Часть 24
4 июня 2026 г., 16:38
Яркий солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, настойчиво щекотал веки. Хината тяжело разлепила глаза, и в первую секунду дезориентация накрыла её с головой. Чужая комната, непривычно жесткая подушка, густой запах озона и тонкий, едва уловимый аромат корицы...
Воспоминания вчерашнего вечера обрушились на неё, заставляя сердце пропустить удар, а щеки полыхнуть густым румянцем. Она ушла от Наруто. Она здесь, в квартире Саске. И то, что произошло между ними ночью... это не было сном.
Хината резко повернула голову, ожидая увидеть рядом спящего Учиху. Пусто. Ткань простыни на его половине была холодной — он встал давно. Тревога колючим ежом свернулась в животе. Ушел?
— Проснулась? — низкий, чуть хриплый голос раздался от изножья кровати, заставляя её вздрогнуть.
Хината поспешно натянула одеяло до самого подбородка, садясь в постели. Саске сидел на краю, спиной к ней. На нем были только свободные черные штаны. Темные волосы были мокрыми и беспорядочно торчали в разные стороны — очевидно, он только что из душа. В воздухе отчетливо пахло мылом и свежестью.
Его правая, здоровая рука мерно двигалась, накладывая свежие, белоснежные бинты на правую, искусственную конечность. Белизна протеза резко контрастировала с кожей его спины.
Оглядевшись в поисках своей одежды, Хината смутилась еще сильнее. Её юбка и белье сиротливо валялись на полу ближе к Саске. Зато прямо под рукой лежала его вчерашняя темная кофта.
Стараясь не шуметь и молясь, чтобы он не обернулся, Хината вытянулась, схватила кофту и быстро натянула её через голову. Плотная ткань, хранящая его запах, мягко скользнула по телу. Вещь оказалась ей велика, подол доходил почти до колен, а длинные рукава пришлось поспешно закатать, но это дарило чувство удивительной защищенности.
Саске, казалось, не обращал на неё внимания, сосредоточенный на бинтах. Но когда она вынырнула из ворота, поправляя растрепанные волосы, он едва заметно скосил взгляд через плечо. На его губах промелькнула мимолетная, едва читаемая ухмылка. То ли его забавляло её внезапное смущение после всего, что было ночью, то ли то, с какой естественной покорностью она присвоила его вещь.
— Саске-кун... — робко позвала она. — Ты... ты давно проснулся?
Она придвинулась ближе и нерешительно присела на край кровати прямо рядом с ним. Учиха не ответил, лишь мельком взглянул на неё своими непроницаемыми глазами. Он все еще возился с концом бинта, пытаясь закрепить его одной рукой, и это выходило у него с явным трудом.
Хината закусила губу, наблюдая за его попытками. Осторожно, словно боясь испугать дикого зверя, она протянула руку и перехватила свисающий конец бинта из его пальцев. Она замерла, заглядывая ему в глаза, безмолвно прося разрешения помочь.
Саске замер. Секунду он просто смотрел на неё, тяжело, изучающе, словно взвешивал её решимость. Затем, ничего не сказав, он медленно убрал здоровую руку назад, оперевшись ладонью о матрас и слегка отклонившись, а правую, белую, холодную руку покорно протянул ей, доверяя.
Хината принялась за работу. Её тонкие пальцы двигались ловко и методично, оборачивая белую ткань вокруг искусственной руки. Материал протеза был гладким и пугающе холодным, и этот контраст с её горячей, живой кожей вызывал внутри странное, щемящее чувство. Она старалась действовать максимально бережно, разглаживая каждую складку бинта, словно прикасалась к настоящей ране, а не к безжизненному механизму.
Саске не сводил с неё глаз. В этой утренней тишине он наблюдал, как она сосредоточенно закусывает нижнюю губу, как длинные темные пряди водопадом спадают на плечи. В его просторной, пропахшей им кофте она выглядела такой маленькой и хрупкой, но в то же время именно в ней он сейчас видел свою единственную константу в этом мире. Он позволил себе расслабиться под её прикосновениями.
— Около часа, — наконец нарушил он молчание, отвечая на её вопрос. Его голос звучал тихо, но ровно. — Мне нужно было закончить со сборами. Я проверил снаряжение.
Пальцы Хинаты на мгновение дрогнули. Сборы. Одно простое слово, но оно мгновенно разрушило иллюзию их маленького, изолированного мира. Он действительно уходит сегодня.
Она сделала глубокий вдох, подавляя внезапно подступивший к горлу ком, сделала последний виток и аккуратно закрепила конец бинта.
— Вот... готово, — прошептала она, опуская руки на свои колени, но так и не решаясь поднять на него взгляд. Ей нужно было время, чтобы совладать с эмоциями.
Саске опустил взгляд на свою руку. Повязка лежала идеально — плотно, ровно, без единой лишней складки. Гораздо лучше и быстрее, чем он мог бы сделать это сам. Но вместо того чтобы встать и отстраниться, он медленно поднял здоровую, правую руку. Его теплые, шершавые пальцы коснулись её подбородка, мягко, но настойчиво заставляя Хинату поднять голову и посмотреть ему в глаза.
В его глазах больше не было ни капли вчерашней злости. Только тихая, глубокая привязанность, о которой он вряд ли когда-нибудь признается вслух.
— Тебе идет, — уголки его губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки, когда он скользнул взглядом по воротнику своей кофты, открывавшему её изящную ключицу, усеянную красноватыми следами от его ночных поцелуев.
Большим пальцем он осторожно погладил её скулу, стирая остатки её тревоги.
— Собирайся, — добавил он уже более привычным, ровным тоном, хотя руки так и не убрал. — Если ты всё еще намерена проводить меня до ворот. Мы выходим скоро.
Хината почувствовала, как тепло разливается по груди, вытесняя утреннюю грусть. Она слабо, но искренне улыбнулась и кивнула, накрыв его ладонь на своей щеке своей рукой.
— Я же обещала, Саске-кун.
Он задержал дыхание на секунду, впитывая её нежность, а затем наклонился и оставил короткий поцелуй на её губах. Отстранившись, он поднялся с кровати, одним гибким движением возвращая себе свою привычную собранность и отстраненность.
Шум воды в душе на какое-то время помог Хинате заглушить тревожные мысли, но когда она вышла из ванной, реальность снова обрушилась на неё всей своей тяжестью. Вчерашняя одежда, сиротливо брошенная у кровати, напоминала о том, насколько стремительно перевернулась её жизнь. Она молча оделась, чувствуя себя немного неуютно в измятой ткани, и вышла в коридор.
Саске уже ждал её у выхода. Собранный, облаченный в свой привычный темный плащ, он опирался плечом о стену. Увидев её, он лишь коротко кивнул, открывая дверь.
Они вышли из дома в утреннюю прохладу просыпающейся Конохи. Улицы были еще полупустыми, лишь изредка им навстречу попадались ранние прохожие. Саске и Хината шли совсем рядом — так близко, что при каждом шаге едва не соприкасались плечами.
Какое-то время они шли в полном молчании, слушая лишь шорох собственных шагов.
— Куда ты пойдешь? — вдруг нарушил тишину Саске. Он не смотрел на неё, его взгляд был устремлен вперед, на виднеющиеся вдали главные ворота деревни, но вопрос прозвучал требовательно.
Хината подняла на него глаза, а затем задумчиво опустила взгляд под ноги. Куда? Этот вопрос эхом бился в её голове с самого пробуждения. У неё больше не было дома. Единственное место, куда она могла сейчас пойти — это обратно к отцу. В свою старую, пустующую комнату.
От одной мысли о том, что её там ждет, внутри всё похолодело. Она изо всех сил старалась не думать о моменте возвращения. Что скажет отец, когда узнает, что она попросила у мужа развод? Глава клана, для которого долг и честь всегда стояли на первом месте, будет в неописуемой ярости. Хината почти наяву слышала его ледяной, грокочущий голос. Он скажет, что она уже замужем, что она не имеет права просто так опозорить клан, отказавшись от брака из-за каких-то нелепых «детских обид». Он назовет её глупой, ничего не смыслящей девчонкой, которая ставит свои мимолетные капризы выше репутации семьи.
Но хуже всего было другое. Если отец вдруг узнает о Саске... Хината непроизвольно сглотнула. За связь с Учихой, за такое вопиющее предательство всех негласных правил, Хиаши её просто убьет.
Однако выбора у неё больше не было. Идти ей было некуда.
— Я вернусь обратно к отцу, — наконец произнесла Хината.
Она старалась держать голос ровно, но он всё равно предательски дрогнул на последнем слове.
Саске чуть замедлил шаг. Его острый слух уловил не только дрожь в её голосе, но и ту тяжелую, обреченную грусть, с которой были произнесены эти слова. Он скосил на неё взгляд, безошибочно считывая по напряженным плечам и опущенной голове весь тот страх перед возвращением в клан, который она пыталась скрыть.
— Можешь остаться в моей квартире, — вдруг произнес Саске, нарушив повисшее молчание. Его тон был ровным, но в нем слышалась непривычная забота. — Ключ я оставлю.
Но Хината решительно покачала головой. Приняв однажды решение перестать плыть по течению, она не могла снова начать прятаться.
— Нет, Саске-кун. Спасибо, но... я должна встретить это лицом к лицу. Рано или поздно мне придется поговорить с отцом.
Саске не стал настаивать. Он лишь едва заметно нахмурился, принимая её выбор, и они пошли дальше.
Вскоре массивные створки главных ворот Конохи показались в утренней дымке. Хината сделала еще несколько шагов и внезапно замерла. Вся кровь мгновенно отхлынула от её лица, а тело заледенело от первобытного ужаса.
У ворот стоял Наруто.
Он выглядел изможденным, будто постаревшим за одну ночь. Фирменная оранжевая куртка была небрежно накинута на плечи, отросшие волосы растрепаны сильнее обычного, а под померкшими голубыми глазами залегли глубокие, болезненные тени. Очевидно, он не сомкнул глаз этой ночью.
Он поднял голову на звук шагов. Сначала его взгляд зацепился за фигуру Саске, но мгновением позже он осознал, кто именно идет с ним плечом к плечу.
Лицо Узумаки исказилось. Его руки, опущенные вдоль туловища, медленно, с тихим хрустом сжались в кулаки. В этот момент все кусочки мозаики в его голове сложились в единую, жестокую картину. Он догадывался. Нет, теперь он знал наверняка. Знал, что грызущее чувство где-то под ребрами точно не было просто беспочвенной ревностью или дурацкой паранойей.
Что его законной жене делать в такую рань, на пустых улицах Конохи, идя в ногу с Учихой Саске?
Хината инстинктивно сжалась, обхватывая себя руками. Ей хотелось провалиться сквозь землю под этим тяжелым, полным боли и закипающей ярости взглядом бывшего мужа.
Но Наруто словно вычеркнул её из своего поля зрения. Полностью проигнорировав сжимающуюся от страха Хинату, он сделал шаг вперед. Затем еще один. Его походка была тяжелой, надвигающейся, как грозовая туча.
Воздух вокруг, казалось, стал густым и наэлектризованным. Наруто подошел вплотную и остановился прямо перед Саске — так близко, что их разделяли жалкие сантиметры. Два сильнейших шиноби мира, два лучших друга, теперь стояли лицом к лицу, и в повисшей тишине отчетливо слышалось тяжелое, прерывистое дыхание Узумаки.
— Ты ночевала у него?
Наруто задал вопрос ей, но его взгляд, тяжелый, обжигающий, потемневший от боли и гнева, сверлил исключительно лицо Саске. В этой невысказанной зрительной дуэли двух старых друзей крылась целая бездна невыплеснутых эмоций.
Хината не смогла выдавить ни слова. Её горло перехватило спазмом, а ноги предательски дрогнули. Она сделала крошечный, неуверенный шаг назад, инстинктивно пытаясь скрыться от этого уничтожающего, полного разочарования взгляда.
Саске уловил это робкое движение мгновенно. Не разрывая зрительного контакта с Наруто, он плавно сместился в сторону, наполовину закрывая Хинату своим плечом, словно живой щит отгораживая её от давящей ауры блондина. Этот простой, рефлекторный жест защиты вывел джинчурики из себя.
— Не смей прятать её от меня, Саске! — рыкнул Наруто. Его голос сорвался, хриплым эхом ударившись о каменные своды ворот.
Он наконец-то перевел взгляд на Хинату, выглядывающую из-за спины Учихи. И только сейчас, в безжалостном утреннем свете, Наруто по-настоящему рассмотрел её. Растрепанные волосы, которые она обычно так тщательно укладывала. Виновато, но упрямо сжатые губы. И алеющие следы на шее.
Воздух со свистом вырвался из легких Наруто, словно его с размаху ударили под дых. Осознание того, что это значит, окончательно добило его.
— Да, Наруто, — голос Саске прозвучал ровно, холодно и безжалостно, разрушая последние спасительные иллюзии друга. — Она ночевала у меня.
Учиха не стал оправдываться, не отвел глаз и не смягчил тон. Он констатировал факт с ледяным спокойствием, намеренно принимая весь удар на себя, чтобы отвести гнев от Хинаты.
— Ты внимательно читал документ, который она тебе дала? — продолжил Саске, и его голос стал еще жестче, — Тогда ты знаешь, что её решение окончательное. Не устраивай сцен.
Наруто застыл, словно громом пораженный. Его лицевые мышцы дернулись, а чакра вокруг тела начала непроизвольно сгущаться, заставляя воздух вокруг троих вибрировать от тяжелого, удушливого напряжения. Внутри него сейчас отчаянно боролись герой, обязанный сохранять хладнокровие, и преданный, разбитый человек, чей мир прямо сейчас с треском раскалывался на куски.
— Поговорим? — глухо, но твердо спросил он у Саске, глядя ему прямо в глаза.
И, даже не думая дожидаться ответа или согласия, Наруто бросил:
— Буду ждать тебя там.
В следующее мгновение его тело вспыхнуло ослепительным золотисто-оранжевым светом. Густая, обжигающая чакра окутала его фигуру плотным покровом, и Наруто, развернувшись, смазанной вспышкой рванул вперед. От его рывка в воздух поднялось облако пыли, а сам он за секунду превратился в удаляющуюся точку на горизонте, направляясь далеко за пределы деревни — туда, где они всегда решали свои споры.
Хината в ужасе прижала ладонь к приоткрытым губам. Она судорожно переводила расширенные от страха глаза с пустой дороги, где только что стоял Наруто, на совершенно спокойного Саске. Воздух вокруг них всё ещё гудел от остаточной энергии Девятихвостого.
— Саске-кун... — выдохнула Хината, с трудом обретая голос. Она сделала к нему шаг, в её глазах плескалась паника. — Не нужно... Пожалуйста, не ходи...
— Я к нему не лез, — резко оборвал её Саске.
Его голос лязгнул холодной сталью, а в темных глазах вспыхнул опасный, хищный блеск, который он слишком долго держал в узде. Старые инстинкты, дух соперничества и ярость сплелись воедино.
— Узумаки сам напросился, — процедил он сквозь зубы. — Хочет поговорить — хорошо. Мы поговорим.
Саске решительно шагнул вперед, сбрасывая с себя остатки утреннего оцепенения.
— Стой! — Хината в отчаянии потянулась к нему, вцепляясь дрожащими пальцами в плотную ткань его плаща, пытаясь удержать любой ценой. — Пожалуйста, не нужно..
Но Саске не позволил ей закончить. Одним резким, грубым движением он вырвал плащ из её рук, жестко отмахнувшись от её ладони. Сила толчка заставила Хинату пошатнуться и отступить на шаг назад.
Он даже не обернулся, чтобы посмотреть на неё. Оставив Хинату стоять в одиночестве у ворот Конохи, Саске сорвался с места и на огромной скорости устремился вслед за Наруто.
***
Шум воды в Долине Завершения был оглушительным. Здесь, среди обломков великих статуй, разрушенных во время их последней битве на войне, воздух всегда казался тяжелым. Наруто стоял на одном из уцелевших каменных уступов над ревущим водопадом. Покров из чакры Курамы исчез, оставив после себя лишь изможденного, ссутулившегося человека. Утренний ветер трепал его светлые слегка отросшие волосы и полы оранжевой куртки. Он не обернулся, когда позади него, на противоположном краю обрыва, почти бесшумно приземлился его лучший друг. — Почему она, Саске? — голос Наруто прозвучал хрипло, но удивительно четко, прорезая шум водопада. Он всё ещё стоял спиной, уставившись невидящим взглядом в бурлящую бездну внизу. — Из всех людей в этом мире... почему моя жена? Саске не сдвинулся с места. Его лицо оставалось непроницаемым, но под полами плаща мышцы были напряжены до предела. — Она больше не твоя жена, Наруто, — холодно и ровно ответил Учиха. Эти слова резанули по живому. Наруто медленно повернулся. В его голубых глазах, обычно излучающих тепло и уверенность, сейчас зияла настоящая, кровоточащая рана. — Я доверял тебе, — процедил Узумаки, его голос дрогнул, выдавая всю глубину предательства, которое он ощущал. — Ты мой лучший друг. Мой брат. А ты... как ты посмел, Саске?! Влез в мою семью, пока меня не было рядом! — Твоя семья развалилась из-за тебя. Потому что даже будучи в деревне, тебя никогда не было рядом, — жестко парировал Саске, делая шаг вперед к краю обрыва. Его тон стал острее, в нем зазвучали стальные нотки. — Не смей перекладывать на меня свою вину. Ты не видел, как она ломается. И я не собираюсь перед тобой извиняться за то, что дал ей то, чего ты не смог. Наруто судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Его кулаки сжались с такой силой, что костяшки побелели, а ногти впились в ладони до крови. — Ты ничего о нас не знаешь! — крикнул он, и в его голосе прорвалась закипающая ярость. — Хината была счастлива, Саске! Да, мы немного поругались... но... Мы бы всё исправили, если бы ты не вмешался и не запудрил ей мозги! Она... она всегда меня любила. И любит, я точно знаю. Саске не стал отвечать на этот крик. Вместо этого он неторопливо, почти лениво сунул руку в карман плаща и достал небольшой, блеснувший на утреннем солнце предмет. Он зажал его между указательным и большим пальцами, демонстрируя Узумаки. Тонкое серебряное обручальное кольцо. Глаза Наруто расширились, а зрачки сузились, как у дикого зверя. Грудь тяжело вздымалась. — Откуда оно у тебя? — прорычал он, и его голос сорвался, выдавая панику. — Отвечай! Хината... она сама тебе его отдала?! Вместо ответа Саске исчез. В ту же долю секунды он материализовался вплотную к Наруто. Его левая рука плавно, почти небрежно опустилась на плечо Узумаки, в точности так же, как при их первой встрече спустя три года в сыром убежище Орочимару. Наруто даже не успел отшатнуться, как Саске склонился к самому его уху. — Оно нам мешало, — тихо, вкрадчиво произнес Учиха. — Пришлось снять его, когда она окончательно вычеркивала тебя из своей жизни. Слова были подобраны завуалированно, но сказаны настолько грубо и однозначно, что их смысл ударил Наруто наотмашь, вышибая весь воздух из легких. — Заткнись! — взревел Узумаки, с бешеной яростью откидывая руку Саске от своего плеча. Учиха ловко отпрыгнул назад, разрывая дистанцию и приземляясь на край каменного уступа. Его лицо оставалось показательно спокойным, даже скучающим, что злило еще сильнее. — Верни кольцо, — тяжело дыша, процедил Наруто. Его била крупная, неконтролируемая дрожь. — Верни его сейчас же. Саске опустил взгляд на серебряный ободок, лениво покрутив его в пальцах. — Зачем? — холодно и надменно спросил он. — Оно больше никому не нужно. С этими словами он просто разжал пальцы. Маленькое серебряное кольцо, кувыркаясь в воздухе, полетело вниз, в ревущий, безжалостный поток водопада. Реакция Наруто была молниеносной. Воздух взорвался, ослепительный золотисто-оранжевый покров чакры Курамы мгновенно окутал его тело, обжигая камни вокруг. На нечеловеческой скорости он смазанной вспышкой бросился к краю пропасти и в резком пируэте перехватил кольцо за миллисекунду до того, как оно скрылось бы в белой пене. Тяжело приземлившись обратно на скалу, Наруто медленно выпрямился. Он сжал спасенное кольцо в кулаке с такой первобытной силой, что металл впился в ладонь. — Сволочь... — прохрипел Наруто, скаля зубы. Из-за плотного слоя чакры его голос звучал неестественно, словно из преисподней. — Ты конченый ублюдок, Саске! Жалкий, подлый предатель! Он поднял на Учиху пылающий ненавистью взгляд. Эмоции окончательно прорвали плотину здравого смысла. — Я убью тебя! — его крик перекрыл даже грохот Долины Завершения. — Слышишь меня?! Я разорву тебя на куски, Саске! Золотая вспышка разорвала пространство. Скорость Наруто была колоссальной, но гнев ослепил его, превратив расчетливого шиноби в обезумевшего от боли зверя. Он ринулся на Саске, занося кулак для сокрушительного удара, но Риннеган и Шаринган Учихи без труда прочитали это предсказуемое, прямолинейное движение. Саске плавно ушел с линии атаки, пропуская Наруто мимо себя, и в то же мгновение его левая рука покрылась трещащими, сине-белыми молниями. Чидори со свистом рассекло воздух, целясь в спину Узумаки. Наруто едва успел извернуться, создавая клона, который принял удар на себя и тут же исчез в облаке дыма. — Твои атаки такие же жалкие, как и твои попытки удержать её, Наруто! — холодный, насмешливый голос Саске эхом разнесся над ревущим водопадом. Он намеренно бил по самым больным местам, зная, что ярость — худший советчик в бою. И это работало. Наруто, взревев, создал десяток теневых клонов. В их руках закрутились сверкающие сферы Расенгана. Они бросились на Саске со всех сторон, пытаясь задавить его числом. Но Учиха даже не дрогнул. Его глаз сверкнул алым, и черное пламя Аматерасу вспыхнуло на пути клонов, сжигая их дотла еще до того, как они успели приблизиться. Саске двигался с пугающей грацией, его тайдзюцу было безупречным. Он парировал удары Наруто, уклонялся от его выпадов и методично наносил точные, болезненные контратаки. — Ты не видел её слез, не замечал её одиночества, — продолжал Саске, отбивая очередной удар и с силой впечатывая колено в живот Наруто. Узумаки отлетел на несколько метров, тяжело приземляясь на камни. — Ты думал, что она всегда будет ждать тебя дома, как преданная собака. Но ты ошибся. Ты не ценил то, что имел. А теперь злишься, когда всё потерял. Наруто закашлялся, стирая кровь с разбитой губы. Слова Саске ранили глубоко, но вместо отчаяния в его глазах теперь загорелось мрачное, упрямое пламя. Он медленно поднялся, покров из чакры Курамы стал плотнее, приобретая более темный, обжигающий оттенок. — Ты можешь болтать всё, что угодно, ублюдок, — тяжело дыша, процедил Наруто. Он выпрямился, и его голос зазвенел от непреклонной решимости. — Но по закону и перед всей Конохой... Хината всё ещё моя жена. Саске презрительно сощурился, но Наруто не дал ему вставить и слова. — Пока я не подпишу эту чертову бумагу, она носит фамилию Узумаки! — прокричал Наруто, и вода под его ногами закипела от высвобождаемой энергии. — И знаешь что? Я никогда, слышишь, никогда не поставлю свою подпись на этом мусоре! Эта фраза стала катализатором. Ледяная маска Саске, которую он так тщательно удерживал, дала трещину, обнажив кипящую под ней тьму. Неконтролируемая ярость захлестнули его с головой. Он больше не пытался казаться равнодушным. — Вот как? — прошипел Саске, и его голос стал низким, вибрирующим от чистой, неразбавленной ненависти. Воздух вокруг него потяжелел. — В таком случае... я просто избавлюсь от «мужа». Пространство содрогнулось. Из тела Саске вырвалась колоссальная, зловещая фиолетовая чакра, стремительно формируя ребра, затем мышцы и доспехи гигантского воина. Абсолютное Сусаноо возвысилось над долиной, заслоняя собой солнце. В ответ на это Наруто взревел, и золотая чакра вырвалась наружу, принимая форму Девятихвостого Лиса. Битва перешла на совершенно иной, катастрофический уровень. Огромный фиолетовый клинок Сусаноо обрушился вниз, рассекая водную гладь и разрубая скалы так, словно они были из бумаги. Курама перехватил лезвие золотыми хвостами, и ударная волна от их столкновения снесла вековые деревья на берегах. Наруто сформировал в пасти Лиса Бомбу Хвостатого, смешанную с элементом ветра — гигантский Расенсюрикен, гудящий так, что закладывало уши. Саске ответил мгновенно, натягивая лук Сусаноо. Стрела, состоящая из черного пламени и концентрированной молнии, сорвалась с тетивы. Две разрушительные техники столкнулись. Взрыв был ослепительным. Столб воды, пара и раскаленного камня поднялся до самых облаков, а ударная волна заставила землю содрогнуться на километры вокруг. Остатки каменных статуй Мадары и Хаширамы с грохотом обрушились в бурлящую бездну. Но чем дольше длился бой, тем яснее становилось одно: Саске начал сдавать. Использование Абсолютного Сусаноо в сочетании с Риннеганом без подпитки чужой чакрой сжигало его резервы с пугающей скоростью. Его дыхание стало рваным, а из левого глаза скатилась одинокая капля крови. Наруто же, подпитываемый почти неисчерпаемой чакрой Курамы, казался совершенно неутомимым. Понимая, что в грубой силе на истощение ему не выиграть, Саске развеял Сусаноо, тяжело приземляясь на обломок скалы. Он попытался выровнять дыхание, и его губы вновь изогнулись в ядовитой, провокационной ухмылке. — Что такое, Наруто? — крикнул он, стирая кровь с щеки. — Почему ты сдерживаешься? Почему не выпускаешь своего цепного пса во всей красе? Давай, позволь Лису выйти на сцену и разобраться вместо тебя! Наруто приземлился напротив, развеивая аватар Курамы. Он тяжело дышал, но в его глазах читалась полная уверенность. — Мне это не нужно, Саске, — жестко отрезал Узумаки. — Чтобы вбить в тебя здравый смысл и заставить вернуть мою жену, мне хватит и того, что есть. Саске издал сухой, надрывный смешок, который быстро перерос в издевательский хохот. Он выпрямился, устремив на Наруто свой пронзительный взгляд, в котором горел узор Шарингана. — Не обманывайся своими жалкими мечтами, неудачник, — выплюнул Саске, — Ты правда думаешь, что контролируешь ситуацию? Я могу взять твоего жалкого Лиса под полный контроль одним лишь взглядом, погрузив его в абсолютное гендзюцу. И что останется тогда? Кто ты такой без этого демона, Наруто? Никто. Просто глупый, крикливый мальчишка, который не способен защитить ни свою семью, ни самого себя! Очередной оглушительный взрыв сотряс землю, подняв в небо столб раскаленного пара и каменного крошева. Ударная волна с такой силой ударила по лесу, что деревья затрещали, пригибаясь к самой земле. На краю образовавшегося кратера, в который превратилась подступающая к Долине Завершения территория, приземлился Какаши. Его глаза в ужасе расширились, когда он оценил масштабы разрушений. Воздух здесь был настолько густым от переизбытка концентрированной чакры, что дышать приходилось с трудом, а кожа горела. В следующее мгновение рядом с ним с тихим шелестом появился Шикамару. Нара тяжело дышал, его лицо было бледным и покрытым испариной. — Какаши-сама, — быстро отчеканил он, пытаясь перекричать гул битвы. — Барьер максимального уровня готов. Отряд АНБУ рассредоточены по периметру и ожидают вашей команды! Шестой Хокаге лишь мрачно кивнул, не отрывая взгляда от горизонта. Полупрозрачный, мерцающий купол барьера действительно накрыл огромную территорию, но Какаши прекрасно понимал: это была не более чем формальность для успокоения совести. Даже его самые лучшие, элитные ниндзя из АНБУ не смогут удержать этих двоих. Это было абсолютно бесполезно. Словно пытаться поймать ураган голыми руками. Вдалеке, в самом сердце бурлящего хаоса, непрерывно мерцали золотые и фиолетовые вспышки. Два размытых силуэта сходились в воздухе, сталкивались с оглушительным лязгом и снова разлетались в стороны, стирая окружающий ландшафт в пыль. Какаши с горечью сжал кулаки. Он пришел слишком поздно. Их эмоции достигли точки кипения, и теперь они сражались не на жизнь, а на смерть. Лезть прямо сейчас в эпицентр их столкновения было бы чистой воды самоубийством. Глупостью, которая не спасет никого, а лишь добавит проблем. Хатаке, не отрывая напряженного взгляда от горизонта, мрачно осознавал суровую правду. Пока эти двое полностью не выдохнутся, пока их резервы чакры не иссякнут до последней капли, остановить их будет невозможно. И до тех пор, пока этот момент не настанет... оставалось лишь молиться всем богам шиноби, чтобы они не убили друг друга в приступе слепой ярости. Тем временем в самом эпицентре разрушенной долины битва перешла в фазу жестокого, изматывающего ближнего боя. Наруто непрерывно кричал, выплескивая с каждым ударом свою боль. Воздух гудел от десятков теневых клонов, сжимающих в руках сверкающие сферы расенганов и звонкие расен-сюрикены. Саске двигался среди этого хаоса смертоносной тенью. Лезвие его катаны сверкало, методично и хладнокровно разрезая клонов одного за другим. Они разлетались облаками белого дыма, но их было слишком много. Учиха уже пропустил несколько тяжелых ударов — его плащ был разорван, а по подбородку стекала струйка крови. С Узумаки нужно было покончить как можно скорее, пока этот бесконечный поток чакры не задавил его окончательно. Битва становилась всё более яростной, дикой и кровавой. В какой-то момент Наруто удалось прорвать оборону. Вынырнув из-за спины уничтоженного клона, он впечатал сияющий расенган прямо в солнечное сплетение Саске. Удар был сокрушительным. Воздух со свистом покинул легкие Учихи, раздался тошнотворный хруст, и его тело отлетело на десятки метров назад, с грохотом врезавшись в скалу. Камень пошел глубокими трещинами от силы удара. Саске сполз по осыпающейся стене, харкая кровью. Внутри всё сжималось от агонии; ему даже не хотелось представлять, в какую кашу прямо сейчас превратились его внутренние органы. Но он сжал зубы так, что они едва не треснули, и, опираясь на катану, заставил себя подняться. Этот идиот... Саске сверкнул шаринганом сквозь пелену боли. Узумаки не может быть сильнее него. Он ни за что не проиграет этому крикливому неудачнику, только не сейчас. Не тогда, когда на кону стоит она. Стиснув рукоять меча, Саске снова бросился в атаку. Наруто отчаянно уклонялся, параллельно создавая всё новые волны клонов, но Учиха сменил тактику. Если он не может перебить его чакру, он сломает его разум. — Она была такой податливой, Наруто, — голос Саске, холодный и вкрадчивый, прорезался сквозь лязг металла и взрывы. Он скользил между клонами, намеренно бросая слова. — Даже спустя столько лет брака с тобой, она не знала, что значит быть по-настоящему желанной. — ЗАТКНИСЬ! — взревел Наруто, теряя последние крохи рассудка. — Больно слышать правду? — Саске вытер кровь с разбитой губы, его шаринган выискивал любую малейшую брешь в защите Узумаки. — Ты можешь убить меня здесь, Наруто, но это не изменит того факта, что каждую ночь, когда ты будешь засыпать в своем пустом доме, ты будешь представлять её в моих объятиях. Глаза Наруто налились кровью. Ослепленный яростью, он сформировал в руке ревущий расен-сюрикен и, не рассчитав траекторию, с диким криком метнул его вперед. Саске попытался уйти перекатом, но техника задела его. Свистящие лезвия ветра из чакры с безжалостным хрустом отсекли левую руку Саске — ту самую, созданную из клеток Хаширамы. Белоснежный протез, перебинтованный Хинатой всего пару часов назад, отлетел в сторону и рассыпался в пыль. Саске лишь медленно выпрямился. Он посмотрел на свой обрубок плеча, а затем перевел взгляд на Наруто. На его губах расцвела ледяная, надменная усмешка. — Ты целился не в ту руку, придурок, — издевательски бросил Саске, перехватывая катану правой рукой. Он даже не поморщился. Протезированная конечность никогда не была ему по-настоящему нужна. Он годами жил, тренировался и убивал без неё. — Я уже давно привык обходиться одной рукой, — его голос стал жестким, пропитанным убийственным намерением. — И даже с ней одной я уничтожу тебя. Учиха провоцировал его намеренно, филигранно играя на нервах друга. И Наруто обезумев от ревности и гнева, совершенно перестал следить за расходом своей чакры. Он бросался в атаку вслепую, создавал сотни клонов там, где хватило бы десяти, и использовал самые разрушительные, энергозатратные техники без всякой тактики. Битва за барьером даже не думала затихать, но её ритм заметно изменился. Это больше не было столкновением сил, сотрясающим небеса и разрывающим облака. Она превратилась в жестокую, грязную драку на истощение, где каждое движение отдавалось пульсирующей болью, а воздух тяжело пах озоном, пылью и пролитой кровью. Наруто хрипел, с трудом втягивая в легкие воздух. Золотой покров чакры Девятихвостого окончательно развеялся, оставив его без привычной защиты. Его атаки стали прямолинейными и предсказуемыми. Саске, несмотря на острую боль от сломанных ребер и кровоточащий обрубок плеча, двигался с пугающей, смертоносной расчетливостью. Он больше не тратил чакру, предпочитая жесткое тайдзюцу. Учиха методично уклонялся от размашистых ударов Узумаки, наказывая его за каждую ошибку короткими, безжалостными контратаками, заставляя Наруто спотыкаться и захлебываться собственной яростью. Земля содрогнулась от очередного глухого удара — Саске поднырнул под руку Наруто и с разворота впечатал локоть ему под дых, заставив Узумаки согнуться пополам. В этот самый момент далеко за пределами их кратера, позади Какаши и Шикамару, тревожно зашуршали ветви уцелевших деревьев. На землю, поднимая облачко пыли, тяжело приземлилась фигура. Сакура дышала так загнанно, словно ее легкие сейчас разорвутся. Услышав от Хинаты о том, что происходит, она бросила клинику, пациентов и мчалась сюда на пределе человеческих возможностей, молясь всем богам, чтобы это оказалось преувеличением. Но реальность была жестока. Она подняла голову, и её зеленые глаза в ужасе расширились. Она увидела гигантский, пульсирующий купол барьера, который с трудом удерживали АНБУ. Увидела Долину Завершения, превращенную в дымящуюся пустошь. И увидела двух самых важных людей в своей жизни, которые прямо сейчас с остервенением и ненавистью уничтожали друг друга. Она видела, как Наруто харкает кровью, а Саске... Саске, без своей правой руки, с ледяным равнодушием на лице заносит над ним рукоять катаны. История Команды 7 снова сделала жестокий, кровавый виток. Колени Сакуры подогнулись. Она сделала неверный, шатающийся шаг вперед, не в силах оторвать взгляд от этой мясорубки. — Какаши-сенсей... — вымолвила она. Её голос дрогнул, сорвавшись на сдавленный шепот, в котором смешались абсолютный шок, боль и первобытный ужас. Она вцепилась побелевшими пальцами в плечо Хокаге, ища опоры. Но Шестой Хокаге лишь мрачно смотрел вперед. Вмешиваться сейчас было нельзя. Это была битва, которую они должны были завершить сами. Внутри барьера воздух раскалился до предела. Наруто, тяжело дыша, смахнул кровь с разбитой губы. Пусть и без покрова Курамы, природная выносливость Узумаки всё ещё поддерживала его на ногах, в то время как Саске держался на чистом упрямстве. — Ты думаешь, что победил? — прохрипел Наруто, тяжело опираясь на колени. — Она всё равно останется со мной. Мы семья, Саске. Семья, которую ты никогда не сможешь ей дать! Ты просто бродяга, который умеет только разрушать! Она поймет это. Поймет, что ты просто использовал её обиду. Хината любит меня, и она вернется, как только эта блажь пройдет. Ты всегда был и останешься одиночкой, Учиха. Слова Наруто, брошенные с отчаянием, попали точно в цель. Глаза Саске полыхнули яростью. Боль в сломанных ребрах отступила на второй план. — Любит? — Саске выплюнул это слово, как яд. Его дыхание сбивалось, но голос звучал ледяным, режущим металлом. — Ты такой же слепец, каким был всегда. Ты говоришь о семье, но ты ничего не знаешь о своей собственной жене! Жить под одной крышей, носить одну фамилию и позировать для чужих улыбок — это не семья, Наруто. Это просто пустая, лицемерная декорация. Саске сделал тяжелый, но непреклонный шаг вперед. — Тебе ли говорить мне о семье? — голос Учихи сочился презрением. — Тебе, у кого её никогда по-настоящему не было? Ты выдумал себе идеальную картинку, а когда получил — даже не пытался её удержать. Ты никогда не знал, что значит быть частью кого-то, что значит ставить кого-то выше своих амбиций и деревни. Тебе этого никогда не понять, потому что внутри ты так и остался тем самым брошенным мальчишкой, который просто хочет всеобщего признания. Учиха крепче стиснул рукоять катаны. Воздух вокруг него потяжелел, пропитываясь убийственным намерением. — И не смей... — Саске процедил эти слова сквозь стиснутые зубы, переходя на пробирающий до костей шепот, — не смей судить о моем одиночестве. Свое одиночество я выбрал сам. Я принял его как плату за свои грехи. А твое одиночество, Наруто, — это сидеть каждый вечер за одним столом с женой и в упор не замечать, как она медленно задыхается от боли прямо у тебя на глазах. Лицо Наруто исказилось от невыносимой муки, словно каждое слово Саске было физическим ударом, дробящим кости. — ХВАТИТ! — взревел он, бросаясь вперед. В его руке начал формироваться расенган. Саске еле стоял на ногах. Внутренности сводило от боли, сломанные ребра пронзали легкие при каждом вздохе, а глаза жгло невыносимым огнем — перенапряжение додзюцу давало о себе знать. Зрение застилала кровавая пелена. Наруто выглядел измотанным, но его чакра всё ещё пульсировала, он был быстрее, бодрее. Это неравенство бесило Саске, разжигая угли его гордости. Он не мог проиграть. Не ему. И не сейчас. Расенган Наруто приближался с устрашающей скоростью. Этот удар Саске не выдержит. Времени на раздумья не оставалось. Мужчина сфокусировал Риннеган на маленьком, неприметном камешке, лежащем в полуметре за спиной Наруто. Аменотеджикара. Пространство мигнуло. Расенган Наруто впечатался в пустоту, разрывая лишь воздух и тот самый камешек. В ту же долю секунды Саске оказался прямо за его спиной. Катана Учихи заискрилась ослепительным сине-белым светом. Тысячи птиц закричали в унисон. — Чидори! Клинок Саске, объятый молниями, пробил грудь Наруто насквозь. Время словно остановилось. Глаза Узумаки широко распахнулись от шока и невыносимой боли. Молнии прошили его тело, сжигая нервные окончания и останавливая сердцебиение. Саске выдернул меч. Наруто рухнул на колени, кровь хлынула изо рта, и он тяжело, безвольно завалился набок, окончательно потеряв сознание. Учиха смотрел на поверженного врага ровно секунду. В следующий миг его ноги подкосились. Боль, которую он сдерживал адреналином, обрушилась на него с новой силой. Мир перед глазами померк, превратившись в серое пятно. Саске рухнул на колени, а затем упал на землю, тяжело дыша, чувствуя, как тьма неумолимо затягивает его сознание. — Барьер снят! — крикнул Шикамару, подавая сигнал АНБУ. Сакура сорвалась с места, не дожидаясь разрешения. Её глаза были полны слез и паники. Подбежав к Наруто, она с ужасом посмотрела на страшную рану в его груди, от которой всё ещё исходил дым. — Наруто! Наруто, держись! — её руки немедленно покрылись зеленым свечением целебной чакры, и она принялась отчаянно вливать жизненную энергию в тело друга, пытаясь перезапустить его останавливающееся сердце. Какаши и Шикамару подошли следом. Их шаги были медленными, спокойными, словно они двигались во сне. Они остановились в нескольких метрах от лежащих без сознания шиноби. Какаши смотрел на своих учеников, чьи тела были изломаны, а вокруг расстилалась уничтоженная долина. Шикамару, засунув руки в карманы, мрачно оглядел горизонт. — К воротам деревни уже, должно быть, сбежалась куча людей, — произнес Нара, его голос был лишен эмоций, но в нем скрывалась тяжелая усталость. — Взрывы, чакра Курамы, Сусаноо... Вряд ли это осталось незамеченным. Слухи расползутся быстрее, чем мы успеем их заткнуть. Какаши тяжело вздохнул, прикрывая глаза. — Пусть говорят, — тихо ответил Хокаге. — Сейчас главное, чтобы они оба выжили. — А что будет потом? Какаши перевел взгляд на Сакуру, которая отчаянно боролась за жизнь Наруто, а затем посмотрел на неподвижного Саске. — А потом, Шикамару... нам придётся разбираться с последствиями.***
Дверь тихо скрипнула. Сакура вошла в палату, держа в руках небольшой букет свежих цветов. Она прошла к тумбочке у окна и аккуратно, стараясь не шуметь, поставила их в вазу. Расправив лепестки, куноичи с тяжелым сердцем обернулась. Наруто лежал на больничной койке, отвернувшись к стене. Он не шевелился, не реагировал на звук шагов и просто смотрел прямо перед собой невидящим, остекленевшим взглядом. Сакура тихо вздохнула и подошла ближе к его кровати. — Наруто, — мягко позвала она. — Нужно сменить бинты. Узумаки не произнес ни слова. С пугающей, почти механической покорностью он послушно поднялся и сел на край кровати, опустив плечи. Сакура присела рядом и принялась за работу. Её руки двигались быстро и профессионально, снимая старые повязки с его груди, где красовался уродливый, затягивающийся след от удара Саске. Пока она накладывала свежие бинты, она не могла перестать смотреть на лицо друга. С самого момента пробуждения Наруто был именно таким. Пустым. Из него словно выкачали всю жизненную энергию, весь тот яркий, неукротимый свет, который всегда притягивал к нему людей. Не было ни криков, ни попыток сбежать, ни яростных обещаний всё исправить. Только эта оглушающая, мертвая тишина сломанного человека. — Она приходила в больницу? — вдруг спросил Наруто. Его голос прозвучал глухо и хрипло. Он так и не поднял головы, устремив свой безжизненный взгляд куда-то в пол, даже не глядя на подругу. Сакура замерла. Её руки с бинтом остановились над его грудью. Она до боли закусила губу, не отвечая. Тишина в комнате стала удушающей. — Скажи мне, Сакура, — безэмоционально, совершенно ровно произнес Наруто. В его тоне не было ни гнева, ни надежды. Сакура опустила глаза. Врать сейчас было бы жестоко, но и правда была не лучше. — Да, — ответила Сакура просто, чувствуя, как у самой к горлу подступает ком. Уголки губ Наруто слабо дрогнули. Он издал тихий, болезненный смешок, больше похожий на надломленный выдох, и криво усмехнулся. — Меня она ни разу не проведала, — тихо произнес он, глядя в пустоту. — Словно я никто. Харуно до боли стиснула зубы, чувствуя, как у нее самой наворачиваются слезы от этих слов. Словно я никто. Она действительно видела Хинату. Каждый день. Бывшая наследница клана Хьюга приходила в больницу, тихо проскальзывала по коридорам закрытого крыла и часами сидела в палате Саске. Сакура, заходя для осмотра, видела, как Хината меняла ему холодные компрессы, как бережно держала его за уцелевшую правую руку, как её плечи вздрагивали от беззвучных слез, когда она смотрела на его изломанное тело. Хината ни разу не подошла к двери Наруто. Даже не спросила у дежурных медсестер о его состоянии. — Он уже очнулся? — снова разрезал тишину голос Наруто. В его тоне по-прежнему не было ни ярости, ни ревности, ни желания вскочить и пойти выяснять отношения. Лишь сухая, выжженная дотла пустота. Сакура закрепила концы свежего бинта на его груди и медленно опустила руки. — Да, — тихо ответила куноичи, тяжело присаживаясь на стул рядом с его койкой. — Вчера вечером. Его травмы очень серьезные, Наруто. Но он пришел в себя. Наруто медленно, почти незаметно кивнул, принимая эту информацию так, словно речь шла о сухой статистике после миссии. Он не поднял глаз, продолжая неотрывно смотреть на свои ладони, безвольно покоящиеся на белом больничном одеяле. — Понятно, — глухо выдохнул он. В палате снова повисла тяжелая тишина. Наруто медленно лег обратно, откинувшись на подушки, и вновь отвернулся к глухой стене. Он закрыл глаза, отгораживаясь от Сакуры. Сакура тихо прикрыла за собой дверь палаты. Перед тем как замок щелкнул, она бросила последний взгляд на Наруто. Неподвижный, отрешенный, похожий на пустую оболочку того яркого и шумного парня, которого она знала всю жизнь. Выйдя на залитую солнцем улицу, Сакура направилась к резиденции Хокаге. Дорога прошла как в тумане. В голове навязчиво билась одна и та же мысль: Саске и Хината... Это звучало как абсолютный, сюрреалистичный абсурд. Если бы ей кто-то рассказал об этом год назад, она бы рассмеялась этому человеку в лицо. Учиха Саске, холодный, закрытый, избегающий любых привязанностей, и Хината, которая со времен Академии дышала только одним Наруто? Это казалось невозможным. Но... она видела их вместе. Она вспомнила то, что наблюдала в палате. То, как Саске, едва придя в сознание, измученный болью, первым делом хрипло спросил о Хинате. Как его вечно напряженный, колючий взгляд смягчился, когда он увидел её, спящую на стуле у его кровати. Как он позволил ей коснуться своего лица, не отстраняясь. Если бы Сакура сама, своими собственными глазами не видела, как бережно он к ней относится, она бы ни за что не поверила. Зайдя в кабинет Хокаге, Сакура коротко кивнула Шикамару, который разбирал какие-то свитки, и посмотрела на своего бывшего учителя. — Какаши-сенсей, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал по-медицински сухо. — Вчера вечером Саске пришёл в себя. Кризис миновал. Опасности для жизни больше нет. Какаши шумно, с искренним облегчением выдохнул, опуская плечи. Одной колоссальной проблемой стало меньше. Он потер переносицу и посмотрел на ученицу. — Слава богу... А как там Наруто? Сакура покачала головой, и её лицо омрачилось. — Физически он восстанавливается пугающе быстро. Лисья чакра делает своё дело, рана затягивается. Но морально... — она закусила губу. — Я никогда не видела его таким. В кабинете воцарилось гнетущее безмолвие. Шикамару тихо вышел за дверь, понимая, что дальше последует сугубо личный разговор Команды 7. Какаши обошел свой стол и остановился напротив Сакуры. Он внимательно, изучающе посмотрел на свою ученицу. Он видел темные круги под её глазами, видел, как напряжена её спина. — А как ты, Сакура? — вдруг осторожно, почти по-отечески мягко спросил Шестой. Сакура вздрогнула. Этот простой вопрос застал её врасплох. — Я? Я в порядке, сенсей, у меня очень много работы в госпитале... — начала она торопливо, пытаясь спрятаться за профессионализмом. — Ты поняла, о чем я, — тихо перебил её Какаши. Он смотрел на неё с глубоким, пронзительным сочувствием. Он смотрел на девочку, которая всю свою жизнь, с самых малых лет, через боль, предательства, войну и слезы, преданно и отчаянно любила Учиху. Которая ждала его возвращения в деревню больше всего на свете. И которой этот самый Учиха так и не смог открыться, полюбив в итоге совершенно другую женщину. Женщину её лучшего друга. Сакура замерла. Горло мгновенно сдавило спазмом, а на глаза навернулись слезы. Она опустила голову, пряча лицо за розовой челкой. Несколько секунд в кабинете было слышно только её прерывистое дыхание. А затем она подняла голову и горько, но на удивление искренне усмехнулась. — Больно ли мне, Какаши-сенсей? Да, — её голос дрогнул, но она не отвела взгляд. — Внутри всё так, словно меня пропустили через мясорубку. Я столько лет жила иллюзией, что однажды смогу стать для него особенной... А оказалось, что ему просто нужен был другой человек. Она смахнула скатившуюся слезинку, выпрямляя спину. — Но я больше не та плаксивая девочка, которой была когда-то, — твердо добавила Сакура. — Я видела их вместе, сенсей. И, как бы больно мне ни было это признавать... он смотрит на неё так, как никогда не смотрел на меня. Саске нашел свой дом. А моя главная задача сейчас — сделать так, чтобы эти два идиота выжили и больше не пытались убить друг друга. Остальное я переживу. Какаши смотрел на свою ученицу, не находя слов утешения. Их и не могло быть. Он просто опустил взгляд, с горечью осознавая, что в этой разрушительной войне чувств Команды 7 проиграли абсолютно все. Сакура сделала глубокий, прерывистый вдох, словно вынырнув из ледяной воды. Она судорожно вытерла лицо тыльной стороной ладони, размазывая остатки слез, и с силой зажмурилась. Когда она снова открыла глаза, в перед Какаши снова стояла лучший ирьенин Конохи — собранная, с прямой спиной и холодным рассудком. Лишь легкая краснота воспаленных глаз выдавала недавнюю бурю. — Извините, Какаши-сенсей, — её голос прозвучал сухо и по-деловому четко. — Мне пора возвращаться в госпиталь. Мое дежурство еще не закончено, а у пациентов процедуры. Какаши медленно кивнул. Он не стал говорить дежурных, пустых фраз утешения — они оба знали, что сейчас в них нет никакого смысла. Вместо этого он потянулся к спинке кресла и привычным жестом накинул на плечи белый плащ Хокаге. — Я пойду вместе с тобой, Сакура, — произнес он с тяжелой, непоколебимой решимостью. — Пора навестить Саске. Нам предстоит очень непростой разговор. Путь от резиденции до центральной больницы прошел в тишине. Улицы Конохи жили своей обычной, безмятежной жизнью: торговцы зазывали покупателей, где-то вдалеке смеялись дети, а теплое полуденное солнце заливало крыши домов. Они миновали главный холл и поднялись на закрытый, тщательно охраняемый этаж. Стерильный запах антисептиков и медикаментов ударил в нос. Два оперативника АНБУ в масках, дежурившие у коридора, молча расступились перед Хокаге и главным врачом. Сакура остановилась у поста медсестры, чтобы проверить карты, а Какаши бесшумным шагом направился к нужной палате. Дверь была приоткрыта — буквально на узкую щель, достаточную лишь для того, чтобы в коридор падала полоска теплого желтого света. Какаши остановился, собираясь постучать, но его рука замерла в воздухе. Взгляд скользнул в проем, и Шестой Хокаге застыл. В палате было тихо. Саске полулежал на высоко поднятых подушках. Его торс был плотно стянут бинтами, а лицо носило следы крайнего истощения — глубокие тени залегли под глазами, кожа была бледной, как мел. Но поразило Какаши совершенно не это. Рядом с его кроватью, на придвинутом вплотную стуле, сидела Хината. Она подалась вперед, положив голову на край его матраса, прямо рядом с его бедром. Девушка дремала. Единственная уцелевшая рука Саске сейчас мягко, почти невесомо покоилась на темных волосах Хинаты. Он медленно, с какой-то пугающей, болезненной нежностью перебирал её пряди тонкими пальцами. Его взгляд... Какаши никогда в жизни не видел у него такого взгляда. Сколько Шестой помнил последнего Учиху, в его темных глазах всегда плескались либо всепоглощающая ненависть, либо холодное высокомерие, либо равнодушие, отгораживающее его от всего мира стальной стеной. Саске всегда был колючим, непроницаемым, не подпускающим к себе никого. Он ненавидел прикосновения. Он отвергал любую слабость. Но сейчас, глядя на спящую Хинату, Учиха был абсолютно, до пугающего беззащитен. В его смягчившихся чертах лица, в том, как осторожно он дышал, чтобы не потревожить её сон, в том, как его большой палец ласково поглаживал её висок, читалась такая кристально чистая, глубинная преданность, что Какаши почувствовал себя невольным свидетелем чего-то слишком интимного. Какаши медленно опустил занесенную для стука руку. Горло стянуло странным спазмом. Он никогда не смог представить, что Учиха может быть таким. Это не было мимолетным влечением. Наблюдая за этой хрупкой сценой в залитой солнцем больничной палате, Какаши с леденящим душу ужасом осознал абсолютную истину: Саске никогда её не отпустит. Если Совет попытается запереть его, если Наруто снова встанет на его пути... этот новый, познавший тепло Учиха разорвет в клочья любого, кто посмеет встать между ним и Хинатой. Какаши сделал глубокий вдох, отгоняя наваждение, и негромко постучал костяшками пальцев по косяку, прежде чем распахнуть дверь шире. Хината мгновенно вздрогнула. Её светлые глаза распахнулись, и она резко выпрямилась на стуле, сонно моргая и пытаясь сфокусировать взгляд. Заметив высокую фигуру Хокаге в дверном проеме, она слегка побледнела, торопливо поправляя растрепавшиеся волосы и измятую одежду. В ту же секунду атмосфера в комнате изменилась до неузнаваемости. Вся та хрупкая, обнаженная нежность, которую Какаши наблюдал мгновением ранее, испарилась, словно её никогда и не было. Лицо Саске мгновенно заледенело, превратившись в непроницаемую, отчужденную маску. Его глаза сузились, настороженно и холодно фиксируя каждое движение бывшего учителя. Пальцы правой руки, только что мягко перебиравшие пряди Хинаты, теперь напряженно сжались поверх белого больничного одеяла. — Какаши-сама... — тихо выдохнула Хината, почтительно склонив голову. Она быстро перевела взгляд с серьезного лица Шестого на Саске и всё поняла. Этот разговор не терпел отлагательств и чужих ушей. Она медленно поднялась со стула. На секунду её рука задержалась у края кровати, и Саске едва заметно коснулся её пальцев в ответ: короткий, успокаивающий жест, подтверждающий, что всё в порядке. — Я оставлю вас, — мягко произнесла она. — Подожду в коридоре. Она бросила на Учиху последний, полный тревоги взгляд, прежде чем бесшумно направиться к выходу. Какаши молча отошел в сторону, пропуская её. Как только за спиной Хинаты тихо щелкнул замок, воздух в палате стал тяжелым. Никто из них не спешил нарушать тишину. Шестой Хокаге медленно подошел к кровати и остановился у изножья, засунув руки в карманы плаща. Он смотрел на своего бывшего ученика — изломанного, бледного, прикованного к постели множественными переломами, но всё такого же смертоносно опасного и несломленного. Саске не отвел взгляда. Он смотрел на Хокаге прямо и жестко, с мрачным вызовом, в котором не было ни капли раскаяния за пробитую грудь спасителя мира. Он был готов к любым обвинениям. Саске взял инициативу в свои руки. — Ты перепутал палаты, Какаши, — хрипло, но с явной, колючей язвительностью произнес Учиха. — Палата героя деревни находится дальше по коридору. Какаши тяжело выдохнул, опуская плечи. — Я пришел именно туда, куда собирался, Саске, — спокойно и без тени эмоций ответил Хатаке. Учиха слегка прищурился. Его взгляд стал еще более враждебным. — Соврать мне о разговоре с Хинатой, чтобы я ушёл... это было низко, — процедил Саске, и в его тоне проскользнула откровенная неприязнь. — Ты решил сыграть грязно. — Ты начал первый, — жестко парировал Какаши, и его глаза потемнели, утратив всякую снисходительность. — В тебе плескалась чистая ярость и непокорность. И я просто-напросто хотел избежать того, что в итоге произошло. Я пытался предотвратить катастрофу и кровопролитие любыми доступными мне способами. Хокаге обвел взглядом изломанное, перебинтованное тело своего ученика и с горечью покачал головой. — Как видишь, у меня не получилось. Теперь вы оба лежите в больнице, едва не перебив друг друга в щепки. Саске не ответил. Он медленно отвернул голову к окну, обрывая зрительный контакт. За стеклом безмятежно плыли облака в чистом голубом небе. Его профиль снова стал непроницаемым, высеченным из камня. — Я к нему не лез, — глухо и ровно ответил Учиха, глядя куда-то вдаль. — Это он пришел за мной. — И ты, разумеется, не нашел ничего лучше, кроме как ответить ему взаимностью, — саркастично отозвался Какаши, складывая руки на груди. — Он пришел за тобой, а ты, будучи таким благоразумным, просто случайно активировал Абсолютное Сусаноо и покрыл половину долины черным пламенем. Саске раздраженно дернул челюстью, но от окна не отвернулся. — Он был слеп и глух ко всему, — процедил Учиха, сжимая здоровую руку в кулак так, что побелели костяшки. — Узумаки понимает только язык силы. Если бы я просто ушел, как ты предлагаешь, он бы не отстал от неё, с пеной у рта крича о своих правах мужа. Я должен был выбить из него эту дурь и показать, что его власть закончилась. — Выбив при этом ему сердце? — голос Какаши хлестнул, как кнут, заполнив небольшую палату ледяным холодом. — Чидори в грудь, Саске? Это твой способ вести семейные переговоры? Саске замер. Воспоминание о клинке, пробивающей плоть Наруто насквозь, яркой вспышкой пронеслось перед глазами. Он знал, что в ту секунду перешел черту, поддавшись первобытной ярости, но никогда бы в этом не признался. Тем более сейчас. — Он жив, — сухо и непреклонно отрезал Учиха, наконец поворачивая голову к бывшему учителю. — У него регенерация Девятихвостого. Я всё рассчитал. Какаши устало потер переносицу из-под маски, чувствуя, как начинает раскалываться голова. Разговаривать с Саске, когда тот включал режим глухой обороны, было всё равно что пытаться пробить кирпичную стену голыми руками. — Жив. И только благодаря тому, что Сакура вовремя оказалась рядом и вытащила его с того света, — Хатаке сделал шаг ближе к койке, нависая над учеником. — Но суть совершенно не в этом. Суть в том, Саске, что ты повелся на провокацию. Ты позволил своей уязвленной гордости и ревности взять верх над здравым смыслом. И теперь мы имеем последствия, которые так просто не стереть. — Какие последствия? — Саске насмешливо приподнял бровь, хотя в его глазах не было ни капли веселья. — Совет старейшин снова начнет скулить о моей неблагонадежности? Мне всё равно. Я не подчиняюсь им. — Зато ты подчиняешься законам Конохи, — стальным тоном оборвал его Какаши. Атмосфера в палате мгновенно потяжелела, сдавливая легкие. — И как Хокаге, я говорю тебе: ты подставил не только свою с трудом заработанную свободу. Ты подставил Хинату. Учиха мгновенно напрягся. Насмешка исчезла с его лица, словно её стерли, уступая место хищной, звериной настороженности. Одно упоминание её имени в таком контексте резко сменило градус разговора. — О чем ты? — его голос упал до опасного, вибрирующего шепота. — А ты как думаешь? — Какаши склонил голову, глядя на ученика тяжелым, пронзительным взглядом. — Взрывы, колоссальные выбросы чакры... Деревня напугана. Слухи уже ползут по улицам быстрее чумы. Жители знают, что произошла битва между тобой и Наруто. И когда они узнают, из-за чего, или из-за кого два главных героя войны едва не убили друг друга, как ты думаешь, кого толпа сделает крайней? Глаза Саске расширились на неуловимую долю секунды. Он попытался приподняться на локтях, игнорируя вспышку агонии в сломанных ребрах. — Пусть только попробуют открыть свои рты... — прорычал он, и в его единственном глазу начал формироваться узор Шарингана. — И что ты сделаешь? Перебьешь всю деревню? — спокойно, но жестко осадил его Какаши, заставляя замолчать. — Ты сильный шиноби, Саске. Но даже твоей силы не хватит, чтобы защитить её от чужого презрения и шепота за спиной. Ты превратил женщину, которую собирался защищать, в главную мишень для ненависти всей Конохи. И с этим тебе теперь предстоит жить. Учиха медленно выдохнул. Зловещий алый свет в его глазах неохотно погас, сменяясь привычной, но от этого не менее тяжелой чернотой. Боль в сломанных ребрах напомнила о себе острым спазмом, и Саске, стиснув зубы, откинулся обратно на подушки. — Как только ты сможешь стоять на ногах, тебе придется покинуть деревню на время, — тяжело, но твердо произнес Какаши. Саске резко вскинул голову, его ноздри хищно раздулись. — Уйти? Сейчас? — прошипел он, и его пальцы с силой скомкали больничную простыню. — Ни за что. Я не сбегу. — Это не побег, а тактическое отступление. И это не обсуждается, — отрезал Хатаке, делая шаг ближе к койке. — Ты даже не представляешь, что сейчас творится в верхах. Совет старейшин в ярости. Они рвут и мечут. Для них ты нестабильный элемент, который в очередной раз сорвался. Они требовали подготовки к суду. Саске презрительно скривил губы, собираясь высказать всё, что он думает об этих старых лицемерах, но следующие слова Хокаге заставили его замереть. — Я сдерживаю их только благодаря одному-единственному фактору, — Какаши сделал паузу, внимательно глядя на реакцию ученика. — За тебя заступился Хиаши Хьюга. Саске уставился на Какаши с искренним, нескрываемым недоумением. Глава клана Хьюга? Человек, который всю жизнь молился на традиции, репутацию и строгие правила? Человек, чью дочь Саске только что сделал эпицентром самого грязного скандала в Конохе? Видимо, Хиаши решил отдать должок за спасенную младшую дочь. — Хиаши... заступился за меня? — недоверчиво переспросил Учиха, его голос стал тише. — Лично. Прямо на экстренном заседании, — кивнул Какаши. — Он заявил, что это дело чести двух кланов, и потребовал не вмешиваться до полного выяснения обстоятельств. Хатаке тяжело вздохнул и потер переносицу. — Но даже авторитета Хиаши не хватит, чтобы заткнуть старейшин навсегда, — продолжил Хокаге, и его тон стал мрачным. — Они как стервятники. Они не успокоятся и не закроют это дело, пока Наруто лично не заявит, что он начал первый. Пока он не подтвердит перед всем Советом, что сам спровоцировал бой и напал на тебя. Саске ничего не ответил. Его скулы снова напряглись, а потемневший взгляд устремился куда-то в пустоту стерильной больничной стены. Горькая, злая ирония ситуации обжигала изнутри: его жизнь, его свобода и будущее с женщиной, ради которой он вчера был готов стереть с лица земли половину долины, теперь целиком и полностью зависели от милосердия Узумаки Наруто. Возразить на это было совершенно нечего. Саске ненавидел чувствовать себя беспомощным, ненавидел подчиняться чужим правилам, но Какаши был прав, ему действительно лучше уйти. Снова стать тенью. Шестой внимательно смотрел на профиль своего ученика еще несколько долгих секунд. Увидев, как в черных глазах Учихи колючее, упрямое сопротивление медленно сменяется тяжелым, мрачным принятием неизбежного, мужчина мысленно выдохнул. Он достучался. Разговор был окончен. Хокаге поправил воротник своего плаща и развернулся к выходу. — Поправляйся, Саске, — негромко произнес Какаши, задержав руку на дверной ручке. В его голосе прозвучала едва уловимая, застарелая усталость человека, который слишком долго пытался спасти этих двоих от самих себя. — И постарайся в кои-то веки подумать о последствиях, прежде чем принимать решения. Учиха промолчал. Он даже не повернул головы. Какаши и не ждал ответа. Он нажал на ручку, позволив теплому свету из коридора на мгновение разрезать больничный полумрак. Там, за дверью, терпеливо и преданно ждала Хината. Шестой Хокаге вышел, мягко прикрыв за собой дверь.
