Разбитые реальности. Рай

Тёмная вода лежит перед нами как зеркало, без единой ряби. Небо затянуто дымкой, и солнце сквозь неё видится тусклым, выбеленным диском. Справа, у самой кромки, стоит огромное мёртвое дерево. Оно тянется к небу скрюченными сухими ветвями. Напротив, за озером, поднимается гора, густо заросшая хвойной зеленью. Вокруг не слышно ни птиц, ни стрекота насекомых. Лишь давящая, звенящая тишина, какая бывает перед бурей. Мы с Эшли сели у самого берега, поначалу просто молча любуясь природой. Не говоря ни слова. Она отсутствовала в наших жизнях слишком долго, и теперь слова давались с невероятным трудом. Я долго собирался с мыслями, глядя на неподвижную гладь воды, прежде чем начал рассказ обо всём, что произошло за последний год. Эш слушала, не перебивая. Лишь иногда её глаза расширялись от ужаса, и она прикрывала рот ладонью, загоняя обратно невольный возглас. Когда я закончил, наступила тишина — ещё более гнетущая, чем до этого. — И что вы собираетесь делать дальше? — наконец спросила она. — Всё, что от нас потребуется, — выдохнул я, снова глядя на озеро. — Они что-то задумали, и этот демон тоже. Мы должны их остановить. Пока не стало слишком поздно. — Сал… Всё это звучит как-то уж слишком… Мне не хотелось оправдываться. Не хотелось убеждать. Возможно, в глубине души я надеялся, что она испугается достаточно сильно, чтобы развернуться и уйти. Это было бы жестоко, но лучше, чем если она пострадает от рук культа. — Ты не видела того, что видели мы. — А жители апартаментов… Ты уверен, что они действительно чем-то больны? — Я даже не сомневаюсь. Они все ведут себя очень странно. — Как и всегда. — Это другое. Ларри сказал, что в пустоте видны симптомы. — В том мире, который видит только Ларри? — уточнила она с недоверием. — Да. — Сал… — она повернулась ко мне, и в её глазах я отчётливо прочитал тревогу. — Я переживаю за тебя. За всех вас, но за тебя особенно. Ты выглядишь таким… измождённым. Будто не спал неделями. — В последнее время мне снятся кошмары, — признался я. — Из-за них я плохо сплю. — Такие же, как раньше? — Нет… Другие. Не знаю. Мне от них очень неспокойно. — А таблетки ты принимаешь? — Эм… Да. Почти всегда. — Пожалуйста, пей их, если они помогают. Они очень помогли моей двоюродной сестре, когда она страдала от депрессии. — От них я становлюсь словно мёртвым внутри, — вырвалось у меня. — Ужас хотя бы реален. Он хотя бы мой. — Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала она, положив руку мне на плечо. — Просто хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. — Спасибо, Эш. Прости, что вывалил всё это на тебя. — Сал, не глупи! Мы лучшие друзья — я всегда тебя поддержу. К тому же, теперь я вернулась в Нокфелл и рано или поздно должна была узнать. — В апартаментах снова происходили странные вещи. Даже не знаю… Может, я и вправду не в себе… Такое ощущение, что всё вокруг какое-то неправильное, фальшивое. — Может сходим туда все вместе сегодня вечером? — Это может быть опасным. — Опасность — моё второе имя, — рассмеялась она. — Или вы просто не хотите брать в команду девчонку? — Ну, вообще, в чисто мужской банде было здорово, — сказал я с издёвкой. — Придётся вам привыкнуть, ведь теперь я больше никуда от вас не денусь. Она засмеялась, и я, не удержавшись, рассмеялся вместе с ней. Правда, хватило меня всего на пару скупых смешков, после чего я снова уставился на водную гладь. — Я скучал, Эш. Мы все скучали. Здорово, что ты вернулась, — добавил я тихо. — Ты уверен, что ты в порядке, Сал? — Если честно, нет… Я постоянно чувствую себя так странно. Словно душа в раздрае с телом. Хочется просто кричать в небо, пока оно не упадёт. — Ну так и? — Ну так и что? — переспросил я. — Вперёд! Она вдруг подскочила с места, как пружина, набрала полную грудь тяжёлого воздуха и с вызовом посмотрела на меня. Я поднялся, сделал шаг к воде и мы закричали так громко, как могли, вкладывая в этот рёв весь страх, ярость и гложущую тоску. На мгновение мне и правда стало легче…

***

Из потока воспоминаний меня вырывает стук судейского молотка. — Тишина в зале суда! — ледяной взгляд заставляет смолкнуть тихий шёпот, прокатившийся по рядам. — Прошу, мисс Кэмпбелл, продолжайте. Эш сидит на трибуне и даёт показания. Она рассказывает о моих проблемах со сном, депрессии и ПТСР. О переживаниях, которые я считал останутся только между нами. Судя по всему, она пытается убедить суд, что я болен. И я начинаю понимать, о чём пытался предупредить Тодд… — Скажите, мисс Кэмпбелл, когда вы встретились с мистером Фишером, было ли что-то странное в его поведении, что вас насторожило? — продолжает задавать вопросы прокурор. — Я была так рада видеть Сала, что сначала даже не заметила, как странно он себя ведёт. Когда мы сели у озера, я уже обратила на это внимание, но… На тот момент он казался мне просто грустным. Подавленным. Я подумала, что, может, он просто перестал принимать свои таблетки. Прокурор делает шаг вперёд. Он явно чувствует себя в своей стихии — это видно по его уверенным движениям, безукоризненному виду и гордо задранному подбородку. — Мисс Кэмпбелл, хоть в какой-то момент во время вашей встречи вы почувствовали, что вам угрожает опасность? — Нет, сэр. Совсем нет. Сал был одним из самых добрых и милых парней, которых я когда-либо знала. Я всегда чувствовала себя в безопасности рядом с ним. По крайней мере… до того вечера. — Можете рассказать, что произошло дальше? Когда вы в следующий раз увидели обвиняемого? — Да… После нашей встречи на озере мы договорились увидеться позже в апартаментах. Но уже стемнело, а Сал не звонил. Я забеспокоилась. Около девяти вечера я набрала его, но телефон был отключён. Позвонила Ларри… его телефон тоже оказался недоступен. Лишь через несколько часов мне удалось дозвониться до Тодда. Он нёс какую-то околесицу. Голос у него сильно дрожал, он говорил, что мы все в большой опасности, чтобы я не смела приближаться к апартаментам и уезжала из города… После чего бросил трубку. Я испугалась, даже хотела позвонить в полицию. — И вы позвонили? — Нет. Ещё в старшей школе мальчишки убедили меня, что в городе орудует тайная организация, связанная с полицией. Что им нельзя доверять. Так что вопреки здравому смыслу я не позвонила в 911, а вместо этого сразу же поехала в апартаменты. — Что вы увидели, когда прибыли на место? — Ещё на подъезде было видно зарево от горящей крыши… — её голос дрогнул. — Когда я добралась, то увидела, что все жители стоят на лужайке у главного входа и смотрят, как здание пожирает огонь. Рядом со входом стоял Тодд. Он крепко держал за плечи Лизу и что-то ей говорил. Я подошла и спросила, что случилось. Она сказала, что Сал и Ларри остались внутри. В тот момент я чуть сама не кинулась в огонь за ними, но Тодд преградил мне путь. Сказал, что внутри опасно и что они вот-вот выйдут сами. А потом… я увидела Сала. Он стоял в дверях. Весь перемазанный кровью, с ножом в руке. Он смотрел в пустоту и бормотал одно и то же, раз за разом: «У меня не было выбора. Я должен был это сделать. Другого выхода не было». Мать Ларри, увидев его, вся затряслась и закричала: «Что ты сделал, Сал?! Что ты сделал?!» Я… я попыталась подойти к нему, но в тот же миг появились полицейские и уложили его на землю. Прокурор медленно кивает, делая театральную паузу, чтобы этот рассказ хорошенько запечатлелся в сознании присяжных. — Мистер Фишер ранее изложил весьма невероятную версию событий, — напоминает он. — Скажите, мисс Кэмпбелл, вы верите ему? Эш замирает. В зале повисает тишина. Все ждут её ответа. Она поднимает глаза. Смотрит прямо перед собой, сквозь меня, но я вижу, как подрагивают её зрачки. — Я… я думаю, что… — она сжимает губы, подбирая слова. — Думаю, что они просто заигрались… Поймите, Сал не злой человек! Он не плохой. Ему… просто нужна помощь! Последние слова она выдыхает, и её зелёные глаза наполняются слезами. Судья, глядя на неё, смягчается и объявляет: — Допрос свидетеля обвинения завершён. Спасибо, мисс Кэмпбелл. Вы можете покинуть трибуну. Она проходит мимо, так и не взглянув на меня. Мне не в чем её винить. Я знаю, что она хотела как лучше. В конце концов, она не встречала призраков, не заглядывала в глаза демону, не присутствовала на ужасающих ритуалах культа. Мы ограждали Эш от всего этого и теперь, в её глазах я, должно быть, и правда сошёл с ума. — Стороне защиты есть кого представить в качестве свидетелей? — раздаётся голос судьи, обращённый прямо ко мне. Я открываю рот, чтобы ответить: «Нет, ваша честь». Но едва успеваю набрать воздух, как из задних рядов зала раздаётся голос: — Позвольте мне выступить! Все головы поворачиваются. Я оборачиваюсь вслед за ними и впервые за долгое время вижу Тодда. До этого момента я не думал, что произошедшее настолько сильно его потрепало, но теперь ясно вижу это… Он одет в мятую рубашку и мешковатые бриджи, на ногах сандалии, надетые на носки. Волосы всклокочены, борода дико отросла и лезет во все стороны, обрамляя бледное лицо. Под глазами глубокие, синюшные тени, а взгляд полон почти фанатичной решимости. Он похож на безумца даже больше, чем я. Прокурор обменивается с судьёй быстрым взглядом. — Сторона обвинения не возражает, ваша честь. Мы и сами планировали вызвать мистера Моррисона. — Тогда разрешаю. Подойдите к трибуне. Тодд проходит и занимает место, поправляя мятый воротник рубашки. Все взгляды теперь направлены на него. — Я лишь хотел сказать, — начинает он без предисловий, — что всё, что говорил ранее в суде Сал Фишер, — правда. Каждое слово. Мы действительно занимались расследованием паранормальных событий в Нокфелле. И в ходе него вышли на тайный культ, поклоняющийся демону. Всё это реально. По залу прокатывается волна шёпотков, перерастающая в возмущённое бормотание и возгласы недоверия. Кто-то из публики ахает. Журналисты на галёрке лихорадочно строчат в блокнотах. Один из присяжных, пожилой мужчина, скептически качает головой. Другая, женщина средних лет, смотрит на Тодда с неподдельным ужасом — как на сумасшедшего, вырвавшегося на свободу. — ТИШИНА! — вскрикивает судья и бьёт молотком по дереву. Тодд же не обращает ни на кого внимания и продолжает говорить: — В тот день меня похитили неизвестные в чёрных мантиях. Они затащили меня в храм под землёй, где собирались провести некий кровавый ритуал. Но Ларри Джонсон не дал им этого сделать. Скорее всего, я жив только благодаря ему. Всё, что я знаю о том вечере, — это что он вернул меня домой, забрал канистры с бензином и отправился в апартаменты. Больше я его не видел. Но… — он делает глубокий вдох, — у меня есть основания полагать, что на тот момент он был одержим демоном! И не отдавал отчёта в своих действиях! Я уверен, что Салу пришлось его убить, чтобы остановить. И что у него не было другого выбора! Зал снова взрывается громким возмущением. Прокурор вскакивает, его лицо краснеет от нарастающего гнева. — Прошу принять во внимание, ваша честь, что Тодд Моррисон воспитывался в семье, имеющей проблемы с наркотиками! Это может влиять на его восприятие реальности! — Отклоняю! — рявкает судья. — Происхождение свидетеля сейчас не имеет значения! А вам, мистер Моррисон, я вынужден вынести предупреждение! Пусть суд не может наказать вас за веру в сверхъестественное, но я вправе оштрафовать или заключить вас под стражу за дачу заведомо ложных показаний. Вы понимаете это? — Да, ваша честь, — опуская плечи, тихо отвечает Тодд. Прокурор явно доволен выговором. Он поправляет лацкан пиджака, уверенно выходит из-за стола и начинает вести допрос: — Мистер Моррисон. Вы утверждаете, что вели некое расследование вместе с обвиняемым. Может ли суд ознакомиться с материалами этого дела? Тодд замирает. Его уверенность рассыпается в пыль. — Боюсь, что нет… Я уничтожил все улики. Опасался преследования со стороны культа. — Выходит, вы предлагаете поверить вам на слово? — Выходит, что так… Чувствуя своё превосходство, прокурор вдруг меняет тактику. Он подходит к трибуне почти вплотную. — Мистер Моррисон, в каких отношениях, по-вашему, состояли обвиняемый и мистер Джонсон? Тодд резко переводит взгляд на меня — видимо, в надежде, что я как-то подскажу ему, что говорить. Но вопрос и меня самого ставит в тупик. Конечно, то, что мы с Ларри были не просто друзьями, знали многие, почти все, кто нас окружал. Но почему прокурор решил спросить об этом именно сейчас? — Они… Они были семьёй, — наконец находит он слова. — Семьёй? — с усмешкой повторяет прокурор. — Как сводные братья или… как любовники? По залу вновь прокатывается волна вздохов. Особенно впечатлены присяжные — можно подумать, они совсем не читали материалов дела. Но раз эта тема всплыла, отступать уже некуда. Видимо, Тодд подумал так же, потому что не растерялся и ответил: — Да. Они, как вы выразились, были любовниками. Не совсем понимаю, к чему вы клоните, но заранее обозначу, что и сам являюсь гомосексуалистом. — Спасибо за это дополнение, оно тоже весьма важно! — оживился прокурор. — На момент обозначенных событий вы все жили в одном доме, не так ли? — Да. Я, Ларри, Сал и мой бывший парень. Но он не имеет отношения к делу. — Как вы думаете, обвиняемый мог испытывать чувство ревности по отношению к вам и мистеру Джонсону? Ох… Так вот оно что. Решил найти мотив преступления в ревности. — Это исключено! — вскрикнул Тодд. — Уверены? Ведь если бы обвиняемый совершил убийство в порыве ревности из-за вас, то, возможно, в ваших интересах было бы поддержать любые его безумные показания, лишь бы не говорить правду на суде. Например, что это сделали демоны или некий таинственный культ… — Возмутительно! — Тодд не выдержал и встал с места, уставившись на прокурора дикими глазами. — Единственный, кто тут выдвигает безумные теории, — это вы! Культ существует, неужели вы не понимаете?! И в ту ночь… это был демон! И Сал был единственный, кто мог… — ХВАТИТ! — перебивает его судья. — Тодд Моррисон, вы обвиняетесь в неуважении к суду! Офицер, отведите его в камеру до окончания заседания! Пусть поразмыслит о своём поведении. Тодда уводят с трибуны, и, проходя мимо, он едва заметно улыбается мне и кивает. В его глазах читается: «Я сделал, что мог». И я невероятно ему благодарен. Он единственный, кто оказал мне поддержку. Кто верит в меня несмотря ни на что. Благодаря ему я чувствую, что на моей стороне правда — какая бы она ни была. И только это не даёт мне сломаться. Но надолго ли меня хватит? Мысль о том, что мне снова придётся сесть на эту трибуну, ужасает. Не потому что я боюсь говорить, а потому что в первом ряду сидит Лиза. Я не могу на неё смотреть. Весь процесс я прячу взгляд — упираюсь в стол, в собственные руки, в узор на мебели, — но краем глаза всё равно вижу её силуэт. Она сидит неестественно прямо, сжав руки на коленях. Сильно похудевшая, с осунувшимся лицом и заплаканными глазами. Она смотрит на меня. Ждёт, что я назову причину, по которой убил её сына. Но даже когда эта причина озвучена, она не верит. Отец сидит рядом, иногда поддерживающе поглаживая её по плечу. Ни разу за весь процесс он не встретился со мной взглядом. Может, боится того, что увидит. А может, уже давно всё увидел и теперь не знает, как с этим жить. Он потерял одну семью — теперь теряет вторую. И причина этому снова я. Когда меня снова вызывают для допроса, я еще раз оглядываю зал. Он сегодня полон. Многие из этих людей когда-то были моими соседями, знакомыми, друзьями. Мейпл и Пых выглядят очень задумчивыми, миссис Гибсон, как и всегда, полна злорадства и ехидно улыбается, глядя на меня, СиДжей кажется напуганным тем, что услышал сегодня. Кроме знакомых лиц есть и те, кого я вижу впервые. От их взглядов я чувствую себя экспонатом. Чудовищем, на которое они все пришли поглазеть. Мне хочется провалиться сквозь землю. Просто исчезнуть… Из-за стола обвинения поднимается человек, от которого у меня всегда бегут мурашки по коже, — детектив Морти Фокс. Он оглядывает зал с присущей ему надменностью. Его взгляд задерживается на мне ровно на секунду, но этого хватает, чтобы внутри всё сжалось от дурного предчувствия. — Ваша честь, — начинает он. — Обвинение ходатайствует о представлении суду новых улик, обнаруженных накануне. — Каких именно? — Видеозапись с камер наблюдения, установленных в холле апартаментов Эддисона. По залу прокатывается почти синхронный вздох. — До сегодняшнего дня все записи считались утерянными при пожаре, — продолжает Фокс. — Однако некий гражданин, пожелавший остаться неизвестным, передал нам эту плёнку. Прошу суд принять к сведению: запись прошла полную экспертизу. Никаких следов монтажа или иного вмешательства не обнаружено. Он делает паузу. Достаточно долгую, чтобы в зале окончательно повисла тишина. — То, что вы сейчас увидите, может шокировать. Я попрошу впечатлительных граждан, детей и беременных женщин покинуть зал или отвернуться. Никто не уходит. Никто не отворачивается. Даже Лиза, сидящая в первом ряду, не двигается. Охранник вкатывает на небольшой тележке допотопный телевизор, поставленный на видеоплеер. Экран тускло мерцает. Фокс собственноручно вставляет кассету. Щелчок, шипение плёнки и на чёрно-белом, зернистом мониторе проявляется знакомый коридор. Я знаю, что мне нельзя смотреть. Знаю, что это раздавит меня. Но мои глаза сами находят экран. На записи Ларри. Он стоит посреди коридора, спиной к камере. Возможно, что-то говорит, но на видео звука нет. Потом появляюсь я. Выхожу из квартиры мистера Эддисона с ножом в руке. Я медленно приближаюсь к Ларри, слегка пошатываясь после тяжелой битвы. Он протягивает руки, обнимает меня, прижимает к себе. Я снова вспоминаю тепло его объятий, его запах и голос, говорящий мне : “Я люблю тебя, Салли Кромсали. Всегда буду любить”. Но не помню, что было дальше… На кассете мой взгляд стекленеет. Кисть крепко сжимает рукоятку ножа и… …Удар… Ларри вздрагивает. Его рука тянется к тому месту, куда вошло лезвие. Он медленно оседает вдоль стены, оставляя на обоях тёмный, расползающийся след. Я вижу это и внутри что-то ломается. Сердце болезненно сжимается. Я пытаюсь вдохнуть, но лёгкие схлопываются, отказываясь работать. В ушах нарастает оглушительный звон. Перед глазами плывут чёрные пятна, съедая картинку. Я не помнил… Я не помнил этого. В ту ночь мой разум, словно сжалившись, вырезал этот момент и заменил белым шумом. Я знал, что сделал это. Знал, но не помнил. А теперь увидел во всех деталях… Это сделал я… Голос прокурора прорывается сквозь пелену: — Вы всё еще верите в демонов, мистер Фишер? Или вы только что увидели правду?! — усмехается он. Я не могу ответить. Я не могу говорить. Я не могу дышать. Я смотрю на свои ладони и снова вижу на них кровь. Реальность искажается… Всё происходящее далее я вижу и слышу словно со дна глубокого моря. Зал взрывается негодованием. Кто-то кричит. Кто-то плачет. Гул голосов нарастает, перекрывая друг друга. Лизе становится плохо. Её лицо, и без того белое, приобретает землистый оттенок. Мой отец, наконец выходя из оцепенения, подхватывает её под руку и уводит в коридор. Он не оборачивается. Прокурор продолжает что-то говорить, обращаясь ко мне. Его рот открывается и закрывается, но слова не доходят. Я не отвечаю. Обвинение вызывает доктора Откина. Он говорит что-то о бредовых идеях, о галлюцинациях, о полной потере связи с реальностью. Я слышу слова «опасен для общества». Его показания встречают сочувственные кивки. Прокурор снова поворачивается ко мне. Спрашивает что-то про мистера Эддисона, но я не могу понять вопроса. Да и что я могу ответить? Всё вокруг кажется нереальным. Ненастоящим. Отвратительным. Я смотрю в одну точку и молчу. Пусть уже всё закончится. Пожалуйста. Проходит время. Зал постепенно затихает. Я осознаю, что присяжные уже закончили совещаться. Судья поднимается и дважды стучит молотком — он ждёт, пока в зале воцарится абсолютная тишина. Все замирают, когда он наконец начинает говорить. — Подсудимый Сал Фишер, суд, на основании вердикта присяжных, официально признаёт вас невиновным по всем пунктам обвинения по причине невменяемости. Однако… — судья делает паузу и напряжение в зале достигает предела, — Вы подлежите принудительной госпитализации на неопределённый срок содержания в психиатрической больнице Хевенбрук. Вы будете находиться там до тех пор, пока не перестанете представлять опасность для себя и для окружающих. И пока ваше психическое состояние не позволит суду пересмотреть это постановление. Надеюсь в больнице вам будет оказана вся необходимая помощь. — Добавляет он уже тише. — Суд объявляется закрытым! Молоток опускается на деревянную подставку, ставя жирную точку в моём деле. Один удар. И я проваливаюсь в темноту…