Ледяное сердце в глиняном сосуде

      Пространство за порогом сжалось, дрогнуло и выплюнуло их на пыльную тропу. Воздух сразу же сменился — с влажного, древесного на сухой, разреженный и пронизанный запахом песка. Невзирая на приличную ширину, тропа выглядела пустой и безлюдной. За долгое время на ней можно было встретить всего пару путников, а то и меньше. Вовсе не потому, что день клонился к закату — небо на западе ещё тлело багрянцем, — а потому, что на северо-западе изначально обитало малочисленное население. Чем ближе к пустыне, тем безлюднее становилось. Наверняка даже в полдень картина была немногим оживлённее.       Се Лянь вышел вперёд, сделав вид, что закрывает за собой несуществующую дверь. Когда он обернулся, то не увидел и следа монастыря Водных Каштанов! За его спиной теперь стоял небольшой, потрёпанный ветрами постоялый двор с потухшим фонарём у входа. Всего один шаг — и они преодолели многие сотни ли. Магия «Сжатия тысячи ли» работала бесшумно и непостижимо.       Несколько путников, ковылявших в отдалении, проследовали мимо, настороженно косились на неожиданно появившуюся группу и шушукались между собой. Бай Циньюй стояла чуть в стороне, втягивая в себя новый воздух. Он был чуждым, колючим, но в нём не было сладковатой гнили небесной энергии, исходившей от двух воинов позади. Здесь был простор, пусть и пустынный, и относительная тишина.       Позади принца раздался знакомый, игривый голос Сань Лана:       — В древних книгах сказано, что в час, когда луна висит на небосводе, следует продвигаться вслед за Полярной звездой, не сворачивая, и тогда увидишь государство Баньюэ. Гэгэ, посмотри, — он указал на небо, где одна за другой зажигались холодные точки, — Северный ковш.       Се Лянь запрокинул голову, чтобы посмотреть, и на его усталом лице появилась лёгкая, искренняя усмешка.       — Северный ковш такой яркий!       Сань Лан подошёл к нему ближе, встал плечом к плечу, сначала бросил взгляд на Се Ляня, затем тоже поднял голову.       — Ага. Небо на северо-западе, уж не знаю, почему, кажется более чистым, чем над центральной равниной.       Се Лянь выразил согласие тихим кивком. В этот момент с другой стороны от него послышался тихий, почти невольный голос. Бай Циньюй тоже смотрела вверх, и её обычно замкнутое лицо на миг смягчилось, отражая бледный свет звёзд.       — На самом севере, — проговорила она так тихо, что слова почти унес лёгкий ветер, — оно ещё чище. Там можно видеть, как небо сияет разными оттенками — зелёным, или лиловым. Очень красивое зрелище.       Она произнесла это не для них, а скорее для самой себя, будто вспомнив что-то давно забытое. И тут же спохватилась, губы сжались, а взгляд снова стал отстранённым и ледяным. Циньюй слишком много сказала.       Сань Лан повернул к ней голову, его чёрные глаза блеснули в сумерках любопытством.       — О? Госпожа Цинь Юй бывала так далеко? Вы, должно быть, много странствовали.       Она не ответила, лишь отвернулась, делая вид, что поправляет свой скромный узелок. Но семя интереса было посеяно.       Пока они вот так, с виду невинно, обсуждали звёзды, двое духов войны позади не могли прийти в себя от потрясения по куда более земной причине. Нань Фэн вытянул руку, тряся указательным пальцем в сторону Сань Лана, и воскликнул:       — А он как здесь оказался?!       Сань Лан обернулся к нему с самым невинным, овечьим видом, какой только можно вообразить.       — Ох, просто я увидел чудом возникший вход в удивительное место, поэтому решил заодно наведаться сюда вместе с вами. Разве можно упустить такую возможность?       — Наведаться в удивительное место? — зашипел Нань Фэн, делая шаг вперёд. — Ты думаешь, мы отправились в увеселительную поездку?! Это опасная миссия!       Се Лянь, потерев пальцем точку между бровей в знакомом жесте усталого терпения, мягко вмешался:       — Ладно, Нань Фэн. Если уж пришёл, так пусть идёт с нами. Всё равно вас он не объест, нам хватит той провизии, что я с собой взял. — Он посмотрел на Сань Лана, и в его взгляде читалась просьба не усугублять. — Сань Лан, следуй за мной неотступно, не потеряйся ненароком.       Сань Лан тут же натянул маску послушного юноши и ответил:       — Хорошо, гэгэ.       — Да разве дело здесь в провизии?! — не унимался Нань Фэн, бросая яростный взгляд и на Сань Лана, и на молчаливую Бай Циньюй, будто считая её соучастницей этого безобразия.       Се Лянь вздохнул и, положив руку на плечо Нань Фэна, слегка развернул его в сторону тропы.       — Ох, Нань Фэн, поздний вечер, все уже спят. Займись важным делом. Ну же, не стоит обращать внимание на такие мелочи. Идём, идём.       И группа тронулась в путь по пустынной дороге. Се Лянь и Сань Лан неспешно шли впереди, и Сань Лан, оживившись, снова принялся рассказывать какие-то истории — то ли о местных суевериях, то ли о странных явлениях, связанных с пустынными миражами. Его голос, то весёлый, то понижающийся до таинственного шёпота, смешивался с шорохом их шагов по пыли.       Бай Циньюй следовала на небольшом расстоянии, её взгляд блуждал между спинами двух впереди идущих мужчин и пустынным, настораживающим пейзажем. Она слушала рассказы Сань Лана вполуха, разбирая сказанное и оставляя лишь значимое.

***

      Следуя направлению, указанному Северным ковшом, они пошли строго на север. Пейзаж менялся неумолимо и уныло: посёлков и зелёных островков на дороге попадалось всё меньше, а песка под ногами становилось всё больше, пока твёрдая почва и вовсе не исчезла, уступив место бескрайнему морю зыбких дюн. Они достигли пустыни.       Искусство «Сжатия тысячи ли» было могущественным, но не бесконечным. Чем больше расстояние, тем выше затраты магической силы. Нань Фэн после одного использования был истощён и не мог применять его как минимум ещё несколько часов. Се Лянь, зная это, не просил Фу Яо активировать технику снова — в случае опасности им был нужен хотя бы один боеспособный дух войны с полным резервом силы.       Разница между днём и ночью в пустыне была разительной. Ночной холод, пробирающий до костей, был суров, но терпим. День же был настоящим испытанием. Небо сияло идеальной, безжалостной чистотой, но солнце палило нещадно, превращая мир в гигантскую раскалённую сковороду. Воздух дрожал над песком, и путникам казалось, будто они медленно продвигаются к центру гигантского парового котла, где клубы обжигающего пара поднимались из самых недр. Идти так целый день значило рисковать свариться заживо.       Се Лянь, опытный скиталец, разгадывал верное направление по ветру и скудным растениям у подножий каменных скал. Он непрестанно оборачивался, его взгляд, полный тихой тревоги, скользил по спутникам. Нань Фэн и Фу Яо, будучи бессмертными слугами, переносили жару с каменными лицами, лишь на лбах у них выступали тонкие прожилки пота. Сань Лан же… заставил его слегка улыбнуться. Юноша, хоть и был явно не простым смертным, вёл себя так, словно жар доставлял ему изрядные неудобства. Он держался, но с видом избалованного кота, выгнанного на палящее крыльцо. Но когда взгляд Се Ляня перешёл на Бай Циньюй, его наблюдение стало более тонким.       Она шла, слегка отстав, её лицо было сосредоточенным, будто высеченным изо льда. На её длинных, опущенных ресницах, если приглядеться, можно было уловить не просто блеск от пота, а мельчайшие, почти невидимые кристаллики инея, таявшие быстрее, чем успевали нарасти. От неё исходил лёгкий, едва ощутимый морозец — не как от артефакта, а как от её собственной, сдерживаемой сущности. Это и было её способом борьбы с жарой.       Опаляемый солнцем в зените, Сань Лан с неохотой снял свою красную верхнюю рубаху и накинул её на голову, создавая подобие тени. Его томный, скучающий вид странно контрастировал с резкой красотой бледного лица, обрамлённого чёрными волосами и тканью цвета крови. Се Лянь, заметив это, снял свою простую соломенную шляпу доули и протянул ему:       — Вот, надень покамест.       Сань Лан застыл на мгновение. Бай Циньюй, шедшая рядом, поймала мельчайшую заминку в его движении — не ожидание, а скорее лёгкую, ироничную растерянность перед этим простым жестом заботы, таким искренним и ненужным для такого, как он. Затем он улыбнулся, и в его «Не стоит» прозвучала не привычная насмешка, а что-то более мягкое, почти неуловимое. Он вернул шляпу.       Се Лянь не стал настаивать, но предупредил:       — Если будет нужно, скажи, и я отдам её тебе. — Поправил доули на голове и, немного замедлив шаг, невольно поравнялся с Бай Циньюй. От неё действительно веяло лёгкой, приятной в этом аду прохладой. Он не сказал ни слова, не предложил помощи, поняв интуитивно, что её «способ» — личное дело, в которое не стоит вмешиваться.       Заметив, что Се Лянь отстал и идёт рядом с девушкой, Сань Лан лениво перестроился и поравнялся с ней с другой стороны. Он тоже уловил тонкую струйку прохлады и едва заметно скосил на неё глаза, уголок его губ дрогнул в намёке на улыбку. Юноша ничего не сказал, но его присутствие стало чуть ближе, будто его тоже притягивало это островок сдерживаемого холода в море огня.       Пройдя ещё какое-то время, путники заметили впереди, посреди безликих песков, маленькое серое здание, призрачное в мареве. Подойдя ближе, они обнаружили заброшенную таверну с покосившейся вывеской. Се Лянь поднял голову к безжалостно сияющему солнцу, рассчитал время — полдень миновал, приближался самый нестерпимый зной.       — Устроим привал, — сказал он, и в его голосе звучало облегчение, не только физическое, но и от того, что можно будет дать отдых своим странным спутникам. — И переждём пик жары.       Бай Циньюй молча кивнула, её взгляд оценивающе скользнул по тёмному проёму двери. Запах горячего камня, древней пыли и сухого ветра достиг её ноздрей. Укрытие. Пусть и временное. Её собственная природа, сотканная из холода, тихо ликовала при этой мысли. Она последовала за Се Лянем внутрь, чувствуя, как тяжёлый, спёртый, но всё же более прохладный воздух старого строения обволакивает её, словно благословение.       Внутри они обнаружили пустое помещение с единственным квадратным столом, покрытым толстым слоем песка и забытыми следами. Се Лянь смахнул песок с одной из сторон.       — Присаживайтесь, — предложил он, и в его словах прозвучала обычная для него, простая забота, обращённая ко всем сразу.       Се Лянь вынул из простенького дорожного мешка флягу с водой и протянул Сань Лану со словами:       — Хочешь?       Сань Лан кивнул, взял флягу и отпил глоток, лишь после него стал пить Се Лянь. Запрокинув голову, принц сделал несколько глотков. Чистая вода потекла по горлу, распространяя приятную прохладу. Сань Лан сидел рядом, подпирая щёку, вроде бы и глядя на принца, а вроде бы и нет.       В заброшенной таверне Бай Циньюй выбрала место в тени, у дальней стены, стараясь быть как можно менее заметной для Фу Яо и Нань Фэна. Она наблюдала, как Се Лянь заботится о Сань Лане. В его жесте не было ни капли снисхождения, только простая, искренняя забота. Что-то в её замёрзшем сердце дрогнуло, как тончайшая ледяная игла, тронутая лучом солнца. Этот жест — отдать свою воду — был таким… человеческим. Таким далёким от холодного расчёта её мира. Она поймала себя на том, что её взгляд задержался на профиле принца, освещённом полосой пыльного света, дольше, чем того требовало простое наблюдение. Он был разбит, проклят, но в этой крошечной сцене проступала та самая суть, за которую когда-то, быть может, и её лисёнок готов был отдать жизнь. Она тут же отвела глаза, будто обожглась. Эта мысль была опасной слабостью.       Спустя некоторое время Сань Лан неожиданно спросил:       — А есть ещё?       Се Лянь стёр капли воды с влажных губ, кивнул и снова протянул флягу ему. Сань Лан уже собирался взять её, но тут чья-то рука отклонила руку Се Ляня.       Фу Яо произнёс:       — Постой.       Завладев вниманием троицы, Фу Яо неторопливо вынул из рукава другую флягу, поставил её на стол и пододвинул к Сань Лану со словами:       — У меня тоже есть. Прошу.       Се Лянь, едва увидев флягу, понял, в чём дело. Бай Циньюй сразу уловила лёгкий, неестественный энергетический отзвук от сосуда. Вода проявления сущности. Грубо, прямо, типично для их прямолинейного ума. Её губы чуть дрогнули в презрительной усмешке.       Сань Лан лишь рассмеялся:       — Я вполне могу попить из одной фляги с гэгэ.       Нань Фэн и Фу Яо взглянули на Се Ляня, но принц лишь подумал: чего вы на меня смотрите? Фу Яо холодно произнёс:       — Он свою воду почти допил, так что не стесняйся.       Сань Лан ответил:       — Правда? Ну, тогда после вас.       Двое духов замолчали. Спустя пару минут, Фу Яо вновь произнёс:       — Ты ведь гость, поэтому ты первый.       И хотя говорил он всё с тем же вежливым и деликатным видом, Се Ляню показалось, что эту фразу Фу Яо прямо-таки процедил сквозь щель между сжатыми зубами. Сань Лан тоже сделал приглашающий жест рукой и ответил:       — Вы ведь слуги, поэтому вам первая очередь, иначе я почувствую себя неловко.       Се Лянь смотрел, как они разыгрывают друг перед другом эту пантомиму, а затем перешли к действиям. Трое, разделяемые столом, одновременно начали применять силу к несчастной фляге, толкая её туда-сюда. Се Лянь почувствовал, что старый стол, едва заметно дрожащий под его руками, видимо, раньше времени отслужит свой срок от подобной тряски, и покачал головой. После нескольких раундов тайной борьбы Фу Яо наконец не выдержал, раздался его холодный смех:       — Ты столь рьяно отказываешься пить. Неужели совесть не чиста?       Сань Лан с улыбкой ответил:       — Вы ведёте себя столь недружелюбно, да ещё и сами уклоняетесь от питья, так что вы похожи на людей с нечистой совестью более моего. Кто знает, может, вода отравлена?       Фу Яо пошёл в обход:       — Об этом можешь спросить сидящего рядом с тобой, есть ли в воде яд или нет.       Сань Лан действительно обратился к Се Ляню: «Гэгэ, в воде есть яд?»       Фу Яо пошёл на хитрость, предлагая задать этот вопрос. Ведь Вода проявления сущности ядом не являлась. Простой человек, выпив её, не заметит никаких отличий от обычной воды. Се Лянь смог лишь ответить:       — Яда нет. Но…       Не дав ему договорить, Нань Фэн и Фу Яо сурово воззрились на принца. Ну а Сань Лан, вопреки ожиданиям, перестал противиться.       — Хорошо.       Он сразу протянул руку к фляге, взболтал её в руке, произнёс:       — Раз ты говоришь, что яда нет, тогда я выпью, — и с улыбкой осушил флягу одним глотком.       Се Лянь на мгновение застыл. Нань Фэн и Фу Яо остолбенели, но после немедленно насторожились. Никто из них представить не мог, что Сань Лан, допив Воду проявления сущности, потрясёт флягой и скажет:       — Вкус так себе.       Затем юноша небрежно махнул рукой, выбросив флягу в сторону. Раздался грохот, и фляга разбилась на осколки.       Бай Циньюй заметила мельчайшую деталь. Не было ни малейшего всплеска силы, никакой реакции. Это было даже не сопротивление магии — это было её полное, тотальное игнорирование. Так камень игнорирует каплю воды.       На лице Фу Яо на миг мелькнуло удивление и сомнение. Спустя некоторое время раздался его бесстрастный голос:       — Всего лишь чистая вода. Вкус воды ведь всегда одинаковый. Чем эта может отличаться?       И тогда Сань Лан взял флягу Се Ляня.       — Разумеется, вкус разный. Вот эта намного вкуснее.       В этих словах, сказанных с лёгкой, почти интимной улыбкой, было что-то такое, что заставило Бай Циньюй внутренне замереть. Это была не просто насмешка над проверкой. Это был намёк. На личную связь. На предпочтение, отданное именно этому источнику, этому человеку. И в этот миг Бай Циньюй почувствовала странный, острый укол болезненного узнавания. Как будто она подсматривала за чужой близостью, которая когда-то, в другом мире, могла бы быть и её уделом. Она опустила глаза, разглядывая узоры пыли на своём рукаве.       Услышав слова юноши, Се Лянь невольно улыбнулся. Его действительно не интересовал ни результат проверки, ни личность юноши. Для Се Ляня подобные трения, кроме забавы, не значили совершенно ничего.       Напряжение, и без того витавшее в воздухе, сгустилось.       Циньюй сделала шаг вперёд, и её движение было настолько плавным и беззвучным, что все четверо невольно обратили на неё внимание.       — Жара иссушает не только горло, но и разум, — произнесла она, и её голос, низкий и прохладный, словно капля воды на раскалённом камне, нарушил тягостную тишину. — Препирательства над водой лишь растрачивают драгоценную влагу. У меня… есть кое-что, что может освежить.       Она медленно, не совершая резких движений, сняла с пояса небольшую, изящный мешочек-узелок из матово-белой ткани, похожей на замшу. Сумка была холодной на ощупь, и от неё исходил лёгкий морозный пар. Циньюй вытащила две небольшие чаши из тончайшего, матового льда, испещрённого морозными узорами. Внутри лежали шарики белоснежного сорбета, от которых струился лёгкий пар холода, и были видны тончайшие прожилки тёмно-рубинового сиропа.       — Это рисовый сорбет с ледяной крошкой и ягодным сиропом, — её голос по-прежнему был ровным и холодным, но в нём появились новые, бархатистые нотки. — Охлаждён в горных чашах из серебра и льда верхних склонов. Он помогает легче переносить зной.       Она протянула один шар Се Ляню. Её пальцы на миг почти коснулись его, и в воздухе между ними повеяло свежестью далёких, заснеженных пиков.       — Для вас, даочжан Се. В знак благодарности за кров и… за вашу доброту, которая, кажется, не иссякает даже в этой пустыне.       Затем она повернулась к Сань Лану. И вот тут её движения стали на долю секунды менее уверенными. Она протянула второй ледяной шар.       — И для вас… Господин Сань Лан. Вас, кажется, жара удручает более других.       — А нам что, не полагается? — язвительно спросил Нань Фэн, нарушая возникшую на миг тишину.       Бай Циньюй повернула к нему голову. Вся мягкость исчезла из её взгляда, сменившись привычным ледяным равнодушием.       — Мои запасы не безграничны, — холодно ответила она. — И предназначены они для тех, кто ведёт и для тех, кто… больше всего страдает от дороги.       Фу Яо фыркнул:       — Откуда у обычной странницы вдруг такой артефакт? Мешочек цянькунь, способный хранить лёд в такой жару?       Бай Циньюй посмотрела на него прямо, её янтарные глаза сузились.       — А разве мешочек цянькунь является сложным артефактом? Кажется, любой, кто вступает на путь самосовершенствования, может со временем сотворить такой. Разве нет? Или для вас это так сложно, что вызывает такое удивление?       Фу Яо сжал губы, но не нашёлся, что ответить на такую дерзость, завуалированную под простодушный вопрос. Его внимание было приковано к Сань Лану, чья странная, задумчивая реакция на десерт не ускользнула от проницательного взгляда духа войны.       Тем временем Се Лянь попробовал десерт, и его глаза широко раскрылись от удивления и удовольствия.       — Невероятно. Это как… глоток утра в высоких горах. Очень необычно и прекрасно. Благодарю тебя, Цинь Юй.       Но реакция Сань Лана была иной. Он взял чашу, и его взгляд приковался к белоснежному сорбету с кроваво-красными прожилками. Его лицо, обычно столь выразительное в своей насмешливой беззаботности, на мгновение стало каменной маской. Пальцы чуть сильнее сжали ледяной край.       Рисовый сорбет. С ягодным сиропом.       Память, острая и болезненная, как удар кинжала, пронзила его. Давно. Очень давно. Изящная рука, протягивающая ему миску с чем-то белым и сладким. Лин Фэй. Его Лиса. Его первая и единственная… Но нет. Это невозможно. Та лисица была другой. Она исчезла. От нее осталась только бусинка.       Его взгляд медленно поднялся от десерта к лицу Бай Циньюй. Он всматривался в её черты, ища хоть тень знакомого. Но перед ним была ледяная госпожа из далёких, заснеженных краёв. Белая лиса? Всех белых лис истребили. Он сам искал следы. Сомнение, жгучее и мучительное, поселилось в нём.       — Вы… очень добры, госпожа, — наконец выдавил он, и его голос звучал чуть более приглушённо, чем обычно. Он поднёс ложку ко рту. Вкус, холодный, сладкий, с кислинкой ягод, разлился по языку. Это был тот самый вкус. Точный. До мучительности знакомый. Его сердце сжалось. — Восхитительно. Напоминает… что-то из давно забытого.       Прохлада от сорбета, казалось, ненадолго разрядила атмосферу. Се Лянь, с новыми силами, уже собирался предложить двигаться дальше, когда внезапно раздался резкий звон металла. Нань Фэн, лицо которого было искажено неприкрытой подозрительностью ко всем «попутчикам», с грохотом положил на стол свой меч в ножнах.       — Веселье весельем, — прошипел он, — но нам пора определяться с дальнейшими действиями.       Жара, тяжёлая и густая, снова висела неподвижно, будто поглотив краткий миг прохлады. Се Лянь вздохнул, готовясь снова гасить назревающий конфликт, но его взгляд беспокойно скользнул по лицам Сань Лана, замершего с ледяной чашей в руках, и Бай Циньюй, чьё выражение вновь стало нечитаемым, как гладь замерзшего озера.       Теперь в воздухе висело нечто новое. Между ней и Се Лянем возникла тонкая нить благодарности и лёгкого интереса с его стороны к этой загадочной, холодной и вдруг проявившей заботу спутнице. Он был теперь почти уверен, что она — заклинательница с далёкого севера. А между ней и Сань Ланом зияла бездна немого вопроса, сомнения и болезненного узнавания. Сань Лан ловил её черты, когда думал, что она не видит, изучая каждую линию, каждый жест, ища подтверждения или опровержения безумной догадки, которая могла перевернуть всё, что он знал. Он всё ещё не знал, кто она. Но вкус того десерта стал для него ключом, который мог открыть дверь в прошлое, которое он считал навсегда утраченным.       И Бай Циньюй, чувствуя этот пристальный, исследующий взгляд, понимала, что её простой жест заботы обернулся непредвиденными последствиями. Она невольно бросила камень в тихие воды его памяти. И теперь нужно было ждать, какие круги разойдутся и куда они её вынесут.       По виду Нань Фэна с первого взгляда могло показаться, что он собрался кого-то убить. Се Лянь, онемев на мгновение, проговорил:       — Что ты собираешься делать?       Нань Фэн мрачным тоном ответил:       — Место, куда мы направляемся, таит множество опасностей. Братишка, прими от меня этот меч для самозащиты.       Бай Циньюй наблюдала за этим жестом. Её взгляд скользнул по ножнам, и внутри всё похолодело. Она не знала названия меча, но её лисья интуиция, отточенная веками вражды с небесными охотниками, мгновенно распознала в нём артефакт-разоблачитель. Его аура была ясной и безжалостной, как лезвие. Это была ловушка. Грубая, прямая, но от того не менее опасная. И направлена она была, разумеется, на загадочного юношу в красном.       Се Лянь опустил взгляд на меч. Ножны выглядели старинными и простыми, казалось, само время отполировало узор на них. Меч определённо не являлся обыкновенным оружием. Сердце Се Ляня содрогнулось. «Вот оно что. «Хунцзин».       Бай Циньюй заметила его жест — отведение взгляда. Стыд? Неловкость? Он знал, что это за меч и для чего его подносят. И он… не остановил это. Но и не поощрял. Он занял нейтральную позицию, позволив действиям идти своим чередом. Это был интересный штрих к его портрету. Не святой, не судья, а скорее… сторонний наблюдатель в собственной жизни.       Молодые люди всегда относились с исключительным уважением к драгоценным мечам и лучшим скакунам. Сань Лан произнёс короткое «Оу?», словно заинтересовавшись оружием, затем добавил:       — Дай взглянуть.       Одной рукой взявшись за ножны, другой за рукоять, он медленно начал вынимать меч из ножен. Нань Фэн и Фу Яо в четыре глаза неотрывно следили за его движениями. Меч показался наружу на три цуня, сверкнул белоснежный металл лезвия. Бай Циньюй замерла, её дыхание стало совсем тихим. Что отразится в этом зеркале? Истинное лицо Повелителя Призраков? Или же он настолько могуществен, что даже этот артефакт окажется бесполезен? Она не знала, чего ожидать, но предвкушала развязку.       Спустя мгновение лицо Сань Лана озарилось лёгкой улыбкой, он произнёс:       — Гэгэ, не иначе твои слуги решили подшутить надо мной.       Се Лянь легко кашлянул, развернулся к нему и ответил:       — Сань Лан! Я же говорил, что они не слуги. — После чего вновь отвернулся.       В его кашле Бай Циньюй уловила нотки смущения и… какой-то почти отеческой досады. Он словно извинялся за грубость своих «помощников».       Нань Фэн тем временем холодным тоном проговорил:       — Кто тут с тобой шутки шутит?       Сань Лан рассмеялся:       — Но как же я смогу защитить себя сломанным мечом?       Договорив, он убрал меч в ножны и уронил обратно на стол. После этих слов брови Нань Фэна сурово дрогнули, он резким движением схватил рукоять меча и потянул наружу. Раздался звон, и в его руках оказался острый холодный клинок… сломанного меча.       Целыми оказались лишь первые три цуня лезвия Хунцзина!       Лицо Нань Фэна слегка дернулось, он перевернул ножны и услышал чистый звон металла — наружу выпало остальное лезвие, вот только оно оказалось разбито на несколько блестящих острых осколков.       Бай Циньюй едва сдержала короткий, беззвучный выдох — не удивления, а холодного восхищения. Так вот как он это сделал. Не отразился. Не стал доказывать. Он просто… сломал инструмент. Изнутри ножен. Не прикоснувшись к лезвию. Это была демонстрация силы, настолько тонкой и абсолютной, что она леденила душу. Духи войны с их прямым насилием были котятами в сравнении с этим. Её взгляд скользнул по небрежной позе Сань Лана, закинувшего ноги на стол. Вот он, истинный масштаб. И они пытаются его проверить.       Нань Фэн и Фу Яо одновременно ткнули в сторону Сань Лана пальцем и воскликнули:       — Ты…       Сань Лан лишь посмеялся, облокотился на спинку стула, взял в руки осколок Хунцзина и принялся играться с ним, рассуждая:       — Не думаю, что вы специально решили отдать мне сломанный меч для защиты. Вероятно, вы неосторожно сломали его в дороге? Не волнуйтесь, мне не нужен меч, чтобы защитить себя. Мечи и всё остальное лучше вам оставить при себе.       Бай Циньюй заметила, как его пальцы перебирают осколок. Движения были лёгкими, почти ласковыми. Но в них читалась абсолютная власть над материалом, над самой сутью этого небесного артефакта. Он играл с обломком их власти, и ему это нравилось. Бай Циньюй почувствовала странное, мимолётное удовлетворение. Эти двое высокомерных псов получили по заслугам. И сделал это тот, кого они считали подозрительным проходимцем. На мгновение её взгляд встретился со взглядом Сань Лана. В его глазах не было торжества, лишь ленивая насмешка. И в этом безмолвном обмене взглядами возникло что-то вроде понимания: они оба были актёрами на этой сцене, играющими для аудитории из двух не в меру ретивых стражей и одного слишком доброго принца.       Се Лянь совершенно не мог заставить себя посмотреть на этот меч. Стоит сказать, что чудесный меч «Хунцзин» изначально принадлежал самому Цзюнь У и являлся частью его коллекции. Вознесшись впервые, однажды Се Лянь отправился погостить во дворец Шэньу, где и заприметил оружие. Тогда меч показался ему бесполезным, но интересным, поэтому Цзюнь У подарил Хунцзин принцу. Впоследствии, после изгнания с Небес, в какой-то момент Се Ляню пришлось действительно тяжко. Не зная, как быть дальше, он приказал Фэн Синю заложить этот чудесный меч.       Именно, заложить в ломбард!       Выменянных денег двоим — слуге и господину — хватило на то, чтобы несколько раз вкусно поесть. А потом… потом снова ничего не осталось. В те времена Се Лянь заложил в ломбард слишком много вещей, поэтому начисто забыл обо всех, избежав тем самым воспоминаний, от которых сердце обливалось бы кровью. Видимо, впоследствии Фэн Синь, вознесшись на Небеса, вспомнил о мече, и, не в силах бросить столь удивительное оружие где-то в мире смертных, вновь спустился вниз и отыскал его. Красное зеркало отчистили, отполировали и поместили во дворце Наньяна, а впоследствии его забрал себе Нань Фэн. В общем, Се Лянь, увидев меч, ощутил неприятную боль, поэтому ему пришлось отвести взгляд.       Бай Циньюй заметила мимолетное изменение в колебании его ауры, от чего-то ей подумалось, что в прошлом с этим мечом у принца связана какая-то не очень-то приятная история. Её взгляд на него снова смягчился, и она тут же заставила себя отвернуться, разглядывая узоры пыли на стене.       Заметив, что остальная троица вновь собралась устроить заварушку, принц покачал головой, внимательно оценил погоду снаружи и про себя подумал: «Судя по всему, очень скоро поднимется песчаная буря. Если мы снова двинемся в путь, неизвестно, сможем ли добраться до следующего укрытия раньше, чем ветер настигнет нас».       Именно в этот момент, когда напряжение в хижине достигло новой точки кипения, а взгляды духов войны буквально сверлили беззаботного Сань Лана, по искрящемуся золотому песку пронеслись две фигуры.       Се Лянь разом выпрямился.       Из двух человеческих фигур одна была черной, другая — белой. Походка их выглядела абсолютно неспешной, даже наоборот, можно сказать, неторопливой. Тем не менее, под ногами незнакомцев словно вздымались вихрем облака, потому перемещались они весьма быстро. Человек в чёрных одеждах выглядел высоким и стройным, человеком в белом оказалась и вовсе заклинательница с метёлкой из конского волоса в руках. Её спутник даже не обернулся, женщина же, пролетая мимо невысокого здания, очаровательно улыбнулась. Улыбка эта оказалась такой же, как их фигуры, — исчезла, едва появившись, но по какой-то причине оставила после себя странное, удивительное чувство.       Бай Циньюй тоже увидела их. Её зрение, острее человеческого, уловило не просто силуэты. Она почувствовала ветер. Не песчаный, а иной — чистый, стремительный, несущий в себе запах далёких перевалов и свободы. И — землю. Не мёртвый песок под ногами, а глубинную, древнюю твердь, скрытую под мириадами зёрен.       Это были не просто духи. Это были Повелители. Ветра и Земли.       Её разум мгновенно проанализировал ауру. Сила была колоссальной, но… странно сбалансированной. Одно присутствие было лёгким, изменчивым, игривым — истинный хозяин воздушных потоков. Другое — тяжёлым, незыблемым, но в этой незыблемости чувствовалась искусственная скованность, будто могущество Земли слушало не свою собственную волю.       Повелитель Земли… Мысль Бай Циньюй зацепилась за этот образ. В её Павильоне был гость, чья судьба была украдена. И инструментом для свершения правоосудия стал именно он — Мин И. Тот, кому Хэ Сюань должен был подражать. Хитроумная, почти идеальная маскировка.       Но женщина в белом, та заклинательница… её улыбка, брошенная через плечо, была не просто мимолётной. Она была знаком. Умышленным, почти дерзким посланием, брошенным тому, кто мог понять. Се Ляню? Или… тому, кто наблюдает из тени? Эта манера — изящная, чуть театральная, пронзительная в своей мимолётности — заставила что-то ёкнуть в памяти Бай Циньюй. Она видела подобное где-то в сводках, в слухах о Небесной столице. Повелитель Ветра. Ши Цинсюань. Брат Ши Уду.       Связка становилась ясной и зловещей. Повелитель Ветра и «Повелитель Земли» вместе, в этой глуши, рядом с проклятой крепостью. Это не было совпадением. Либо они уже в курсе дел с Баньюэ и расследуют их официально, либо… здесь кроется что-то большее.       На мгновение её сердце от холодного предчувствия. Игра становилась многомерной. На этой доске вэйци появлялись новые, могущественные фигуры, и мотивы их ходов были ей пока неясны. Но одно она понимала точно: её собственное присутствие здесь, рядом с принцем и демонов в красном, теперь могло быть замечено любопытными глазами Небес. Нужно было быть ещё осторожнее.       Остальные присутствующие, скорее всего, заметили лишь удаляющиеся силуэты и тотчас забыли обо всём остальном. Нань Фэн сразу вскочил с вопросом:       — Кто это был?       Се Лянь тоже поднялся на ноги, отвечая:       — Не знаю. Но наверняка не простые смертные. — Помолчав немного, принц добавил: — Пока прекратите свои забавы. Я думаю, скоро ветер усилится, нужно поторапливаться. Дойдём туда, куда успеем.       Его голос вернул её к реальности. Он видел их, но не узнал. Для него это были просто таинственные незнакомцы. И это было к лучшему. Бай Циньюй опустила глаза, делая вид, что поправляет ленточку в своей косе. Ей нужно было молчать и наблюдать. Скоро, в стенах Крепости Баньюэ, эта парочка снова появится.       Отложив конфликт в сторону и подобрав осколки Хунцзина, те трое вышли из таверны и направились против ветра.       Так минуло ещё четыре часа, но теперь преодолённое путниками расстояние существенно отличалось от того, что им удалось пройти ранее за то же время.       Песчаная буря становилась всё сильнее. Резкий ветер с песком хлестал с такой силой, что открытые участки рук и лица начинали болеть. И чем дальше, тем труднее становилось идти: над ухом свистел ветер, жёлтый песок закрывал небеса, разглядеть что-либо было очень трудно. Се Лянь, придерживая шляпу, закричал:       — Это очень странная песчаная буря!       Бай Циньюй, шедшая позади, всем существом чувствовала аномалию бури. Магия в ней была не просто сильной — она была игривой и жестокой. Песчинки, ударявшие в неё, отскакивали от невидимого ледяного барьера, но поддерживать иллюзию усталости и борьбы с ветром становилось всё сложнее. Она видела, как Се Лянь оборачивается, и, уловив его тревожный взгляд, снова кивнула, делая шаг увереннее, чтобы он не волновался.       Спустя время ему никто не ответил, когда он что-то спросил, и Се Лянь заподозрил, что остальные отстали. Обернувшись, принц увидел, что все четверо по-прежнему идут следом, только совершенно не слышат ни единого его слова. Оказывается, песчаная буря стала столь сильной, что уносила даже звуки голоса прочь. О Нань Фэне и Фу Яо Се Лянь, разумеется, не волновался, они шли против сильнейшего пустынного ветра весьма уверенно, даже окруженные эманациями ярости. Сань Лан же всё время шёл в пяти шагах от них, не торопясь, но и не отставая.       Посреди застилающего небо жёлтого песка лицо юноши не выражало ни капли волнения. Он двигался с руками за спиной, красные одежды и чёрные волосы развевались на ветру. Сань Лан словно и не ощущал никаких ударов ветра и песка, абсолютно не пытаясь закрыться от них, даже не моргая.       Бай Циньюй видела это. Видела его абсолютное спокойствие, эту почти вызывающую непринуждённость перед лицом магического шторма. Он наслаждается, — пронзила её мысль. Он чувствует игру, ветер, песок, напряжение вокруг… и ему это нравится. В этом было что-то пугающее и в то же время невероятно притягательное. Такая абсолютная власть над обстоятельствами, которая даже не нуждается в демонстрации.       У Се Ляня уже всё лицо изнывало от болезненных ударов песчинками, поэтому, увидев небрежное поведение юноши, принц всерьёз забеспокоился и предупредил его:       — Смотри, чтобы песок не попал в глаза и не забился под одежду.       Подумав, что юноша всё равно его не расслышит, Се Лянь подошел к нему и помог получше запахнуть ворот одежды, тщательно и плотно, чтобы ветер и песок не проникли внутрь.       В этот момент Бай Циньюй замерла, наблюдая. Её взгляд зафиксировался на руках Се Ляня — уверенных, осторожных, совершающих такой простой и заботливый жест. А затем — на лице Сань Лана. Юноша застыл, его насмешливое безразличие куда-то испарилось. На его лице на миг отразилось чистое, детское недоумение, смешанное с чем-то более глубоким. Как будто его тронули за живое самым неожиданным образом — не силой или хитростью, а этой дурацкой, ненужной, трогательной заботой. Сердце Бай Циньюй сжалось от острого, незнакомого чувства. Это был не просто интерес стратега. Это было… признание. Признание в том, что в этой сцене была какая-то пронзительная, хрупкая красота.       Сань Лан застыл на месте, как вкопанный. Скоро остальные двое тоже подошли к ним, и когда расстояние между путниками сократилось, они смогли услышать голоса друг друга. Се Лянь произнёс:       — Будьте осторожнее, песчаная буря налетела слишком внезапно, что-то здесь не так. Боюсь, что этот вихрь наслала нечистая сила.       Фу Яо заметил:       — Но ведь это всего лишь сильный ветер с песком, только и всего. Какие ещё опасности они могут таить в себе?       Се Лянь покачал головой.       — Ветер и песок — это ещё ничего. Боюсь только, что внутри прячется кое-что иное.       Внезапно налетел бурный порыв ветра, который сорвал с головы Се Ляня шляпу доули. Улетев, шляпа наверняка окончательно потеряется посреди бескрайней пустыни. Сань Лан среагировал весьма проворно и на удивление быстро: лишь вскинув руку, он поймал шляпу Се Ляня, которая едва не взмыла к небесам, и вновь протянул принцу.       Их пальцы встретились на мгновение, передавая шляпу. Бай Циньюй видела, как взгляд Сань Лана смягчился, а в уголках его глаз появились те самые, едва заметные лучики — не насмешки, а чего-то безмерно тёплого. Он ловит для него шляпу. Как простой человек. Это было почти невероятно.       Се Лянь поблагодарил его и привязал шляпу покрепче, обращаясь ко всем:       — Нам лучше найти какое-нибудь место, чтобы переждать бурю.       Фу Яо не согласился с ним:       — Если буря действительно дело рук демона, его цель наверняка именно такова — задержать нас, не дать продвинуться дальше. Как бы он ни зверствовал, мы должны идти вперёд.       Се Лянь не успел ничего на это ответить, когда Сань Лан громко рассмеялся. Фу Яо вскинул голову и холодно спросил:       — Что смешного?       Сань Лан сложил руки на груди и, посмеиваясь, ответил:       — Скажи, твои намеренные действия наперекор другим правда доставляют тебе несравнимое чувство удовлетворения собственной независимостью?       И снова маска вернулась. Насмешка, язвительность, холодная отстранённость. Бай Циньюй вздохнула про себя. Так легко переключаться между этими ролями. Между тем, кто замирает от неожиданной заботы, и тем, кто разрывает на части высокомерие других.       Се Лянь и раньше замечал, что, несмотря на весьма частый смех юноши, порой трудно отличить, говорит он искренне или же под невинными замечаниями скрывает язвительную насмешку над собеседником. Однако сейчас кто угодно смог бы разглядеть, что в улыбке Сань Лана не отражалось ни капли добрых намерений. Взгляд Фу Яо мгновенно заледенел. Се Лянь поднял руку со словами:       — Постойте. Обсудите позже всё, что хотите друг другу сказать. Ветер действительно слишком сильный, и это начинает меня пугать.       Фу Яо спросил:       — Неужели боишься, что тебя унесёт на небеса?       Се Лянь же ответил:       — Гм, вообще-то ты высказал весьма возможный вариант…       Не успел Се Лянь договорить, как из вихря вырвался не один, а два сцепленных смерча. Один рванулся под ноги принца, чтобы поднять его. Второй, более широкий и хаотичный, обрушился чуть сбоку — прямо на то место, где стояла Бай Циньюй, стараясь держаться на почтительной дистанции.       У неё не было шансов среагировать «по-человечески», не раскрыв себя. Инстинкт самосохранения кричал выпустить ледяной шип, вонзить его в землю, но это означало бы показать когти перед духами войны. На долю секунды она замешкалась. И этой доли секунды хватило.       Вихрь, полный песка и колючей магии, подхватил её, как соломинку, и швырнул вперёд — прямо в сбившуюся в кучку группу перед ней.       Всё произошло за мгновение. Се Лянь уже взмывал вверх с криком «Жое!». Бай Циньюй летела в горизонтальной плоскости, ослеплённая песком, пытаясь хоть как-то сгруппироваться. И столкнулась. Не с чем-то твёрдым. А с кем-то.       Её с силой прижало к высокой, устойчивой фигуре в красном. Сань Лан. Он даже не пошатнулся от удара, приняв её вес всем телом. Одной рукой он инстинктивно обхватил её за талию, чтобы стабилизировать, другой уже ловил вылетевшую ленту Жое, которая, извиваясь, искала «крепкое и надёжное». Лента, проявив поразительную «сообразительность» или просто следуя магической логике связывания, промелькнула в воздухе и обвила не только запястье Сань Лана, но и, сделав петлю, туго стянула его руку с талией Бай Циньюй, а её свободный конец устремился вверх, к Се Ляню.       Наступила секунда ошеломлённой тишины, сквозь гул ветра.       Для Бай Циньюй мир сузился до нескольких невероятно острых ощущений.       От тела за её спиной исходило ровное, сильное тепло, проникающее сквозь слои одежды. Не обжигающее, а… живое. Такое, от которого она отвыкла за столетия жизни в вечном холоде своего Павильона. Её собственное тело, привыкшее к температуре инея, восприняло его как шок.       Мускулы, плечо, грудная клетка — всё в нём было твёрдым и незыблемым, как скала. Она чувствовала каждое его движение, каждый вдох. Он держал её без усилия, но и без возможности вырваться — лента стягивала их слишком туго.       Запах. Не песок. Не пот. Сложный, едва уловимый аромат — сталь, бумага, пепел и что-то неуловимо сладкое, как тень былой роскоши. Запах его. Повелителя Призраков. Запах абсолютной, пугающей силы, которая сейчас обнимала её так… по-человечески.       Высоко в небе, повиснув на ленте, Се Лянь смотрел вниз. И его взгляд, полный собственного недоумения и тревоги, встретился с её взглядом. Он видел её в таком положении. Прижатую к его загадочному «другу». Видел её растерянность. И в его глазах не было осуждения, только искреннее беспокойство: «С вами всё в порядке?» И вот тогда, в этот самый момент, случилось немыслимое.       По её щекам разлился жар. Горячий, предательский, неконтролируемый румянец. Сердце забилось не от страха или гнева, а от чего-то смутного, острого и глубоко постыдного.       Она — Бай Циньюй. Хозяйка Павильона удовольствий. Существо, чьё ремесло — управлять желаниями, читать тела, играть на тончайших струнах чувственности. Она видела тысячи объятий, провела тысячи уроков соблазна. Тело для неё было инструментом, картой, полем битвы. Оно не должно было её смущать. Никогда. Но это было иное.       Это не была игра. Не была стратегией. Это был несчастный случай. И в этой случайности не было места её контролю, её маскам, её ледяным расчётам. Была только грубая физиология: тепло чужого тела, крепкие руки, удерживающие её от падения, и близость — не рассчитанная, а вынужденная.       И она поняла корень своего смущения. Циньюй отказывала себе в близости не просто как в акте. Она отказывала себе в самой возможности быть уязвимой, быть застигнутой врасплох, быть просто… телом рядом с другим телом, без скрытых мотивов и ледяных стен. Лисица превратила свою сущность в идеально отлаженный, бесчувственный механизм. И теперь этот механизм дал сбой от простого человеческого тепла.       Сань Лан, почувствовав, как она напряглась и, возможно, уловив малейшее изменение её дыхания, наклонил голову. Его губы оказались совсем рядом с её ухом, чтобы перекричать ветер. Его голос прозвучал низко, без обычной насмешки, но с лёгким, едва уловимым любопытством:       — Успокойтесь, госпожа Цинь Юй. Я вас не укушу. И, кажется, не отпущу — лента не позволит.       Его дыхание коснулось её кожи, и она почувствовала, как дрожь пробежала по позвоночнику. Это недопустимо.       — Я… в порядке, — выдавила она, и её голос прозвучал хрипло и неуверенно, совсем не как голос ледяной повелительницы.       Нань Фэн и Фу Яо застыли в ещё большем недоумении, созерцая картину: их господин болтается на ленте, а внизу двое, связанные той же лентой, стоят в непозволительно близких объятиях посреди разъярённой стихии.       — Что… что происходит?! — рявкнул Нань Фэн.       И тогда Сань Лан, не отпуская Бай Циньюй (да и как он мог?), поднял голову к Се Ляню. И на его лице снова расцвела та самая, широкая, радостная улыбка. Но теперь в его глазах играл новый огонёк — озорной, почти торжествующий.       — Видишь, гэгэ? — крикнул он вверх, и ветер донёс его слова. — Твоя лента выбрала не только самое крепкое, но и… самое приятное убежище от бури!       Се Лянь, вися в десяти чжанах от земли, покраснел бы, если бы не был покрыт слоем песка. Бай Циньюй же почувствовала, как жар на её щеках становится просто невыносимым. Она закрыла глаза, желая провалиться сквозь землю.       Не зная, как на это реагировать, Се Лянь вознамерился приказать Жое схватиться за что-нибудь другое, но тут ощутил, как белая лента на его запястье ослабла. Принц понял — дело плохо.       Бай Циньюй почувствовала это изменение в напряжении. Её тело, уже начавшее привыкать к вынужденной близости, снова напряглось. Она инстинктивно попыталась отстраниться, но было поздно.       Внезапное ощущение вовсе не значило, что ослаб другой конец Жое. Произошло кое-что гораздо более ужасное.       Красная фигура, находившаяся на земле, внезапно стала приближаться к Се Ляню и очень скоро оказалась на расстоянии вытянутой руки.       Сань Лана тоже затянуло в песчаный смерч и Бай Циньюй вместе с ним. Её вскрик потонул в рёве ветра. На миг она потеряла ориентацию, чувствуя только, как крепкая рука всё туже прижимает её к себе, а мир превращается в мелькание жёлтого и красного.       Се Лянь крикнул ему:       — Без паники! — при этом набрав полный рот песка…       Принц кричал Сань Лану, чтобы тот не паниковал, однако в действительности ему показалось, что юноша вовсе не собирался паниковать. И в самом деле, когда Сань Лана ураганом подняло в воздух, Жое быстро сжалась, сокращая расстояние между ними…       Циньюй была зажата с двух сторон. И это уже было совершенно невыносимо.       Ветер выл, песок хлестал, мир превратился в жёлтый ад, но для Бай Циньюй все эти ощущения слились в один оглушительный гул в ушах. Её сознание сузилось до точек контакта: тепло и твёрдость груди Сань Лана и рука Се Ляня на её плече — сильная, с натруженными пальцами, но в её захвате не было грубой силы, только старательная осторожность, как будто он боялся причинить боль.       От Се Ляня исходило другое тепло — более сдержанное, но от этого не менее реальное. И от него пахло иначе: пылью дорог, простым мылом, солнцем и… чем-то неуловимо чистым, несмотря на проклятые оковы, как горный воздух.       Жое обернулась вокруг пояса Се Ляня и Сань Лана, привязав их друг к другу. А Бай Циньюй оказалась в самом центре этой связки. Её щека почти касалась плеча принца. Она могла видеть каждую песчинку на его ресницах, каждый след усталости и концентрации на его лице.       И её охватила паника иного рода. Не страх смерти или разоблачения. А паника от этой чудовищной, вынужденной, двойной близости. В Павильоне близость была товаром, ремеслом, оружием. Она управляла ею. Здесь же она была её жертвой. И что хуже всего — её тело отказывалось слушаться разума. Сердце колотилось как бешеное, кровь стучала в висках, а по щекам разливалось предательское пламя. От их одновременного присутствия, от контраста их тепла, их запахов, самой их сути. «Прекрати. Ты не можешь краснеть, как неопытная девчонка, от простой случайности», — яростно твердила она себе. Но тело не слушалось. Оно реагировало на жизнь, на тепло, на близость — на всё то, в чём она себе отказывала, считая слабостью.       Принц снова отдал новый приказ:       — Попытайся ещё раз! Только теперь больше не хватайся за людей!       Жое вновь вылетела на поиски. И в этот раз схватила… Нань Фэна и Фу Яо!       Когда Жое схватила Нань Фэна и Фу Яо, и все они понеслись в вихре, Бай Циньюй едва обратила на это внимание. Её мир состоял из двух точек опоры и безумного вращения. Она зажмурилась, стараясь дышать ровно, но каждый вдох приносил смесь двух чужих запахов, и это сводило её с ума.       Наконец, когда они приземлились у скалы и обошли её с подветренной стороны, связка ослабла. Жое высвободила их. Бай Циньюй едва не рухнула на колени от внезапной потери опоры, но вовремя поймала равновесие, отпрянув назад, в тень скалы. Её движения были резкими, почти паническими. Она тут же отвернулась, делая вид, что отряхивает песок с платья и волос, но на самом деле пытаясь скрыть своё пылающее лицо и сбитое дыхание.       Циньюй чувствовала на себе взгляд. Сань Лан, наверняка, наблюдал за ней с тем же скрытым любопытством. А Се Лянь… она украдкой взглянула на него. Он, отряхиваясь, выглядел озадаченным и слегка виноватым, будто извиняясь за всю эту неловкую ситуацию. Их взгляды встретились на долю секунды. В его глазах она прочла искреннее беспокойство:       — Простите за неудобства, вы не пострадали?       И это — это доброе, простое участие — растрогало её ещё сильнее, чем любая умышленная ласка. Она быстро опустила глаза, кивнув в ответ, не в силах вымолвить ни слова. «Я в порядке», — хотелось сказать, но слова застряли в горле, перекрытые стуком сердца.       Она вошла в пещеру последней, стараясь держаться как можно дальше от всех, особенно от двух духов войны, чьё раздражение было почти осязаемым. Лиса присела в полутени, превратившись в безмолвный, замерший силуэт. Но внутри всё кипело.       Пока Нань Фэн и Фу Яо ругались, отплевывались и обсуждали ограничения своей магии, а Се Лянь утешал их, Бай Циньюй сидела, обхватив колени, и слушала. Её разум, наконец-то освободившись от тисков паники, начал анализировать. Она прислушивалась к эху шагов, к шорохам песка за стеной бури, к дыханию в пещере.       И тогда её уши — острые, чуткие, несмотря на человеческий облик — уловили нечто. Глухой, затаённый шорох. Не скрежет камня, не вой ветра. А сдавленный вздох, приглушённый шёпот, лёгкий, как падение пылинки. Кто-то ещё. Не здесь, в их нише, а глубже, в тёмном чреве пещеры. Чужие. Она насторожилась, её ноздри чуть расширились, ловя запах. Не магия. Не демоническая сущность. Страх, пот, усталость — запах людей. Обычных, смертных, спрятавшихся от бури. Опасности они не представляли, просто ещё одна группа путников, нашедших то же убежище. Она чуть расслабила плечи, но не выпустила ситуацию из-под контроля. Теперь она знала: они не одни.       Сань Лан, тем временем уселся рядом с Се Лянем на камень, подперев щёку, и спросил своим обычным, чуть ленивым тоном:       — Здесь мы и переждём песчаную бурю?       Се Лянь повернулся к нему, и Бай Циньюй увидела, как его профиль освещается тусклым светом из входа. Его ответ был спокойным, практичным:       — Очевидно, сейчас у нас нет иного варианта. Каким бы сильным ни сделался тот смерч, всё же ему вряд ли удастся поднять к небесам эту скалу.       И в этот момент, наблюдая за тем, как они сидят рядом — падший принц и замаскированный Повелитель Призраков, — как они разговаривают с такой… обыденностью после только что пережитого хаоса, Бай Циньюй почувствовала новый виток смятения. Но теперь это смятение было окрашено не стыдом, а странной, щемящей тоской.       Сань Лан произнёс:       — В самом деле, как ты и сказал, эта песчаная буря действительно показалась мне весьма и весьма странной.       И когда он это сказал, его взгляд, скользнув по Се Ляню, на мгновение задержался на ней, в тени. В его чёрных глазах не было насмешки. Было вопрошание. Или… проверка? А ты что думаешь, Ледяная Госпожа? Чувствовала ли ты чью-то волю в этом ветре?       Она встретила его взгляд и быстро отвела глаза, снова уставившись в темноту пещеры. Но она поняла. Он включил её в этот безмолвный диалог.       И в этом, возможно, таилась самая большая опасность из всех. Не в прикосновениях. Не в случайной близости. А в том, что эти двое — каждый по-своему — начинали видеть её. Не маску Цинь Юй. А то, что скрывалось за ней. И это было страшнее любой песчаной бури.       Се Лянь внезапно кое о чём вспомнил.       — Сань Лан, я задам тебе один вопрос.       — Спрашивай, что хочешь.       Се Лянь поинтересовался:       — Тот советник Баньюэ, мужчина или женщина?       Бай Циньюй услышала вопрос и насторожилась. Советник Баньюэ… Её память лихорадочно перебирала слухи и архивы Павильона. Что-то смутное, связанное с древним проклятием и змеями…       Сань Лан ответил с лёгкой улыбкой:       — А я разве не сказал? Женщина.       Догадка Се Ляня подтвердилась, и он продолжил:       — Когда мы остановились в заброшенном маленьком здании, чтобы передохнуть, я ведь видел, как мимо нас прошествовали два незнакомца, наверняка не простые смертные, поскольку передвигались по пустыне совершенно удивительным способом. Один из них, тот, что в белом, как раз являлся женщиной.       В этот момент из угла пещеры, где она сидела, прислонившись к прохладному камню, донёсся тихий, но чёткий голос.       — Их было легко заметить, — произнесла Бай Циньюй, не поднимая глаз, будто разговаривая с самой собой. — Движения были слишком лёгкими для смертных в этой жаре. Это говорило о силе.       Все взгляды невольно обратились к ней. Она выдержала паузу, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше.       — У одного из них была… особая аура. Властная и текучая. Такое ощущение иногда бывает у высокопоставленных небесных чиновников, связанных со стихиями. Не знаю точно кто, но ранг, должно быть, высокий.       Она сознательно выбрала расплывчатые формулировки.       «Высокопоставленный небесный чин», «связанный со стихиями» — это могло быть кем угодно, но для тех, кто знал небесный двор, направление мысли было задано. И самое главное — она ни словом не обмолвилась о «чародее» или «советнике». Она отделила наблюдаемых ею существ от местной легенды.       Фу Яо, чьи брови поползли вверх от подозрения, тут же спросил:       — По одеянию того человека трудно определить пол, по росту он также выше, чем обычная женщина. Ты уверен, что не ошибся?       Его вопрос был обращён к Се Ляню, но взгляд буравил Бай Циньюй, словно пытаясь вытянуть из неё больше.       Се Лянь ответил, кивнув в знак согласия с её наблюдением:       — Я видел её очень чётко, ошибки быть не может. И… ощущение было сходным. Не от мира смертных. — Он повернулся к Бай Циньюй, его взгляд был не допрашивающим, а скорее заинтересованным. — Поэтому я и предполагаю, не могла ли она оказаться советником Баньюэ? Возможно, эта «особая аура» и есть признак тёмной магии?       Бай Циньюй медленно покачала головой, встречая его взгляд. В её глазах не было прежней ледяной стены, лишь сосредоточенность.       — Небесный чиновник высокого ранга и местный советник-чародей — это разные категории существ, — сказала она твёрдо. — Первые редко опускаются до масок вторых. Если небожитель такого уровня здесь появился, у него своя, куда более масштабная цель. Играть в переодетого колдуна погибшего царства… слишком мелко для подобной силы.       Нань Фэн, который слушал, хмурясь, вмешался:       — Возможно. Но рядом с ней шествовал ещё один человек, в чёрном. В таком случае, кто это такой?       Се Лянь ответил:       — Трудно сказать. Однако тот человек передвигался ещё быстрее, а значит его способности никак не ниже её собственных.       — Напарник, — коротко бросила Бай Циньюй, снова отводя взгляд в сторону. — Или слуга. Но определённо не случайный спутник. Их энергии… гармонировали. Слаженно. Как в давно отлаженной паре.       Она снова солгала, но правдиво. Гармония между Ши Цинсюанем и тем, кто носил маску его «лучшего друга», была жутковатой, но безупречной.       Фу Яо, всё ещё недовольный её загадочностью, выдвинул свою версию:       — Возможно ли, что это второй из двоих советников-чародеев, советник Фан Синь?       Се Лянь ответил, и в его голосе слышалась тень скепсиса:       — Что до твоего предположения, мне всё же кажется, что двоих советников-чародеев объединили вместе лишь из-за того, что чётные числа легче запоминать, так же как Четыре бедствия среди мира демонов. А если до четырёх не достаёт, то кого-нибудь притянут за уши.       Услышав последнюю фразу, Сань Лан, до этого молча наблюдавший за обменом репликами, особенно за Бай Циньюй, вновь рассмеялся — коротко и искренне. Се Лянь взглянул на него, и тот пояснил, всё ещё улыбаясь:       — Нет, ничего, просто я подумал, что в твоих словах есть доля истины. Среди Четырёх бедствий одно действительно притянуто за уши, продолжай.       И Се Лянь продолжил, развивая свою мысль:       — В действительности же между ними, должно быть, нет никакой связи. Я слышал, что советник Фан Синь являлся наставником в государстве Юнань, и по времени появления его от советника Баньюэ отделяет несколько сотен лет.       Фу Яо, словно восприняв слова принца как нечто абсурдное, резко перевёл на него взгляд:       — Ты не имел понятия о Четырёх бедствиях мира демонов, но при этом осведомлён о существовании советника Фан Синя из государства Юнань?       В его голосе звучало откровенное недоверие, смешанное с привычным высокомерием: как может низвергнутый, ничего не знающий принц помнить такие исторические детали?       Бай Циньюй чуть заметно напряглась. Вопрос Фу Яо был колючим и попадал в самую суть странности положения Се Ляня. Но её собственные мысли уже унеслись дальше. Повелитель Ветра здесь. И с ним тот…       Диалог продолжился, перетекая в обсуждение «Четырёх бедствий» и советника Фан Синя. Бай Циньюй слушала, отгородившись маской безразличия, но её ум работал, сопоставляя информацию. Когда Се Лянь упомянул, что узнал о Фан Сине «во время сбора мусора», её взгляд на него снова смягчился на долю секунды. Такой странный, такой нелепый принц. И такой… настоящий.       К тому времени шум ветра снаружи немного стих. Нань Фэн вышел из пещеры, похлопал по скале рукой, изучая, что она из себя представляет, на некоторое время задумался и, опустив взгляд, спросил:       — Для чего в этой скале вырыли такую пещеру?       Видимо, ему казалось весьма подозрительным само появление скалы посреди пустыни. Се Лянь же, не видел здесь ничего необычного, ответил:       — Подобных скал с вырытыми внутри пещерами здесь немало. В древности народ Баньюэ уходил далеко от дома на выпас скота. Поэтому люди выкапывали в пещерах подобные укрытия, дабы пастухи могли спрятаться от внезапно настигших их песчаных бурь. Некоторые пещеры даже не вырыты, а взорваны.       Нань Фэн с сомнением произнёс:       — Как в пустыне можно пасти скот?       Се Лянь ответил:       — Но ведь двести лет назад пустыня охватывала не все эти земли, существовали и обширные оазисы.       Внезапно раздался голос Сань Лана:       — Гэгэ.       Се Лянь обернулся с вопросом:       — Что такое?       Сань Лан указал куда-то вниз и произнёс:       — На камне, где ты сидишь, кажется, что-то написано.       — Что? — Се Лянь опустил взгляд, затем поднялся и только тогда обнаружил, что сидел на каменной плите.       Стерев с неё пыль, принц действительно увидел надпись, вырезанную не очень глубоко, поэтому слова вовсе не выглядели приметно. Половина плиты оказалась засыпана песком, письмена тянулись дальше наверх, скрываясь во тьме пещеры.       Если где-то есть надпись, следовательно, её необходимо прочесть. Се Лянь произнёс:       — У меня осталось совсем немного магической силы. Кто из вас зажжёт Пламя-на-ладони и поможет мне осветить надпись? Премного благодарен.       Нань Фэн щёлкнул пальцами, и в тот же миг на его ладони действительно загорелся сгусток пламени. Се Лянь невзначай бросил взгляд на Сань Лана, за тем на Цинь Юй, но юноша и девушка не выглядели удивлёнными, последняя скорее даже как-то морщилась от неприятия этого огня.       Бай Циньюй невольно отодвинулась глубже в тень. Яркий небесный огонь резал её чувства, но она заставила себя не моргнуть, наблюдая, как свет выхватывает древние письмена.       Се Лянь поднял взгляд.       — Я говорю, вот эти слова из самой верхней строки означают «генерал». — Помолчав, он добавил: — Но вот после слова «генерал» дописан ещё один знак. И в его значении я не совсем уверен.       Нань Фэн, кажется, облегчённо выдохнул, затем ответил:       — Ну так попробуй прочесть дальше.       Се Лянь кивнул, а Нань Фэн поднёс ладонь с огнём к нему поближе, переместив руку чуть вперёд. С этим движением Се Лянь внезапно заметил что-то странное. Словно какая-то посторонняя тень попала в его поле зрения.       Прижав обе руки к исписанной знаками каменной плите, принц медленно поднял голову.       И увидел, что когда тусклое пламя озарило тёмное пространство над плитой, в нем показалось человеческое лицо с окоченевшими от напряжения мышцами. Два выпученных глаза смотрели вниз, прямо на принца.       — АААААААААААААА!!!!!       Кричать начал именно это напряжённое лицо.       Бай Циньюй лишь резко втянула воздух и отпрянула в тень, мгновенно оценивая угрозу, нападут ли они. Её предположение подтвердилось, когда пламя осветило всю пещеру, открыв кучку перепуганных торговцев.       Нань Фэн крикнул:       — Вы кто такие?!       Нань Фэн крикнул, и его возглас, полный воинственного недоверия, заполнил пещеру грохочущим эхом. У Се Ляня от крика незнакомца и так разболелись уши, а теперь и вовсе пришлось закрыть их руками.       — Прекратите орать, — холодно и чётко прозвучал голос Бай Циньюй, перекрывая эхо. Её слова, сказанные негромко, но с непререкаемой властью, заставили Нань Фэна на мгновение замолчать. Она стояла чуть в стороне, её фигура выделялась в полумраке пещеры прямотой и спокойствием, которые резко контрастировали с паникой торговцев и агрессией духов войны. — Вы только пугаете их ещё больше. Они и так напуганы до полусмерти. Посмотрите на них.       Люди в глубине пещеры тряслись от ужаса, прижимаясь друг к другу. Спустя некоторое время среди них всё же раздался голос старика, на вид лет пятидесяти:       — Мы… мы всего лишь проезжий караван, простые торговцы. Поднялась песчаная буря, идти дальше мы не смогли, поэтому укрылись здесь.       Нань Фэн, не унимаясь, снова рявкнул:       — Если вы — простые проезжие торговцы, почему тогда спрятались там, словно преступники? И молчали?       — Потому что мы вошли сюда, как ураган, и начали обсуждать демонов и чародеев, — парировала Бай Циньюй, не давая старику ответить. Её янтарные глаза, теперь видимые в свете от входа, холодно скользнули по лицам Нань Фэна и Фу Яо. — Любой на их месте сделал бы то же самое. Прекратите допрашивать их, как преступников.       Старик уже собирался что-то добавить, но тут раздался громкий, молодой голос юноши не старше восемнадцати лет, сидящего рядом с ним:       — Мы и не собирались прятаться! Да как говорит, эта госпожа, вы ворвались столь внезапно, что мы не могли понять, чего ожидать от вас — худа или добра? Потом мы расслышали, как вы и вовсе заговорили о каком-то советнике Баньюэ, каком-то мире демонов, да ещё голыми руками развели огонь! Вот мы и решили, что вы и есть те самые воины Баньюэ, что бродят дозором по округе и хватают людей! Кто из нас решился бы привлечь к себе внимание?       Старик, словно опасаясь, что юноша резкими словами разгневает собеседников, одёрнул его:       — Тянь Шэн, не болтай попусту!       Юноша замолчал сразу же, как его прервал старик.       Уши Се Ляня наконец перестали болеть, он опустил руки. Его взгляд встретился с взглядом Бай Циньюй, и он увидел в её глазах не упрёк, а молчаливую поддержку его собственного подхода — спокойствия, а не силы. Он кивнул ей, чуть заметно, и обратился к торговцам доброжелательным тоном:       — Всего лишь недоразумение, недоразумение. Нет нужды волноваться. Пожалуйста, все успокойтесь.       Он сделал паузу, давая своим словам подействовать, и продолжил, уже с лёгкой, обезоруживающей улыбкой:       — Разумеется, никакие мы не воины Баньюэ. Я — настоятель небольшого монастыря, а это — служащие в моём монастыре… люди. Мы занимаемся изучением магических искусств, отсюда и огонь. Вы — простые торговцы. Мы тоже простые монахи, никаких дурных намерений не имеем. Всего лишь скрывались от ветра и по счастливой случайности оказались в одной пещере с вами, вот и всё.       Голос принца звучал тепло и ласково, его неторопливые речи смогли немного растопить лёд страха. После многократных объяснений и заверений напряжение среди торговцев действительно пошло на убыль.       Именно в этот момент, когда атмосфера начала смягчаться, Сань Лан с лёгкой, почти беззаботной улыбкой произнёс:       — Ну что же вы скромничаете? Ваш торговый караван, как я посмотрю, далеко не столь прост.       Его слова, сказанные как бы между прочим, снова натянули невидимые струны в пещере. Все в непонимании воззрились на него. Сань Лан продолжил, его чёрные глаза блестели в полумраке:       — Всякий раз, когда путники проходят через Крепость Баньюэ, половина бесследно исчезает, разве не так говорят? Зная о таких слухах, вы всё же решились идти этим путём, значит, вас можно считать истинными смельчаками, а не простыми людьми.       Услышав его слова, старик поспешил возразить:       — Молодой человек, это вовсе не так. На самом деле слухи во многом преувеличены, кроме нас были ещё и другие караваны, которым удавалось мирно пересечь пустыню.       Сань Лан оживился, притворно удивлённый.       — О?       Старик, ободрённый вниманием, продолжил:       — Главное — найти хорошего проводника и не переходить границы прежних территорий государства Баньюэ. Поэтому, для того, чтобы пройти через пустыню, мы специально наняли проводника из местных.       Юноша по имени Тянь Шэн подтвердил, с гордостью указывая на молодого человека, сидевшего чуть в стороне:       — Ага! Всё зависит от проводника. Нам очень повезло, что в дороге нас ведёт А Чжао-гэ. Он уже много раз спасал караван от зыбучих песков, а как увидел, что поднимается ветер, спешно повёл нас на поиски места, где можно укрыться. Иначе мы наверняка давно были бы погребены под песками.       Все взгляды обратились на А Чжао. Он оказался довольно молодым, на вид около двадцати лет, с изящными, но бесхитростными чертами лица. На похвалу он никак не отреагировал, лишь тихо произнёс:       — Ничего особенного, просто моя работа. Надеюсь, когда буря стихнет, с вашими верблюдами всё тоже будет в порядке.       — Наверняка так и будет! — хором откликнулись торговцы, явно настраиваясь на лучший исход.       Бай Циньюй всё это время молча наблюдала, её взгляд пристально изучал А Чжао. Что-то в его спокойствии, в его слишком умелых, сдержанных ответах насторожило её лисье чутьё. Он не походил на простого местного парня. Слишком… собран. Слишком нейтрален. В его глазах не было ни страха перед «монахами», ни гордости за своё мастерство, лишь плоская, ровная глубина. А аура умело приглушена, не учуять так просто, даже ей.       Когда разговор, казалось, исчерпал себя, она заговорила снова. Её голос был ровным, но каждый звук оттачивался в тишине пещеры.       — Вы говорите, главное — не переходить старые границы, — обратилась она прямо к А Чжао, не отрывая от него взгляда. — Но как вы их определяете? Пустыня меняется каждый день. Пески движутся, дюны пересыпаются. Границы стираются, как рисунки на воде. Вы уверены, что всегда можете отличить безопасную зону от… опасной? Или то, что вы считаете границей, на самом деле ею уже не является?       Её вопрос висел в воздухе, отточенный и холодный, как ледяная игла. Она смотрела ему прямо в глаза, пытаясь уловить малейшую дрожь века, беглый взгляд, что-нибудь.       А Чжао встретил её взгляд без колебаний, но его ответ был таким же уклончивым, как песок под ногами:       — Опыт и чутьё. Я родился здесь. Чувствую эту землю. Знаю её нрав.       — Чувствуете? — Бай Циньюй слегка склонила голову набок, и в её янтарных глазах вспыхнул острый, аналитический огонёк. — Или… вам говорят, где можно ходить, а где нельзя? Кто-то или что-то отмечает для вас путь?       Её намёк был настолько прозрачным, что даже Се Лянь, до этого сохранявший нейтралитет, нахмурился, снова бросив оценивающий взгляд на молодого проводника. Фу Яо замер, его рука непроизвольно потянулась к мечу. А Чжао ничего не ответил, лишь опустил взгляд, будто сосредоточившись на узорах пыли у своих ног. Но это молчание было красноречивее любых слов.       Се Лянь, желая разрядить обстановку, вернулся к плите. И когда Сань Лан без труда прочёл сложный символ, Бай Циньюй не удержалась от лёгкого, почти одобрительного фырканья.       — «Немного выучил», — повторила она его слова без интонации, но так, что в них явно слышался сарказм. — Удивительно, как ваше «немного» всегда оказывается именно тем, что нужно в данный момент, господин Сань Лан.       Сань Лан лишь улыбнулся ей в ответ, как кошка, поймавшая мышь.       Когда история о генерале-неудачнике развернулась, Бай Циньюй слушала, скрестив руки на груди. Её лицо оставалось каменным, но внутри что-то сжималось. Эта история… была слишком знакома. Один против системы. Милосердие против жестокой логики войны. Поражение, насмешка, нелепая смерть.       Пока он неспешно рассказывал об этом, торговцы постепенно подсели поближе, словно слушая сказочника, при этом погрузились в рассказ с головой, периодически вставляя свои замечания. К примеру, Тянь Шэн заявил:       — Мне кажется, этот командир никакой ошибки не совершил! Пусть солдаты убивают друг друга, разве это неправильно — не давать им убивать простых людей налево и направо?       — Подобное проявление слепой доброты — не слишком подходящий поступок для солдата воюющего государства. Но в целом он ведь ничего дурного не совершил. — Точно! Он ведь спасал людей, а не вредил им.       Се Лянь, послушав их, мягко улыбнулся.       Ведь торговцы перед ним не являлись жителями приграничных территорий и не жили здесь двести лет тому назад. Теперь, когда государство Баньюэ исчезло с лица земли, людям легко рассуждать о поступках того командира. Кто-то ему сочувствовал и даже восхищался. Даже те, кто не восхищался, всё же могли понять его. Но сотни лет назад, когда между двумя странами горел огонь войны и непрерывной кровной мести, оценка результатов подобного поведения далеко не ограничивалась простым «проявлением слепой доброты».       Лишь А Чжао, возможно, потому, что родился в этих местах, понимал это лучше остальных. Он произнёс:       — Сейчас — это сейчас, а двести лет назад — двести лет назад. Этому командиру несказанно повезло, что его лишь понизили в ранге.       Фу Яо же возмущенно фыркнул.       — Это просто смешно.       Се Лянь примерно догадывался, что тот собирается сказать, и потому потёр точку между бровей.       И действительно, пламя озарило мрачный облик Фу Яо, когда тот произнес:       — На своём месте необходимо выполнять свои обязанности. Раз этот человек стал воином, он должен каждую секунду помнить о защите государства, мужественно сражать врага на передовой. Во время войны между государствами ран и смертей избежать нельзя. Подобные мелкие благодеяния лишь разжигают ненависть в глазах соратников, а врагам кажутся до крайности смешными. Никто не станет благодарить его за это.       В его словах также имелась немалая доля правды, поэтому в пещере воцарилась тишина. Фу Яо бесстрастно добавил:       — В конце концов, у людей, поступающих подобным образом, итог один — смерть. И что наиболее вероятно — от рук своих же людей.       Когда Фу Яо высказал своё циничное, но прагматичное мнение о долге солдата, её губы исказила гримаса глубочайшего отвращения.       — Долг… — прошипела она, и её голос зазвучал низко и опасно. — Удобное слово, чтобы оправдать любую подлость. Чтобы превратить человека в инструмент убийства и назвать это доблестью. Вы восхищаетесь такими солдатами, господин Фу Яо? Теми, кто беспрекословно рубит детей и стариков, потому что так велело «государство»? Тогда я рада, что вы служите Небесам. Вы идеально вписываетесь в их представления о порядке.       Её слова повисли в воздухе, острые и ядовитые, как змеиный укус. Фу Яо побледнел от ярости, но прежде чем он успел ответить, Се Лянь мягко, но твёрдо вмешался.       — И генерал из надписи, и Цинь Юй правы в одном, — сказал он, и в его голосе звучала усталая мудрость. — Война — это ад, который калечит всех: и тех, кто убивает, и тех, кого убивают, и тех, кто пытается остаться человеком посреди этого ада. Никто не выигрывает. В конце остаются только могилы, подобные этой, и горькие воспоминания.       Его слова заставили Бай Циньюй вздрогнуть. Она посмотрела на него, и в её глазах, обычно ледяных, промелькнуло что-то вроде удивления и… признания. Он понял. Он действительно понял суть.       Когда торговцы начали смеяться над нелепой смертью генерала, Бай Циньюй резко встала.       — Довольно, — её голос порезал смех, как лезвие. — Вы смеётесь над мёртвым. Над тем, кто пытался сохранить человечность, когда все вокруг её теряли. Вы считаете это смешным? Тогда ваше чувство юмора так же убого, как и ваше понимание храбрости.       Торговцы мгновенно притихли, смущённые и пристыженные.       Се Лянь ничего не смог возразить, лишь продолжил читать, перевёл дальнейшие записи и заключил:       — В общем, несмотря на подпорченную среди солдат репутацию погибшего командира, всё-таки народ Баньюэ и народ центральной равнины, проживающий на границе двух государств, памятуя о его заботе, называл его «генералом», а также устроил простенький могильный курган и установил каменную плиту в память о нём.       Сань Лан продолжил:       — А впоследствии народ Баньюэ заметил, что у надгробной плиты появилось чудесное свойство: стоит лишь трижды поклониться ей — и любая беда в пустыне обернётся удачей.       Тон Сань Лана звучал столь непостижимо и загадочно, а выражение лица выглядело столь серьёзно, что многие торговцы, едва услышав его речи, бросились кланяться плите. Они желали скорее поверить в чудесные свойства плиты, чем в их отсутствие. Бай Циньюй едва сдержала саркастическую усмешку, глядя, как торговцы кланяются камню. Но в её сердце не было презрения — лишь усталая горечь. Люди так отчаянно хотят верить во что-то доброе, даже в вымысел.       — Идиоты, — пробормотала она себе под нос, но достаточно громко, чтобы Се Лянь и Сань Лан её услышали. — Верят в первую же сказку, которую им расскажут. Легче поклониться камню, чем задуматься о собственной безопасности.       Се Лянь вздохнул, а Сань Лан бросил на неё насмешливый взгляд, словно говоря: «А ты разве не играешь с ними в свои игры?»       И в этот момент раздался крик.              — Что это такое?!       Крик прозвучал на всю пещеру резким громким эхом. Бай Циньюй не вздрогнула — она мгновенно развернулась в сторону звука, её зрачки сузились, приспосабливаясь к темноте. Её тело, до этого расслабленное, стало собранным, готовым к действию, как пружина. «Змея!» — прозвучал испуганный вопль.       Когда пламя осветило яркую, молчаливую тварь, Бай Циньюй сделала шаг назад, не от страха, а чтобы оценить обстановку. Её взгляд скользнул по полу, стенам, потолку. Одна. Пока одна. Но они редко приходят поодиночке. Она уже открыла рот, чтобы предупредить остальных, когда Сань Лан небрежно шагнул вперёд и схватил змею.       — Безрассудный идиот, — выдохнула она сквозь зубы, но в её тоне слышалось скорее холодное восхищение, чем осуждение. Она видела, как хвост обвился вокруг его руки, и её инстинкты кричали об опасности. — Её хвост! Он не для украшения!       — Берегись ее хвоста!       Её предупреждение слилось с криком Се Ляня. Сань Лан, конечно, справился, продемонстрировав пугающую ловкость. Бай Циньюй, скрестив руки, наблюдала, как он вертит опаснейшую тварь, словно игрушку.       Все увидели, что на самом конце змеиного хвоста растёт кроваво-красное жало. Се Лянь облегчённо выдохнул.       — Хорошо, что ты не ужалился. Вот оно что. Это скорпионовая змея.       — Скорпионовая змея, — повторила она за Се Лянем, её голос был ровным, информативным. — Или Ночная гадюка. Редкий гибридный вид, порождённый слиянием двух видов. Яд в основном атакует тело, но в особых случаях может нанести вред и духовной основе жертвы.       Она говорила это больше для себя, анализируя угрозу, но её слова заставили торговцев побледнеть ещё сильнее.       Нань Фэн и Фу Яо тоже подошли, чтобы взглянуть на пленницу, и спросили:       — Скорпионовая змея?       Се Лянь ответил:       — Верно. Мне не доводилось встречаться с ней, но я про таких наслышан. Тело змеи, хвост скорпиона. При этом ещё более ядовитая, чем оба гада вместе взятые. Не важно, укусит она зубами или же ужалит хвостом, всё одно…       На этом месте Се Лянь увидел, как Сань Лан вертит в руках несчастное животное — то растянет, то сожмёт, то скрутит словно полотенце, разве что бантиком не завязал. Поэтому принц замолчал и мягко обратился к юноше:       — Сань Лан, не играй с ней, это очень опасно.       Юноша лишь посмеялся.       — Ерунда. Гэгэ, не беспокойся за меня. Скорпионовая змея — тотемное животное советника Баньюэ, такую возможность упускать нельзя, нужно внимательно рассмотреть её.       Се Лянь замер в недоумении.       — Тотемное животное советника Баньюэ?       Сань Лан подтвердил:       — Именно. Говорят, что советник Баньюэ могла управлять этими тварями, именно поэтому народ Баньюэ, посчитав, что её магическая сила безгранична, признал её своим советником.       Когда Сань Лан упомянул, что змея — тотемное животное советника Баньюэ, Бай Циньюй резко подняла голову.       — Управление, — произнесла она, и в её голосе зазвучала ледяная уверенность. — Значит, это не случайное нападение. Это охота. И мы — добыча.       Услышав слово «управлять», Се Лянь ощутил, что дело принимает дурной оборот, про себя подумав: «Когда речь заходит о подобных вещах, «управляемых» всегда бывает превеликое множество», а вслух быстро произнёс:       — Нам лучше немедленно покинуть это место, боюсь, что змея далеко не одна…       Взгляд Циньюй устремился в темноту пещеры, туда, откуда появилась первая змея.       Из темноты беззвучно показались семь-восемь фиолетово-красных скорпионовых змей. Их появление оказалось слишком внезапным. Вот только нападать змеи не спешили, просто спокойно глядели на группу людей, словно с интересом разглядывая их. Твари передвигались и нападали абсолютно бесшумно, не издавая даже обычного шипения, с которым ядовитые змеи выплёвывают язык. Крайне опасные существа. Нань Фэн и Фу Яо немедленно запустили в них огнями, которые держали в ладонях. Внутри пещеры взорвался большой сгусток пламени.       — Они уже здесь. Выходите. Сейчас же!       Её приказ, отточенный и не терпящий возражений, подействовал сильнее слов Се Ляня. Люди бросились к выходу как раз в тот момент, когда из тени выползли новые змеи.       Люди высыпали из пещеры на простор, и пока все бежали, кто-то воскликнул:       — Это надгробие — ужасный обман! Мы ведь трижды поклонились ему! Почему же всё равно наткнулись на жутких тварей?       — Да уж! Ничем не лучше молитвы этому… мусорному божеству! С каждым поклоном несчастья лишь прибавляются!       Бай Циньюй лишь холодно фыркнула.       — Вы поклонились камню, а не тому, кто заслуживает поклонения, — бросила она, её глаза метнулись в сторону Се Ляня, который старался не обращать внимания на оскорбления. — Ваша глупость — не его вина.       Внезапный испуганный крик Тянь Шэна прорвал гнетущую тишину: «Дядя Чжэн!» — и старик, которого юноша поддерживал, грузно рухнул на песок. Се Лянь поспешил к нему, оттеснив остальных.       — Что с вами?       Лицо старика исказила гримаса боли. Он поднял дрожащую руку, и Се Лянь, взяв его ладонь для осмотра, ощутил, как сердце ухнуло вниз. Место между большим и указательным пальцем было фиолетово-багровым и сильно вспухло, а на коже едва просматривалась крошечная дырочка. Подобную рану заметить в момент укуса практически невозможно.       Се Лянь тотчас обратился к остальным:       — Сейчас же осмотрите себя и убедитесь, что вы не поранены, а если обнаружите укус, немедленно перетяните укушенную часть тела верёвкой!       Перевернув ладонь старика, принц невооружённым взглядом увидел, как пурпурные прожилки яда ползут вверх по венам. Он мысленно подивился силе яда и уже собирался размотать Жое, чтобы сделать жгут, но тут А Чжао быстрым, точным движением оторвал полосу ткани от своего халата и туго затянул её на середине предплечья старика. Его движения были несравненно быстрыми и профессиональными. Се Лянь про себя восхищённо отметил сноровку юноши, а когда поднял взгляд на Нань Фэна, тот, без лишних просьб, вынул бутылёк и вытряхнул на ладонь маленькую круглую пилюлю.       Пока Се Лянь протягивал пилюлю старику, Тянь Шэн в панике заголосил:       — Дядя, с тобой всё в порядке?! А Чжао-гэ, дядя ведь не умрёт?!       А Чжао медленно покачал головой, и в его голосе не было ни капли утешения:       — После укуса скорпионовой змеи смерть в течение четырёх часов неизбежна.       — Четыре часа, — тихо, но чётко повторила Бай Циньюй, её взгляд, острый как клинок, впился в А Чжао. — Вы знали. Знали с самого начала, что змеи здесь водятся. И всё равно повели их сюда. В это конкретное укрытие. Почему?       Её вопрос висел в воздухе, нагруженный немым обвинением. А Чжао не ответил, лишь опустил взгляд, но его сжатые кулаки выдавали внутреннее напряжение.       Тянь Шэн в ужасе застыл.       — Но… Но что же нам тогда делать?       Старик Чжэн был лидером каравана, и остальные торговцы, услышав приговор, взволнованно загалдели:       — Но ведь этот молодой парень дал ему лекарство! Разве это не поможет?       Нань Фэн, хмурый, возразил:       — Я дал ему не противоядие, а снадобье, временно продлевающее жизнь. Самое большее, что оно сможет сделать, — это растянуть четыре часа на двадцать четыре.       Новая волна паники прокатилась по торговцам:       — Всего лишь двадцать четыре часа?       — Так значит, остаётся только ждать смерти?       — Разве от этого яда не существует противоядия?       К ним медленно подошёл Сань Лан, его тень скользнула по стене.       — Противоядие существует.       Все взгляды сразу же обратились к нему. Тянь Шэн ужасно обрадовался, развернулся к проводнику и воскликнул:       — Чжао-гэ, что же ты сразу не сказал, что противоядие существует? Напугал меня до смерти!       А Чжао ничего ему не ответил, лишь безмолвно качнул головой. Сань Лан произнёс:       — Разумеется, ему непросто говорить об этом. Ведь что если отравленный спасётся, а все остальные умрут? Какие тогда подобрать слова?       Се Лянь спросил:       — Сань Лан, что это значит?       Юноша вместо ответа задал вопрос:       — Гэгэ, тебе известна легенда о появлении скорпионовых змей?       Оказалось, что по легенде несколько сотен лет назад в государстве Баньюэ правил один государь. Однажды во время охоты он углубился в горы, где нечаянно поймал двух оборотней, сформировавшихся из ядовитых тварей — змеи и скорпиона.       Оборотни занимались самосовершенствованием в глубине гор, никогда не появлялись среди людей и никому не вредили. Но государь Баньюэ, решив, что раз они — ядовитые твари, то рано или поздно кого-то отравят, собрался убить обоих. Оборотни слёзно умоляли государя сохранить им жизнь, но тот, от природы жестокий, заставил оборотней спариться друг с другом на глазах у него и всех его высокопоставленных чиновников, в качестве развлечения во время пирушки, пока зрители предавались веселью и распивали вино. Ну а когда пир подошёл к концу, государь всё равно убил двоих пленников. Лишь государыня прониклась к ним состраданием. Однако, не осмелившись пойти против воли мужа, смогла лишь сорвать листок душистой травы и бросить в сторону трупов оборотней, прикрыв их тела.       Ядовитая змея и скорпион после смерти обернулись демонами, полными злобы и ненависти. В гневе они наслали проклятье на народ Баньюэ, повелев потомству, которое родится от их спаривания, навеки поселиться в тех местах и вредить людям, убивая их. Скорпионовые змеи появляются лишь в местности государства Баньюэ, и яд их настолько силён и быстр, что, укуси или ужаль подобная змея человека, ужасная смерть неизбежна. И всё же благодаря жесту милосердия государыни именно та душистая трава, листком которой она прикрыла тела оборотней, способна снять действие яда.       Легенду о происхождении змей, рассказанную Сань Ланом, лисица слушала с предельным вниманием. Когда он закончил, она медленно покачала головой.       — Красивая сказка о мести, — произнесла она. — Но в ней есть доля правды. Проклятие, породившее этих тварей, реально. И трава шань-юэ… — Она замолчала. Милосердие луны… Трава, рождённая состраданием… В этом есть символизм.       Дослушав рассказ до конца, торговцы засыпали его вопросами:       — Что же… получается, этим сказочным легендам в самом деле можно верить?       — Послушай, братец, ведь речь идёт о жизни человека, не надо подшучивать над нами!       Сань Лан лишь улыбался в ответ. Он рассказал всё это Се Ляню и больше ничего не собирался добавлять. Тогда Тянь Шэн обратился к А Чжао за подтверждением:       — Чжао-гэ, правда ли то, что сказал этот юноша в красных одеждах?       Помолчав немного, А Чжао ответствовал:       — Мне неведомо, правдива ли легенда. Но на прежних территориях государства Баньюэ действительно растёт трава шань-юэ. И эта трава действительно способна снять действие яда скорпионовой змеи.       Се Лянь уточнил:       — Иными словами, у того, кого укусила скорпионовая змея, остаётся только один шанс на выживание. И его можно заполучить, лишь проникнув за пределы границ прежних территорий Баньюэ?       Не удивительно, что многие проезжие торговцы и путешественники, прекрасно зная о том, что всякий раз, когда путники проходят через Крепость Баньюэ, половина бесследно исчезает, тем не менее, проникали на территорию государства. Вовсе не потому, что они всей душой мечтали встретить свою смерть, а скорее потому, что если не проникнут туда, непременно погибнут!       Но поскольку скорпионовые змеи являлись тотемными животными чародейки Баньюэ, а также подчинялись её приказам, следовательно, появление змей — вовсе не случайность. Может статься, Се Лянь и духи войны не смогут гарантировать безопасность всем этим людям, полагаясь лишь на собственные силы. Неизвестно, не появится ли ещё больше змей. Поэтому Се Лянь приложил два пальца к виску в попытке связаться с сетью духовного общения и, позабыв о скромности, позаимствовать ещё нескольких духов войны. К его удивлению, связаться не удалось, в ответ не раздалось ни звука.       Теперь всё встало на свои места. Не самоубийственная жажда приключений гнала сюда караваны, а безвыходность.       Именно в этот момент, пока внимание всех было приковано к старику, Бай Циньюй заметила едва уловимое движение на краю зрения. Не на земле. Выше, на выступе скалы, в тени. Фиолетово-красная тень, сливающаяся с камнем, уже извивалась, готовясь к броску. Её цель была ясна как день — Сань Лан, стоявший ближе всех к стене, его беспечная поза делала его идеальной мишенью.       Время замедлилось. Бай Циньюй видела, как змея отклонилась назад, собирая силу в пружине тела. Видела, как Се Лянь, не раздумывая ни секунды, рванулся вперёд. Его движение было молниеносным, благородным и безумно глупым. Он лезет в пасть змее, чтобы защитить того, кто в защите не нуждается!       Рука Се Ляня схватила змею в воздухе, когда та уже совершила бросок. Но Бай Циньюй видела то, чего не видел он — крошечное, почти неосязаемое смещение чешуи, особое строение тела, позволяющее твари сжиматься и проскальзывать.       — Не сжимай! Брось её! — крикнула она, но её предупреждение опоздало на долю секунды.       Проклятое жало вонзилось в тыльную сторону ладони Се Ляня. Он всё же успел с силой сжать тело твари в нужном месте, и та обмякла, мёртвая. Принц даже не изменился в лице, лишь слегка нахмурился, глядя на крошечную ранку, из которой уже сочилась капля чёрной крови.       — Тихо! Не двигайся! — Бай Циньюй уже была рядом, её пальцы, холодные и цепкие, обхватили его запястье раньше, чем это сделал Сань Лан. Она с силой прижала его руку к плоскому камню. — Не двигай ею. Не давай яду расходиться с кровью.       Её взгляд был прикован к ране, но периферийным зрением она отметила, как Сань Лан схватил его за запястье с другой стороны. Воздух вокруг них внезапно сгустился, зарядившись чем-то опасным и первобытным — не просто тревогой, а ледяной, безмолвной яростью, исходившей от юноши.       — Сань Лан? — услышала она тихий, спокойный вопрос Се Ляня, но даже не взглянула на того. Она видела выражение лица демона — ледяную маску, под которой бушевала буря.       Когда Сань Лан затянул Жое выше раны, Бай Циньюй кивнула коротко, одобрительно.       — Туже. Ещё туже, — проговорила она, её голос был низким, наставительным, не оставляющим места для паники. — Ты должен пережать не только кровь, но и поток ци. Яд атакует по энергетическим каналам быстрее, чем по венам. Его это может поразить даже хуже обычного смертного.       Она наблюдала, как он калит лезвие и делает надрезы крестом. Её собственные пальцы чуть дрогнули — инстинкт целителя подсказывал сделать то же самое, но она подавила его. Он справляется. И делает это без тени сомнения. Методично.       Фу Яо, стоявший рядом, произнёс с циничным холодком, глядя на Се Ляня:       — И тут ты умудрился ужалиться. Вот уж точно — истинное невезение.       Совершенно не обязательно, что змея укусила бы его, чего ты полез? Только добавил нам хлопот.       Бай Циньюй резко подняла на него взгляд, и в её янтарных глазах вспыхнул ледяной огонь.       — Заткнись, — прошипела она, и каждый слог звенел, как падающая сосулька. — Твоё «мудрое» послезнание никому не нужно. Он действовал по инстинкту защиты. Инстинкту, который, я подозреваю, тебе глубоко чужд. Если не можешь помочь — отойди и не мешай.       И когда Сань Лан прильнул губами к ране, чтобы высосать яд, Бай Циньюй не стала его останавливать. Она знала, что это бесполезно против такого, но понимала и другое: это был жест. Жест отчаяния, ярости и… чего-то более глубокого, личного. Пусть сделает это. Пусть почувствует, что он хоть что-то может сделать.       Се Лянь тихо сказал, что ему не больно. Бай Циньюй сжала губы, её лицо стало ещё суровее.       — Это не хорошо, — возразила она холодно и безжалостно. — Онемение — первый признак того, что яд добирается до нервных узлов. Твоё «невезение» и потеря чувствительности — палка о двух концах. Ты можешь не почувствовать момент, когда будет уже слишком поздно. Не полагайся на это.       В этот момент змеиный труп на земле внезапно взорвался в кровавое месиво без видимой причины. Бай Циньюй даже не вздрогнула, лишь бросила быстрый, оценивающий взгляд на Сань Лана. Контроль. Абсолютный и безмолвный. Хорошо. Пусть вымещает ярость на том, кто действительно виноват.       Она поднялась во весь рост, её фигура казалась выше и острее.       — Ваши эмоции сейчас — роскошь, которую мы не можем себе позволить, — заявила она, обращаясь ко всем, но её взгляд, полный ледяной решимости, скользнул по лицам духов войны и остановился на Сань Лане. — Ярость не спасёт его. Отчаяние не спасёт старика. Только трава шань-юэ. И у нас есть двадцать четыре часа. Меньше, если яд окажется сильнее обычного, а условия в пустыне — хуже.       Когда Се Лянь объявил, что они идут в Баньюэ, а торговцы начали суетиться, Бай Циньюй обратилась к торговцам, отряхивая песок с колен.       — Вы правильно беспокоитесь, — сказала она и её тон был не успокаивающим, а деловым. — Ваш проводник — ваш ключ к выживанию здесь. Без него вы обречены на следующей буре или встрече со змеёй. Но он же — и наш ключ к траве. Это выбор, в котором выбора нет.       Она посмотрела на А Чжао.       — Вы пойдёте с нами. И вы вернётесь. Потому что если вы не вернётесь или наведёте нас на ложный след… — она сделала паузу, и в её янтарных глазах вспыхнуло что-то древнее и хищное, — то я найду вас. Где бы вы ни спрятались. И мы обсудим цену предательства на языке, который вы точно поймёте.       Её угроза не была шумной. Она была тихой, уверенной и оттого в десять раз более пугающей. А Чжао побледнел и кивнул.       Предложение Се Ляня оставить Фу Яо с караваном она одобрила молчаливым кивком.       — Разумно. Один дух войны сможет защитить их от большинства физических угроз. А также… — её взгляд снова скользнул по А Чжао, — обеспечит соблюдение договорённости о возвращении.       В пути, когда Се Лянь и Нань Фэн шептались о подозрениях, Бай Циньюй шла рядом с Сань Ланом, немного отстав от них.       — Твой гнев ещё кипит, но держи его под уздой. Используй его как топливо, а не как факел, который сожжёт всё, включая тебя самого.       Её слова не были утешением. Это была тактическая рекомендация одного хищника другому. Она признала его ярость, узаконила её, но направила в практическое русло.       Сань Лан ничего не ответил. Но его шаг, до этого тяжёлый и напряжённый, стал чуть легче. Он бросил на неё быстрый взгляд — не благодарный, а оценивающий, как будто пересматривая своё мнение о ней.       Когда на горизонте показались очертания древнего города, Бай Циньюй остановилась. Её лисье зрение, острее человеческого, изучало руины.       — Ловушка, — произнесла она просто. — Не просто город. Улей. Я чувствую сотни крошечных, злых жизней в этих стенах. И что-то большее… что-то спящее в центре.       Она повернулась к Се Ляню, который пытался скрыть нарастающую слабость.       — Мы не можем просто войти и начать искать. Нам нужен план. И нам нужно знать, что мы ищем. «Милосердие луны»… это не просто название. Это ключ. Трава, рождённая от сострадания в месте, пропитанном ненавистью. Она будет расти там, где осталась хоть капля света. Где её искать, проводник?       Последний вопрос был брошен А Чжао, и в нём снова прозвучала сталь угрозы.       Они вошли под полукруглую арку. Воздух внутри был неподвижным, пыльным и неестественно тихим. Бай Циньюй шла впереди всех, её чувства были натянуты, как струны. Она была готова ко всему. К змеям, к ловушкам, к самой советнице Баньюэ. Но больше всего она была готова не дать этому глупому, благородному принцу умереть из-за укуса твари. Это стало её личной миссией. И она не терпела неудач.