую секунду, больше всего на свете хотелось сорваться с места, найти Саске и выплеснуть на него всю ту ярость, обиду и боль, что разрывали грудную клетку. Стереть эту надменную ухмылку с его лица.
Но мысли неизбежно возвращались к ней. Хината... как же она могла? Почему? Если её что-то не устраивало, если ей было больно или одиноко — почему она просто не сказала ему об этом в лицо? Что такого она вдруг решила найти в Саске, чего никак не мог дать ей он?
«Только не реви», — ворчливо, но с затаенным сочувствием пробормотал Курама где-то на задворках сознания, слишком хорошо чувствуя, как его джинчурики балансирует на грани нервного срыва.
Наруто судорожно сглотнул тяжелый, колючий ком в горле, заставив себя отмереть. Он медленно вышел из спальни и побрел к лестнице, ведущей на первый этаж.
«Я сделал что-то не так?» — отчаянно мысленно обратился он к лису, нуждаясь хоть в каком-то ответе. «Я ведь делал всё, о чём она просила. Я старался. У нас было всё идеально... Так почему? Из-за той годовщины? Но я думал, что мы всё обсудили и решили забыть об этом...»
«Я не знаю, Наруто», — честно и глухо отозвался Девятихвостый. В хитросплетениях человеческих сердец и семейных драм древний демон был бессилен.
Спустившись на кухню, Узумаки заставил себя сделать глубокий, судорожный вдох, а затем выдох. Паника и истерика сейчас ничем не помогут. Нужно просто взять себя в руки, вести себя уверенно и совершенно естественно. В конце концов, между Саске и Хинатой не обязательно действительно что-то было. Может, это всё лишь нелепое стечение обстоятельств и его паранойя. И даже этот листок в кармане... это просто глупость. Если Учихи не будет рядом с её орбитой, тогда у него точно есть шанс всё исправить. Он вернет её. Он всегда добивался своего.
Чтобы хоть как-то занять дрожащие руки, Наруто решительно подошел к столешнице. Он приготовит ужин. Что-то легкое, чтобы встретить её.
«Так, как же там это делается?» — он нахмурился, мучительно пытаясь вспомнить те редкие вечера, когда наблюдал за её порхающими по кухне движениями.
Выудив из подставки самый острый нож, Узумаки достал овощи и, стиснув зубы, принялся за готовку. Стук лезвия по деревянной разделочной доске казался оглушительным в пустом, звенящем от напряжения доме.
И вдруг этот монотонный звук прервался.
В прихожей тихо щелкнул замок, и раздался скрип открывающейся входной двери. Хината вернулась.
— С возвращением, Хината.
Он остановился напротив жены и внимательно всмотрелся в её лицо. Что это за выражение? Она застыла, побледнев, словно перед ней стоял не собственный муж, а самый настоящий призрак. Раньше она бы искренне обрадовалась. Её щеки залил бы густой румянец, в светлых глазах вспыхнули бы теплые искорки, и она бы робко, но с облегчением шагнула ему навстречу.
— Ты сегодня поздно вернулась. Была у отца? — спросил он с дежурной, чуть натянутой улыбкой, стараясь, чтобы голос звучал максимально непринужденно.
Хината нервно сцепила пальцы перед собой и неуверенно ответила, упорно отводя взгляд:
— Да...
Наруто едва заметно сжал губы. Ложь. Он почти физически ощутил горечь этой лжи.
— Ты вернулся раньше, чем я ожидала, — тихо добавила она, всё так же не поднимая на него глаз.
«Да, я это уже заметил», — мрачно подумал Узумаки. Жгучая, ядовитая мысль прострелила сознание: что именно она планировала сделать завтра, когда он вернулся бы домой в положенный срок? Всучить ему в руки тот проклятый подписанный документ о разводе прямо с порога? Или собрать свои вещи и сбежать из их дома до его появления, оставив лишь записку?
Злость горячей волной начала подниматься по венам, грозя захлестнуть с головой, но Наруто титаническим усилием воли задавил её на корню. Он заставил свою улыбку стать чуть шире и теплее.
— Я бежал к тебе, — просто ответил он.
Узумаки сделал шаг вперед, сокращая между ними расстояние, и слегка обнял её за плечи. Он наклонился и мягко поцеловал её в прохладную щёку. Хината не отстранилась, но всё её тело оставалось напряженным, как натянутая тетива, а взгляд упрямо скользил по стенам, избегая его лица.
— Я скучал, Хината, — негромко признался Наруто, вкладывая в эти слова всю ту боль и надежду, что отчаянно бились сейчас в его груди.
Он замер, прислушиваясь. Ему так невыносимо хотелось услышать эти же простые слова в ответ. Услышать её привычное, тихое и ласковое «И я по тебе скучала, Наруто-кун».
Но в прихожей висела лишь тяжелая, удушающая тишина. Она молчала.
Затем Хината сделала короткий вдох, словно собираясь с силами, и наконец-то подняла голову. Её глаза встретились с его взглядом, и в них плескалась пугающая, абсолютно чужая ему решимость.
— Наруто-кун, мне нужно тебе кое-что сказать, — её голос прозвучал ровно и серьезно, без привычной дрожи.
Паника мгновенно ледяными когтями впилась в горло Узумаки. Он понял: сейчас. Она скажет это прямо сейчас.
Не дав ей произнести больше ни единого звука, Наруто резко развернулся на пятках, обрывая этот невыносимый зрительный контакт, и стремительно зашагал прочь.
— Хорошо! — преувеличенно бодро и громко бросил он, скрываясь в дверном проеме кухни. — Я как раз начал готовить ужин! Так что иди мой руки, мы сможем спокойно обо всем поговорить за едой!
Он приготовил еду, как смог. В итоге порции получились точно такими же, как и всегда, когда он брался за готовку — подгорелыми и совершенно безвкусными.
Они сели за стол друг напротив друга. Хината не съела ни единого кусочка, лишь отсутствующим взглядом смотрела в тарелку, бессмысленно ковыряясь палочками в еде.
— Настолько плохо, да? — Узумаки попытался улыбнуться и неловко почесал затылок.
Хината, словно резко вынырнув из глубокого сна, вздрогнула и несколько раз растерянно моргнула.
— А? — переспросила она, подняв на него непонимающий взгляд.
— Еда. Она ужасна, — Наруто кивнул на её нетронутую порцию.
Хината медленно покачала головой.
— Нет, — негромко отозвалась она. Её пальцы крепче сжали палочки, и она, набрав в грудь воздуха, снова пошла в наступление: — Наруто-кун... нам нужно поговорить.
Наруто почувствовал, как внутри всё сжимается в ледяной ком. Он заставил себя говорить как можно мягче, вкладывая в голос всю ту физическую усталость, которую действительно испытывал:
— Я два дня добирался домой через палящую пустыню. Я чертовски устал, Хината. Если ты не против... мы не могли бы отложить все тяжелые разговоры до завтра?
Но она не собиралась так легко отступать. Хината нахмурилась, и в её светлых глазах мелькнула болезненная настойчивость.
— Наруто-кун... дело в том, что...
Не дав ей договорить, Наруто стремительно протянул руку через весь небольшой стол и накрыл её холодные пальцы своей широкой, теплой ладонью. Он слегка сжал её руку, заставляя замолчать.
— Хината, пожалуйста, — попросил он. В его голосе прозвучала такая открытая, почти отчаянная мольба, что любое продолжение фразы казалось бы кощунством.
Хината осеклась. Она посмотрела на их сцепленные руки, затем на его измученное лицо. Расстроенно поджав губы, она всё-таки сдалась и коротко кивнула.
— Я не голодна. Так что не хочу есть, — тихо произнесла она, высвобождая свою руку из его хватки и поднимаясь из-за стола.
Наруто горько усмехнулся про себя, глядя, как она отодвигает стул.
Сбегает.
Ей теперь настолько противно находиться в его обществе, что она не может выдержать с ним в одной комнате и пяти минут? Или, может быть, это проблески совести и чувства вины за то, что она творит у него за спиной вместе с его же лучшим другом? От одной только мысли об этом Узумаки захлестнула такая жгучая, ядовитая волна гнева, что он еле сдержался, чтобы не ударить кулаком по столу.
Вместо этого он резко, порывисто поднялся на ноги. В тот момент, когда Хината уже потянулась за своей порцией, чтобы отнести её к раковине, Наруто перехватил тарелку из её рук.
Он шагнул вплотную к ней. Наклонившись, Узумаки мягко коснулся губами её макушки, вдыхая до боли знакомый запах её шампуня.
— Иди отдыхай. Я сам всё помою, — глухо произнес он.
Домыв посуду, Узумаки отправился в душ. Горячие струи воды били по напряженным плечам, но никак не могли смыть едкие, отравляющие мысли, которые заживо съедали его изнутри. Нужно было срочно что-то делать. Предпринимать какие-то шаги. Но он совершенно не знал, что именно. Да, сегодня он отсрочил этот неизбежный разговор, сославшись на усталость, но он прекрасно понимал — это не навсегда. Завтра или послезавтра этот гнойник всё равно прорвется.
Обмотав бедра пушистым полотенцем, Наруто вышел из ванной комнаты. В спальне царил полумрак. Хината лежала на своей половине кровати, укрывшись одеялом до самых плеч, и дышала ровно, с закрытыми глазами.
Решила притвориться, что уже спит, чтобы избежать даже малейшего контакта?
Сглотнув горький ком, Узумаки бесшумно подошел к комоду. Он достал свои домашние штаны — идеально чистые, пахнущие свежестью и аккуратно выглаженные руками Хинаты. Наруто надел их на голое тело, а затем, словно повинуясь инстинкту, слегка повернул голову, бросив взгляд через плечо на кровать.
И именно в этот момент Хината, думая, что он не смотрит, приоткрыла глаза.
— Не спишь? — негромко поинтересовался он, и на его губах появилась слабая, но искренняя улыбка.
Хината вздрогнула, пойманная с поличным, и тут же отвернулась от него к стене.
— Я... как раз пытаюсь уснуть, — глухо отозвалась она, пряча лицо.
Наруто ничего не ответил. Он подошел к кровати, откинул одеяло и лег рядом. Не давая ей возможности отодвинуться на край, он решительно, но мягко приобнял её за талию и потянул на себя. Её хрупкая спина столкнулась с его широкой, горячей грудью.
Хината судорожно сжала губы, её тело мгновенно одеревенело. Да что с ним сегодня такое? Последние месяцы, когда он возвращался с изматывающих миссий или затяжных смен в резиденции, всё происходило по одному и тому же сухому сценарию: дежурный поцелуй у порога, быстрый ужин в тишине, после чего Наруто просто падал в кровать и мгновенно засыпал. Он так давно не касался её вот так — крепко, собственнически и просто так. Должно быть, всё это из-за той ужасной ссоры в Киригакуре... Он чувствует вину и пытается всё сгладить?
Хината замерла, боясь пошевелиться, а Наруто тем временем уткнулся лицом в её волосы. Его губы мягко коснулись нежной кожи прямо за её ушком. Свободной рукой он осторожно отвел в сторону мешающие темные пряди, открывая себе доступ к шее. Оставляя легкие, обжигающие поцелуи, он спустился ниже. Пальцы Узумаки подцепили край её свободной домашней футболки, оголяя бледное плечо, и его губы тут же прижались к открывшейся коже.
Дыхание Хинаты сбилось. Она инстинктивно накрыла своей ладонью его руку, которая всё еще удерживала край её футболки.
Неужели он хочет... заняться этим?
Хината нервно сглотнула. Она даже не могла вспомнить, когда между ними в последний раз была близость. Наруто всегда был слишком занят, слишком вымотан делами деревни, он редко проявлял инициативу, а она... она никогда не смела настаивать, чувствуя себя лишней в его плотном графике. А сейчас, когда в её комоде лежит подписанный документ о разводе, эти ласки казались чем-то неправильным, сбивающим с толку.
— Наруто-кун... — её голос предательски дрогнул. — Что ты... что ты делаешь?
Наруто на секунду замер. Он прижался лбом к её плечу, отчаянно ища слова, которые смогли бы стать для неё якорем. Которые заставили бы её остаться, привязали бы к нему навсегда, не оставив Саске ни единого шанса.
— Я... я просто подумал, — неуверенно, хрипло начал Наруто, сильнее прижимая её к себе. — Мы в браке уже целых два года. И... может... может, нам пора завести ребенка?
Хината перестала дышать.
— Девочку, — горячо зашептал он, и в его голосе зазвенела отчаянная мольба. — Или мальчика. Или даже двоих... Ты была бы просто превосходной мамой, Хината.
Хината замерла так резко, будто эти слова ударили её током.
Предложение, о котором она так отчаянно и тайно мечтала в первые месяцы их брака, сейчас прозвучало не как признание в любви, а как жестокая, почти издевательская шутка. Ребенок? Сейчас? Когда она уже поставила свою подпись на документе, разрушающем их семью? Когда её мысли и чувства превратились в абсолютный хаос из-за другого человека?
— Наруто-кун... — её голос надломился. Она перехватила его большую ладонь, всё ещё сжимающую край её футболки, и мягко, но непреклонно убрала её от себя. — Пожалуйста... не надо.
Наруто почувствовал, как мир вокруг него стремительно осыпается пеплом. Он не отодвинулся, застыв над ней, словно раненое животное.
— Почему? — хрипло выдохнул Узумаки, и в его тоне прорвалась затаенная паника. — Разве ты этого не хочешь? Разве мы не мечтали о большой семье, Хината?
Хината медленно повернулась к нему. В тусклом свете луны, пробивающемся сквозь тонкие шторы, Наруто увидел, как блестят её глаза от собравшихся, но так и не пролитых слез.
— Я больше ничего не хочу, Наруто-кун, — прошептала она с такой звенящей пустотой в голосе, что Узумаки стало физически больно дышать. — Я так устала. Я просто... не могу. Не сейчас.
Она снова отвернулась к стене, плотнее укутавшись в одеяло, словно выстраивая между ними непробиваемый барьер, чтобы защититься не от ночной прохлады, а от него самого.
«Я больше ничего не хочу», — эхом раздалось в сознании Наруто.
Со мной. Она больше ничего не хочет с ним.
Пальцы Узумаки сжались в кулаки, ногти до боли впились в ладони. Ему отчаянно хотелось закричать. Хотелось сорвать с неё это одеяло, схватить за плечи, развернуть к себе и вытрясти всю правду. Заорать во весь голос: «Почему со мной ты устала, а с Саске нет?!»
Но он лишь судорожно сглотнул, загоняя всю свою агонию, всю первобытную ревность глубоко внутрь, туда, где за решеткой мрачно молчал Девятихвостый. Если он сорвется сейчас — он потеряет её навсегда.
— Хорошо, — тихо и неестественно покорно произнес Наруто, наконец отстраняясь.
Он лег на спину на своей половине кровати, уставившись в темный потолок.
— Извини. Ты права... мы оба сегодня устали. Давай просто спать.
В спальне повисла тяжелая, мертвая тишина, прерываемая лишь их неровным дыханием. Наруто не сомкнул глаз. Карман куртки, висящей на стуле в углу комнаты, казалось, жег его даже на расстоянии, напоминая о спрятанном там приговоре.
Он смотрел в темноту широко распахнутыми глазами, чувствуя, как внутри зарождается пугающая, холодная решимость. Он понял одну простую вещь: попытками сделать вид, что всё нормально, он её не вернет. И если завтра она попытается уйти... ему придется стать для неё самым большим эгоистом в этом мире, чтобы этого не допустить.
***
Он встал раньше неё. За всю эту долгую, удушающую ночь Наруто так и не сомкнул глаз, безостановочно переговариваясь в подсознании с Курамой, пока древний лис, окончательно уставший от его маниакальной паники, рявкнул на него, приказав заткнуться. Бесшумно поднявшись с постели, Узумаки натянул одежду, накинул на плечи свою куртку. Ту самую, во внутреннем кармане которой всё ещё лежал проклятый документ. Бросив последний, полный боли взгляд на мирно спящую жену, покинул дом. Он преодолел расстояние до резиденции Хокаге за считанные минуты, не обращая внимания на просыпающуюся Коноху. Кабинет Шестого был еще пуст. Наруто тяжело опустился на диван для посетителей, уронил голову на руки и замер. Какаши появился чуть позже. Переступив порог, Хатаке удивленно приподнял бровь, заметив сгорбленную фигуру на диване. — Видеть тебя на работе в такой ранний час... это что-то новенькое, Наруто, — с привычной ленивой интонацией пошутил Шестой, зевая и неспешно проходя к своему рабочему креслу. — Какаши-сенсей... — голос Узумаки прозвучал хрипло, словно он сорвал его в крике. Он поднял голову, посмотрев на наставника прямо. — Пожалуйста. Не могли бы вы отправить Саске куда-нибудь подальше от деревни? Шутка мгновенно умерла на губах Хокаге. Какаши сел и внимательно всмотрелся в своего ученика. Глубокие тени под глазами, бледное лицо, этот умоляющий, почти отчаянный взгляд... — Я бы давно это сделал, Наруто, — серьезно и тихо ответил Хатаке. — Но, зная Саске, я почти уверен, что сейчас он просто откажется выполнять приказ. Наруто с силой схватился за голову. — Пожалуйста, сенсей. Это очень важно, — голос Узумаки дрогнул. — Хотя бы ненадолго. Пусть он уйдет. Скажите ему что угодно. Придумайте миссию. Соврите. Пожалуйста. Какаши смотрел на него, и на душе становилось паршиво. Видеть Наруто в такой отчаянной панике было тяжело. Видимо, Саске своего добился. Или почти добился. Острое чувство вины кольнуло Какаши. Он не мог отделаться от мысли, что сам, своими же решениями, посодействовал этому. Ему нужно было отправить письмо Наруто сразу же, а он медлил, думал, сомневался. А если бы он, как Хокаге, проявил настойчивость и смог уговорить Хинату остаться в Конохе, не отпуская её с Учихой? Всего этого кошмара словно бы и не случилось. Какаши тяжело вздохнул, принимая решение. — Хорошо, Наруто, — твердо произнес он. — Я поговорю с ним. Узумаки прерывисто выдохнул, и его плечи слегка опустились от мимолетного облегчения. — Спасибо... — тихо сказал он, поднимаясь. — Я пока пойду к Шикамару. Помогу ему немного, чтобы не сидеть без дела. Как только дверь за учеником закрылась, Какаши придвинул к себе чистый свиток. Он быстро написал короткое сообщение, свернул его и, не теряя времени, прокусил большой палец. Короткая последовательность ручных печатей — и в небольшом облаке дыма появился нинкен. — Найди Саске, — скомандовал Какаши собаке-ниндзя, протягивая письмо. — Передай ему это немедленно. Саске явился быстро. Он вошел в кабинет Хокаге бесшумно, но по одному лишь его тяжелому, потемневшему взгляду было предельно ясно — Учиха всё ещё злится на него. А после того, что он скажет ему сейчас... должно быть, Саске его просто возненавидит. Какаши не стал тратить время на светские расшаркивания и сразу перешел к делу. Он сцепил руки в замок, опираясь локтями на стол. — Я получил от Хиаши отчёт о допросе Саюри, — ровным, деловым тоном начал Шестой. — Как предательницу клана, её будут судить по внутренним законам Хьюга. Но вот информация, которую она рассказала... Эта организация... кажется, она довольно масштабная и пустила глубокие корни. Нельзя позволить им расширяться. Весь этот синдикат нужно подавить, и как можно скорее. Поэтому, посовещавшись с остальными Каге, мы приняли решение поручить это дело тебе, Саске. Учиха издал короткий, сухой смешок: — Ха. Его лицо оставалось абсолютно безразличным, но в разномастных глазах вспыхнула ядовитая ирония. — Посовещался с Каге, значит? — ледяным тоном переспросил он. — И когда же ты успел? Ночью? Какаши оставался непоколебимо стойким, ни одним мускулом не выдав своей лжи. Он выдержал этот пронзающий взгляд. Саске сделал медленный шаг к столу, глядя прямо в глаза бывшему учителю. — Тебя Наруто попросил? — прямо и безжалостно озвучил свою догадку он. — Нет. Это официальная миссия ранга S, — глазом не моргнув, солгал Хатаке. Саске чуть склонил голову набок. — А что будет, если я откажусь её выполнять? — Ты знаешь правила, — спокойно ответил Какаши. — Прямое неподчинение приказу Хокаге в условиях угрозы безопасности деревни. Статус нукенина, ордер на арест и преследование. Губы Саске дрогнули, растягиваясь в самоуверенной, откровенно высокомерной ухмылке. — И что? — мягко, но с пугающей угрозой спросил Учиха. — Пусть даже ты сам лично нападешь на меня, Какаши. Ты проиграешь. Вы все проиграете. В прошлом я послушно сидел в той камере лишь потому, что сам это позволил. В кабинете повисла звенящая тишина. Какаши понял, что приказы и угрозы здесь больше не работают. Пора было менять тактику. Он откинулся на спинку кресла и решил поговорить предельно откровенно. — И что же ты тогда собираешься делать, Саске? — устало спросил Шестой. — Останешься в деревне? Уничтожишь брак своего единственного друга? Женишься на Хинате и будешь жить здесь долго и счастливо, играя в примерного семьянина? — Это не твое дело, — отрезал Саске. — Если я захочу, то сделаю даже так. И тут Какаши сделал то, чего Учиха совершенно не ожидал. Он вдруг искренне улыбнулся под маской и слегка, почти снисходительно, рассмеялся. Саске опасно прищурился. — Что смешного? — Это просто... забавно, — Какаши покачал головой. — Ты так панически боишься даже на шаг отойти от Хинаты. Потому что Наруто вернулся. И потому что ты сам прекрасно знаешь, Саске: ты ему проиграешь. Взгляд Учихи стал убийственным. — Мне, по-твоему, десять, чтобы я повелся на эту дешевую уловку? — Это не уловка. Это факты, — голос Какаши стал жестким, бьющим точно в цель. — Хината всю свою жизнь любила Наруто, и тебе это прекрасно известно. Пусть ты и влез между ними сейчас, воспользовавшись их кризисом, но это временно. Как только злость Хинаты на мужа утихнет, она начнет жалеть. Даже будучи с тобой, сидя в этой деревне, она будет сгорать от одиночества. Она будет видеть Наруто буквально везде. На каждой улице, на скале Хокаге. И она будет сожалеть. Потому что сейчас её выбор продиктован лишь твоими манипуляциями и её обидой. И ты сам об этом знаешь. Именно поэтому ты так боишься оставлять их с Наруто наедине. Саске молчал. Его грудь тяжело вздымалась. — Долго придумывал этот бред? — процедил он сквозь зубы. — Ты не сомневаешься в ней? — Какаши безжалостно давил на самые больные точки. — Она не спешит разводиться с мужем, Саске. Наруто был здесь утром. Он сказал, что сегодня они с женой договорились погулять. Вдвоем. Внутри Саске мгновенно вспыхнуло, закручиваясь в воронку, черное, пожирающее чувство. Ревность и сомнения смешались с яростью. Конечно же, он сомневался. Черт возьми, как же он сомневался. Хината ни разу не искала с ним встреч сама. Ни разу не сказала, что он ей нравится. Она просила его «подождать», но что, если это была лишь отговорка, чтобы вернуться к мужу? Какаши, видя, как трескается идеальная маска Учихи, решил нанести последний, добивающий удар. — Знаешь, я ведь разговаривал с Хинатой после вашей миссии, — небрежно бросил Шестой. Саске резко вскинул на него взгляд. Его мышцы напряглись. Да. Именно детали этого диалога он пытался выпытать у нее вчера у озера, и именно их она так упрямо избегала, переводя тему. — Я рассказал ей правду, — продолжил Какаши, внимательно наблюдая за реакцией ученика. — Я рассказал ей о том, что ты сжег письмо, не дав мне отправить на миссию Наруто. А после... я спросил у Хинаты прямо: уверена ли она, что разлюбила Наруто? Саске застыл. Он стоял посреди кабинета, не смея даже вздохнуть, панически боясь услышать продолжение, но не в силах заткнуть Какаши. Шестой выдержал паузу, а затем произнес слова, которые стали для Учихи приговором: — Она ответила, что нет. И в этот момент в Саске что-то непоправимо, с оглушительным хрустом обломалось. Хатаке написал приказ. Какаши не сводил с Саске глаз, пока Учиха медленно тянулся к бумаге. Саске смотрел на печать Хокаге так, словно это был не приказ о миссии, а смертный приговор его последней надежде. Наконец, его пальцы сомкнулись на свитке. Он забрал его, даже не взглянув на учителя. — Нет нужды срываться прямо сейчас, — в голосе Какаши прозвучала непривычная мягкость, граничащая с попыткой примирения. — Иди домой, выспись, подготовь снаряжение. Можешь уйти завтра утром. Саске лишь коротко, отрывисто кивнул и развернулся к выходу. Его движения были механическими, лишёнными прежней грации — словно внутри него что-то надломилось и перестало функционировать правильно. Как только тяжёлая дверь за Учихой закрылась, Какаши без сил опустился в кресло. Он с шумом выдохнул, чувствуя, как с плеч спадает колоссальное напряжение. Что ж, Наруто он помог, чем смог. Свою вину за то, что позволил этой ситуации зайти так далеко, он, как ему казалось, частично искупил. Теперь исход зависел только от одного человека. Дальше дело было за Узумаки.***
Шикамару Нара задумчиво смотрел в окно, наблюдая за оживлённой улицей. Он курил уже третью сигарету подряд, слушая сбивчивый, полный отчаяния рассказ Наруто. Узумаки не переставая крутил в руках тот самый злосчастный лист — документ о разводе, который он нашел в комоде Хинаты. — Она... она просто подписала его, Шикамару, — голос Наруто звучал пусто. — Даже не поговорив. Как будто я для неё — пройденный этап. Шикамару хотел было что-то ответить, предложить какую-нибудь стратегию, но его взгляд вдруг сфокусировался на фигуре, вышедшей из здания Хокаге. — Наруто, — резко прервал его Нара, туша окурок. — Саске выходит. Наруто на секунду застыл, его глаза вспыхнули. Мгновение — и он был уже у окна. Увидев удаляющуюся фигуру Учихи, которая направлялась в сторону своих кварталов, Наруто почувствовал, как к нему возвращается та самая, знакомая до боли решимость. — Он уходит, — выдохнул Узумаки, в его голосе прозвучало нечто похожее на триумф. Повернувшись к другу, он коротко кивнул, благодаря за поддержку, и, сорвавшись с места, помчался в сторону кабинета учителя. Он должен был убедиться, что всё это правда. Он должен был узнать, что Какаши действительно отправил его прочь. Наруто бежал, и с каждым вдохом в его груди теплилась надежда: теперь, когда главный раздражитель покинул сцену, он сможет поговорить с Хинатой. У него оставался шанс. Всего один, но он был готов вцепиться в него зубами. Дверь в кабинет Шестого распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель, глухо ударившись о стену. Наруто влетел внутрь, тяжело и загнанно дыша, словно только что в одиночку завершил марш-бросок через всю Страну Огня. В его широко распахнутых голубых глазах плескалась отчаянная, лихорадочная надежда. — Он взял её? — выпалил Узумаки, наплевав на все формальности и субординацию. — Саске взял миссию?! Какаши, невозмутимо отложив в сторону ручку, смерил своего самого непредсказуемого ученика долгим, внимательным взглядом. А затем медленно, но утвердительно кивнул. В ту же секунду лицо Наруто преобразилось так, словно над Конохой внезапно взошло второе солнце. Невыносимая тяжесть, сдавливавшая его грудную клетку стальными тисками все эти дни, разом исчезла. Он просиял, расплывшись в своей фирменной, широкой и ослепительной улыбке во все тридцать два зуба. — Какаши-сенсей! Я беру выходной! — радостно выкрикнул он, уже разворачиваясь на пятках. — До завтра! Не дожидаясь ответа или возражений со стороны Хокаге, Наруто сорвался с места. Он бежал домой со всех ног, перепрыгивая через ступени, петляя по оживленным утренним улицам Конохи и не обращая внимания на удивленные окрики знакомых. В его крови бурлил адреналин вперемешку с абсолютной, звенящей эйфорией. Главная угроза, нависшая над его браком, была устранена. Учихи не будет в деревне. Теперь у него было время, было пространство, чтобы всё исправить. Он сможет. Он обязан. Влетев в собственный дом, Наруто даже не подумал разуться. Он проигнорировал строгие правила, за которые Хината обычно его мягко отчитывала, и прямо в пыльных уличных ботинках промчался в гостиную. — Хината! — громко, с задыхающимся от бега восторгом позвал он, врываясь на кухню. Его жена сидела за столом, замерев с фарфоровой чашкой чая в руках. Увидев Наруто, её спина мгновенно напряглась, а в светлых глазах мелькнула тень испуга. Но Узумаки не позволил этой реакции сбить себя с толку. Он подошел к ней, буквально лучась счастьем, схватил её прохладную, дрожащую ладонь и легонько потянул на себя, заставляя подняться со стула. — Вставай скорее! — его голос звенел от неподдельного энтузиазма. — Мне дали выходной! Целый день только для нас! Нам еще столько нужно сделать, давай, собирайся! Хината медленно, словно нехотя, поднялась, но её лицо оставалось настороженным. Она нахмурила тонкие брови, пристально вглядываясь в его сияющее лицо. — Наруто-кун... — неуверенно начала она, кусая нижнюю губу. — Ты случайно... ничего не находил в нашей спальне? Внутри Наруто всё оборвалось и полетело в ледяную бездну. Документ в кармане его куртки вдруг показался раскаленным куском свинца. Но на его лице не дрогнул ни один мускул. Его улыбка осталась такой же безмятежной и яркой. — О чем ты? — с искренним недоумением переспросил он, склонив голову набок. — Ты что-то потеряла? Хината замолчала, её взгляд стал еще более задумчивым и растерянным. Она была абсолютно уверена, что положила бумагу о разводе на дно ящика. Но когда сегодня утром, собравшись с духом, она открыла его, чтобы, наконец, поставить точку... документа там не оказалось. Он исчез. И единственным, кто заходил в спальню, кроме неё, был Наруто. «Стал бы он мне врать?» — пронеслось в её голове. Она еще раз внимательно, почти изучающе посмотрела в ясные, лучистые голубые глаза своего мужа. Нет. Вряд ли. Если бы Наруто действительно нашел ту бумагу, увидел её подпись, он бы никогда не смог вести себя так. Он был бы в ярости. Он бы кричал, размахивал руками, возможно, даже покрылся бы чакрой Курамы от переизбытка эмоций или, наоборот, выглядел бы раздавленным и разбитым. Но он... он светился от счастья, словно мальчишка, которому подарили новую порцию рамена. Должно быть, она сама на нервной почве переложила лист в другое место и забыла. — Давай потом поищем, что бы это ни было! — беспечно отмахнулся Наруто, не давая ей времени на дальнейшие размышления. Он мягко, но настойчиво потянул её за собой в прихожую. Спустя несколько минут они уже шли по залитым солнцем улицам деревни. Жизнь в Конохе била ключом. Каждый встречный шиноби, каждый торговец считал своим долгом поздороваться с героем деревни. Наруто махал всем в ответ, громко смеялся и без умолку рассказывал Хинате какие-то забавные истории, отчаянно заполняя любую паузу, не давая тишине шанса обернуться тяжелым разговором. Хината шла рядом, механически переставляя ноги. Она совершенно не знала, как подступиться к нему сейчас, когда он был в таком приподнятом настроении. К тому же, отсутствие документа связывало ей руки — начинать разговор о разводе, не имея на руках подписанной бумаги, казалось бессмысленным. Словно она была не серьёзной и он ей не поверит. Наруто потащил её дальше по улице, переплетая их пальцы. — Как же давно мы вот так просто не гуляли вдвоем, правда? — с легкой ностальгией произнес он, бросая на неё взгляд. — Да... давно, — эхом, почти беззвучно отозвалась Хината. Их маршрут пролегал мимо цветочного магазина клана Яманака. Ино, протиравшая стеклянную витрину, тут же заметила их. Её глаза хитро блеснули. — Эй, Наруто! Решил выгулять жену? — звонко окликнула она их, опираясь на дверной косяк. — Раз уж у вас свидание, будь добр, купи Хинате цветов! Наруто не нужно было просить дважды. Он тут же подскочил к прилавку, выбирая самый пышный и нежный букет бледно-розовых лилий, и торжественно вручил его Хинате. Она приняла цветы, слегка покраснев под оценивающим взглядом Ино, пробормотав слова благодарности. Букет пах сладко и свежо. После этого Наруто, заявив, что умирает от голода, затянул её в небольшой, уютный ресторанчик на окраине торгового квартала. Они заняли столик в самом тихом углу, скрытом от лишних глаз бамбуковыми ширмами. Официант быстро принял заказ и скрылся. Повисла пауза. Хината опустила букет на соседний стул, положила руки на стол и, наконец, глубоко вздохнула. Её взгляд стал твердым и болезненно-решительным. — Наруто-кун, — начала она, и её голос прозвучал так серьезно, что у Наруто похолодело внутри. — Нам действительно нужно поговорить. О нас. О том, что происходит. — Я устал, Хината, — Наруто мгновенно перебил её, его голос дрогнул, выдавая прорвавшуюся панику, которую он тут же попытался замаскировать усталой нежностью. — Да, я знаю... мы поссорились. Я был неправ во многом. Но ведь... на самом деле нам ведь хорошо вместе. Посмотри, сегодня мы гуляем, никто никуда не спешит, и это заставляет меня улыбаться. Он подался вперед, накрывая её напряженные пальцы своими горячими ладонями. Его глаза лихорадочно блестели. Он должен был переключить её внимание, вырвать её из этого холодного, отстраненного состояния. — Помнишь наши самые первые прогулки? — вдруг спросил он, и его голос стал бархатным, почти шепчущим. — Те дни, сразу после того, как мы вернулись с Луны. После нашего первого поцелуя. Хината замерла, её решимость на секунду дала трещину от этого внезапного броска в прошлое. — Я тогда был таким идиотом, — тихо рассмеялся Наруто, и этот смех был искренним, очищающим. — Я так отчаянно смущался рядом с тобой, что у меня руки дрожали. Я несколько раз так жутко позорился перед тобой... а ты, вместо того чтобы смеяться, всегда меня утешала. Взгляд Хинаты против её воли смягчился. Образы того времени, такие чистые и нетронутые болью последних лет, всплыли в её памяти. Уголки её губ дрогнули, складываясь в робкую, по-настоящему светлую улыбку. — Ты не просто позорился, — тихо, с легкой укоризной, в которой скользила невероятная нежность, произнесла она. — Ты споткнулся на абсолютно ровной дороге и упал лицом вниз. — О да, — Наруто радостно подхватил её тон, чувствуя, как от сердца отлегает огромный валун. — И мне пришлось сидеть на лавочке, пока ты, ругая меня, мазала мой содранный подбородок мазью из своей аптечки. Хината смотрела на него, и на какое-то короткое, драгоценное мгновение между ними снова вспыхнула та самая искра, которая когда-то заставила её полюбить этого несносного, шумного блондина. Они предались воспоминаниям. Воздух между ними, еще недавно звеневший от напряжения, заметно потеплел. Хината искренне улыбалась, слушая его сбивчивые рассказы, и для Наруто эта робкая улыбка сейчас была ценнее любой выигранной войны. Лёд наконец-то тронулся. Когда официант принес их заказ, Узумаки с привычным энтузиазмом подцепил палочками аппетитный кусочек из своей порции и, перегнувшись через стол, протянул ей. — Попробуй, это просто отвал башки! — предложил он с горящими глазами. Хината мягко, но уверенно отстранилась, отрицательно покачав головой. — Извини, Наруто-кун. Я... на самом деле я не очень люблю острое. Наруто замер с протянутыми палочками. Удивление на его лице было абсолютно неподдельным — он медленно опустил руку, переваривая услышанное. — Надо же... — тихо выдохнул он, нахмурившись. — А ведь я даже на нашей свадьбе заставил тебя попробовать ту жутко острую закуску. И ты... ты ведь мне тогда ни слова не сказала. Просто съела и улыбнулась. Он отложил палочки, почувствовав, как внутри снова заворочалась тревога. Наруто решил использовать этот момент, плавно переходя к тому, что мучило его всё это время. — Хината, — его тон стал серьезным и мягким. — Если тебе что-то не нравится, ты ведь могла бы просто говорить мне об этом. Прямо. Тогда мы бы быстро всё решили, и тебе не пришлось бы терпеть то, что не по душе. Хината лишь слабо покачала головой, опустив взгляд на свои руки, словно эта проблема была куда глубже, чем просто гастрономические предпочтения. Видя её закрытость, Наруто решил бить прямо. Больше никаких хождений вокруг да около. — Если честно... — он сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Я немного переживаю из-за одного момента. Ты... ты ведь почти никогда не проявляла ко мне инициативу, Хината. Редко целовала меня сама. Не обнимала первой. Хината вздрогнула, но ответила на удивление спокойно, не поднимая глаз: — Мне просто казалось, что ты и так постоянно весь в заботах. Ты приходил таким уставшим, вымотанным... Вот я и старалась не лезть. Не хотела обременять тебя еще больше своими чувствами. Она взяла палочки и принялась невозмутимо есть, всем своим видом показывая, что тема закрыта. Но Наруто, чье сердце сейчас отбивало бешеный ритм, остановиться уже не мог. Он сидел, замерев, и во все глаза смотрел на жену. Весь его уютный, привычный мир, в котором он искренне считал себя вполне нормальным мужем, сейчас с треском разваливался на куски. Оказывается, всё это время, пока он думал, что у них всё хорошо, его жена чувствовала себя одиноким приложением к его графику. Узумаки откинулся на спинку стула, провел ладонью по лицу и вдруг нервно, с легкой долей истерики, засмеялся. — И ты... ты говоришь мне об этом только сейчас? Хината не разделила его нервного веселья. Её плечи снова слегка ссутулились, а во взгляде появилась та самая застарелая, глухая тоска. — А как я должна была тебе это сказать, Наруто-кун? — тихо, но с явной горечью спросила она. — Ты приходил домой за полночь, едва стоя на ногах. Ты строил будущее этой деревни, решал проблемы других стран, помогал каждому, кто просил о помощи. Как я могла... как я могла подойти к тебе, такому измотанному, и начать жаловаться на то, что мне не хватает ласки? Мне казалось это таким мелким. Таким эгоистичным и неуместным на фоне твоих великих дел. Ему вдруг стало так стыдно, что захотелось провалиться сквозь пол этого уютного ресторанчика. Он смотрел на Хинату и понимал: вся её жизнь, начиная с детства в строгом клане Хьюга и заканчивая их браком, состояла из того, что она задвигала себя на второй план. Она молчала, терпела, ждала в стороне и жертвовала собственным счастьем просто для того, чтобы ему было удобно. Чтобы не стать для него «проблемой». А он, великий герой, был настолько слеп и зациклен на своих идеалах, что с радостью принимал эту жертву, даже не задумываясь о её цене. И тут же, словно ядовитая змея, в его сознании скользнула обжигающая мысль. Саске. Учиха всегда был внимателен к деталям. Неужели Саске, даже просто общаясь с ней, дал ей почувствовать себя значимой? Наруто до хруста стиснул зубы, прогоняя образ лучшего друга из головы. Сейчас был только он и Хината. Он глубоко вздохнул, наклонился ближе и обеими руками бережно накрыл её маленькие, напряженные ладони, лежащие на столе. — Хината, послушай меня, — его голос звучал низко, хрипло, но с абсолютно непреклонной уверенностью. — Мне плевать на проблемы великих наций, если в моем собственном доме моя жена чувствует себя одинокой. Мои дела в резиденции не стоят ровным счетом ничего, если из-за них ты считаешь свои чувства «мелкими». Хината вздрогнула и наконец-то подняла на него глаза. В них стояли невыплаканные слезы. — Я был идиотом, — честно признался Наруто, мягко поглаживая большими пальцами костяшки её рук. — Я думал, раз ты улыбаешься, когда я прихожу, значит, всё идеально. Я не умею читать мысли, Хината. И я... я совершенно не знаю, как правильно быть мужем. Но я хочу научиться. Он посмотрел прямо в её светлые, полные сомнений глаза. — Пожалуйста, больше не молчи, — попросил он. — Ругайся, кричи на меня, бей посуду, если я снова начну вести себя как глухой болван. Говори мне, что ты любишь, а что ненавидишь. Хоть в еде, хоть в постели, хоть в чем угодно. Я хочу знать о тебе всё. Хината смотрела на него, и её губы едва заметно дрожали. Наруто сейчас был таким искренним, таким похожим на того самого мальчика, который когда-то пообещал изменить клан Хьюга. Её сердце, закрытое на тяжелый замок последние несколько месяцев, болезненно сжалось. Она так долго ждала этих слов. Так мучительно долго. Но почему, почему они прозвучали только сейчас, когда где-то там лежал подписанный документ о расторжении этого самого брака? — Наруто-кун... — прошептала она, и одна слезинка всё-таки сорвалась с её ресниц, скатившись по щеке. Узумаки тут же потянулся свободной рукой и осторожно, кончиками пальцев, стер эту слезу. — Я исправлюсь, — твердо пообещал он. — Я клянусь тебе. Дай мне шанс показать это. Она тихо произнесла, что просто хочет пойти домой. Они покинули полумрак ресторанчика, выйдя на свежий, прохладный вечерний воздух Конохи. Улицы уже начали пустеть, зажигались первые фонари, отбрасывая длинные тени на брусчатку. Пока они шли в повисшей, тяжелой тишине, Наруто то и дело бросал косые взгляды на поникшую фигуру жены. Её плечи были опущены, взгляд устремлен куда-то под ноги. Наруто не выдержал. Он вдруг остановился, шагнул к ней и, не дав ей опомниться, одним плавным, но сильным движением подхватил её на руки. — Что ты делаешь? Мы же на улице, — ахнула Хината, инстинктивно ухватившись за ткань его куртки на плечах. Её глаза расширились от неожиданности. — Я просто не могу больше смотреть на тебя такую, — глухо ответил Наруто. Он прижал её к своей груди крепче, игнорируя редких прохожих. Уткнувшись носом в её прохладную щеку, он отчаянно, горячо прошептал прямо ей на ухо: — Это последний раз, Хината. Я клянусь тебе всем, что у меня есть. Это последний раз, когда ты плачешь и грустишь из-за меня. Мы всё исправим. Я всё исправлю. Хината медленно закрыла глаза. Её руки слабо дрогнули, а затем неуверенно обвили его шею. Она уткнулась лицом в его плечо, вдыхая такой до боли знакомый, родной запах, чего-то неуловимо солнечного, что всегда принадлежало только ему. Внутри неё всё сжималось от мучительного, рвущего душу противоречия. Неужели... неужели, чтобы всё исправить, нужно было пройти через всю эту боль? Через этот затянувшийся на годы кошмар из одиноких вечеров, остывших ужинов и холодной постели? Неужели для того, чтобы Наруто наконец-то посмотрел на неё по-настоящему, чтобы он стал тем заботливым, внимательным мужем, о котором она так отчаянно мечтала, нужно было дойти до самого края пропасти? Ей хотелось кричать от этой несправедливости. Когда они наконец вернулись в свой дом, Наруто осторожно, словно хрупкую фарфоровую куклу, поставил Хинату на пол. Он тут же принялся разуваться, стараясь выглядеть бодрым. — Ну что, будем ужинать? Ты ведь так ничего толком и не поела... — начал было он, но осекся, заметив, как резко изменилось её лицо. Хината вдруг замерла, её глаза расширились, а ладони прижались к щекам. — Наруто-кун... — растерянно выдохнула она, осознав свою оплошность. — Мы... мы забыли цветы! Оставили их на стуле в ресторане! Наруто моргнул, переваривая информацию, а затем вдруг искренне, раскатисто рассмеялся. Этот смех заполнил тесную прихожую, разгоняя сгустившийся было мрак. — Всего-то? — сквозь смех переспросил он. — Ками-сама, Хината, ты меня так напугала, я думал, случилось что-то страшное! Это же абсолютный пустяк. Он шагнул к ней, мягко, но уверенно взял её лицо в свои большие, теплые ладони. Его большие пальцы ласково погладили её скулы. — Я подарю тебе завтра еще один букет, — с нежной, сияющей улыбкой пообещал он. — Самый большой, который только найдется у Ино. А потом еще один. И еще. Хината смотрела в его глаза, не в силах отвести взгляд. В его открытое, такое родное лицо. Наруто. Теплый, невероятно добрый, искренний и милый Наруто. Человек, который ради неё сейчас был готов перевернуть мир. — Наруто-кун... — неуверенно, надломленно позвала она. — Да? — он улыбнулся еще шире. — Я тебя... — голос дрогнул, но она заставила себя договорить, глядя прямо в его синие глаза: — Я тебя больше не люблю. Улыбка на лице Наруто умерла. Он застыл, превратившись в каменное изваяние. Его руки, всё еще державшие её лицо, внезапно оледенели и безвольно опустились вдоль туловища. Он не шевелился, не моргал, даже, казалось, перестал дышать, пока она, не давая ему шанса на спасение, произнесла последние, добивающие слова: — Давай... давай разведемся. В прихожей повисла такая густая, удушающая тишина, что было слышно, как тикают часы в гостиной. Наруто молчал. Молчал невыносимо долго. Хината смотрела на него, сжимая кулаки до побелевших костяшек, ожидая взрыва, крика, слез — чего угодно. Но вместо этого Наруто вдруг глухо, безжизненно произнес: — А я думал... я так надеялся, что после сегодняшнего дня ты передумаешь. Хината непонимающе нахмурилась. — Что? Так ты... ты видел? — выдохнула она. Вместо ответа Наруто медленно, механическим движением залез во внутренний карман своей куртки. Он достал сложенный вчетверо, изрядно помятый лист бумаги и молча протянул ей. Хината дрожащими пальцами развернула его. Это был он. Тот самый документ с её аккуратной подписью в самом низу. — И что теперь, Хината? — горько, с ядовитой обидой усмехнулся Наруто. Его глаза потемнели, в них плескалась раненая гордость. — Что дальше? Пойдешь к Саске? Хината резко вскинула голову, её брови сошлись на переносице. — О чем ты говоришь? При чем здесь... Он перебил её, и его губы искривились в злой, неестественной улыбке, призванной скрыть агонию. — Он ушел, Хината. Саске покинул деревню. Девушка замерла, словно налетев на невидимую стену. — Видимо, тебе он об этом не посчитал нужным сообщить, да? — безжалостно добивал Наруто, упиваясь её шоком, пытаясь причинить ей хоть малую долю той боли, что сейчас разрывала его самого. — Какаши-сенсей дал ему сложное задание. Он ушел сегодня утром и не вернется в ближайшее время. А может, и вообще не вернется. Воздух выбило из легких Хинаты. Это правда? Саске просто исчез вот так? Не прислав даже короткого письма? Да, он всегда пропадал внезапно, это было в его природе, но после всего, что между ними было... она чувствовала себя особенной. А теперь её окатило обжигающей волной стыда. Неужели... она оказалась для него лишь мимолетным эпизодом, от которого он с легкостью отказался по первому же приказу Хокаге. Наруто увидел, как дрогнуло её лицо, как боль отразилась в её глазах, и его собственная злость тут же захлебнулась в панике. Он шагнул к ней, протягивая руки. — Слушай... Хината, послушай меня, — его голос сорвался на жалкий, умоляющий шепот. — Забудь о нём, хорошо? Он всегда уходит. А я здесь. Просто забудь... и про развод тоже. Мы порвем эту бумагу прямо сейчас. Сделаем вид, что ничего не было... Но Хината медленно, с достоинством, которое далось ей невероятным усилием воли, подняла на него совершенно ясный, непреклонный взгляд. — Нет, Наруто, — её голос звучал тихо, но тверже стали. — Я не собираюсь менять свое мнение. Я хочу развестись. И дело вовсе не в Саске. Дело во мне. И в нас. Не добавляя больше ни слова, она наклонилась и принялась резкими, методичными движениями натягивать обратно уличную обувь, которую сняла всего несколько минут назад. — Хината, стой! Подожди, куда ты на ночь глядя?! — Наруто бросился к ней, попытался схватить за плечо, остановить, закрыть собой дверь. Но она ловко и холодно вывернулась из его хватки. — Не трогай меня, — отрезала она. Распахнув входную дверь, Хината шагнула в прохладную темноту ночной Конохи, оставив Наруто стоять в прихожей с зажатым в руке измятым документом, посреди оглушительно пустого дома, который больше никогда не будет прежним.***
Хината бежала, не разбирая дороги. Холодный ночной ветер бил в лицо, растрепывая длинные волосы, но она не замечала ни холода, ни редких удивленных взглядов запоздалых прохожих. Слёзы непрерывным, обжигающим потоком катились по щекам, застилая глаза мутной пеленой, из-за которой очертания домов Конохи и тусклых фонарей сливались в одну смазанную, дрожащую линию. Как он мог просто исчезнуть? Раствориться, даже не попытавшись с ней попрощаться, не оставив ни единого слова, ни короткой записки? После всего, что произошло, после того, как он заставил её поверить, что она для него действительно что-то значит... Но где-то глубоко внутри, под толстым слоем сжигающей обиды и стыда, теплилась отчаянная, жалкая надежда. А вдруг Наруто солгал? Вдруг он сказал это специально, на эмоциях, движимый ревностью и уязвленной гордостью, просто чтобы сделать ей как можно больнее? Чтобы сломать её решимость и доказать, что Учихе нельзя доверять? Эта хрупкая соломинка надежды гнала её вперед, заставляя легкие гореть от нехватки кислорода. Ноги сами несли её по знакомому маршруту, прочь от оживленного центра, туда, где улицы становились тише и темнее. Добежав до немногоквартирного дома, где сейчас жил Учиха, Хината тяжело оперлась рукой о стену, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот проломит ребра. Она смахнула слезы тыльной стороной ладони и посмотрела на окна. Свет не горел. Лишь черные, слепые стекла отражали бледный диск луны. «Он просто спит», — лихорадочно, до боли сжимая зубы, убеждала себя Хината, взлетая по ступеням на его этаж. Оказавшись перед знакомой дверью, она замерла. Её руки дрожали так сильно, что она едва смогла сжать пальцы в кулак. Хината прикрыла глаза, делая глубокий, прерывистый вдох, и настойчиво постучала. Тук. Тук. Тук. Она затаила дыхание, прижавшись лбом к прохладному дереву, и прислушалась ко всем своим чувствам. Она ждала звука шагов, скрипа половиц, ждала привычного ощущения его тяжелой, подавляющей чакры по ту сторону преграды. Но ответом ей была лишь глухая, мертвая тишина. Хината закусила губу до металлического привкуса крови и ударила в дверь сильнее. Еще раз. И еще. — Саске... — её голос сорвался на отчаянный, надломленный шепот. — Пожалуйста... открой. Внезапно в тишине громко щелкнул замок. Дверь со скрипом приоткрылась, и Хината затряслась, не веря своим глазам. Слёзы, которые, казалось, должны были уже иссякнуть, хлынули из её глаз с новой силой. Саске, стоявший на пороге в простой, свободной домашней одежде, замер. При виде её сломленной, дрожащей фигуры он на секунду растерял весь свой привычный холодный контроль и даже не нашел, что сказать. — Саске-кун... — судорожно всхлипнула она, тыльной стороной ладони вытирая заливающие лицо слёзы. — Что случилось? — только и смог хрипло спросить он, слегка нахмурившись. — Саске-кун, я... Не договорив, Хината вдруг резко шагнула вперед, пересекая невидимую черту. Она обвила руками его шею, всем телом прижимаясь к его груди, и отчаянно поцеловала. Это было совершенно не так, как раньше — не робко, не осторожно и не смущенно. В этом поцелуе сквозила глухая, болезненная потребность и надлом. Саске на мгновение опешил. Из-под полуприкрытых век он метнул острый, цепкий взгляд в пустой коридор, убеждаясь, что они одни. Чтобы никто из возможных соседей не увидел жену Узумаки у его порога в таком виде, целующую другого мужчину, Учиха по-хозяйски положил широкую ладонь на её талию. Резким, но уверенным движением он затащил её внутрь квартиры и захлопнул дверь ногой, отрезая их от всего остального мира. Оказавшись в полумраке прихожей, Саске с усилием разорвал поцелуй. Он тяжело дышал, всматриваясь в её заплаканное, раскрасневшееся лицо. Внутри него всё еще кипела злость. Он был в ярости на неё за те слова, которые передал Какаши. Но глядя на неё сейчас, ищущую защиты именно в его руках, он просто не мог злиться. Гнев таял, уступая место совершенно другим, темным и обжигающим инстинктам. — Я спрашиваю еще раз... что случилось? — глухо повторил он, не убирая рук с её талии. Хината посмотрела прямо в его глаза, и в её светлом взгляде больше не было ни капли сомнений. — Я люблю тебя, — выдохнула она. Не дав ему даже осмыслить услышанное, она снова потянулась к его губам. Её пальцы зарылись в жесткие темные волосы на его затылке, с силой притягивая его лицо к себе, и она поцеловала его с такой отдачей, словно он был единственным источником кислорода в этой комнате. Плевать. Что бы там ни случилось этим вечером в доме Узумаки, почему бы она ни прибежала сюда среди ночи — Саске решил, что выяснит всё это позже. Прямо сейчас, услышав эти три слова, которых он так долго, маниакально ждал, у него окончательно снесло крышу. Последние остатки железного самоконтроля разлетелись вдребезги. Перехватив инициативу, Саске вмял её спиной во входную дверь и ответил на поцелуй — жадно, глубоко и абсолютно собственнически. Его губы обрушились на нее, как долгожданная, смывающая всё на своем пути гроза. Он целовал её так, словно хотел выпить, вытянуть из неё всю ту боль, что она принесла с собой с холодных улиц Конохи. Его горячие, требовательные, властные губы безжалостно, но упоительно сладко сминали её мягкие, припухшие от слез, подчиняя себе каждый её вдох. Хината тихо, прерывисто выдохнула прямо в его рот, и этот беспомощный, дрожащий звук стал для Саске последней каплей, сорвавшей все предохранители. Его сильные руки заскользили по её телу с отчаянной, собственнической жадностью. Одна ладонь скользнула по её спине, сжимая талию и прижимая Хинату к себе так крепко, что она могла чувствовать бешеный, гулкий стук его сердца. Вторая рука зарылась в её длинные, пахнущие ночной прохладой волосы. Длинные пальцы Учихи мягко, но уверенно легли на её затылок, задавая ритм и невероятную глубину поцелую, не давая ей даже шанса отстраниться — хотя она и сама отчаянно этого не желала. Хината буквально растворялась в нем. Её пальцы судорожно комкали ткань его домашней рубашки на груди, а затем скользнули выше, обвивая его шею, путаясь в темных прядях. Она отвечала на его поцелуй с той же исступленной отдачей, послушно приоткрывая губы, позволяя его языку скользнуть внутрь. Их дыхание смешалось в одно жаркое целое. Горячий, влажный язык Саске исследовал её рот, сплетаясь с её языком в обжигающем, откровенном танце, от которого низ живота Хинаты скрутило сладкой, тяжелой судорогой. Сотни крошечных трепетных бабочек запорхали где-то под ребрами, заставляя голову кружиться от переизбытка эмоций, дурманящего запаха его кожи и острого кислородного голодания. Вкус её солоноватых слез смешался с терпким, мужским вкусом самого Саске. Он сменил угол поцелуя, наклоняя голову, проникая еще глубже, целуя её так жадно, словно он годами задыхался под толщей воды, а она была его единственным, спасительным глотком воздуха. Жар его тела согревал её кожу даже сквозь слои одежды, заставляя мелкую дрожь пробегать по позвоночнику. Когда дыхания стало критически не хватать, Саске на миллиметр отстранился. Но лишь для того, чтобы спуститься ниже. Его дыхание обожгло её щеку, а губы принялись оставлять влажные, сводящие с ума поцелуи вдоль линии её подбородка. Он спустился к чувствительной коже на шее, прикусывая её так нежно, что Хината выгнулась в его руках с тихим, скулящим стоном. Он вдыхал её запах, его губы скользили по её ключицам, оставляя за собой дорожки обжигающего пламени, от которых по всему телу распускались цветы чистого, концентрированного удовольствия. — Скажи это еще раз, — хрипло, сорванным шепотом попросил он, возвращаясь к её лицу. Его глаза, обычно такие холодные и отстраненные, сейчас потемнели, превратившись в два бездонных омута. Он смотрел на неё с неприкрытым, первозданным обожанием и голодом. Его большой палец трепетно и невыносимо бережно очертил контур её влажной нижней губы, стирая остатки слез. — Пожалуйста. И Хината, глядя в эту темную бездну, в которой наконец-то нашла свое пристанище, снова подалась вперед, касаясь его губ своими, мягко и невесомо. — Я люблю тебя... — прошептала она прямо в его губы. И эти слова окончательно разрушили все оставшиеся стены. Саске глухо выдохнул, подхватывая её под бедра, и Хината, обвив его шею руками, прижалась к нему всем телом, словно боясь, что стоит им разлучиться хотя бы на мгновение, — и этот сон рассеется. Он нес её в спальню, где в полумраке единственным источником света был бледный лунный луч, разрезающий комнату пополам. Опустившись на край кровати, он не выпустил её из объятий. Он усадил её верхом на свои колени, так, чтобы они чувствовали каждый вдох друг друга. Теперь его поцелуи изменились. Исчезла та болезненная, почти животная жадность, сменившись чем-то пугающе нежным, почти священным. Он целовал её медленно, словно пробуя на вкус, лаская её губы, покусывая нижнюю, проходясь языком по контуру её рта с такой трепетной осторожностью, будто она была сделана из тончайшего хрусталя. Хината чувствовала, как под ней напрягается его тело. Сама того не желая, она начала медленно, едва ощутимо скользить бедрами, чувствуя, как отчетливо выдается через ткань его брюк его мужское возбуждение. Он желал её. Так отчаянно, так сильно, что это чувство пульсировало в воздухе вокруг них, наэлектризованном и густом. Она потянулась пальцами к нижнему краю его кофты, чувствуя под тканью горячую кожу. Ей хотелось избавиться от всего, что разделяло их, хотелось слиться с ним воедино здесь и сейчас. Она потянула край ткани вверх, но Саске, к её искреннему удивлениюс мягко перехватил её запястье. Он чуть отстранился, его дыхание было рваным, а взгляд, хоть и затуманенный желанием, снова обрел ту самую пронзительную остроту, от которой у Хинаты задрожали колени. Он не отпускал её руку, но его прикосновение было сдерживающим. — Хината, — его голос звучал как низкий рокот, вибрирующий в самой глубине его груди. — Ты прибежала ко мне ночью, вся в слезах, сбежав из дома... Я не хочу, чтобы это было лишь попыткой убежать от чего-то или кого-то. Он пристально посмотрел в её глаза, требуя правды. — Что случилось? Почему ты здесь? Хината замерла, опустив голову. Бабочки в животе на секунду затихли, сменившись тяжелым, тягучим чувством вины и облегчения одновременно. — Я... я дала Наруто документ о разводе, — тихо призналась она, — Я подписала его ещё несколько дней назад. А сегодня сказала ему, что хочу развестись. И ушла. Саске напрягся, его пальцы на её запястье на мгновение сжались сильнее, а глаза потемнели, словно в них вспыхнуло черное пламя. Он медленно скользнул выше, к её пальцам. Не сводя с Хинаты пристального, почти жгучего взгляда, нащупал на безымянном пальце гладкий металл — символ её двухлетнего брака с Узумаки. — Значит, это... — Саске произнес это почти шепотом, но в его голосе звенел металл. — Это всё, что тебя еще связывает с ним. Его движение было коротким, резким и безжалостным. Одним точным движением он стянул раздражающее, холодное кольцо с её пальца. Металл едва слышно звякнул, коснувшись тумбочки, но для них обоих этот звук прозвучал как выстрел, возвещающий о конце целой эпохи. — Теперь, — прошептал он, и его губы опасно близко коснулись её кожи, — у тебя больше нет оправданий. Саске одним решительным движением стянул с неё кофту, а затем и футболку под ней. Ткань соскользнула с её плеч, обнажая кожу в лунном свете, и оставила её лишь в тонком кружевном лифчике. Мужчина отстранился лишь на долю секунды, чтобы оценить открывшийся вид — его взгляд был тяжелым, полным жадного обожания и нескрываемого голода. Он не дал ей опомниться, притянул к себе, и его губы снова впились в её кожу. Он целовал её ключицы, спускаясь ниже, к ложбинке между грудей, оставляя за собой горячие влажные следы. Его губы покусывали нежную кожу, заставляя Хинату выгибаться в его объятиях и издавать тихие, прерывистые стоны, которые он тут же жадно ловил своими губами. Его пальцы, сильные и уверенные, нашли край кружева. Осторожно, но с настойчивостью, которая не допускала возражений, он поддел низ бюстгальтера и медленно, неспешно скользнул под него. Прикосновение его горячей кожи к её груди вызвало у Хинаты резкий, болезненно-сладостный всплеск удовольствия. Его пальцы очертили нежный контур, поглаживая и слегка сдавливая, изучая её реакцию на каждое свое движение. Девушка, обняв его за шею, закрыла глаза, уткнувшись в шею. — Смотри на меня, — прошептал он, заставляя её поднять голову. Его глаза были темными, расширенными от желания. Когда он снова поцеловал её, уже более настойчиво, его рука начала двигаться увереннее, изучая её тело, привыкая к каждой изгибу. Она задыхалась от нахлынувших ощущений, от этой пугающей, всепоглощающей страсти, которая годами копилась внутри неё, запертая за толстыми стенами долга и приличий. Саске, всегда такой холодный и отстраненный, сейчас был воплощением огня, сжигающим эти стены дотла. Он не торопился, наслаждаясь её податливостью, каждым её вздохом, каждой дрожью, пробегавшей по её телу под его ладонями. Проведя подушечками вверх по позвоночнику, брюнет одним ловким движением расстегнул застежки, и кружево лифчика опустилось. Придерживая девушку, он уложил её на кровать, нависая сверху. Не сводя с неё потемневшего от жажды взгляда, мужчина одним уверенным движением стянул с неё юбку и лосины, позволяя ткани упасть на пол, а затем сбросил собственную кофту, обнажая крепкий, покрытый шрамами торс. Хината, оказавшись почти раздетой под его пристальным вниманием, внезапно смутилась. Её щеки вспыхнули, и она инстинктивно дернулась, пытаясь прикрыть грудь и бедра руками. Но Саске был быстрее. Он мягко, но властно перехватил её запястья и развел руки в стороны, прижимая их к кровати по обе стороны от головы и переплетая их пальцы. — Не смей прятаться от меня, — прошептал он ей на самое ухо, опаляя кожу горячим дыханием. — Ты прекрасна. Каждая линия, каждый изгиб... ты даже не представляешь, как я ждал этого момента. Внизу, в самой глубине её естества, всё отозвалось пульсирующей, ноющей тягой. Она была готова, её тело горело, но Саске, несмотря на то, что внутри него самого всё кипело от желания, сдерживался из последних сил. Он хотел растянуть эту муку, насладиться каждым миллиметром её кожи, каждым её вздохом. Он начал медленно, методично: его губы оставляли влажные, затяжные поцелуи на изгибе её шеи, переходя к ключицам. Его ладони властно сминали её грудь, чувствуя, как соски твердеют от каждого прикосновения. Саске целовал её властно, втягивая сосок в рот, чередуя нежные ласки языка с более жестким покусыванием. Хината впилась ногтями в его плечи, запрокидывая голову назад. Стон, сорвавшийся с её губ, был пропитан чистым, концентрированным восторгом. Она чувствовала, как его рука опускается ниже, поглаживая живот, пересекая линию пупка и приближаясь к кромке её белья. Она потянулась к его лицу, переплетая свои пальцы с его волосами и притягивая его обратно к своим губам. В этот момент его ладонь скользнула вниз, ощутив под пальцами влажный шелк её белья. Саске улыбнулся прямо в её губы, почувствовав эту влагу через ткань. — Сгораешь, — с торжествующей нежностью прошептал он, чувствуя, как она дрожит под его рукой. Он осторожно отодвинул край тонкого белья в сторону, открывая себя для исследования. Его пальцы, уверенные и горячие, коснулись её самой чувствительной точки, вызывая у неё резкий, глубокий стон. Он провёл ниже, а затем снова вверх, распределяя смазку. — Выше... — хрипло, едва слышно подсказала она, её голос дрожал от нарастающего напряжения. — Попробуй... вот так... Накрыв своей ладонью его, она показала, как правильно. Саске, чье дыхание стало прерывистым и тяжелым от её близости, послушно подчинился. Он начал медленно, изучая её реакцию, описывать круги, увеличивая темп и давление ровно настолько, чтобы она начала терять связь с реальностью. Каждый его жест был пропитан желанием довести её до края, до того самого момента, когда она забудет обо всём, кроме его имени. Хината подалась навстречу его руке, её бедра задвигались в такт его движениям, а комната наполнилась звуками их общего, сбившегося дыхания. Саске медленно, не торопясь, стянул с неё остатки одежды, отбрасывая их в сторону, и его взгляд на долю секунды стал почти хищным, когда он увидел её полностью открытой перед собой. В воздухе стоял густой, сладкий запах её желания, смешанный с ароматом ночной прохлады. Он осторожно, но уверенно ввел первый палец внутрь, чувствуя, как горячие, податливые мышцы плотно обхватывают его. Он согнул палец, надавливая на самую чувствительную точку, и Хината моментально выгнулась дугой, её спина оторвалась от кровати, а пальцы судорожно впились в простыни. Она сжалась, издавая высокий, протяжный стон, который эхом отозвался в его собственной крови. Саске не сводил с неё глаз. Он внимательно, почти жадно изучал каждое изменение на её лице: как порозовели её щеки, как она приоткрыла влажные, припухшие губы, как её веки подрагивали от охватившего её удовольствия. Ему нравилось осознавать, что эта реакция принадлежит только ему. К первому пальцу, он добавил второй. Вхождение было плавным, но требовательным. Он начал двигать ими, то ускоряясь, то замедляясь, изучая глубину её отклика. Каждый его толчок был выверенным и глубоким, заставляя Хинату вскрикивать его имя. Она была невероятно тесной и горячей, и Саске чувствовал, как его собственная выдержка трещит по швам. Он больше не мог позволить себе роскошь медленной игры. Он рывком сбросил с себя остатки одежды, и Хината на мгновение затаила дыхание, ощутив жар его тела и мощь, с которой он прижался к ней. Он подался вперед, плотно прижимаясь своими напряженными бедрами к её промежности. Это соприкосновение было столь интимным и горячим, что Хината невольно охнула, чувствуя его возбуждение всем своим существом. Саске наклонился к ней, обнимая за плечи, и спрятал лицо в её волосах, его дыхание опаляло её кожу, сбивчивое и тяжелое. Он осторожно, помогая себе рукой, нашел самую чувствительную точку и с тихим, болезненно-сладостным стоном, который он не смог удержать в горле, ввел кончик своего достоинства внутрь её нежных складок. Хината вздрогнула от резкого притока ощущений, её тело напряглось, принимая его. — Хината... — прорычал он куда-то ей в шею, чувствуя, как она обволакивает его своей невероятной, обжигающей теснотой, когда он входит до предела. Он замер на секунду, давая им обоим привыкнуть, и его пальцы невольно сжали простыни под её лопатками. Он был внутри, он был с ней, и это чувство было настолько ошеломляющим, что на мгновение мир вокруг перестал существовать, оставив лишь их двоих, их сплетенные тела и безумный, захлестывающий ритм сердец. Он медленно, толчок за толчком, начал погружаться глубже, каждый раз вызывая у неё всё более глубокие и искренние стоны наслаждения. Саске накрыл её губы своими, заглушая её прерывистое дыхание. Он двигался медленно, каждое его движение было пропитано жаждой запечатлеть себя в ней. Он чувствовал, как Хината впивается пальцами в его плечи, как её тело, такое хрупкое и податливое, начинает отвечать на его напор, переплетаясь с ним в едином, неистовом танце. Его движения становились всё сильнее и увереннее. Он входил в неё до самого конца, до той самой точки, где их пульсации сливались в единый ритм. Хината выгибалась навстречу, её стоны становились всё более высокими, переходя на грани срыва. Саске прижимал её к себе всё крепче, его руки блуждали по её телу, то лаская, то властно сжимая, словно он боялся, что если отпустит, она растворится, как ночной мираж. Он был груб в своей нежности и нежен в своей грубости, полностью отдаваясь этому моменту. Каждое трение, каждое касание было пронизано электричеством. Он ускорился, его толчки стали мощными и ритмичными, заставляя Хинату вскрикивать его имя с каждым разом всё громче. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, как её тело начинает мелко дрожать, предвещая финал. Саске сам был на грани, его собственное удовольствие достигло апогея, разливаясь по венам обжигающим ядом. В последний момент он прижался к ней вплотную, сцепив их руки в крепкий замок, и с глубоким, рычащим стоном отдал себя целиком, переходя черту, за которой оставалось только абсолютное, ослепляющее блаженство. Они замерли, тяжело дыша, переплетаясь телами, словно пытаясь стать одним целым навсегда, пока их сердца, выбивающие бешеный ритм, постепенно замедляли свой бег в тишине прохладной ночи. Саске откинулся на спину, тяжело дыша. По его коже всё еще бегали остаточные мурашки, а в комнате пахло близостью. Он смотрел в потолок, чувствуя непривычную пустоту в голове и странное, пульсирующее спокойствие в теле. Это был его первый раз. Столько лет он убеждал себя, что секс — это лишнее, слабость, которая лишь отвлекает от истинных целей. Но за последний год Хината стала наваждением, призраком, который преследовал его в каждом далеко не целомудренном сне. И сейчас, лежа здесь, он понимал: ни один, даже самый реалистичный сон не мог сравниться с тем, как она ощущалась под ним, как отдавалась ему. Он повернулся на бок, придвигая её ближе, и уткнулся носом в её волосы, вдыхая их сладкий аромат. Хината, тоже повернувшись, некоторое время молчала. Её пальцы, переплетенные с его, слегка подрагивали. — Саске-кун... — тихо, сдавленно начала она. — Ты... ты уходишь? Саске замер. Мышцы на его спине напряглись, а недавнее блаженство мгновенно испарилось, сменившись холодной решимостью. — Да, — отрезал он. Хината тут же разжала пальцы, разъединяя их руки, словно его ответ обжег её. Она отвернула голову, закусив губу. — Злишься, потому что я ухожу? — в голосе Саске проскользнула колкая, язвительная нотка. — Злюсь, потому что ты и не подумал мне сказать, — её голос дрогнул, в нем закипала обида, перекрывающая недавнюю нежность. — Собирался просто исчезнуть молча. Я думала... я правда верила, что я что-то значу для тебя. Саске хмыкнул, чувствуя, как внутри снова разгорается старое, знакомое чувство предательства. Он резко присел на кровати, его движения были резкими, полными скрытой агрессии. — Да... я тоже так думал, — он повернулся к ней, смотря на неё безэмоциональным взглядом. — Пока не поговорил с Какаши. Он был очень любезен, когда посвятил меня в детали вашего с ним разговора. Хината вздрогнула, нахмурившись. — Какаши-сама всё рассказал? Саске не ответил словами. Он протянул руку и грубовато, почти болезненно перехватил её подбородок, заставляя повернуть голову обратно и смотреть на себя. Его глаза в темноте сверкнули черным блеском. — О том, как ты лелеяла надежду на воссоединение с мужем? Да, рассказал. Лицо Хинаты побледнело, а затем залилось краской — не от смущения, а от праведного гнева. — Что? — выдохнула она, не веря услышанному. Саске, чувствуя, как обида и уязвленное самолюбие берут верх, не стал сдерживаться. Его голос стал холодным, как лед. — Скажи мне правду, Хината. Ты собиралась оставить нас двоих, чтобы потом выбрать победителя, или я изначально был всего лишь запасным вариантом на случай, если с Наруто не получится помириться? Хината резко села, отпрянув от него, и поспешно прикрылась одеялом, плотно запахивая его вокруг себя. Её глаза, обычно такие мягкие, сейчас горели яростью. — Ты вот так обо мне думаешь? — её голос вибрировал от негодования. Она выпрямилась, натянув одеяло до подбородка, и в упор посмотрела на него. — Я никогда не говорила Какаши ничего подобного! Саске нахмурился, его взгляд оставался скептичным и острым. — Какаши-сама рассказал мне всё, — продолжила Хината, с трудом сдерживая слёзы обиды. — О том, что ты не дал ему отправить Наруто за Ханаби. Да, он пытался в чём-то меня убедить, настаивал, внушал... но я ответила ему прямо: я разберусь сама. Саске долго вглядывался в её лицо. Он пытался найти там ложь, хоть тень притворства, к которому привык, но видел лишь искреннюю боль и яростное неприятие его слов. Его лицо дернулось, а затем, к полному изумлению Хинаты, он пугающе, почти истерически засмеялся. Смех становился громче, перерастая в настоящий хохот — сухой, надрывный, словно человек, который слишком долго сдерживался, наконец-то сорвался с цепи. — Саске-кун? — испуганно позвала она, отстраняясь. Он прекратил смеяться так же резко, как начал. Комнату снова накрыла давящая тишина. Взгляд Саске, до этого мечущий молнии, внезапно стал тяжелым и странно спокойным. Он подался вперед, сокращая расстояние, и заключил Хинату в крепкие, почти удушающие объятия, уткнувшись лбом в её плечо. — Если завтра утром в деревне станет на одного Хокаге меньше... — тихо, почти вкрадчиво прошептал он ей в ключицу, — ты сильно разозлишься? Хината нахмурилась, отстраняясь и пытаясь заглянуть ему в глаза. Внутри неё всё похолодело. — Саске-кун, это не смешно, — строго сказала она, чувствуя, как недавняя страсть сменяется предчувствием чего-то катастрофического. Саске совсем ничего не ответил. Напряжение, ещё секунду назад искрившее в воздухе, словно разом погасло, растворившись в прохладном ночном воздухе. Он молча отстранился от неё и тяжело упал спиной на подушку, закрыв глаза, будто отгораживаясь невидимой стеной. Хината с минуту смотрела на его точеный, неподвижный профиль в полумраке спальни. Сняв с себя одеяло, в которое до этого судорожно куталась, она бережно расправила ткань и укрыла им Саске и себя. Затем она тихо легла рядом, почти вплотную, чувствуя исходящий от его тела горячий, успокаивающий жар. Саске дышал ровно и размеренно. Кажется, он глубоко погрузился во что-то своё, скрытое за плотно сомкнутыми веками. А Хината не могла прогнать рой гудящих мыслей. Она думала о Шестом Хокаге. Зачем Какаши-сама так поступил? Чего он добивался? Пытался защитить душевный покой своего непутевого ученика, пожертвовав ею? Или хотел спровоцировать Саске уйти из деревни? Впрочем... Хината тихонько выдохнула, расслабляя напряженные плечи. Сейчас это было совершенно не важно. Политика, чужие интриги и ложь оставались где-то там, за закрытой дверью этой квартиры. Она повернула голову к Саске, вглядываясь в его расслабленные черты. В груди щемило от нежности и застарелого, глухого страха потери. — Саске-кун... — позвала она робко. Её голос прозвучал неуверенно, едва громче шепота. — Пожалуйста... больше никогда не пропадай так внезапно. Саске молчал. Он всё так же лежал с закрытыми глазами, ничего ей не отвечая, его дыхание даже не сбилось. На мгновение Хинате показалось, что он просто уснул, проигнорировав её просьбу, или что обида всё ещё не отпустила его. Но затем его темные ресницы едва заметно дрогнули. Он медленно открыл глаза, устремив свой нечитаемый, бездонный взгляд в темный потолок спальни. — Тогда... — его голос прозвучал низко и хрипло, разрезая тишину. — Проведешь меня завтра до ворот? Она приподнялась на локте, чтобы заглянуть в его лицо. В этих темных, непроницаемых глазах, которые так часто внушали другим трепет, она видела сейчас лишь затаенную, глубоко спрятанную надежду, в которой он сам никогда бы не признался. Хината мягко улыбнулась. Она потянулась рукой к его лицу, осторожно касаясь кончиками пальцев острой линии скулы, а затем ласково провела по темным волосам. — Проведу, — её голос прозвучал тихо, но в нем звенела сталь её новой воли. — До самых ворот. Я буду стоять там, пока ты не скроешься из виду. И буду ждать того дня, когда ты вернешься. Саске шумно, рвано выдохнул, словно эти слова сняли с его плеч невыносимую тяжесть. Уголки его губ едва заметно дрогнули, складываясь в подобие той самой редкой, искренней полуулыбки, которая предназначалась только ей одной. Он перехватил её руку, нежно и почти благоговейно целуя внутреннюю сторону запястья — там, где под тонкой кожей заполошно бился её пульс. Затем Саске потянул её на себя, заставляя Хинату удобно устроиться на его груди. Его сильная рука собственнически легла ей на талию, прижимая к себе так крепко, словно он никуда не собирался её отпускать. — Тогда спи, — прошептал он в самую макушку, зарываясь лицом в её шелковистые волосы. Хината прикрыла глаза, вслушиваясь в мерный, успокаивающий стук его сердца. Тревоги о том, что будет дальше, о подписанных бумагах на развод и о том, что скажет клан Хьюга, а в особенности как посмотрит на неё отец, отступили на задний план, растворившись в ночной тишине. Обо всём этом она подумает завтра. Она больше не была одна.
Примечания:
Сначала я хотела разделить главу, но потом передумала, ибо слишком долго все этого ждали))) хд
