Кардиофаг

— Нет, — упрямо, почти зло повторил Герман. — Не-а. Ничего там не дергается. Тебе показалось. Но пока он говорил это, его собственная ладонь ощутила подушечками пальцев ритмичное непроизвольное подёргивание мышцы прямо под правым глазом. А он и не заметил. Голова кружилась уже по-настоящему, мир поплыл. Ноги неумолимо теряли чувствительность, становясь тяжёлыми столбами. Не было боли, не было страха в привычном понимании — только нарастающее, липкое онемение и странная расходящаяся по телу волна тепла. Влад смотрел на него с нескрываемым животным ужасом. Бледность стала мертвенной, восковой. — Да не может быть, — выдохнул Герман, но это уже была не уверенность, а мольба. Ноги окончательно подкосились. Он не упал, а скорее осел на пол, сползая по дверному косяку, пока его спина не упёрлась в него. Влад тут же присел рядом на корточки, взял его лицо в свои потные ладони, заставив посмотреть на себя. — Не паникуй, — как можно более спокойно, но с явной дрожью в голосе сказал он. — Только не паникуй. Я придумаю что-нибудь. Ты только… не бойся ничего, хорошо? Всё будет хорошо. Слова звучали фальшиво и неубедительно даже в его собственных ушах. Руки Влада мелко дрожали, оставляя на щеках Германа влажные следы. — Я… я стану этой… штукой? — обречённо проговорил Герман. Волна настоящей слепой паники поднялась у самого горла. — Нет. Нет, конечно. Не стану. Не могу. — Не станешь, — тут же, с железной убеждённостью пообещал Влад. Его глаза горели. — Я не позволю. — Не стану, — повторил Герман. Он посмотрел Владу прямо в глаза. — Потому что ты меня убьёшь. Прямо сейчас. Пока я ещё… я. — Заткнись, — злобно перебил его Влад. Он потряс головой, будто отгоняя саму мысль. — Завали свой рот, слышишь? Не говори такого. Но Герман уже чувствовал. Чувство обречённости и неминуемой, скорой смерти захлёстывало с головой, смывая всё остальное. Он боялся смерти. Боялся её дико, по-животному. Но эта смерть казалась ему сейчас милосерднее, чем альтернатива — стать бессмысленным пустым телом с чужеродной гадостью в позвоночнике, управляющей им как куклой. — Пожалуйста… — проскулил он. Голос сорвался на детский, беспомощный плач. Чувство онемения ползло теперь уже по рукам, самые кончики пальцев стали чужими, деревянными. — Не дай мне стать этим. Убей меня. Сейчас. Пока я ещё прошу. Влад вскочил с места, лицо его исказилось гримасой боли и отчаяния. Он принялся лихорадочно рыться в своих карманах, будто там могло найтись чудо, лекарство, волшебная пилюля от паразита. Потом обречённо опустил руки, поняв бессмысленность, и забежал обратно в прачечную. Через мгновение он вернулся, волоча за собой пару чистых, сложенных простыней нежно-голубого цвета — больничных, стерильных. — Я… я свяжу тебя, — пообещал он невнятно, хватая зубами за край простыни и с силой дёргая, чтобы разорвать ткань. — Присмотрю за тобой. Не дам тебе ничего сделать. И… и попробую убрать эту штуку. Я ведь видел, как она сидит. Ты только поверь мне. И ничего не бойся. — Нет! — тут же, почти выкрикнул Герман, пытаясь отползти, но его тело уже плохо слушалось. — Нет. Он… он уже там. В позвоночнике. Если ты полезешь туда, даже если достанешь его… Я останусь парализованным калекой. Навсегда. Лучше уж мёртвый. — Он только обосновался! — почти шёпотом прошипел Влад, уже наматывая импровизированную верёвку из простыни на запястье Германа. — Только внедрился. Я видел те ранки у бабки, помнишь? Он сидит снаружи, обхватывает, проделывает ходы, но не въедается в сам мозг глубоко. Не сразу. Я думаю… я думаю, что смогу убрать его. Осторожно. Герман чувствовал, как на глаза наворачиваются отчаянные, предательские слёзы. Они жгли, но он не мог их сдержать. Он не сопротивлялся, когда Влад наматывал грубую, рваную простыню ему на запястья. Или просто уже не мог — граница между волевым решением и физической невозможностью стёрлась. Волна ужаса сжимала горло, но крика не было. Только тихий, прерывистый стон, похожий на то, как завывает ветер в пустой трубе. Мёртвый звук. Как и он скоро станет. Он не сопротивлялся, когда Влад, кряхтя от боли в своих рёбрах, подхватил его под мышки и попытался помочь встать. Ноги были как тряпичные, почти не держали. Они сделали несколько шажков, и Герман грузно, как мешок, завалился обратно на пол. — Садись у батареи, — скомандовал Влад, помогая ему переместиться. Его голос был твёрдым, но под ним чувствовалась та же паника. — Ближе. Прислонись. Он притянул Германа к холодной чугунной батарее и начал приматывать его руки обрывком простыни. Узлы были тугими, почти болезненными. Потом Влад принялся лихорадочно рыться на полках с хозяйственным хламом, разбрасывая тряпки, пустые банки, свёртки. В дальнем углу, за пачкой стирального порошка, он нашёл толстый моток синтетической верёвки. — Надо крепче, — почти нежно шептал он, возвращаясь и начиная обматывать верёвкой запястья Германа поверх уже наложенных простыней. — Чтобы ты не дёрнулся. И сядь ровнее… мне надо спину видеть. Всю. Слёзы текли по щекам Германа сами — горячие, обильные, неудержимые. Они капали на простыни, оставляя мокрые тёмные пятна. Влад, не обращая на них внимания, примотал его руки к батарее ещё несколькими оборотами. Потом снял с себя ремень и стянул им лодыжки Германа, затянув пряжку до предела. От мыслей о том, что сейчас его, Германовскую, спину будут вскрывать вот так — в грязной прачечной, без анестезии, без стерильных инструментов, — перехватывало горло. Воздух входил и выходил прерывисто, со свистом, смешиваясь с тихими всхлипами. Он сглотнул ком слёз, стоявший в горле. — Ничего не бойся, — попросил Влад, закончив с верёвками и присаживаясь рядом на корточки. Он осторожно стёр тыльной стороной ладони мокрую дорожку слезы со щеки Германа. — Я смогу. Я должен. Герман непроизвольно всхлипнул. Громко, по-детски беспомощно. И поднял на него глаза, полные такого отчаяния, что, казалось, оно могло растворить даже камень. — Убей меня, — прошептал он. Это была не просьба, а последняя, отчаянная мольба. — Если что-то пойдёт не так. — Обещаю, — тихо, но очень чётко кивнул Влад. — Теперь прислонись ближе. Надо примотать всё тело. Ты не должен дёргаться. Ни на миллиметр. Он взял остатки верёвки и начал обматывать торс Германа, привязывая его к батарее так, что тот практически слился с холодным чугуном. Примотанный, как муха в паутине, лишённый возможности пошевелиться, Герман вдруг осознал странную вещь: он постепенно переставал бояться. Паника не уходила потому что он смирился — нет. Она просто… отключалась. Как будто тело, понимая бесполезность сопротивления, начинало экономить ресурсы. Ощущения притуплялись. Слёзы высохли. Осталась только тяжёлая, леденящая пустота где-то в центре груди. Пока он лежал в этом оцепенении, Влад, отойдя в сторону, достал из кармана свой телефон. Его пальцы дрожали, когда он набирал номер. Номер того единственного человека, которому он мог бы сейчас доверить в этом кошмаре, как бы тошно и унизительно ему от этого ни было. Трубку взяли почти сразу. — Илья, — тихо, почти шёпотом произнёс Влад в трубку. Он отвернулся от Германа, но его голос всё равно был слышен в гробовой тишине. — У нас… проблемы. Серьёзные. Ты нужен здесь. Срочно. В подвале. Что было дальше, Герман осознавал лишь фрагментарно, как сквозь густой, мутный туман. Голова стала тяжёлой и ватной, будто после нескольких литров дешёвого коньяка. Тело было чужим, почти парализованным, откликалось на команды мозга с огромной задержкой и неохотой. Губы онемели, язык заплетался и он едва мог проронить невнятное бормотание. Влад, бросив телефон, судорожно вывалил на пол содержимое своего рюкзака. Инструменты — скальпели, пинцеты, зажимы, даже маленькая пила — с грохотом рассыпались по бетону. Все они были грязными, предназначенными для работы с мёртвой плотью в морге. Влад с отчаянием смотрел на эту груду металла, его руки дрожали. Потом он будто очнулся. Сорвал с полки чистую пелёнку и расстелил на полу. Достал из рюкзака маленькую спиртовку, чиркнул зажигалкой. Синее пламя заплясало в полумраке. Влад, скрипя зубами от концентрации и боли в боку, начал по очереди обжигать кончики инструментов в пламени, пытаясь хоть как-то их стерилизовать. Время от времени он косился на Германа. Тот уже почти не шевелился. Он сидел, привязанный к батарее, прижавшись горячей щекой к холодному чугуну, смотрел в одну точку на стене пустым остекленевшим взглядом. Из полуоткрытого рта тонкой, тягучей нитью стекала слюна. Когда он пошевелился в первый раз — всего лишь слабым подёргиванием пальца на руке, — Влад, занятый инструментами, не обратил внимания. Когда во второй — вся его шея неестественно, с хрустом выкрутилась максимально в сторону Влада, — тот вздрогнул и отпрянул с немым ужасом. Лицо Германа ничего не выражало. Глаза, широко открытые, были пустыми и стеклянными, будто он уже умер, а теперь его тело решило проснуться и посмотреть, что же с ним случилось. Взгляд был прикован к Владу, но в нём не было ни узнавания, ни страха, ни просьбы. Только пустота. Влад осторожно, подошёл к нему и попытался дотронуться до плеча. Герман дёрнулся всем телом, словно от удара током, но взгляд не отвел. По спине Влада пробежали ледяные мурашки. Илья приехал быстро — слишком быстро. Он понял, что произошло что-то катастрофическое, ещё по телефону. Телефон в кармане Герман, всё это время истерично вибрировал. Илья, видимо, пытался дозвониться, уже прекрасно понимая, что ему никто не ответит, но отчаянно надеясь на чудо. Он резко остановился в дверях подвала, его взгляд скользнул по телу на полу, по окровавленным стенам и потолку. Лицо его исказилось гримасой шока и отвращения. Он выдохнул и, собрав всю волю в кулак, перешагнул через труп, не глядя на него, и устремился в сторону, откуда доносились приглушённые звуки. — Что… произошло? — Илья почти не смотрел на Влада. Он присел на пол рядом с Германом, его лицо было бледным от ужаса и непонимания. Осторожно протянул руку, чтобы дотронуться до его щеки, но Герман резко, с животным рычанием щёлкнул зубами в воздухе, пытаясь дотянуться и перекусить приближающиеся пальцы. Илья отдернул руку. — Эта штука у него в спине, — как можно более ровно произнёс Влад. Дрожащей рукой он вылил на обнажённую спину Германа добрую половину банки антисептика. — Я попытаюсь её убрать. Держи его как можно крепче, когда начну. Не дай ему дёрнуться. — ТЫ ЧТО ПЫТАЕШЬСЯ СДЕЛАТЬ? — истерично переспросил Илья. Его глаза вытаращились, перебегая с привязанного невменяемого Германа на грязные инструменты на полу. — Ты собираешься резать ему позвоночник своими… трупными ножами? Без анестезии? Ты убьёшь его. — Выбора особо нет, — резко парировал Влад, уже выбирая самый острый из почерневших от огня скальпелей. — Не смей! — Илья вскочил, загораживая собой Германа. — Я могу обратиться в клинику нейрохирургии! У меня там близкий друг, он главный хирург! Он извлечёт эту дрянь аккуратно, под микроскопом, чем бы она ни была! Под общей анестезией, в стерильных условиях. — Времени нет! — почти закричал Влад. В его голосе прорвалась та самая паника, которую он пытался скрыть. — Ещё немного, ещё час, максимум два — и его уже не получится достать, не перерезав половину спинного мозга. Ты хочешь, чтобы он остался овощем? Илья недоверчиво, с ненавистью посмотрел на Влада, но, видя решимость в его глазах и безнадёжную неподвижность Германа, всё же отступил в сторону. Он опустился на пол рядом, обречённо уставившись на лицо Германа — того, кто смотрел теперь в пустоту взглядом, лишённым всякой мысли и чувства. — Я тебя самого прирежу, если хоть что-то пойдёт не так, — начал он с тихой неразбавленной яростью. — Ты понял меня, Влад? Не сомневайся. Я тебя закопаю рядом с этой тварью. Влад лишь коротко кивнул, не отрываясь от работы. Его пальцы скользнули по коже Германа на уровне поясницы, ощупывая позвонки. Он приметил что-то ногтем, оставив на коже белую царапину. — Я блять так не могу, — сдавленно выдохнул Илья, отворачиваясь и закрывая лицо руками. Его плечи затряслись. — Я ничего не понимаю. Это всё… бред. Такой дикий бред. Откуда тут второй труп, Влад? Кто это? Как Герман тут очутился в таком состоянии? Скажи хоть что-то. Ты просто звонишь мне и ставишь перед фактом, что сейчас будешь варварски резать позвоночник моего любимого человека. Как я должен, по-твоему, это переварить? Сказать «ну ладно, режь»? — Ты самый разумный из нас, Илья, — произнёс Влад, не отрывая глаз от спины Германа. — И ты знаешь, что по-другому сейчас нельзя. Это единственный шанс. А остальное… — он коротко кивнул головой в сторону коридора, где лежал труп, — я расскажу тебе всё. Если мы все переживём эту ночь. С этими словами он приставил острие скальпеля к коже над одним из выступающих позвонков. Лезвие вошло в плоть с лёгким сопротивлением. Аккуратная, ровная линия разреза рассекла кожу, и из неё тут же хлынула почти чёрная кровь. Она заструилась по спине Германа, заливая руки Влада, капая на пол. Влад ожидал хоть какой-то реакции: судорожного дёргания, стона, шипения от боли. Но ничего. Герман сидел неподвижно, будто разрез сделали не ему. Его дыхание оставалось ровным и поверхностным. — Помоги, — бросил Влад, указывая глазами на банку с антисептиком и стопку чистых марлевых салфеток рядом. — Помой руки. И надо убирать кровь. В глазах Ильи стояли слёзы — слёзы непонимания, бессилия и чистого ужаса от происходящего. Он шмыгнул носом, сглотнул ком в горле, но молча кивнул. С дрожащими руками он взял банку, вылил на ладони ледяную жидкость, растёр её, пытаясь отмыть невидимую грязь. Потом взял салфетки и начал осторожно промокать кровь вокруг разреза. — Ты хоть знаешь, как это делается? — спросил он обречённо, глядя на зияющую рану и обнажённые, белесые остистые отростки позвонков. — Как достать до спинного мозга? — Знаю, — ровно ответил Влад, уже вводя в разрез пинцет, чтобы развести края. — Я много раз вскрывал позвоночник. На трупах. — Он блять живой, — прошипел Илья, не в силах сдержать дрожь в голосе. — Ты понимаешь разницу? Тут надо быть в тысячу раз осторожнее! — Пока ещё живой, — поправил его Влад. — Но скоро может не быть. Ни в каком виде. Плана у него, по сути, не было. Только знание анатомии, наработанное на мёртвой плоти, и отчаянная решимость. Он решил действовать как обычно — точно, как при вскрытии. Только на кону теперь была не научная статья, а жизнь. Совсем маленького отверстия в позвонке, думал он, должно было хватить, чтобы добраться до паразита, не разрушая всю структуру. Это отверстие он собирался аккуратно продолбить в кости узким хирургическим долотом и молоточком. Место он выбрал не случайно — чуть ниже поясницы, там, где уже заканчивался собственно спинной мозг и начинался конский хвост. Риск повредить центральные проводящие пути был здесь чуть меньше. Но была одна, гигантская проблема, о которой он думал всё это время: как заставить паразита отпустить? Влад примерно представлял, как тот цеплялся внутри, вонзая свои хитиновые отростки в самые важные отделы спинного мозга и в крупные нервные ганглии. Если просто потянуть его оттуда силой — он мог порвать эти структуры и навсегда оставить Германа паралитиком, даже если сам паразит будет извлечён. Нужно было заставить его отпустить. Добровольно. А как — он ещё не знал. Но думать решил уже по ходу работы, надеясь на интуицию, на удачу и на то, что паразит, как любое живое существо, будет цепляться за жизнь и, возможно, среагирует на угрозу. Очистив поверхность позвонка от остатков мышц и соединительной ткани, Влад приметил точку — место, где кость была тоньше. Максимально безопасное место, если такое слово вообще применимо к этой бойне. Люди ведь делают со своим телом и ещё более жуткие вещи. Трепанацию, лоботомию. И некоторые живут после этого. А тут — просто дырочка на уровне пятого поясничного позвонка. L5. Мелочь. Но когда он приставил острие узкого долота к намеченной точке и Илья за его спиной издал испуганный всхлип, что-то изменилось. Герман, сидевший до этого в зловещей неподвижности, вдруг оживился. Не он — то, что сидело в нём. Будто почувствовало непосредственную угрозу своему убежищу. Сначала это было едва заметное подёргивание — мускул на спине дёрнулся под кожей. Потом сильнее. Потом он начал дёргаться всем телом — сначала тихо, судорожно, а потом перешёл на истеричную попытку вырваться. Он выкручивался в верёвках, крутил головой, пытаясь дотянуться зубами до ближайшей вязки, его тело билось о батарею с глухими ударами. Влад привязал его надёжно — будто заранее знал, что так и будет. — Держи его! — прикрикнул он Илье, не отрывая взгляда от точки на позвонке. — Всем телом навались! Надо, чтобы он максимально неподвижно сидел! Илья, бледный как полотно, прижал своим телом бьющееся в конвульсиях тело Германа к холодной батарее так сильно, как только мог. Тело было тёплым, потным, живым — и это хоть как-то успокаивало, напоминая, что они борются за жизнь. — Он будет сопротивляться, — сквозь зубы прошипел Влад, уже поднимая маленький хирургический молоточек. — Держи. Крепко. Пожалуйста… С этими словами он первый раз ударил по рукоятке долота. Звук удара металла о кость — сухой, оглушительно громкий в тишине подвала — разнёсся по пустым коридорам раскатистым эхом.