Кардиофаг

— Радик! — неожиданно бодро, слишком бодро для без пятнадцати четыре утра, провозгласил Герман, протискиваясь в проём автоматических ворот. — А мы вот тут привезли кое-что. Не обращай внимания. Радик, рослый и худощавый охранник с щетиной, тронутой ранней сединой, сонно щурился, сидя за своим постом. На Германа он смотрел без особого интереса — свой человек, с самого открытия клиники тут крутился. А вот на второго - мрачного очкарика с бледным лицом и нервным взглядом, Радик уставился с недоверием. — А что случилось-то, что вы вот так, посреди ночи? — спросил он, потирая затекшую шею. — В прачечной, вроде, поломка была, — на ходу сочинил Герман, подпирая плечом двери, чтобы они не захлопнулись. — Да и просто по ремонту в подвале надо кое-что сделать. Илья попросил. Прямо настоял. — Ночью? — недоверчиво протянул Радик. — Так у меня другого времени-то всё нет, — развёл руками Герман, изображая усталую обречённость. — Работа. Только ночью и выкроил. А он, — кивок на Влада, — мой напарник, электрик. Без него никак. Пока Герман отвлекал охранника потоком слов, Влад, пыхтя и тихо поругиваясь, вытащил из Тойоты злополучный ящик для овощей. Сверху он был завален всяким хламом, который они наскоро накидали в гараже — обрезками труб, кусками гофры, пакетиками с саморезами и дюбелями. Для вида. — Дохера вот всего привезли, — пыхтел Герман, берясь за одну ручку. Лицо его было влажным от пота, но он пытался улыбаться. — Ну, даже к лучшему, что ночью. Не при пациентах же по коридорам такое таскать, правда, Радик? Радик почесал затылок, в его глазах промелькнула тень сомнения, но он лишь пожал плечами. Надо — так надо. Не ему, простому охраннику, спорить с приятелем главврача и какими-то ремонтными делами. — Так я вам помогу, ребят, — уверенно проговорил он, выдвигаясь навстречу и потягиваясь к ящику. — Тяжёлое что-то там… — НЕ НАДО! — слишком поспешно, почти истерично бросил Герман, чуть не выпустив с перепугу свою ручку ящика. Потом откашлялся, сглатывая ком в горле, голос стал нарочито спокойным. — У тебя же спина, Радик. Помнишь, ты жаловался? Мы сами, сами справимся. А ты лучше… двери вот закрой за нами. И ворота. Чтобы не оставались открытыми. Радик снова пожал плечами. Он вернулся к своему посту, и автоматические ворота с мягким шипением начали сходиться, отрезая их от внешнего мира. Бабушка, хоть и маленькая, для их дрожащих мышц стала настоящей пыткой. Спустить ящик по узкой лестнице в подвал оказалось целым испытанием на прочность нервов и силу хватки. Они спотыкались, ящик бился о стены, содержимое ужасно похрустывало. И только когда дно с оглушительным грохотом упало на бетонный пол в одной из подсобных подвальных комнат, Герман позволил себе выдох — прерывистый, полный облегчения и нового страха. Он щёлкнул выключателем. Комната залилась резким, белым, почти хирургическим светом. — Тут свет как в операционной, — сообщил он не без странного восхищения, щурясь. — Хрен знает, зачем Илья везде такие мощные лампы ставил. — Чтобы ты мог спокойно вскрывать мёртвых бабушек в любом уголке, — сухо отозвался Влад, уже снимая рюкзак и оглядывая помещение. Они быстро расстелили на холодном бетонном полу заранее припасённую в гараже клеёнку, сложенную в несколько слоёв. Затем скинули всё накиданное сверху барахло, и принялись за главное. Герман морщился, ругался тихо, сквозь зубы, пытаясь дышать носом. Влад же был абсолютно спокоен, его движения точны и методичны, будто ситуация не напрягала его ни на йоту. Он был в своей стихии. Бабушка под ярким, беспощадным светом ламп выглядела особенно жутко. Серое, восковое лицо. Зелёные, мраморные пятна разложения, уже проступившие под тонкой кожей. Щёки неестественно ввалились, будто при жизни они держались за душу, а сейчас, отпустив её, сдулись, как гнилые помидоры. — Закрылся? — спросил Влад всё тем же ровным деловым тоном, кивая на дверь в коридор. — Да. На ключ. — Начнём. Острым скальпелем он одним точным движением разрезал простое ситцевое платье, обнажая грудную клетку и живот со свежими швами — его же собственной работы. Герман отвернулся. Он собрал все разбросанные по полу ремонтные принадлежности, запихал их обратно в ящик и оттащил его в соседнее помещение, заваленное старыми картонными коробками и ненужным оборудованием, — туда, куда заглядывали не чаще раза в год. Когда он вернулся, Влад был уже по локоть в бабушке. — Отвратительно, — прокомментировал Герман, чувствуя, как снова подкатывает тошнота. — Там… опарышей хотя бы нет? — Не отвлекай, — вздохнул Влад, не отрываясь от работы. Его голова была низко наклонена, очки съехали на кончик носа. Обеими руками он извлек из нутра комплекс органов, обложенный прелыми тряпками и с плеском кинул его на клеенку рядом. — Дай лучше лобзик. У меня в рюкзаке. — Я блять не знаю, зачем он тебе, и знать не хочу, — пробормотал Герман, выуживая из рюкзака тяжёлую коробку с аккумуляторным лобзиком. — Можно я… ну, смотреть только не буду, а? — Не позорь свой белый халат, — тихо, почти про себя, произнёс Влад, протягивая руку. Глаза его за стёклами были сосредоточены на теле. — Ты врач, а не школьная медсестричка. Ну, отвернись, если так надо. Герман отвернулся. Уставился в белую, пустую стену, пытаясь думать о чём угодно — о погоде, о сырниках в холодильнике, о чём угодно. Но его слух был предателем. Он услышал, как включается инструмент, его пронзительный вой врезался в тишину подвала. И не выдержал. Медленно повернул голову. Он с ужасом увидел, как маленький, мутный фонтанчик из костной пыли, осколков и капелек загустевшей жидкости полетел прямо на рубашку Влада. Тот даже не вздрогнул, лишь слегка отклонил голову, как от назойливой мухи. У Германа свело желудок. Он так был поглощён этим жутким зрелищем и собственными мыслями, что не услышал щелчка замка. Не заметил, как приоткрылась тяжёлая дверь в подвал. Осознание пришло только тогда, когда вой лобзика резко оборвался, и Влад, весь в серой костной пыли и тёмных брызгах, застыл, уставившись с немым бессмысленным опустошением куда-то за спину Германа. Герман медленно, как в самом дурном сне, обернулся. В дверном проёме, освещённый тем же беспощадным светом, стоял Илья. На лице его не было ни гнева, ни удивления — только полная, леденящая пустота, из которой медленно проступало нечто невыразимое. Он смотрел на них, на расчленённое тело на клеёнке, на инструменты. — Какого… хуя? — тихо, почти шёпотом произнёс он. И Герману показалось, что это самый оглушительный звук, который он когда-либо слышал в жизни. — Что… что ты творишь? Это что… труп? — Привет, Илья, — совершенно бесстрастно, как будто они встретились в коридоре на обеденном перерыве, произнёс Влад. Он аккуратно отложил лобзик на клеёнку и взял в руки следующий инструмент — что-то вроде плоскогубцев. — Давно тебя не видел. Хорошо выглядишь. Подстригся, кажется? С этими словами он снова наклонился над вскрытым телом, углубился инструментом в пустую брюшную полость старушки и принялся яростно что-то там ковырять, будто сейчас в дверях не стоял человек, чья жизнь только что рухнула. — Вы… вы убили человека? — пролепетал Илья. Голос его был тонким, сломанным, почти детским. Он не мог оторвать взгляд от жуткой сцены. — И собираетесь расчленить его… в моей клинике? Что ты творишь, Гер? Я не понимаю… Я ничего не понимаю… — Нет-нет! — сразу затараторил Герман, вскакивая и загораживая собой вид на тело, как будто это могло что-то изменить. — Не убивали мы её, она уже была мёртвая! Мы её… откопали. Послушай, всё не так, как тебе может показаться на первый взгляд... Слова звучали дико, смехотворно. Как оправдание неверного мужа, застуканного в постели с любовницей. Герман вытянул руки перед собой в немом, беспомощном жесте, будто пытаясь отгородить Илью от этой реальности, которую сам же и создал. — ВЫКОПАЛИ? — прошипел Илья. Его лицо, наконец, исказилось — не гневом, а чем-то худшим: полным, леденящим недоумением и ужасом. — Вы притащили гнилую бабку с кладбища? В мой дом? В мою клинику? Я блять не хочу слушать объяснения. Я звоню в полицию. Сейчас. Прямо сейчас, Гер. И пусть делают с тобой что хотят. Я так не могу. Ты сам-то осознаёшь, ЧТО ТЫ НАТВОРИЛ?! На фоне его тирады Влад отчётливо щёлкнул плоскогубцами, извлекая что-то из глубины. Тут же поморщился — маленький тёмный осколок прилетел ему прямо в очки. Он лишь тряхнул головой и с удвоенной силой продолжил ковыряться в раскрытом нутре. Его руки не дрожали. Взгляд за стёклами был абсолютно ясным, будто ничего вокруг для него больше не существовало. — Это важно, — как можно более ровно, пытаясь вложить в голос всю убедительность, произнёс Герман. Глаза его умоляли. — Ты же знаешь меня. Я бы не стал так рисковать… тобой, собой, всем… без серьёзнейшего повода. — ТЫ ПРИТАЩИЛ В МОЮ КЛИНИКУ ТРУП! — почти крикнул Илья. Его голос, всегда такой сдержанный, сорвался на животную ноту. — Герман, я не понимаю, что у тебя в голове. Ты… принимаешь наркотики? Ты в секту какую-то вступил? Что с тобой творится. ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ? — Я объясню. Дай просто… чуть времени, чтобы… — Никакого времени, — выдохнул Илья. Он уже доставал телефон. — Я звоню в полицию. И я не буду за тебя заступаться, как обычно. Ты перешёл все границы, и я… БЛЯТЬ, БОЖЕ, ЧТО ЭТО… Он вдруг замолк на полуслове. Его лицо за секунду побелело, как полотно. Он рефлекторно отшатнулся на шаг назад. Широко раскрытые, полные чистого немого ужаса глаза были прикованы не к Герману, а куда-то за его плечо. Герман сглотнул ком в горле и медленно, с трудом повернул голову. Влад сидел на корточках, всё с тем же бесстрастным, почти отстранённым лицом. Только мелкое, едва заметное подёргивание уголка губ выдавало в нём колоссальное внутреннее напряжение. Он поднял руку с грязными плоскогубцами высоко вверх, словно рыбак, демонстрирующий особо крупный улов. С кончиков инструмента свисало что-то чёрное. Длинное. Склизское, отливающее на свету мерзким синеватым блеском. Это не были органы. Это были тонкие, как ниточки, чёрные макаронины — каждая длиной почти до метра. Все они слиплись в один скользкий пучок, похожий на мокрые лапки огромного паука. — Я нашёл его, — совершенно спокойно, с какой-то даже торжественностью, сообщил Влад. — Того, что жрало сердца. Вот он… Он помолчал пару секунд, будто подбирая слова. Затем свободной рукой подобрал с клеёнки хирургическую иглу и аккуратно, почти нежно, коснулся одного из чёрных волосков. Тот мгновенно отреагировал. Не как мёртвая ткань, а как живой организм. Он резко и судорожно сжался, свернувшись в тугую сегментированную спираль. Илья вздрогнул всем телом, издав сдавленный звук. Герман шумно выдохнул, будто его ударили в солнечное сплетение. — Кардиофаг, — закончил Влад.