Луна в тени Ворона

Утренний туман еще не успел рассеяться над поместьем клана Хьюга. Хината бесшумно ступала по деревянным половицам. Она уже почти добралась до двери, мысленно прокручивая в голове список того, что нужно успеть сделать за сегодня, как вдруг ледяной, непререкаемый голос разрезал тишину за её спиной: — Неудивительно, что я совершенно не вижу свою дочь в собственном доме. Раз уж она предпочитает сбегать с утра пораньше, пока все еще спят. Хината замерла. Её плечи мгновенно напряглись, а рука, уже потянувшаяся к ручке двери, бессильно опустилась вдоль тела. Она тяжело, судорожно выдохнула. Прошло почти четыре недели с того страшного дня, как Саске и Наруто едва не убили друг друга и оказались на больничных койках. И все эти четыре долгие недели Хината пыталась избегать отца всеми возможными способами. Она уходила до рассвета и возвращалась глубокой ночью, проскальзывая в свою старую комнату. Ей жизненно необходимо было с ним поговорить. Объясниться. Но она никак не могла найти в себе смелости посмотреть главе клана в глаза. Особенно после того, как её муж (теперь уже исключительно муж на бумаге) решил устроить смертельную битву с Учихой Саске. Из-за неё. Пока Наруто лежал в закрытой палате под присмотром Сакуры, Хината тайком пробралась в их дом и забрала самые необходимые вещи. Теперь она снова жила здесь, в поместье Хьюга, в своей девичьей спальне, словно этих лет брака никогда и не было. Девушка медленно повернулась. Хиаши стоял в нескольких шагах от неё, облаченный в традиционное кимоно, с идеально прямой спиной и суровым, непроницаемым лицом. — Отец... — тихо начала она, привычно пряча глаза в пол, не в силах выдержать его пронзительный взгляд. — Я... я как раз собиралась с тобой поговорить. Правда. Но... сейчас я немного занята. Хиаши не сдвинулся с места. Его лицо даже не дрогнуло, но в голосе прозвучала та тяжелая, давящая ирония, от которой по спине всегда бежали мурашки. — Разумеется, ты занята, — ровным, стальным тоном произнес глава клана. — Ведь моя замужняя дочь, которая каждый день пропадает в палате Учихи Саске, забыв о репутации клана, не может найти и пяти минут для своего отца. И я даже знаю почему. Хиаши сделал короткий шаг вперед, возвышаясь над ней непоколебимой скалой. — Ты торопишься, потому что Учиху сегодня выписывают. Хината вздрогнула. Слова отца прозвучали не как вопрос, а как холодный, неопровержимый приговор. В уголках глаз защипало, но она заставила себя глубоко вздохнуть. Раньше, столкнувшись с таким ледяным тоном главы клана, она бы сжалась в комок, начала заикаться и попыталась бы оправдаться. ​Но сейчас всё было иначе. Те четыре недели, проведенные у постели изломанного, но живого Саске, словно выковали внутри неё новый, железный стержень. ​Хината медленно выпрямила спину. Она подняла голову и впервые за долгое время посмотрела отцу прямо в глаза — смело, не моргая, принимая на себя тяжесть его взгляда. ​— От вас ничего не скрыть, отец, — ровным голосом произнесла она. — Да. Сегодня Саске-куна выписывают. И я иду к нему. ​В глазах Хиаши промелькнуло нечто похожее на удивление. Эта тихая, непоколебимая решимость в голосе старшей дочери была для него в новинку. Он сложил руки на груди, ткань его тяжелого кимоно чуть слышно шурхнула. ​— Было бы глупо полагать, что глава клана не знает, что происходит за закрытыми дверями госпиталя Конохи, — сурово ответил Хиаши. — Как и то, что Шестой Хокаге приказал Учихе покинуть деревню. ​Он сделал еще шаг вперед. ​— Но важно не это. Скажи мне, ты хоть на секунду думала о клане? — жестко, с нажимом процедил глава Хьюга. — Думала ли ты о нашей чести и репутации, когда каждый день, на глазах у всех врачей и АНБУ, сидела в палате Учихи Саске, а не у своего законного мужа? ​Девушка не отвела взгляд. Её бледное лицо оставалось спокойным, а в светлых глазах горел ровный, непоколебимый огонь. ​— Нет, отец, — честно и на удивление твердо ответила она. — Я не думала. ​Брови Хиаши едва заметно дрогнули, но Хината не дала ему перебить. ​— Потому что я больше не хочу думать о других, — продолжила она, и каждое её слово звучало как освобождение. — Я всю жизнь думала о клане, о долге, о том, чего от меня ждут и что скажут люди. Я старалась быть идеальной наследницей, идеальной женой героя... и это чуть не убило меня изнутри. Так что... на этот раз я думала только о себе. ​Хината стояла перед главой одного из самых могущественных кланов Конохи, готовая принять любой удар, любое наказание или изгнание, но от своих слов отказываться не собиралась. ​Хиаши смотрел на нее долгим, нечитаемым взглядом. А затем произошло то, чего Хината ожидала меньше всего на свете. ​Суровые морщины на лице Хиаши разгладились, и он... улыбнулся. ​Это была сдержанная, но абсолютно искренняя и гордая улыбка отца, который наконец-то увидел то, что так долго искал. ​Хината растерянно моргнула, всё её напряжение на мгновение дало сбой. ​— Отец?.. ​— Мне нужно было убедиться, — спокойно произнес Хиаши, и весь металл из его голоса мгновенно исчез, сменившись глубокой теплотой. — Мне нужно было увидеть, что это не просто минутная слабость или блажь запутавшейся женщины. Мне было важно знать, что моя дочь приняла осознанное, взрослое решение, которое она готова защищать любой ценой, даже стоя перед лицом главы клана. ​Он положил тяжелую, теплую ладонь на её плечо и чуть сжал. ​— А раз ты готова защищать свой выбор... В таком случае, и я готов защищать свою дочь. ​Хината судорожно выдохнула, чувствуя, как на глаза всё-таки наворачиваются слезы — на этот раз от колоссального облегчения. ​Хиаши убрал руку и сокрушенно покачал головой, хотя в его тоне слышалась плохо скрываемая усмешка. ​— Этот мальчишка... — пробормотал он, глядя куда-то в сторону ворот. — Он совершенно отвратительно влияет на моих дочерей. На обеих. ​Хината удивленно захлопала ресницами. ​— Ханаби теперь днюет и ночует на тренировочных полигонах, — с притворным вздохом пояснил Хиаши. — Сбивает руки в кровь и твердит, что станет сильнейшей в клане, сметая любые преграды, «как Учиха Саске». А теперь еще и моя маленькая, мягкая Хината стоит здесь и так открыто, без тени страха перечит собственному отцу. ​Он перевел взгляд на старшую дочь, и его лицо снова стало серьезным, но уже без прежней угрозы. ​— Впрочем, возможно, всё это к лучшему. Хьюга давно пора было выучить урок о том, что настоящая сила не всегда кроется в покорности традициям. ​Хиаши поправил рукава своего кимоно, возвращая себе деловой вид, и задал последний, самый важный вопрос: ​— Узумаки Наруто подписал документы? Улыбка сошла с лица Хинаты, уступая место тяжелой, тревожной тени. Она покачала головой. ​— Нет, — тихо, но твердо ответила она. — Какаши-сама сказал, что Наруто отказывается даже прикасаться к бумагам. ​ Хиаши мрачно хмыкнул, его лицо снова приняло привычное суровое выражение. ​— Ожидаемо, — резюмировал отец. — Мальчишка всегда отличался ослиным упрямством, которое по какой-то причине вся деревня называет несгибаемой волей. ​Глава клана посмотрел на дочь с непоколебимой, каменной уверенностью, от которой Хинате вдруг стало удивительно легко дышать. ​— Если Узумаки считает, что может удерживать тебя силой своего молчания, он глубоко заблуждается, — стальным тоном произнес Хиаши. — Дадим ему время, но если в течение месяца он не подпишет бумаги, я лично возьму на себя бракоразводный процесс. ​Он слегка кивнул в сторону ворот. ​— А теперь иди. Солнце уже встало. Если Хокаге отдал приказ, Учиха не задержится в деревне надолго. ​Хината почувствовала, как к горлу подступил ком искренней, горячей благодарности. Она больше не была одна. За её спиной снова стоял её клан, её семья, её отец. Она низко, с глубочайшим уважением поклонилась Хиаши, а затем сорвалась с места, выбегая за ворота поместья.

***

Саске стоял посреди своей опустевшей палаты. Капельницы были убраны, постель застелена. Он уже взял с тумбочки свою темную кофту и собирался накинуть её на плечи, когда из-за спины раздался тихий, до боли знакомый голос: ​— Не спеши. ​Учиха замер и медленно обернулся. В дверях стояла Сакура. ​— Я хочу в последний раз всё проверить, — ровным, подчеркнуто профессиональным тоном произнесла она, проходя в палату и прикрывая за собой дверь. ​Сакура была почти уверена, что он, как и всегда, просто отмахнется, сухо бросит, что в полном порядке, и немедленно уйдет. Но Саске молча опустил кофту и покорно сел на край кушетки. Сакура придвинула низкий стул и села прямо перед ним. Над её ладонями вспыхнуло успокаивающее зеленое свечение, и она принялась медленно скользить руками вдоль его грудной клетки, проверяя, как срослись сломанные ребра и восстановились ткани. ​— Сакура, — вдруг глухо произнес Саске, глядя прямо на девушку. ​Её руки на долю секунды дрогнули. Она опустила взгляд на мерцающую зеленую энергию, отчаянно не желая встречаться с ним глазами. ​— Не нужно, — быстро, надломленно ответила розоволосая. Ей не хотелось слышать ничего. Ни оправданий, ни прощаний, ни, тем более, жалости. ​— Прости, — всё-таки сказал Саске. Твердо, тихо и предельно честно. ​Он уже давно хотел сказать ей это. Пытался множество раз, но слова застревали в горле. Если в этом мире и был человек, перед которым он был виноват больше всего, то это была она. Команда номер 7... несмотря на всю тьму, предательства и кровь, в какой-то мере Саске действительно считал их своей семьей. Они были единственными, кто верил в него, что бы ни случилось и как бы низко он ни падал. ​Когда Саске впервые покинул деревню, отправившись в странствие, чтобы искупить свои грехи, он часто думал о ней. В те годы одиночества он искренне верил, что однажды обязательно даст ей то, о чем она так отчаянно мечтала. Постарается полюбить. Отплатит ей за все слезы, безграничную преданность и ту боль, что она натерпелась из-за него. Это казалось правильным. Это казалось логичным возвратом долга. ​Но реальность оказалась куда безжалостнее долга. Каждый раз, возвращаясь в Коноху, глядя в её полные надежды и безоговорочной любви зеленые глаза, он чувствовал лишь парализующую пустоту. Он не мог заставить себя почувствовать то, чего не было. И вместо того, чтобы сказать правду, он отступал. Избегал её всё больше и больше, исчезал из деревни на долгие месяцы, малодушно говоря себе: «Не сейчас. Я еще не готов». ​И теперь, глядя на её опущенную голову, Саске с болезненной ясностью понимал: эта его попытка заставить себя полюбить из чувства вины оказалась для Сакуры самым жестоким из всех возможных испытаний. Зеленое свечение над руками Сакуры дрогнуло. На мгновение оно почти погасло, но затем вспыхнуло вновь — ровнее и ярче, чем прежде. Она стиснула зубы, отчаянно борясь с подступающим к горлу комом. ​— Ты идиот, Саске-кун, — тихо, с горькой усмешкой произнесла она, по-прежнему не поднимая глаз. ​Саске не стал спорить. Он просто молча ждал, позволяя ей высказать то, что копилось годами. ​— Ты думал, что можешь расплатиться со мной любовью, как долгом за миссию? — голос Сакуры слегка дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Я так долго обманывала себя. Искала скрытый смысл в твоих коротких возвращениях, в твоем «спасибо», в том, как ты касался моего лба. Я думала: вот оно, еще немного, и он оттает. А ты... ты просто пытался выдавить из себя то, чего не было. ​Сакура наконец подняла голову. В её зеленых глазах стояли слезы, но взгляд был на удивление ясным и твердым. Больше никаких иллюзий. ​— Это было жестоко, Саске, — честно сказала она. — Твоё молчание и твоя неуверенность делали мне больнее, чем если бы ты просто сказал «нет» с самого начала. ​— Я знаю, — глухо ответил Учиха. Черты его лица заострились, отражая тяжесть признания. — Я думал, что поступаю правильно. Что смогу стать тем, кто тебе нужен. Но я лишь тянул время. ​Он вспомнил Хинату. Вспомнил, как всё изменилось в тот момент, когда она появилась в его жизни — не как обязанность, не как навязчивая привязанность из прошлого, а как тихое, но непреодолимое притяжение. Ему не нужно было заставлять себя чувствовать что-то к наследнице Хьюга. Это просто случилось, обрушившись на него, как лавина, сметая все его принципы и страхи. ​Сакура уловила перемену в его взгляде. Она видела, как смягчилось его лицо, когда он, несомненно, подумал о ней. ​Она медленно опустила руки. Зеленая чакра угасла, растворившись в прохладном воздухе палаты. Процедура была окончена. Ребра срослись, органы восстановились настолько, насколько это было возможно в такие короткие сроки. ​— Ты исцелен, — сухо, по-врачебному констатировала Сакура, поднимаясь со стула. ​ Она отступила на шаг, скрестив руки на груди, словно защищаясь от остаточных эмоций. ​— Иди, Саске. — она кивнула на дверь. — И... несмотря ни на что. Несмотря на всю ту боль, что ты принес мне и Наруто... Я рада, что ты больше не пуст внутри. Уголок губ Саске едва заметно дрогнул. В его взгляде промелькнуло глубокое, искреннее уважение к женщине, которая, несмотря на разбитое сердце, нашла в себе силы отпустить его достойно. Он молча поднялся, накинул темную кофту, скрывая перебинтованный торс, и взял свой меч, прислоненный к стене. — Спасибо, Сакура. За всё. Это было его окончательное прощание. Он развернулся и вышел из палаты, больше не оглядываясь. В коридорах было пусто. Никакого конвоя, никаких оперативников АНБУ в масках. Какаши всё же дал ему возможность уйти без унизительного надзора, предоставив короткое окно, чтобы собрать вещи и покинуть деревню самостоятельно. Саске спустился по лестнице и толкнул тяжелые двери больницы. Прохладный утренний воздух мгновенно ударил в лицо, принося с собой запах росы и просыпающейся листвы. Он сделал всего пару шагов по мощеной дорожке больничного двора, когда позади раздался торопливый, сбивающийся звук шагов. — Саске-кун! Учиха резко остановился и обернулся. Из-за угла здания выбежала Хината. Она тяжело дышала, её темные волосы растрепались от бега, а на бледных щеках горел румянец. Увидев его, стоящего у дверей, она на секунду замерла, словно не веря своим глазам, а затем сорвалась с места и бросилась к нему. Саске инстинктивно сделал шаг навстречу. Он не стал оглядываться по сторонам, не стал думать о том, кто может их увидеть прямо сейчас. Когда она подбежала вплотную, он мягко перехватил её за плечи своей единственной рукой, притягивая ближе и позволяя ей опереться на себя. — Ты здесь... — прерывисто выдохнула Хината, утыкаясь лбом в его плечо и стараясь не задеть заживающие ребра. Её руки судорожно сжали ткань его кофты. — Я думала... думала, что не успею. Что ты уже ушел. — Я бы не ушел, не увидев тебя, — тихо, но абсолютно серьезно ответил Саске. Его пальцы зарылись в её темные пряди, успокаивающе поглаживая затылок. Он опустил взгляд на её лицо. — Мне нужно зайти к себе, — произнес Саске, неохотно отстраняясь, но не разрывая зрительного контакта. — Забрать дорожные вещи, прежде чем я покину деревню. Хината молча кивнула, отстраняясь. — Я пойду с тобой.

***

Квартира Саске встретила их привычной пустотой и полумраком. ​Зайдя внутрь, Хината аккуратно сняла обувь, по привычке поставив её ровно у порога. Саске с глухим стуком опустил ножны с катаной у входа, прислонив оружие к стене, и повернулся к ней. ​Хината остановилась в паре шагов. Она неуверенно переминалась с ноги на ногу, тонкие пальцы нервно теребили край её лиловой куртки. Её светлые глаза неотрывно следили за его лицом, и в них ясно читалась борьба — между привычной природной робостью и отчаянным желанием использовать каждую оставшуюся секунду перед долгой разлукой. ​Саске едва заметно ухмыльнулся. Он слишком хорошо её изучил. ​— Ты явно хочешь что-то сказать, — низким, спокойным голосом нарушил он тишину прихожей. — Или сделать. ​Он не сделал шага навстречу, намеренно оставляя это право за ней. ​Хината глубоко вдохнула. Вся её нерешительность вдруг испарилась, уступая место тихой, но несгибаемой воле. ​Она сократила разделявшее их расстояние в два быстрых шага. Не говоря ни слова, Хината подняла руки и бережно, помня о его состоянии, обхватила его за шею. Она приподнялась на носочках и прижалась своими губами к его губам порывисто, горячо и абсолютно бесстрашно. ​Саске на мгновение замер от неожиданности, но уже в следующую секунду его единственная рука крепко обхватила её за талию, прижимая к себе так близко, как только позволяли заживающие раны. Он ответил на поцелуй с той же жадной, сдерживаемой интенсивностью, вкладывая в него всё то, что не умел выражать словами. Когда им наконец не хватило воздуха, Хината нехотя отстранилась. В её глазах, еще секунду назад светившихся тихой нежностью, вдруг вспыхнул совершенно новый, незнакомый Саске огонек — темный, решительный и пугающе притягательный. Её ладони скользнули по его груди вниз. С неожиданной настойчивостью она мягко подтолкнула Саске к единственному в комнате креслу. Учиха чуть приподнял бровь. Ему было чертовски любопытно, что именно она задумала, поэтому он не стал сопротивляться и послушно опустился на сиденье, слегка расставив ноги и внимательно наблюдая за ней. Хината не дала ему времени на раздумья. Она плавно опустилась на колени прямо между его ног. Её щеки пылали, но взгляд не отрывался от его лица. Дрожащими, но уверенными пальцами она потянулась к поясу его штанов. Саске мгновенно напрягся. Инстинкты сработали быстрее разума — его единственная рука метнулась вниз, перехватывая её тонкое запястье. В его глазах мелькнуло искреннее удивление, смешанное с предупреждением: он был изломан, он уходил, и он не хотел, чтобы она делала то, к чему могла быть не готова. ​— Хината... — хрипло начал он. Девушка густо, до самых кончиков ушей залилась краской под его пристальным взглядом. Её ресницы дрогнули, но она не попыталась вырвать руку. — Пожалуйста, — её голос сорвался на тихий, сбивчивый шепот, полный смущения и мольбы. — Если ты сейчас откажешься... я просто сгорю от стыда. ​Мужчина смотрел на неё несколько долгих секунд, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой, пульсирующий узел. Он медленно разжал пальцы, отпуская её запястье, и откинулся на спинку кресла, сдаваясь на её милость. ​Хината судорожно выдохнула. Её дрожащие, нежные пальцы расстегнули пряжку его пояса, стягивая ткань вниз. Прохладный утренний воздух коснулся разгоряченной кожи, но уже в следующее мгновение Саске почувствовал её прикосновение. Она неуверенно, почти благоговейно обхватила его обнаженную, пульсирующую плоть. Разница между её прохладной, мягкой ладонью и его собственным разгорающимся жаром была ошеломляющей. ​Она начала медленно гладить его вверх и вниз. От этого легкого, нежного трения Саске глухо выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он вцепился правой рукой в подлокотник кресла с такой силой, что дерево жалобно скрипнуло. Ему приходилось сдерживать себя изо всех сил, чтобы не податься навстречу её руке, чтобы не сорвать этот хрупкий, интимный ритм, который она пыталась задать. ​Но Хината пошла дальше. ​Она наклонилась ближе, и Саске почувствовал, как её горячее дыхание овеяло его кожу. Она невесомо прикоснулась к самой чувствительной верхушке своими мягкими губами, оставляя дразнящий поцелуй. Затем она медленно облизнула пересохшие губы и, прикрыв глаза, обхватила его ртом, скользя вниз. ​— Хх... — судорожный, рваный выдох вырвался из груди Саске. ​Он резко запрокинул голову назад, обнажая линию шеи. Мышцы на его животе и бедрах натянулись. Контраст между влажным, обжигающим теплом её рта и бережными движениями руки лишал рассудка. ​«Эта женщина...» — пронеслась в его затуманенном мозгу отчаянная мысль. Ему оставались считанные часы до того, как он покинет деревню и исчезнет в неизвестности, а она напоследок устроила ему самую сладкую, самую невыносимую пытку из всех возможных. ​Она помогала себе рукой, обхватывая его у самого основания, пока её язык выписывал сводящие с ума узоры, дразня и лаская. В каждом её нерешительном, но полном отдачи движении, в каждом тихом, влажном звуке читалась такая глубокая, сокрушительная любовь, что это выбивало из него дух сильнее чего бы то ни было. ​Саске не выдержал. Его рука соскользнула с подлокотника и зарылась в густые, шелковистые пряди её темных волос. Он пропустил их сквозь пальцы, мягко удерживая её голову. Его бедра рефлекторно дернулись навстречу, требуя большего. Ему до одури хотелось надавить, заставить её принять его глубже, взять контроль в свои руки, но он лишь крепче сжал челюсти, заставляя себя оставаться на месте. Он не хотел пугать её. Он хотел впитать в себя каждую секунду этой медленной, тягучей агонии, позволяя Хинате любить его так, как она этого хотела. Воздух в пустой квартире стал густым и горячим. И Саске, задыхаясь от удовольствия и нежности, впервые в жизни позволил себе полностью, без остатка, раствориться в чужих руках. Пульсация внизу становилась почти невыносимой. Жар скручивался в тугую спираль, грозя вырваться из-под контроля, и в тот самый момент, когда Саске понял, что еще секунда — и он перейдет черту, он резко, но бережно сжал её плечи. ​— Стой... — хрипло, едва узнаваемым голосом выдохнул он. Он мягко, но настойчиво потянул её вверх, заставляя подняться с колен. Хината тихо ахнула, когда сильная рука обхватила её за талию и рывком усадила прямо к нему на колени, лицом к лицу. Она инстинктивно развела ноги, обхватывая его бедра, прижимаясь своим разгоряченным центром к его твердости. Саске не дал ей опомниться. Он впился в её припухшие, влажные губы жадным, глубоким поцелуем, слизывая с них свой собственный вкус и пытаясь выровнять собственное сбитое дыхание. ​Но Хината ответила неуверенно. Она чуть отстранилась, её лицо снова залил густой румянец, а в светлых глазах мелькнула тревога. ​— Я... я сделала что-то не так? — тихо, с запинкой спросила она, опуская взгляд на его грудь. Она нервно закусила губу и, прежде чем он успел ответить, скомкано добавила: — Просто... у тебя, должно быть, очень богатый опыт. И... наверное, другие делали это гораздо лучше... ​Саске замер. Туман возбуждения в его голове на секунду рассеялся, уступая место искреннему, глубокому недоумению. Он свел брови к переносице, внимательно и слегка нахмуренно глядя на её смущенное лицо. ​— С чего ты вообще это взяла? — прямо, почти резко спросил он. ​Хината вздрогнула и неуверенно повела плечом. ​— Ну... ты ведь всегда был так популярен... — пробормотала она, всё еще не решаясь поднять глаза. — А потом столько лет путешествовал. ​Саске тяжело, сокрушенно выдохнул. Он закрыл глаза на пару секунд, поражаясь тому, какие нелепые мысли могли роиться в её красивой голове. ​— Хината, — он осторожно коснулся пальцами её подбородка, заставляя посмотреть себе в глаза. Его взгляд был абсолютно серьезным, темным и кристально честным. — Всю свою юность я был одержим местью и ненавистью. А потом — искуплением грехов и попытками понять, как вообще жить в этом мире. У меня никогда не было ни времени, ни малейшего желания тратить себя на кого-то. ​Он провел большим пальцем по её нижней губе, мягко очерчивая контур. ​— Ты во всем первая, — тихо признался он. ​Хината распахнула глаза. Ошеломляющий смысл его слов обрушился на нее, выбивая почву из-под ног. Саске... Учиха Саске, холодный, недосягаемый гений, за которым вздыхала половина деревни... принадлежал только ей? ​Пока её мозг отчаянно пытался переварить эту информацию, Саске не стал терять времени. Воспользовавшись её замешательством, он потянулся к её куртке, быстро стянул её с плеч и отбросил в сторону. А затем снова прильнул к её губам, пресекая любые дальнейшие разговоры. ​Он целовал её глубоко, властно, передавая через этот поцелуй всю ту жажду, которую так долго сдерживал. И уже через несколько секунд он почувствовал, как напряжение в её теле тает. Хината подалась вперед, отвечая на поцелуй, и Саске кожей ощутил, как её губы растягиваются в счастливой, пьянящей улыбке прямо сквозь поцелуй. ​Это признание словно сорвало с неё последние невидимые оковы. ​Отстранившись на пару сантиметров, тяжело дыша, Хината посмотрела на него потемневшими, полными жидкого огня глазами. Внизу живота всё горело, стягиваясь мучительным, сладким узлом предвкушения. ​Её руки скользнули к краю собственной кофты. Одним плавным, решительным движением она стянула её через голову, а затем избавилась и от белья, оставаясь перед ним абсолютно обнаженной по пояс. Саске судорожно сглотнул, впитывая вид её совершенного, тяжело вздымающегося тела. ​Затем Хината потянулась к нему. Осторожно, помня о его состоянии, она помогла ему стянуть через голову темную кофту, отбрасывая её на пол к своим вещам. ​Хината подалась вперед, прижимаясь своей обнаженной грудью к его торсу. Она обхватила его за шею, её мягкие губы скользнули по его линии челюсти, спускаясь ниже. Она принялась влажно целовать его шею, в то время как её пальцы с короткими ноготками зарылись в жесткие темные волосы на затылке, а вторая рука легко, дразняще царапала его грудь. ​Саске откинул голову на спинку кресла, полностью отдавая ей контроль. Он был ранен, он был истощен, и ему скоро нужно было уйти. Хината понимала это лучше, чем кто-либо. И сегодня... сегодня ей хотелось сделать всё самой. Взять на себя его боль, его усталость и подарить ему то абсолютное, сжигающее дотла утешение. Ей пришлось встать, чтобы избавиться от остатков своей одежды. Теперь она сидела на нем абсолютно обнаженная, открытая и невероятно прекрасная в своей смелости. Она перенесла вес на колени. Её руки уперлись в широкие плечи Саске, избегая перебинтованной грудной клетки. Саске не отрывал от неё потемневшего, голодного взгляда. Его правая рука тяжело, по-собственнически легла на её обнаженное бедро, большой палец мягко поглаживал нежную кожу. Он позволил ей вести. Ему чертовски нравилось видеть её такой — решительной, пылающей, берущей то, что ей принадлежит. Хината прикрыла глаза. Закусив припухшую нижнюю губу, она приподняла бедра и начала медленно, мучительно медленно опускаться, принимая его в себя. Саске глухо зашипел сквозь зубы, его пальцы с силой впились в её плоть. Контраст был невероятным: её обжигающая, невыносимо тесная влага обволакивала его миллиметр за миллиметром, лишая остатков рассудка. Хината прерывисто, сладко застонала, когда он вошел до самого конца, заполняя её полностью. Она замерла на несколько долгих секунд, тяжело дыша, привыкая к этому ошеломляющему чувству абсолютной заполненности и близости. — Тебе... не больно? — сбивчиво прошептала она, глядя на него сквозь затуманивающую разум пелену наслаждения, искренне боясь навредить его еще уязвимому телу. — Нет, — его голос был ниже обычного, вибрируя от сдерживаемой страсти.  — Двигайся, Хината. И она начала двигаться. Сначала неуверенно, плавно покачивая бедрами, она задавала медленный, тягучий ритм. Саске откинул голову на спинку кресла, позволяя себе просто чувствовать. Каждое её движение посылало электрические разряды вдоль его позвоночника. Тупая боль в грудной клетке отступила куда-то на задний план, полностью вытесненная всепоглощающим удовольствием. Вскоре наслаждение взяло верх над робостью. Дыхание Хинаты участилось, её движения стали более уверенными, глубокими и ритмичными. Она подалась вперед, и её грудь мягко потерлась о его перебинтованный торс. Саске приподнял голову и жадно прильнул губами к её ключице, затем к нежной коже на шее, оставляя темные, влажные метки — свои следы, которые будут напоминать ей о нем, пока он не вернется. Его рука скользнула с её бедра на поясницу, осторожно направляя, помогая ей задавать темп, но не забирая контроль. Ему до одури хотелось перевернуть её, вжать в кресло или перенести на кровать, подчинить себе этот первобытный ритм, но он сдерживался, наслаждаясь видом того, как эта мягкая, скромная женщина полностью раскрывается перед ним, сгорая от любви и желания. — Саске... — её голос сорвался на высокий, скулящий стон. Она откинула голову назад, её длинные волосы водопадом рассыпались по спине. Когда Хината достигла пика, внутри неё всё сладко, ритмично содрогнулось, сжимая его плоть в обжигающих тисках. Этого оказалось достаточно, чтобы сорвать последние тормоза. Саске, крепко прижав её к себе, подался навстречу её движениям, задавая более жесткие, бескомпромиссные толчки снизу, выбивая из её легких весь воздух. Пустая, холодная квартира наполнилась звуками их сбитого дыхания, влажных шлепков кожи о кожу и тихих, откровенных стонов. Они летели в эту пропасть вместе. С рваным, гортанным выдохом он излился в неё, чувствуя, как мощная волна разрядки выжигает все мысли, оставляя лишь звенящую, кристальную эйфорию. Еще несколько долгих минут они оставались неподвижными. Хината обессиленно рухнула на его грудь и уткнулась влажным от пота лицом в изгиб его шеи. Её сердце билось как сумасшедшее. Саске тяжело дышал, крепко обнимая её дрожащее тело своей единственной рукой, зарывшись лицом в её шелковистые волосы. В этой тихой комнате, за считанные минуты до того, как ему придется уйти и оставить её одну противостоять целому миру, они стали единым целым. Пальцы Саске зарылись в её темные шелковистые волосы. Он прикрыл глаз, впитывая тепло её тела, запах её кожи и это абсолютное, безоговорочное доверие. ​— Я вернусь, Хината, — его голос прозвучал как непреложная клятва, вибрируя в тишине пустой квартиры. — Как только старейшины успокоятся. Я не оставлю тебя здесь одну дольше, чем это необходимо. ​Хината кивнула, крепче обнимая его. ​— Я знаю, — тихо, но с абсолютной уверенностью ответила она. — Я буду ждать. В этот момент, сидя в своей холодной, пустой квартире, он впервые в жизни отчетливо понял, что значит слово дом.