Незначительное вмешательство

*** В августе у Поттера как-то незаметно появляется свой кабинет. Но он в нем никогда не сидит. Драко это напоминает кинематографические попытки магглов запереть вирус в лаборатории. *** «Пророк» публикует свою версию удивительного, загадочного, оставшегося нераскрытым нападения на министерский архив во Франции. В ней фигурируют вейлы и древнее проклятие. — Малфо-ой! Вы чувствовали на себе действие древнего проклятья? — окликает его через полкабинета Адамс. Она, ухохатываясь, зачитывает вслух выдержки из статьи, дирижируя себе уже четвертой трубочкой с шоколадным кремом. И это только за один разворот. Драко думает, что магглы точно сочли бы ее мутанткой. Настоящая загадка вселенной: как можно столько есть, нихрена при этом не делать — и не толстеть? — Боюсь, что нет, — нейтрально отвечает Драко. — О! А знаете, что оно делает?! — Адамс прерывается на полуслове и зачитывает заинтересовавший фрагмент: — «Позволяет стать сосудом золотой богини»! Драко закатывает глаза. — Сосуд золотой богини звучит как плохой перевод древнего текста, — занудным тоном вмешивается Маккормик, поднимая над бумагами свою лобастую голову, плешивую, несмотря на толстую косу. — Наверняка там золотой сосуд богини. — Еще скажи ночной горшок, — подает голос его вечный напарник Порпингтон. — Эти графоманы ничего глупее не могли придумать? — А что им остается? — мягко вздыхает Адамс. — Подвижек по делу нет. Так вот, этот сосуд... «А правда, — задумывается Драко, — что там все-таки произошло?» И сходу проваливается в мысль, которая маячила на периферии всегда, но он не давал себе труд ее развить. Почему у этого преступления нет аналогов? Потому что всегда проще решить проблему со стороны преступника, а не министерства. Смит в розыске за убийство? Он не пойдет штурмовать кабинет Прайс, он назовется Джонсом, сменит лицо и страну. Компания оказалась мошеннической? Ее обанкротят, главу отправят на почетную пенсию на Галапагосы, а офис под новой вывеской возглавит его племянник. Кто не может сменить лицо, имя, уехать за границу? Кто станет чистить архивы вместо того, чтобы сменить вывеску? Ответ был очевиден все это время: власть. Те милые люди, которые им улыбались. Когда Волдеморт проворачивал что-то подобное, только в меньшем масштабе, он уже контролировал часть министерства. Но во Франции двоевластием и не пахло. Не было деления регионов на два враждующих политических лагеря, не было наркокартелей и мафии. По мнению Драко, это предельно упрощает ответ. «Мы не можем вот так вмешиваться, сначала надо согласовать с жандармерией», звучит в его голове. «Вы у нас недавно и ни в малейшей степени не обременены пониманием ситуации». Прайс не знала этого. Беллами знал. Архив не атаковали извне, его захватили по-тихому изнутри. Уничтожили все, что невозможно было фальсифицировать, а уже потом подняли шумиху и поддерживали ее. Защитный купол подпитывали снаружи. Возможно, у них на глазах. Внешне поддерживающие лучи не отличаются от пробивающих, и те и те одинаково рассеиваются по поверхности… — ...Малфо-ой! Малфой?! Малфой, ты чего? Все в порядке? — Да, я… скоро вернусь. — Драко импульсивно вскакивает с места и активирует портключ в мэнор. Он не может выйти в таком состоянии в туалет или на лестницу, не может позволить себе погрузиться в мысли где-либо в здании или снаружи, не обновляя постоянно Рефлекто, действие которого — жалкие секунды. Он может расслабиться только под присмотром Прайс, или Адамс, или Порпингтона, потому что… Воистину сегодня день открытий. Потому что до министра высоко, до отца далеко, а каждодневную неприкосновенность ему обеспечивает Поттер. Те, с кого он потом спросит. Следующее озарение: Поттер мог не вернуться из того путешествия. Они могли увидеть и понять что-нибудь лишнее, и их бы вырубили. Но Драко бы чудесно спасся, у его отца бизнес и политические реверансы с тамошней верхушкой. А вот Поттер… вряд ли. И эти люди никогда не сочувствовали Пожирателям, — он бы знал. Из всей Европы во Франции влияние Темного лорда было самым низким. Там вообще было очень спокойно. Драко сидит на полу в ошеломительном ужасе. О чем он думал все это время!? Как не словить проклятье? Как утереть нос Эбботу с Беллами? Его мордредово детство трагически затянулось! *** Драко уверен, что впредь не потратит впустую ни минуты. Он не станет больше убивать время на макулатуру времен Гриндевальда и причудливые маггловские фильмы. Он расставит приоритеты и будет добиваться реальных целей, а не функционировать внутри очередных фантазий в духе кто круче, я или единорог. Но пока он заново изучает устав и внутренние распоряжения — не для того чтобы продекламировать их наизусть экзаменатору, а чтобы выявить, как они взаимосвязаны, как их используют или могли бы использовать конкретные люди, — время проходит. Что бы он ни делал, оно течет все так же неумолимо. И, при взгляде назад, — все так же бессмысленно. *** Потом, наконец, происходит то, ради чего Драко таскался с Поттером все эти месяцы. Сперва они проводят время с огоньком — Поттер догеройствовался до того, что полез спасать африканских магглов из лесного пожара. Стихия один за другим отрезала пригороды, и маггловские СМИ раздули панику. Драко, привыкший думать об этой стране как о курорте, впервые увидел Алжир сизым и вонючим. На месте оказалось, что их помощь не нужна. Эвакуация поселений шла полным ходом, в привычной атмосфере горя, напряжения и надежды. Маги сгоняли людей на точки аппарации, забив на транспорт и даже не заботясь о том, чтобы подчищать им память. Драко их прекрасно в этом понимал (несмотря на кривой английский и сомнительные чары перевода). При таком отравлении дымом можно было с самим Мерлином в плюй-камни перекинуться, если магглы потом и вспомнят лишнее — их проблема. Было самое время откланяться, но тут Поттер узнал о застрявших в лесу идиотах-туристах. И вместо того чтобы оставить их украшать графу «Пропавшие без вести», как это собирались сделать местные колдуны, подорвался их найти. Те явно решили, что он ебанутый, и Драко не мог их винить. Хотя сам смотрел на дело проще. Это снаружи пожар выглядел смертоносно, а внутри — ерунда. Ну грязно. Ну воняет. Сгореть в немагическом огне магу — еще надо постараться. На метлах и он, и Поттер летали хорошо, барьеры выставляли хорошо, силы им девать было некуда, а до обеда оставалось больше двух часов, которые надо было на что-то убить. И все шло прекрасно: туристы нашлись на любой вкус. Сперва махавшие и вопившие, потом — еле державшиеся на ногах, потом — тела. Но стоило на пару минут оставить Поттера наедине с теми телами, как этот дурак вылез за собственный купол ради очередного сомнительного туловища и попал под порыв раскаленного воздуха. Успел прикрыть лицо, не успел остановить вдох. И ради чего, спрашивается? Все равно туловище потом кремируют. Ну молодец, упростил опознание. Дальше изъясняться он мог только жестами. Ткнул пальцем в Драко и куда-то вдаль, что означало «аппарация на тебе». — Может, в Мунго? — встревожился Драко. Поттер кивнул. Дело было совсем дрянь. Но магглов следовало закинуть на точку аппарации, не зря же они тут возились. — Подождешь пять секунд? С Поттером оставались еще два то ли трупа, то ли нет, Драко поленился выяснять их состояние. Пусть с этим местные парятся. Поттер снова кивнул. Нет ничего проще, чем понимать друг друга без слов, когда вы в полной жопе посреди нигде. *** Во время совместной аппарации Поттер наваливается на него, до боли вцепляясь в плечо, но в Мунго пытается изображать самостоятельность. Он держится нормально. И выглядит ничего (Драко не оценил его знойно-чумазый вид и наложил очищающие). И вообще молодец, учитывая, что едва стоит. А дальше начинается галдеж, как обычно вокруг Поттера. «Гарри Поттер, это такая честь — вас видеть. Что у вас случилось? Мы сделаем все возможное!» «Вау, я не верю своим глазам!» «Мистер Поттер! Моя племянница была в Хогвартсе в день битвы, к счастью, она осталась жива, и она рассказывала...» Драко перебивает, что помощь нужна срочно и не пора ли вспомнить о своих обязанностях. Ему отвечают, что да-да, конечно, а в целом подождите и помолчите, не с вами разговаривают. Они — в униформе целителей, он — в мантии аврора, так что формулировки вполне цивилизованные. Проблема только во времени. Когда он пытается проявить так несвойственное ему терпение, о нем вообще напрочь забывают. Вежливость — самая бессмысленная в мире вещь. Драко охватывает бешенство. Он набирает воздух в легкие. Он достаточно выведен из себя, чтобы заговорить с позиции силы. Он, блядь, натравит на этот балаган Прайс, французские газеты и всех поттеровских баб, так что даже через сто лет про них будут вспоминать как... Но тут Поттер, отпустив его рукав, который комкал до этого, предупреждающе сжимает его запястье и изображает обморок. Тогда начинается суета. Наутро Поттер, недолеченный, но функционирующий вполне сносно, сообщает, что выписывается. Говорит он еще с трудом, но просит собрать персонал и этим своим негромким сиплым голосом устраивает такой нереальный разнос, что Драко несколько раз пытается проснуться. Он не говорит ничего грубого, просто зачитывает свой диагноз. Затем пересказывает все, что успел выслушать перед падением. Просит у Драко его удостоверение, зачитывает оттуда личные данные и права, которые оно дает. Он не обвиняет в противодействии, но каждая строчка общеизвестной выдержки из министерского Указа ввергает в неприятный транс. Наконец он поднимает взгляд на собравшихся, рефлекторно вертя удостоверение в руках. Благодарит присутствующих за работу, просит оперативнее реагировать на обращения авроров. Все сидят с вытянутыми лицами и обтекают. Драко должен злорадствовать. И вообще находиться на седьмом небе. Но вместо этого он хочет только одного: чтобы эти люди исчезли. Ему больше не нужно, чтобы они признали его равным себе, или лучше себя, или лучше Поттера. Он предпочел бы прямо сейчас оказаться в любой горящей или тонущей жопе мира, только чтобы не ощущать мельтешение их эмоций. Поттер упоминает, что Нарцисса Малфой помогла ему во время финальной битвы. Цинично добавляет, что у желающих воевать было достаточно времени, чтобы проявить себя. Как жаль, что они упустили такую возможность. А сейчас пора строить мирные отношения. Начинать конфликты легче, чем заканчивать. Где-то посередине этой речи он возвращает Драко удостоверение, наклонив предплечье в его сторону, и Драко так же не глядя забирает его, подцепив между указательным и средним. Он сосредоточен на реакции аудитории. Попутно, слушая ровный поттеровский голос, Драко вспоминает, как ночевал в коридоре больницы. Он мог бы остаться в палате, но в этом не было смысла. Он мог бы аппарировать домой и вернуться утром, но не захотел. Ему неожиданно понравились широкое кресло, уходящие в глубину коридора линии плафонов, стен, плинтусов, то, как разбивающийся о плиты пола тонкий лунный свет пересекался с маслянисто-желтым — от настенных ламп. То, как даже ночью этот равнодушный заботливый улей продолжал функционировать — хлопали двери, шуршали чьи-то шаги. Все это вместе давало ощущение передышки. Раньше он и представить себе не мог, что можно спать не раздеваясь, в обстановке, максимально далекой от роскоши, не будучи ужратым в хлам. Но субстанция сна, липкая, как первый снег, подхватила его падающее сознание заманчиво и мягко. И удержала уверенностью: лучше нигде не будет. Сейчас такая же нерационализируемая уверенность подсказывает уйти и увести отсюда Поттера. Пока он еще чего-нибудь не наговорил. *** Когда они выходят на крыльцо больницы, Драко не пытается выразить благодарность. Как-никак Поттер говорил о своей проблеме. И даже не сильно врал — он действительно вырубился чуть позже. Нудеть, что не стоило так подставляться, Драко тоже не пытается. Однажды он попадет сюда один, и все, что было сейчас сотрясением воздуха, тогда будет иметь другой вес. Вероятно, Поттер это понимает, не случайно же сорвался именно здесь. Так что Драко только скептически оглядывает его. Но придраться особо не к чему — одет, опрятен, жить будет. — Тебе бы еще волосы в порядок привести. Поттер хмыкает, глядя ему в глаза, и неровно оплавившиеся клоки вымахивают в прежние патлы. Да уж, наглядно.