Незначительное вмешательство

*** Поттер мог бы вернуться в тот же момент времени, как ушел. Но его нет. Нет. Нет. Драко уверен, на это есть серьезная причина. Может, надежнее переключать Хроноворот на крайние и обратные значения, чем вручную отматывать часы и дни, или что-то еще. Поттер точно не из тех, кому плевать, что за него переживают. Он переместился на десять лет вперед — предельное время действия Хроноворота, — оттуда, если повезет, должен отправиться в день ограбления «Саламандры». Драко почти уверен, что все обойдется. Поттер будет по максимуму избегать опасности, он безрассуден, но не глуп, рисковать двумя сверхсильными артефактами он не станет. И все же его отсутствие в этом времени воспринимается как... Ну, собственно, именно так и воспринимается. Раньше Поттер не казался чем-то жизненно необходимым ни в качестве морального ориентира, ни в качестве заботливого начальства, и Драко искренне удивлен обрушившимся на него ощущениям. Он не находит себе места. В здании душно, кажется, в легкие не проталкивается воздух, и единственная связная мысль в голове: "Пусть это, пожалуйста, закончится". Находиться в мире, где нет Поттера, почти физически невыносимо. И тем страннее, что у остальных все нормально. В столовой Грейнджер и Адамс безмятежно травят байки в окружении воодушевившихся самцов. Лонгботтом нервничает: у магглов какая-то крупная авария. Круковски, обвитая вертящимся вокруг нее Лангармом, как магическими путами, пытается всюду совать свой нос. В комнате отдыха на Драко накидываются с вопросами, для большинства хронопортация — не больше, чем непроверенный слух, вызывающий недоверие и ажиотаж. Он не может ответить: сам же и натравил Прайс на Шеклболта, чтобы тот срочно запретил разглашение деталей. Если кто-то проболтается и в будущем Поттера будут ждать, — выйдет совсем не так радужно, как звучит сейчас. Это только в представлении магов мантия-невидимка делает неуязвимым. Но у магглов есть куча средств против невидимого противника, от штурмовых гранат до минных полей. И если начать думать в этом направлении, за десять лет вполне реально создать боевые заклинания, для которых не нужно указывать точку применения. Типа Адеско Файер. Вернувшийся от магглов Уизел тоже излучает позитив. В родном отделе Поттера ждут, но так, словно его послали за сливочным пивом. Никто не верит, что он может с чем-то не справиться. Драко и сам не верит. И все равно отсутствие Поттера ощущается как катастрофа за собственными ребрами. Он старается отвлечься хоть на что-то, прибиться к другим людям. В голове проигрываются хреновые сценарии, и, если Поттер не вернется, то на первое время реакция окружающих его отвлечет. Он плохо представляет, что будет потом. Если бы он попрощался, наверное, воспринималось бы проще — он привык к потерям. Или, может, хотя бы спокойнее. Или нет. Вспоминая причину их ссоры, Драко уже и сам не понимает, с чего он так взбесился. Не его собачье дело оценивать действия Поттера. Где он, а где Поттер, откровенно говоря. Поттер до сих пор не припомнил ему ни одну из его выходок. И не в духе "цени мое великодушие и будь благодарен за каждый вдох на свободе", а так, словно этого никогда не было. Поттер даже не убил Хвоста. Что бы он ни решил насчет Тони, это будет правильным. *** Вечером Поттер присылает патронуса Шеклболту и Грейнджер. Сообщение, адресованное ей, пересказывают дословно: "Дома. Все в порядке, но заваливаюсь спать, до завтра". Новость молниеносно облетает ведомство. Сразу становится спокойнее, как всегда в присутствии Поттера. Пусть не в пределах видимости, но хотя бы на одной планете. Драко очень хочется послать ему патронуса в духе "велкам, рад, что все нормально", с безмолвным "я был не прав, извини". Это неуместно. Они друг другу никто. Возможно, он уже спит, или, может быть, он не один. С другой стороны, Поттер прощал ему столько разнообразного говна, что одной нелепостью больше, одной меньше… Разумеется, он ничего не шлет — они увидятся завтра. *** — Занеси Робардсу, а? Не успел прийти, а уже задолбался. — Поттер, подавив зевок, выпрямляет руку с исписанным с двух сторон листом бумаги. — И хроноворот сдай Ханне. Вечность назад Драко сказал бы «сам сдай», теперь молча забирает, что дают. Поттер не использует людей на побегушках. За каждой его просьбой — необходимость. Уязвимость и доверие. Драко никогда не признает, но он рад быть в числе тех, перед кем Поттер не боится проявить слабость. На миссиях это неизбежная часть работы для них обоих, в офисе Драко замыкается и держит дистанцию. — Как там наше будущее? Цело? — интересуется он напоследок. — Да, — плоско отвечает Поттер, не ведясь на дурашливую манеру. — Извини, без подробностей. Говорят, время — нестабильная среда. Какой-то он скучный. — Русалка выжила? — уточняет Драко. — Да, все супер. Его ответ приносит облегчение минут на десять. На утренней летучке Поттер настолько явно тупит, что Драко на всякий случай записывает основные моменты. Повторяет про себя детали в ожидании, когда Поттер встряхнется и раздраженно спросит: «Что там было? Я все прослушал». Он явно вымотан. Хрен знает, сколько времени он потратил, шляясь по другим временам, но за ночь всяко должен был отоспаться. На обеде он забывает есть. Пока жует салатный лист — выпадает из реальности и откладывает вилку. Спохватывается, обнаруживая себя во враждебном окружении тарелок и бокалов, делает пару глотков сока и снова забывает, где находится. Драко ощущает его нервозность и гнетущее настроение, как свои собственные. То, что он до сих пор не в курсе дела, раздражает. Между ними это пройденный этап. Так не должно быть. Он в чем-то облажался, и Поттер больше ему не доверяет? Или никогда и не доверял, и Драко просто было удобно так думать? Драко сдерживается, предоставляя кому-то другому спросить, что случилось. Но всех, похоже, сразило неизвестное проклятье и они ослепли. Иначе чем еще можно объяснить, что никто не замечает странности в поведении Поттера? Притворяется он из рук вон плохо. Поймав пристальный взгляд, напускает на себя легкомысленный вид. В итоге остается только ждать конца рабочего дня и следить, чтобы он за это время не ляпнул какую-нибудь глупость, не одобрил в разговорах то, чего одобрять не собирался, и держал загребущие верхние конечности подальше от пера и чернильницы. Это несложно. Для Драко позволительно просто забрать из его руки вещь, ничего не объясняя. Да и было бы что объяснять. Сам-то герой точно знает, что с ним и где он оставил мозги. *** Драко повторяет себе, что не должен спрашивать. Он по жизни законченое хамло, но с Поттером деликатен. Потому что Поттер может и не ответить — а у него потом целый день голова будет болеть от похмелья. Если не неделю. Тут уж как повезет. Или может ответить. И Мордред знает, что хуже. Пытка временем сходит на нет — рабочий день заканчивается. Сумерки за окном меняют консистенцию и цвет, как настаивающееся зелье. Потом гаснут окружающие звуки, настолько, что, кажется, можно различить чужое дыхание. Их часть здания пустеет, но Поттер в это время обычно в офисе. Драко вбирает взглядом его усталость с примесью нервозности, расслабленные жесты и короткие взмахи ресниц. Пропитывается этим так, словно чужое тело — его. Это забавно. Они примерно одного роста, возраста и комплекции, почти одинаково одеты, почти одинаково задолбались... Расслабленный Поттер обычно фонит бессмысленной нежностью, изливающейся на каждую попавшую в его ладони вещь. Честностью в каждом взгляде. Последняя перепадает Драко. Может, даже специально на него и направлена. Она вызывает отклик, заставляет что-то в нем тянуться навстречу. Облизывает волной тепла. По правде говоря, честность всегда представлялась ему неотфильтрованным потоком личного дерьма. Это даже не его мнение. Так, общее место. Когда есть эльфы, потребность в других людях отпадает. Поэтому веди себя как полагается по статусу, будь примерным сыном, мужем, отцом, собеседником. А для откровений существует уборная. И слуги. Вот им интересны твои проблемы. Тем, кто может потратить это время на собственные удовольствия, — нет. Доверие в его кругу ценилось в особых ситуациях и в малых дозах, да и то между самыми близкими. Его память хранит эти минуты, как бриллианты не в смысле ценности, но в смысле прочности: приторную нежность бабули, циничные наставления отца, назойливое покровительство тети Бэлл и беспомощное всепрощение матери. Он рад, что этих минут наберется от силы десяток. Столько — замечательно, а будь их больше — стало бы невыносимо. Другой человек — это почти всегда ведро помоев, и лучше держать его под крышкой. Но с Поттером иначе. С ним безопасно: он не сделает ничего тошнотворного, не заденет без необходимости, не заставит брезгливо морщиться и сожалеть. После шестого курса в нем словно больше не осталось ничего личного. Так, рябь на поверхности, а внутри стерильная пустота. В то же время Драко не смог бы назвать никого столь же неординарного. Даже чисто внешне. *** Когда они наедине, недосказанность между ними воспринимается как случайно оброненный мусор. Не препятствие. Не то, что могло бы их разделить, но все же помеха. Поттер невыразительно смотрит в глаза, наблюдает, как за рыбой в аквариуме. Отдыхает взглядом, думая о чем-то своем. Драко знает это состояние — он сам так делает. С Поттером спокойно. Неоправданно спокойно, и с губ естественнее дыхания срывается вопрос: — Что с тобой происходит? — Влюбился. Что ж, стоило ожидать... Драко отводит взгляд, как от пощечины, но голос звучит ровно: — В кого? — В тебя. Драко ждет, контролируя лицо и дыхание. Все не может быть так просто — не с его счастьем. Он молчит. И это очень предусмотрительно, потому что Поттер уточняет: — Из будущего. Мерлин, не верю, что я это сказал. Драко стискивает зубы. У него давно выработался какой-никакой иммунитет к поттеровским увлечениям, но это вообще не то. Не похоже даже на его отношение к Джинни или к Чжоу. Он никогда не слышал, чтобы у Поттера срывался голос только оттого, что он говорит о ком-то. И Драко не вправе его ни в чем винить, тем более донимать претензиями, вне работы они друг другу никто. Но это сильнее его. — Неслабо у тебя изменились предпочтения, я погляжу. Поттер реагирует коротким пренебрежительным: — Разве? Очередные новости геройской жизни. Хочется, наплевав на приличия, спросить, давно ли он играет за две команды, но сейчас у Драко есть вопрос поинтереснее. — Ты сказал ему об этом? — Нет, конечно. Еще не хватало. В поттеровском взгляде восторженная невменяемость на пару с отчаянием. Он похож на человека, которого опоили, и в наркотической эйфории последних минут он знает, что вырубится. Что никуда не дойдет и ни до кого не докричится. Драко смотрит на него и не понимает, кому из них двоих сейчас хуже. Думает: хорошо, что l’ami de cœur, которым его так перемололо, находится в другом времени. Или нет. — Почему? Поттер фыркает, истерично смеется, но вспышка придурочного веселья тут же гаснет. — Нужен я ему сто лет. — Конечно, нужен, — мягким обезличенным тоном поправляет Драко. Этот тон выработался у него еще в первый год во время споров с Поттером на людях, а потом прилип. Когда тот, выступая, путал данные, Драко подсказывал вполголоса. Поттер впивался в него настороженным взглядом, а потом повторял за ним, бегло зачитывал размашистые цифры его шпаргалок. Однажды Драко сказал, наклонившись к плечу: «Это какая-то хрень, кто тебе это писал? Пропусти эту часть», — и Поттер, заткнувшись, отлистал несколько страниц криво составленного доклада. Хорошие были времена... Теперь на замечание Драко Поттер только вздыхает и откидывается назад, сцепляет пальцы за затылком. На лице выражение «Мерлин, с кем я опять разговариваю? И нахрена?» — Тебе-то откуда знать? — Откуда мне знать? — переспрашивает Драко с уважительным недоумением. Он маниакальный собственник. Но еще он идиот, так что вместо дежурного «забудь» тянет паузу. Они смотрят друг на друга в одинаковом ожидании, что собеседник признает, какую чушь спорол. Потом до Поттера начинает доходить. Он даже слегка выныривает из своего состояния. Щурится пренебрежительно и неверяще. Ему явно было бы проще решить, что это шутка. Что имелось в виду нечто другое. Что это он сейчас не с Драко разговаривал, а с садовым гномом, живущим в зарослях каннабиса в его голове. Пристально всматривается, ища подтверждение, и не видит. Он не видит ничего, кроме спокойного доверия. От этого захлестывает безнадежностью, но Драко не может его винить. Сам же всегда старался выглядеть нейтрально, осторожно подбирать слова. С этой нейтральностью и осторожностью он пиздец как очевиден, если знать, как устроены шестеренки в его голове, — но никто не знает. Никто не знает, что он думает, с кем спит, зачем живет. Никто не знает даже, что он не пьет здешний кофе. Так что когда он ставит перед задремывающим Поттером лишнюю кружку, то это не потому что прихватил заодно и ему. Любые сплетни разбиваются о выражение пофигизма на его лице. Потому что это не флирт, не способ быть ближе, не желание выслужиться. Выслуживается он по-другому — старается компенсировать Поттеру отсутствие Грейнджер. Здесь нет риска спалиться, и он практически убивается об это занятие. А кофе — иногда это просто кофе. Ему нравится, как Поттер приподнимает голову над столом сразу в нужном направлении, по-звериному ориентируясь на запах. Иногда смотрит с благодарностью, чаще — просто пьет, не задавая вопросов, знает — будь в кружке что-то сомнительное, Драко бы предостерег. Поттер дает ощущение дома. Особенно сонный, у которого перед глазами размытая реальность. Растрепанный, теплый, доверяющий. Дома у Драко нет. Недвижимости полно — штабов, тюрем, кладбищ, скелетов в шкафах, а дома нет. Так что Драко благодарен. Поттер, как дух рождества, преображает убогий офис и грязную работу. Превращает во что-то прекрасное и вечное. Время рядом с ним — бессчетные невесомые мгновения, как пузырьки в фужере. И жизнь — с кайфом и залпом. *** В теории одностороннее признание должно ощущаться если не унизительно, то неловко. Но ничего подобного Драко не ощущает. Скорее, его беспокоит, что неловко может быть Поттеру. Очевидно, Поттер не хочет этого знать. Но он и не обязан. Это не его проблема. Обидно ли это? С кем-нибудь другим точно было бы, но Драко только немного грустно, а в остальном — нормально. — Прости. Я идиот, — говорит Поттер удивленно. Ну, насколько в принципе может быть удивлен человек, который находится мыслями за десять лет отсюда и которому кристально похуй. — Да нет, это я идиот, — Драко кладет перед ним на стол так и не сданный фиолетовой жабе Хроноворот. — Удачной свиданки. Поттер хмурится. Его все еще ошарашенный взгляд мешает дышать, но в накатившей неловкости есть что-то согревающее. Проблеск молчаливой поддержки, которую Драко получал так часто, что стал считать чем-то само собой разумеющимся. Драко уверен, что это важнее, чем любая романтическая чушь. Он уже сам не понимает, с чего так боялся последствий своего признания. Но потом Поттер говорит: — Почему он до сих пор у тебя? — и момент рушится. Раньше подобные интонации предназначались другим. — Собирался занести позже. Ты вел себя необычно и мне не хотелось выпускать тебя из виду. Внимательный взгляд зеленых глаз становится пронизывающим, и с лица Драко стекает почти беспечная ухмылка. Это логично. Было бы странно, если бы Поттер не видел цепочку: Драко подбил его на то, чтобы добыть Хроноворот, поспособствовал этому, а теперь таскает его в кармане, словно это пакетик «Берти Боттс». Такое недоверие не стоит принимать на свой счет. У каждого есть мечты, обращенные к прошлому или будущему, значит — и соблазн вмешаться в ход времени. А чтобы поверить, что Драко из всех мест желает находиться здесь и сейчас, у Поттера не та самооценка. — По договору, его надо вернуть в течение трех дней. При наличии Хроноворота это несложно, — говорит он нейтрально. Обижаться не на что. Скорее уж, наоборот. То, что ему, недавнему Пожирателю смерти, позволили прикоснуться к артефакту, способному изменить ход войны, — нонсенс. Но мысли текут отдельно, а иррациональная боль — отдельно. Тело реагирует так, будто Поттер и правда что-то должен ему за его признание. В голове крутится: вот поэтому поэтому поэтому… Поэтому не стоило говорить. Трудно что ли было выдумать другое обоснование? А что теперь? Он не уверен, что вынесет хоть одно из тысяч слов, услышанных им за эти полтора года в свой адрес. Поттер говорит: — Ты не осознаешь опасность этой вещи. Любая небрежность может уничтожить все, к чему ты привык. Драко отводит взгляд, позволяет ледяным насмешливым интонациям просочиться в голос. — А мне и не надо. Не я же им пользуюсь. На несколько секунд повисает тишина. Драко чувствует подступающую истерику и странное нежелание ее сдерживать. Почему-то хочется, чтобы Поттер увидел. И понял. Хотя это совсем уж убого, да и хватит с героя на сегодня, он еще предыдущую новость не переварил. — А вообще, может, стоит быстро собрать все дела, в которых Хроноворот может быть критически важен? — с сомнением говорит Поттер. — И подготовить обоснование для наших. У нас как минимум весь завтрашний день. — Однозначно. Этим и займусь. — Драко осуществляет уместный марш-бросок к двери. — До завтра. Если он хочет оставаться в рамках приличий, ему нужна передышка прямо сейчас. Умыться, проораться, попинать манекен — и все станет отлично. — Да, и, знаешь... Он замирает под заинтересованным взглядом, как от Ступефая. — Я мог бы просто подождать, — говорит Поттер, и наступает тотальная тишина. Время замедляется. От непривычно низкого голоса сердце срывается в галоп и мурашки холодят загривок. — В смысле? — Эти десять лет в любом случае пройдут. Я мог бы получить свое свидание и без Хроноворота. Видеть Поттера флиртующим в масштабе один к одному охрененно, но как-то неожиданно больно. Драко почти заворожен тем, как его превращают в недееспособную кучу мяса обычные не магические слова. Их действие совсем не стыкуется с их смыслом. — У тебя семь пятниц на неделе. И ждать — это точно не твое, — говорит он. — Что-то мне подсказывает, что ты тоже не образец постоянства, — недобро фыркает Поттер. "Бред какой-то..." — Драко смотрит с недоумением. "Давай, возрази ему, — ехидничает внутренний голос, — скажи, что для тебя десять лет не срок. Что, больше не тянет на откровения?" Действительно не тянет. Ему не то чтобы совсем уж претит выглядеть жалким. Но одно дело облажаться на миссии или влезть в конфликт с вышестоящими и не знать, как вылезти. И совсем другое — затеряться в толпе его докучливых фанаток. Недавно одна такая вцепилась в него с претензиями, заливая слезами газон. Драко сперва решил: залетела. Даже с каким-то странным злорадством подумал, что до Лавгуд ей — как до Луны пешком. А оказалось, она месяц назад позвала Поттера пообедать, они пообедали и, собственно, все. Хрен знает, почему она считала себя таким уникальным сокровищем, но претензии у нее были самые стандартные: ты говорил, что тебе понравилось (речь все еще про обед), и мы можем начать все сначала (официант, повтори). У Драко чуть лицо не треснуло от усилий не засмеяться. Поттер все это время держался с ней так, словно должен денег ее отцу, вот только выглядела она все равно дура дурой... — Наверное, это я превратил 59-й кабинет в проходной двор. Поттер поднимает брови, спрашивает с ни разу не сочувственным любопытством: — Задевает? "Ну вот, еще один человек, не учившийся в Слизерине", — думает Драко. — Судя по тому, что я вызвал твой интерес, я все еще в Аврорате, — голос не подводит, звучит привычно. Хотя задевает не то слово. Каждая фамильярная реакция Поттера на липнущих к нему ведьм уничтожает Драко изнутри, вынуждает потом собирать себя по кускам. Спасибо, что спросил, блядь, ага. Захватывающий опыт. Поттер никогда не причинит боль намеренно, зато по незнанию может и убить. — Так что на ближайшие 10 лет ты мой наниматель, я твой подчиненный, а твоя личная жизнь — это твоя личная жизнь. Вопреки желанию говорить безразлично, но в его голосе холод, а во взгляде — злость. Нормальный человек бы от этого поостыл, Поттер только усмехается. Драко почти чувствует себя неполноценным, отмечая, как мало усилий нужно некоторым, чтобы выглядеть как ходячий секс. Кончик языка на кромке нижних зубов, мягкий пробирающий взгляд с дымкой амурной интоксикации. Проникающий в самое сердце голос. — Знаешь, я тебе завидую. Ты станешь таким потрясающим. С такими манерами даже вечно взлохмаченная поттеровская шевелюра выглядит порнографично — такая бы уместно смотрелась в постели. И, наверное, смотрится. Но сейчас у Драко не хватает эмоций на ревность. Поттер выглядит сломленно, и это вызывает чувство неправильности с такой же интенсивностью, с какой дементоры вызывают ужас. — Может, еще не стану, — говорит Драко, толкая дверь спиной. Лично ему плевать на неизменность будущего, но вот на месте шляющегося туда-сюда героя он бы не был в ней так уверен. Любая мелочь может все перечеркнуть. Борк хоть и отошел от дел, но умнее Поттера раз в тыщу. Впрочем, они вообще антиподы: Борк непогрешимый, блистательный и бесполезный. — Конечно, станешь. Ты уже потрясающий, — просто говорит Поттер. Фраза застает Драко врасплох. В его воображении она означает слишком многое. Но они с Поттером по жизни говорят на разных языках. В гриффиндорской тусовке это может значить "каждый человек имеет ценность" или еще какую-нибудь чушь. Он с трудом разрывает зрительный контакт и вываливается в коридор.