Ледяное сердце в глиняном сосуде

      Рёв воинов Баньюэ, смешанный с гневными и изумлёнными выкриками, оглушительно прокатился по краю стены. Они явно были поражены: раньше им приходилось силой сталкивать жертв, а эти двое добровольно прыгали в бездну один за другим!       — Глупцы, — прошептала Бай Циньюй, но в её голосе не было презрения, лишь холодная констатация факта. Её взгляд был прикован к краю, где только что исчез Се Лянь. Генерал Кэ Мо, схвативший его за шиворот в последний миг, теперь сам оказался опутан Жое и был утянут в пропасть вслед за принцем. Всё произошло так быстро, что она едва успела среагировать.       Что-то острое и непривычное кольнуло её где-то под рёбрами. Это был не страх, не паника — это было осознание той абсолютной, безумной преданности, на которую способен этот низвергнутый принц. Преданности, направленной на демона в красном. Её собственная сложная смесь интереса, настороженности и странной, тянущейся к нему нити внезапно показалась ей бледной и незначительной в сравнении.       В следующий миг её внимание, как и внимание оставшихся на стене ошеломлённых воинов, привлёк шевелящийся «труп». Девушка в чёрном на шесте приподняла голову.       Так вот ты кто, — промелькнуло в голове Бай Циньюй, когда та молниеносно освободилась и бросилась в атаку. Девушка двигалась не как воин, а как сама смерть — быстрая, безжалостная, эффективная. Она не сражалась, она сметала. Воины Баньюэ, эти гиганты, падали с грохотом в яму, как снопы.       Бай Циньюй не стала наблюдать дальше. Пока «советник Баньюэ» разбиралась с охранниками, она действовала. Её взгляд метнулся к перепуганным, оцепеневшим торговцам и Тянь Шэну.       — Не стойте! — её голос, резкий и властный, врезался в их панику. — Идите к спуску!       Она сама отступила, прикрывая людей, оценивая ситуацию. Девушка в чёрном закончила свою работу. Последний воин с воплем полетел вниз. На стене остались лишь они — группа смертных, и сама «советница», которая теперь медленно повернулась к ним.       Бай Циньюй встретила её взгляд. В глазах девушки в чёрном не было ни безумия, ни ярости. Была холодная, абсолютная пустота и такая же абсолютная мощь. Она не представляла собой непосредственной угрозы для них — её гнев, казалось, был направлен исключительно на воинов Баньюэ. Но доверять этому было нельзя.       — Вы… — начала Бай Циньюй, держась на расстоянии, но её голос звучал ровно, без страха. — Вы — та, кого они называют советником.       Девушка в чёрном не ответила. Она лишь бросила короткий, оценивающий взгляд на Бай Циньюй, затем на торговцев, и её взгляд, казалось, просчитал их бесполезность за долю секунды. Она повернулась и подошла к самому краю ямы, заглядывая вниз. Её поза была полна странного, почти меланхоличного ожидания.       Бай Циньюй поняла: их пока не трогают. Пока эта девушка занята чем-то другим. Она воспользовалась паузой, чтобы быстро осмотреться. Траву шань-юэ! Где сумка? Её взгляд упал на Тянь Шэна, который в ужасе прижимал к груди небольшой мешочек. Хорошо. Хоть что-то пошло не совсем наперекосяк.       Внезапно девушка в чёрном у края ямы слегка наклонила голову, будто прислушиваясь к чему-то, что было слышно только ей. Затем она беззвучно отступила на шаг, её фигура на мгновение растворилась в тени, а когда Бай Циньюй снова смогла её разглядеть, та уже стояла в нескольких шагах от них, по-прежнему молчаливая и невыразительная.       Бай Циньюй почувствовала, как воздух сгустился. Угроза исходила не от девушки, а от самой ситуации. Они были заперты на узкой каменной ленте на огромной высоте, снизу — смертельная яма и неизвестность, вокруг — пустыня и руины, населённые кто знает чем. А трава, которая могла спасти одного из них, была бесполезна, пока они здесь.       — Нам нужно выбираться, — тихо, но чётко сказала Циньюй, обращаясь в никуда, но на самом деле — к девушке в чёрном. — У нас есть раненый, которому осталось не больше суток.       Девушка в чёрном медленно повернула к ней голову. Впервые её безжизненные глаза, казалось, по-настоящему сфокусировались на Бай Циньюй. Она не ответила. Но и не отвернулась.       Бай Циньюй выдержала её взгляд.       — Вы сбросили их вниз, но не нас. Значит, мы вам не враги. Или пока не враги.       Девушка в чёрном после долгого молчания наконец заговорила. Её голос был глухим, лишённым интонаций, как шелест песка по камню.       — Уходите отсюда.       Она не смотрела на торговцев, её взгляд был прикован к темноте за краем стены, но слова были обращены ко всем.       — Спуститесь по ступеням. Уходите из города. Если хотите жить.       Торговцы, дрожа, закивали и, толкая друг друга, поползли к грубо выдолбленным в глине ступеням, ведущим вниз. Тянь Шэн, сжимая в руках мешочек с травой, бросил на Бай Циньюй умоляющий взгляд.       — Идите, — коротко бросила она, не отрывая взгляда от советницы. — Я останусь. У вас есть немного травы и направление. Идите и спасайте своего старика. И не оглядывайтесь.       Она не была уверена, услышат ли они её, но это было всё, что она могла для них сделать.       Когда шаги торговцев затихли внизу, на стене остались только они две. Бай Циньюй и призрачная советница Баньюэ. Воздух сгустился, наполненный немым противостоянием и странным, общим ожиданием.       И тогда снизу стали доноситься звуки. Приглушённые, искажённые, но различимые: голоса. Диалог. Се Лянь, Сань Лан и Кэ Мо.       Бай Циньюй замерла, вся её чуткость была направлена вниз. Она уловила голос Се Ляня, спокойный, пытающийся договариваться. Рёв Кэ Мо, полный ярости и боли. И голос Сань Лана — холодный, отточенный, не оставляющий места для возражений. Она слышала, как он угрожал, как Кэ Мо дрогнул, как история начала раскрываться.       Она слушала историю советницы-полукровки, историю предательства и мести. Каждый кусочек мозаики вставал на своё место, но картина от этого становилась только мрачнее и запутаннее. Полукровка. Изгой. Мстительница. Предательница. И всё же... что-то не сходилось. Её чутьё, её знание природы власти и боли подсказывало, что в этой истории не хватает ключевых деталей.       Советница рядом с ней тоже слушала. Бай Циньюй видела, как её плечи, обычно прямые и недвижимые, чуть сжались, когда Кэ Мо рассказывал о её детстве. Как её пальцы, сжатые в кулаки, разжались, а потом снова сомкнулись, когда речь зашла об открытых воротах. Она не издала ни звука, но напряжение, исходящее от неё, было почти осязаемым.       И когда Се Лянь внизу задал свой последний вопрос о двух заклинательницах в белом и чёрном, и Сань Лан шикнул, предупреждая о чём-то, советница внезапно выпрямилась.       Её голова повернулась, и её взгляд, пустой и бездонный, встретился со взглядом Бай Циньюй. В нём не было ни вопроса, ни вызова. Было лишь решение.       И тогда, не сказав ни слова, она сделала шаг к краю и спрыгнула вниз, в чёрную пасть ямы. Её чёрные одежды мелькнули на фоне луны и растворились в темноте.       Бай Циньюй не двинулась с места. Её дыхание замерло. Теперь она осталась одна на стене, а внизу разворачивалась драма, участниками которой были мёртвый генерал, низвергнутый принц, демон в красном и сама причина всех этих столетних страданий.       Она медленно подошла к самому краю и присела на корточки, стараясь не отбрасывать тень на лунный свет, падающий вниз. Её острый слух, усиленный магией, ловил каждый звук.       Тишина. А затем...       Приземление. Лёгкое, почти бесшумное. Не такой удар, какой издало бы падающее тело.       И голос Се Ляня, полный изумления и понимания, которое, наконец, начало приходить:       — Так значит, именно девушка в чёрном, подвешенная на шесте, и есть настоящий советник Баньюэ…       Она позволила им играть, позволила вешать себя снова и снова... Зачем?       Ситуация внизу становилась всё более напряжённой и запутанной. Бай Циньюй, притаившаяся в тени на краю ямы, слушала каждое слово. Она видела, как вспыхнуло пламя в руке советницы, как мелькнули очертания тел, как начался диалог, полный боли, обвинений и полуправд.       Именно в этот момент, краем глаза, она заметила движение на противоположной стороне ямы. Две фигуры, едва различимые в лунном свете, стояли на другом краю каменного колодца. Белое и чёрное. Те самые. Они наблюдали. Их присутствие было таким же призрачным, как и её собственное, но в отличие от неё, они, казалось, не старались полностью скрыть свою ауру — они просто были, уверенные в своём превосходстве и незаметности.       Бай Циньюй ещё сильнее приглушила собственное присутствие, замерев, как статуя изо льда. Она видела, как женщина в белом беззаботно вертела в пальцах метёлку из конского волоса, её взгляд блуждал по звёздам. А человек в черном стоял неподвижно, как каменная стела, его лицо под личиной Мин И было бесстрастно. Но Бай Циньюй чувствовала исходящее от него напряжение.       Кэ Мо внизу перебил Се Ляня, и Бай Циньюй мысленно вздохнула. «Эмоции. Они всегда всё усложняют». Она услышала твёрдый голос Сань Лана — нет, Хуа Чэна — взявшего вину на себя за уничтожение всех тварей внизу. «Прямолинейно. Устрашающе эффективно. Он не играет в дипломатию, он просто устанавливает факты. Как и подобает Повелителю». Она заметила, как при этих словах Ши Цинсюань слегка наклонила голову, будто прислушиваясь к чему-то интересному. «Её ветер доносит до неё каждое слово.».       Когда Се Лянь заявил, что их цель — уничтожение советника Баньюэ, и Кэ Мо замолчал, Бай Циньюй почувствовала лёгкий сдвиг в энергии женщины в чёрном. Маленькое, почти неощутимое напряжение в плечах.       Циньюй медленно выдохнула, и её дыхание на мгновение превратилось в лёгкое облачко инея в ночном воздухе.       Она сделала едва заметный шаг в сторону, выстраивая взгляд так, чтобы держать в поле зрения и Яму, и двух небожителей. Поза оставалась непринуждённой, но внутри всё было стянуто в упругий узел готовности.       — Эй! Есть кто-нибудь внизу? Если никого нет, то я пошёл!       Голос Фу Яо, прорезавший ночь, прозвучал как сигнал к началу нового акта пьесы. Бай Циньюй наблюдала, как голоса внизу на мгновение затихают. Её собственный разум работал с той же скоростью, пересчитывая переменные.       «Свет», — подумала она, когда Фу Яо запустил вниз огненный шар. Яма вспыхнула, и на секунду Бай Циньюй увидела всё: груды мёртвых тел воинов Баньюэ, аккуратный островок чистоты, на котором стояли Се Лянь и Сань Лан, сбитого с ног Кэ Мо и присевшую рядом Бань Юэ. И самое главное — лицо «Сань Лана» в свете пламени. На нём не было ни ужаса, ни торжества. Лишь привычное, слегка отстранённое выражение, которое он носил как маску. Но Бай Циньюй, знавшая вкус власти и мастерство перевоплощения, уловила в этом лице нечто большее: абсолютную уверенность хозяина положения. Он не выглядел пойманным или раскрытым. Он выглядел так, будто свет просто осветил сцену, которую он и так видел в темноте.       Её взгляд метнулся к Се Ляню. Принц тоже смотрел на Сань Лана, и в его глазах читалось не осознание ужаса, а... проверка. Сравнение того, кого он чувствовал в темноте, с тем, кого видел сейчас. И, судя по тому, как он отвёл взгляд, почти с облегчением, проверка прошла. «Сань Лан» остался «Сань Ланом» в его глазах. «Какой удивительный слепец, — с холодным восхищением подумала Бай Циньюй. — Он предпочитает верить в удобную иллюзию, даже когда правда бьёт в глаза. Или... он видит больше, чем кажется? Может, его доверие — это тоже стратегия?»       Фу Яо спрыгнул вниз. Бай Циньюй отметила его появление: раздражённый, прагматичный, полный презрения к этой «грязной» ситуации. Идеальный человек, чтобы обострить любой конфликт.       Диалог внизу потек дальше — объяснения, взаимные обвинения, попытки докопаться до истины. Бай Циньюй слушала, фильтруя эмоциональный шум. Её интересовали факты и связи.       Бань Юэ и Се Лянь знают друг друга. Бывшие командир и подчинённая. «Старый долг. Эмоциональная связь. Уязвимость для Се Ляня. Возможность для манипуляции».       Бань Юэ утверждает, что потеряла контроль над змеями. «Возможная правда. Некто мог перехватить управление. Но также возможна ложь или самообман».       Фу Яо немедленно не доверяет и хочет арестовать. «Предсказуемо. Он видит угрозу и хочет её нейтрализовать простым способом. Не будет вникать в нюансы».       И вот Бань Юэ по просьбе Се Ляня пытается призвать змею, чтобы доказать свою невиновность. Бай Циньюй почувствовала это раньше всех — лёгкий, скрипучий импульс чужой воли, пробежавший по энергетическому полю Ямы, похожий на тот, что она ощущала. Не призыв Бань Юэ. Ответное распоряжение       Змея напала на Се Ляня.       И была уничтожена. Мгновенно, чисто, без всяких видимых усилий со стороны Сань Лана.       Бай Циньюй не моргнула. Она посмотрела на Хуа Чэна. Он стоял, слегка выдвинувшись перед Се Лянем, его поза была непринуждённой, но в ней читалась абсолютная готовность стереть всё, что приблизится. Защитный инстинкт? Или просто утверждение власти?       Фу Яо, конечно, воспринял это как доказательство вины Бань Юэ. И тогда оно случилось.       Из-под трупов полезли змеи. Десятки, сотни. Они заползали отовсюду, образуя мерцающее, шипящее кольцо смерти. Но не хаотично. Организованно. Как армия.       Наверху, у края Ямы Грешников, Бай Циньюй застыла, как изваяние. Её слух, улавливал каждое слово диалога, разворачивающегося на дне пропасти. Всё её внимание было приковано к голосам, энергетическим отпечаткам, к тому, что не говорилось вслух.       Когда голос Фу Яо, полный ярости и подозрений, обвинил «создание рядом» (Сань Лана), Бай Циньюй лишь слегка приподняла бровь. «Прямолинейно. Глупо. Он бросает вызов тому, чью истинную силу даже не может осознать. Это как ткнуть палкой в спящего дракона». Она ждала реакции Хуа Чэна, но вместо взрыва ярости услышала... смех Сань Лана. Легкий, почти беззлобный. И ответ Се Ляня, который был настолько абсурдно-прагматичным («пока я рядом с ним, змеи меня не покусают»), что у неё сами собой дрогнули уголки губ. «Он использует его как живой щит. И Повелитель Призраков этому... рад. Какая извращённая динамика».       Затем свет погас. Воцарилась кромешная тьма. Ши Цинсюань тихо ахнула, но не от страха — от восхищения. «Ой, как драматично!»       Бай Циньюй закрыла глаза, отключив бесполезное зрение. Её восприятие сузилось до энергетических потоков. Она почувствовала, как магия Фу Яо гаснет.       Она услышала характерный, знакомый по легендам и старым байкам, звук — лёгкий щелчок и шелест шёлка. Зонт. В темноте её внутренний взор «увидел», как над Се Лянем раскрывается алая защита, отбрасывая поток змей. «Элегантно. Без лишних усилий. Он даже не скрывает свою неординарность теперь. Или считает, что в темноте это неважно?»       Когда Пэй Су материализовался из тьмы, даже Бай Циньюй удивилась. Его энергетический отпечаток был слишком чистым, слишком «упорядоченным» для простого проводника. Отпечаток небожителя, тщательно замаскированный. И очень умело, что даже она не различила почерк.       Дальнейший диалог внизу был для неё чистым информационным полем. Обвинения, догадки, признания. История Бань Юэ и Пэй Су разворачивалась как классическая трагедия предательства, долга и жестокой прагматики. Бай Циньюй слушала без эмоций, лишь анализируя.       Пэй Су. Вознёсшийся небожитель, скрывающий тёмное прошлое. Мотивация — карьеризм, желание закрепить статус. Метод — тотальное уничтожение. «Цинично. Эффективно. Типичный продукт системы Небес, где вознесение часто омыто кровью. Он не монстр, он — логика системы, доведённая до абсолюта».       Кэ Мо. Солдатская преданность, превращённая в вечную ярость. Его правота — правота того, чей мир уничтожили. «Простодушный. Предсказуемый. Его ненависть — прямой проводник к ядру проклятия этого места».       Бань Юэ. Связующее звено. Жертва, ставшая орудием, а затем — козлом отпущения. Её молчание красноречивее любых оправданий. «Любопытное переплетение внутренних противоречий. Предательство, которое, возможно, было с её точки зрения долгом или спасением. Её связь со змеями... ключевая.».       И Се Лянь. Всегда пытающийся найти компромисс, понять, спасти. «Его наивность раздражает и... притягивает. Как он, с его опытом, ещё может верить в то, что всё можно решить словами? Или это не вера, а упрямство?»       Се Лянь, не сдержавшись, выпалил:       — Постой, под твоим командованием находилось всего-то две тысячи, и тебя отправили на битву с целым государством? О чём ты думал, это разве не поход на верную смерть? Неужели тебя среди твоего войска притесняли ещё хуже моего???       Пэй Су не ответил. Видимо, принц попал в самую точку.       Именно в этот момент, пока внизу разворачивалась эта мрачная исповедь и взаимные обвинения, Бай Циньюй, всё ещё скрывавшаяся на краю ямы, почувствовала резкое изменение в энергетических потоках на противоположной стороне. Спокойное, холодное наблюдение сменилось намерением. Она увидела, как фигура в белом, та, что держала метлу, сделала лёгкое, почти небрежное движение рукой.       Они вмешиваются.       И затем раздался голос, полный показного негодования и театральности:       — Красивы слова о заслуженной каре! Ну а что насчёт тех путников, которых ты все эти годы заманивал в Крепость Баньюэ, и которые лишились жизней на дне этой ямы? Осмелишься ли и о них сказать, что не сожалеешь о содеянном, что они это заслужили?       Звонкий голос прорезал тяжёлый воздух над Ямой Грешников, точно лезвие, рассекающее гнилую ткань ночи. Он звучал сверху, от края пропасти, где до этого царила лишь звёздная тишина.       Голос раздавался над головами всех присутствующих. Се Лянь немедля посмотрел наверх и прокричал:       — С каким выдающимся мастером имею честь?       Ответа не последовало, лишь послышался странный звук. Громкий свист и вой, словно бушевал ураган.       Бай Циньюй, невидимая в тени на противоположном краю Ямы, не вздрогнула. Её восприятие сузилось, отбросив хаос звука. Внутренним взором, отточенным веками управления сложнейшими потоками энергии, она увидела узоры.       Вихрь не зарождался стихийно. Он сконденсировался в одной точке над Ямой, как кулак, собранный из разрозненных ветров пустыни. Поток нацелился вниз, точно хищная птица, высматривающая добычу. Не атака. Вызволение их всех из этой каменной могилы.       Когда ураганный кулак обрушился вниз, поднимая хаос из песка, камней и тел, Бай Циньюй не стала сопротивляться. Бороться с волей, способной вязать ветра в узлы, было глупо. Вместо этого она растворилась. Её тело, подчиняясь воле, стало невесомым, гибким, подобно струне цини в руках мастера. Мощный поток подхватил и её, но она не позволила себе закрутиться в его центре. Легким, почти неуловимым движением ци она сместила свою ось, позволив ветру вынести её вверх по широкой спирали.       Она летела, используя силу для собственного манёвра. Её цель была не спасение, а позиция. Когда вихрь, вырвав из Ямы всех её обитателей, стал рассеиваться наверху, Бай Циньюй уже мягко опустилась на грубый песчаник края пропасти. Не там, где ветер выбросил клубок спутанных тел — Се Ляня, Сань Лана, Пэй Су, Бань Юэ и Кэ Мо. Она оказалась в двадцати шагах в стороне, в глубокой тени от высокого ритуального шеста. Идеальная точка для наблюдения.       Мощный порыв ветра застал их врасплох и оказался столь яростным, что Се Лянь не успел понять, что происходит, когда его уже оторвало от земли и подняло в воздух!       Когда рёв ветра стих, и пыль начала оседать, Бай Циньюй осторожно огляделась. Все участники ямы теперь были на поверхности.       Заклинательница в белых одеждах поприветствовала Се Ляня:       — Здравствуйте, Ваше Высочество наследный принц.       Её спутница... «Мин И». Её взгляд, скользнув по Сань Лану, задержался на нём на секунду дольше, чем следовало.       Бай Циньюй оставалась в тени. Она была зрителем на этом небесном суде, тенью, записывающей каждое слово, каждый жест, каждую вспышку ци. Её дыхание было медленным и бесшумным, её присутствие — призрачным.       Се Лянь, приглядевшись, увидел еще одно знакомое лицо, даже немного обрадовался и воскликнул:       — Нань Фэн!       Это действительно оказался Нань Фэн. Вот только весьма потрепанный Нань Фэн... Услышав оклик Се Ляня, он лишь махнул принцу рукой, молча провёл ладонью по лицу, но так ничего и не сказал.       Пока Се Лянь осматривал своего измочаленного слугу, Бай Циньюй сделала шаг из тени. Плавный и уверенный, как движение лепестка, падающего на зеркальную поверхность озера. Она больше не прижималась, не опускала взгляд. Её осанка стала прямой, подобно древнему кипарису, растущему на скале — гибкому, но не сгибаемому бурями. Лисица не приближалась к группе, сохраняя дистанцию в два десятка шагов, но её присутствие теперь было явным. Янтарные глаза, лишённые притворной робости, методично изучали сцену: избитого духа войны, двух загадочных женщин, и главное — реакцию каждого на появление других.       Пэй Су опустился на колени, и его голос, лишённый прежней бесстрастности, прозвучал почтительно и глухо:       — Ваше Превосходительство Повелитель Ветров.       Услышав эти четыре слова, Се Лянь остолбенел. Его взгляд на миг инстинктивно метнулся в сторону тени, где он увидел Цинь Юй. Она с самого начала уловила ауру небожителей, предупредила. И теперь эти двое стояли здесь, во всей своей небесной сути.       Повелитель Ветров присела перед стоящим на коленях Пэй Су, её белые одежды мягко окутали песок.       — Сяо Пэй, я слышала всё, о чём вы говорили... — её голос был лёгким, почти певучим, но в нём вибрировала стальная нить власти. — Ты признаёшь, что именно ты заманивал путников в древний город Баньюэ последние двести лет?       Будучи пойманным на месте преступления, Пэй Су не отрицал вину и тихо ответил:       — Это был я.       Повелитель Ветров спросила:       — Почему?       Помолчав, Пэй Су ответил:       — Вы ведь давно меня подозревали, Ваше Превосходительство. Разве могли вы не догадаться, почему?       Повелитель Ветров произнесла:       — Всё потому, что эти погибшие души являлись неоспоримым доказательством, что при жизни ты запятнал руки кровью, и потому однажды могли стать препятствием твоего продвижения на ступень выше?       Се Лянь, который слушал их разговор, не выдержал и вмешался:       — Но если они так мешали тебе, почему ты просто не убил их? Почему непременно нужно было успокаивать их тёмную сущность, подкармливая души плотью живых людей? Это ведь всё равно что, желая утолить голод или жажду одного человека, кормить его кровью и плотью другого человека, разницы никакой!       Сань Лан ответил принцу:       — Он не мог.       И Бай Циньюй мысленно дополнила, её взгляд скользнул по невозмутимому профилю демона: «Не мог. Потому что прямое убийство оставило бы шрамы на небесном полотне. Его метод был тоньше. Грязнее в исполнении, но чище с точки зрения сокрытия. Использовать инструмент — Бань Юэ, её связь со змеями. Обратить проклятое место в жернова, стирающие все следы. Гениально в своём роде. И абсолютно бесчеловечно.»       Повелитель Ветров заметила:       — Твой Генерал Пэй никогда бы не пошёл на такое. В этот раз, боюсь, ты перегнул палку.       Пэй Су, уронив голову на грудь, произнёс:       — Младший всё понял.       Повелитель ветров взмахнула метёлкой и ответила:       — Хорошо, что ты понял. Приведи в порядок свои мысли, продолжим этот разговор наверху.       Пэй Су тихо проговорил:       — Слушаюсь.       Повелитель Ветров, закончив наставления, поднялась и вновь с улыбкой кивнула Се Ляню.       — Ваше Высочество наследный принц, наслышана о вас, наслышана.       Для Се Ляня фраза «наслышан о вас» не означала ничего хорошего. Но всё же это была формальная вежливость, и принц с улыбкой произнёс:       — Ну что вы, что вы. Это я наслышан о вас, Ваше Превосходительство Повелитель Ветров.       Повелитель Ветров ответила:       — Прошу извинить меня за то происшествие.       Се Лянь удивленно замер, затем спросил:              — За то происшествие? Какое происшествие?       — Вы ведь попали в песчаную бурю в пустыне по дороге сюда?       Се Лянь немедленно вспомнил, и даже смутно ощутил, будто на зубах всё ещё скрипит песок.       — Ах, да.       — Это я призвала ветер. Таким образом я намеревалась не позволить вам приблизиться к государству Баньюэ, но вопреки моим ожиданиям вас не унесло прочь, какими-то извилистыми путями вы всё же добрались сюда.       Бай Циньюй, слушая это признание, не изменилась в лице, но в её янтарных глазах мелькнула тень иронии. Хотела отвадить от греха. Но разве можно отвадить таких, как он, от места, где пахнет чужой бедой?       Принц замолчал в ожидании объяснений. Повелитель Ветров добавила:       — Впрочем, что касается данного недоразумения, Ваше Высочество наследный принц, вам всё же не следует больше вмешиваться в процесс его разрешения.       Се Лянь взглянул на свернувшуюся калачиком на земле Бань Юэ, и в его сердце мелькнуло нехорошее предчувствие... Потому Се Лянь, без каких-либо эмоций на лице, сделал шаг вперёд и закрыл собой Бань Юэ. Затем мягко произнёс:       — Но я уже окончательно влез в это дело, и теперь советы не вмешиваться не возымеют никакого действия.       В этот момент, когда бывший принц, божество мусора, встал между демоном и могущественной небожительницей, что-то щёлкнуло внутри Бай Циньюй. Тихий, почти неслышный сдвиг, будто древний механизм в глубине её ледяной души, замёрзший на века, вдруг совершил один крошечный оборот.       «Он... не выдал её. Он мог бы. Отступить. Позволить небесам разобраться. Прагматичный выбор был очевиден. Но он встал перед ней. Не из-за выгоды. Не из-за расчёта. Из-за... чего? Долга? Жалости? Глупой, не практичной веры?»       И в этом абсурдном, нелогичном, человечном жесте она вдруг с болезненной, пронзительной ясностью увидела ответ. Её взгляд на долю секунды метнулся к Сань Лану, чьи глаза видели в этом поступке не глупость, а нечто иное.       «Вот почему... Вот почему мой... Лисёныш хотел следовать за ним, — завершила мысль Бай Циньюй. — Не из-за силы. Не из-за статуса. Из-за этого. Из-за этой упрямой, негнущейся... сердцевины. Которую не смогли сломать ни падение с небес, ни столетия презрения.»       В её собственном мире, выстроенном из льда и расчёта, не было места таким понятиям. Они были слабостью. И всё же, наблюдая за Се Лянем, Бай Циньюй впервые за многие века почувствовала не презрение к слабости, а интерес к силе иного рода. К силе, которая притягивает не страхом или выгодой, а чем-то неуловимым и опасным. Это был ключевой момент. Трещина в её ледяном восприятии.       И тогда Ши Цинсюань сделала неожиданный ход: оставила девочку-призрака ему, забрав только виновных. Когда ураган, вызванный взмахом веера, унёс небожителей, оставив на песке лишь тишину и лунный свет, лисица наконец сдвинулась с места.       Нань Фэн, который тоже подошёл, согласился с Повелителем Ветров:       — Верно. Ты и так уже слишком далеко зашёл, далее остаётся лишь отправиться к Владыке и подать жалобу. И в этом тебе лучше не принимать участия... А где Фу Яо?.. Трава шань-юэ!       Сань Лан успокоил:       — Не спеши, небо едва просветлело.       И, тем не менее, во всём, что касалось спасения чужих жизней, невозможно было не спешить.       Именно в этот момент, пока они обсуждали, Бай Циньюй вышла из тени. Она не стала произносить громких фраз или просить разрешения. Она просто включилась. Её шаги были бесшумны на песке, но её присутствие внезапно стало осязаемым.       — Тот мальчишка смог всё же найти траву, вопрос лишь в том, она или нет.       Она повернулась к Се Ляню, и её янтарные глаза, больше не скрытые робостью, встретились с его.       — У вас есть два варианта, даочжан Се. Первый — тратить время на обсуждение политики Небес. Второй — вернуться к каравану и попытаться спасти того старика, пока не стало слишком поздно. Я выбираю второй. — Она сделала паузу, давая словам осесть. — И, судя по тому, что я видела, вы тоже.       Когда Се Лянь, подхватив бесчувственную Бань Юэ, рванул бегом к дворцу, Бай Циньюй двинулась следом. Не бегом — её шаги были бесшумными и стремительными, будто она скользила на полци выше песка. Она обогнала даже Сань Лана, который шёл неспешной, почти ленивой походкой.       Войдя в заросший, проклятый сад дворца, где воздух всё ещё пах смертью и обманом, Се Лянь начал судорожно срывать пучки травы у входа. Бай Циньюй остановила его жестом — не властным, а указывающим.       — Не эта, — сказала она, и её голос, тихий, но чёткий, прозвучал в предрассветной тишине. — Энергия здесь мутная, пропитанная страхом. Мы же не хотим чтобы тот человек ещё отчего-то страдал, после выведения яда.       Се Лянь замер, держа в руке пучок сочных, но отливающих зловещим лиловым оттенком листьев. Он посмотрел на неё, и в его глазах читался не вызов, а вопрос.       Не утруждая себя объяснениями, Бай Циньюй закрыла глаза. Она отбросила всё: запах тлена, шорох песка, присутствие других. Внутренним взором она обратилась к истоку своей природы — к древнему, ледяному чутью лисы, умеющей находить чистые родники даже в самых осквернённых землях. Она искала не форму, не цвет, а отпечаток — крошечную, едва мерцающую искру истинного «милосердия луны», той самой энергии, что могла противостоять яду, рождённому от ненависти.       Её рука, бледная и тонкая, поднялась и медленно повела в сторону, к груде оплавленных временем камней у дальней стены, куда не падал свет. Она пошла туда, и Се Лянь, после мгновения колебаний, последовал за ней.       У самого камня, в узкой расщелине, куда едва проникала утренняя заря, росло несколько стебельков с мелкими серебристыми листочками. Они выглядели жалко по сравнению с буйной «подделкой». Но от них веяло холодной, чистой свежестью, словно горным воздухом.       — Вот, — просто сказала Бай Циньюй, отступив назад, уступая ему место.       Она не стала помогать собирать. Её роль была выполнена — указать источник. Всё остальное было его делом. Она отошла и прислонилась к стене, наблюдая, как Сань Лан выносит из дворца глиняный сосуд для души Бань Юэ, как Се Лянь аккуратно срезает драгоценные стебельки.       Затем — обратный путь, встреча с чудом выжившими торговцами, вручение травы. Бай Циньюй оставалась в стороне, тенью на краю круга света от костра. Она не участвовала в эмоциональных воссоединениях, не давала советов. Но когда взгляд Тянь Шэна или кого-то из торговцев задерживался на её непривычной, отрешённой фигуре, в нём читался уже не страх, а смутное почтение — как к чему-то древнему и не вполне понятному, что шло рядом с их спасителями.       В конце концов, проводив караван через пустыню, они наконец посчитали свой поход завершённым... Нань Фэн вновь открыл врата Сжатия тысячи ли и вернул их в монастырь Водных Каштанов.