Разбитые реальности. Рай

Утро я встретил на холодном полу своей палаты. Проснувшись от внезапно вспыхнувшего света, я поспешил нырнуть обратно в кровать, чтобы не вызвать подозрений у персонала. Оказался же на полу я не случайно — этой ночью существо, изводящее меня, не стало ограничиваться шёпотом. В какой-то момент я ощутил ледяное, пробирающее до костей прикосновение, а следом заметил, как под чужим весом прогнулся матрас. Это было уже слишком… В ужасе я забился в угол напротив крошечного окна, вжимаясь в стену и ожидая, что нечто вот-вот покажется мне. Я всматривался в темноту до рези в глазах, но этого так и не случилось. В итоге, обессилев, я так и уснул. — Доброе утро, мистер Фишер. — Ровным голосом поприветствовала меня медсестра, открывая дверь. Как обычно, она внесла поднос и поставила его на тумбу. Я уселся на краю кровати, машинально скользнул взглядом по завтраку и замер. Нет… Только не это! На тарелке лежал бутерброд с тремя толстыми ломтиками колбасы. От одного вида этой субстанции меня передёрнуло. Я жалобно уставился на медсестру, в надежде, что это какое-то недоразумение. — Доктор назначил вам новую диету, — бескомпромиссно пояснила она. — Я не голоден. — Но вы должны это съесть. — Я не стану. — Тогда я буду вынуждена сообщить об этом. — Сообщайте… Так вот от чего так ухмылялся Фромм, когда обещал мне «твёрдую пищу». Ублюдок… Он наверняка видел тот репортаж, где я рассказывал, почему не ем чёртову колбасу, и теперь решил использовать это как очередной способ унизить меня. Но если даже руководству тюрьмы не удалось впихнуть в меня эту гадость, то уж ему и подавно не удастся. На всякий случай я стиснул зубы, будто меня и правда пытались кормить силой, и скрестил руки на груди, всем видом выказывая протест. Вопреки моим опасениям, медсестра не стала больше настаивать. Она лишь молча указала на стакан с водой и таблетки, дождалась, когда я отправлю их в рот, и вышла, оставив меня один на один с моим несостоявшимся завтраком. Как только шаги в коридоре затихли, я сплюнул пилюли на ладонь и привычным движением нащупал пальцами дыру в матрасе. Таблетки пришлось продавливать с силой в ватный наполнитель — тайник почти забился, и это заставило меня беспокоиться. Как долго я ещё смогу это скрывать? И главное — как долго протяну без еды, если теперь мне будут приносить только колбасу? Я перевёл взгляд на бутерброд. Толстые розовые куски неприятно блестели под светом люминесцентных ламп. Конечно, я не думал, что вся колбаса на свете делается из человечины. Конечно, то, что подали мне, наверняка является самой обычной колбасой из говядины или свинины, или из чего её там ещё производят. Но сам по себе этот продукт каждый раз вызывал во мне одно и то же жуткое воспоминание: огромная мясорубка в квартире миссис Пакертон, заполненная человеческими телами, лишёнными костей… Достаточно один раз увидеть, чтобы больше никогда не притронуться ни к чему, даже отдалённо напоминающему колбасу. От мыслей о бутерброде меня отвлёк другой, более насущный страх. Я покосился на угол палаты, где прошлой ночью сгущалась тьма. Интересно, что за чудовище приходит ко мне? И чего оно хочет? С каждым разом оно словно становится всё ближе и ближе… Что будет, когда последний барьер падёт и мы встретимся с ним лицом к лицу? Поначалу я думал, что это призрак, который пытается связаться со мной. Но тень, которую я видел в зеркале, и леденящее чувство после прикосновения этой твари не оставляли сомнений в том, что это очередное зло, выжидающее удобный случай, чтобы напасть...

***

Позже, днём пришёл доктор. Он уселся на стул напротив, скользнул взглядом по мне, затем по тарелке с нетронутым бутербродом и недовольно хмыкнул. — Не так давно вы жаловались, что устали от жидкой пищи, и вот, когда вам дают нечто иное, вы отказываетесь? — Вы прекрасно понимаете, почему я отказываюсь… — Ах, да… — наигранно протянул он, изображая внезапное озарение. — Ведь ваша учительница делала колбасу из людей. Всё верно? Я подтянул колени к груди, сидя на кровати, и обхватил их руками. Хотелось закрыться от него, спрятаться, пока он продолжал испепелять меня взглядом. — Неужели вы и впрямь считаете, что эта колбаса сделана из человеческого мяса? — не дождавшись ответа, продолжил он. — Предпочту не проверять. — Боюсь, так не пойдёт. Поймите, мистер Фишер, это ведь не просто бутерброд, как может показаться на первый взгляд. Это ваш «выход». Ваш личный «Эверест», который вы должны покорить. Мы все понимаем, что история про учительницу-ведьму — просто выдумка, игра вашего больного воображения. И ваш первый шаг к исцелению — признать это. — Хорошо. Я признаю. Мне просто не нравится мясо. Я вегетарианец. Или это тоже входит в ваш список психических расстройств? — Многие великие люди не ели мяса. Но вы не из их числа. — Не из великих? — Не из вегетарианцев. — Он улыбнулся, но глаза остались холодными и безразличными. — Я точно помню это. Я сам писал ваше личное дело. — Решил изменить привычки. — Вы сейчас сопротивляетесь своему выздоровлению — не более. Я понимаю. Это обычная реакция психики на изменения, пусть даже положительные. Но уверяю вас, сегодня вы впервые за долгое время съедите колбасу. — Собираетесь кормить меня силой? — Ну что вы! — всплеснул он руками. — Этого не понадобится. Думаю, достаточно будет положительного стимула, чтобы подтолкнуть вас в нужном направлении. Как насчёт сделки, мистер Фишер? — Я ем бутерброд, а потом мою весь этаж? — Лучше! Намного лучше! Если вы съедите бутерброд, я разрешу вам одну встречу. Я удивлённо вскинул бровь, и доктор это заметил. В клинике я почти не носил протез — в этом не было нужды. Меня никуда не пускали, а персонал состоял из одной медсестры, которая, похоже, работала и жила здесь безвылазно, и санитаров, которым до моего лица вообще не было дела. Обычно я надевал маску перед встречей с Фроммом, но сейчас доктор пришёл в палату без предупреждения, и я просто не успел этого сделать. Было довольно неприятно осознавать, что он считывает каждую мою эмоцию. Всё-таки протез позволял кривиться как и когда угодно, и я привык к этому. Сейчас же я ощущал себя ещё более беззащитным перед ним. — Вижу, вы заинтересованы. — Довольно произнёс доктор. — Позволю себе добавить, что встречи с вами ожидают прямо сейчас. И от вашего посетителя вас отделяет всего лишь один несчастный приём пищи. Я тяжело сглотнул, снова уставившись на тарелку. Наверняка блефует. Либо встреча ждёт с кем-то, кого я даже не знаю. Или, что ещё хуже, — очередное интервью с журналистами. Или… — И даже не сомневайтесь, это человек, вам очень хорошо знаком. — Словно прочитав мои мысли, добавил Фромм. — Я осмелился обрадовать вашего гостя, что сегодня вы обязательно покажетесь. Вы ведь не хотите разочаровать того, кто о вас беспокоится? Я перевёл взгляд с тарелки на Фромма. Он сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку стула, и в его глазах тлело предвкушение. Он знал, что это предложение слишком соблазнительное для меня. Ему просто нравилось наблюдать за моей борьбой, исход которой был вполне предсказуем. В конце концов я решился. Медленно, словно в кошмарном сне, я разжал руки, которыми обхватывал колени, и поставил ноги на пол. Пальцы сами собой сжались в кулаки, но я заставил себя разогнуть и их. Я подхватил бутерброд с тарелки, стараясь касаться пальцами только хлеба. Кислый солёный запах ударил в ноздри, заставив желудок сжаться. — Ну же, мистер Фишер. Решайтесь. Покажите, что готовы принять помощь, которую вам дают. — В его интонации проскользнуло что-то двусмысленное, отчего стало только хуже. Даже не глядя на него, я прекрасно представлял его самодовольную рожу. Ползающий по мне взгляд ощущался кожей и сковывал движения. Не думай о нём, Сал. Давай просто поскорее покончим с этим. Закрыв глаза, я открыл рот и откусил. Вкус жирной мясной субстанции и специй почти моментально вызвал рвотный рефлекс. Жевательные мышцы свело судорогой, но я заставил себя дальше двигать челюстями. Я прожевал и проглотил кусок, почувствовав, как он прошёл по пищеводу тяжёлым, холодным комом. В глазах защипало от подступивших слёз, вызванных обидой и чистейшим физическим омерзением. Боковым зрением я заметил, как доктор ближе наклонился ко мне на стуле, с упоением разглядывая. Я ненавидел его и себя, но продолжал жевать. Я смотрел прямо перед собой, в стену, стараясь не видеть, не чувствовать и не думать. Стараясь сосредоточиться только на механическом действии, отделяющем меня от цели. А вкус и правда похож на тот… Старайся не думать об этом! Но что если это… Ты должен быть сильным, Сал. Несмотря ни на что. Последний кусок я прожевал и проглотил уже с отчаянным усилием, проталкивая его в желудок вместе с подступающей к горлу желчью. — Хорошо… Очень хорошо. — Голос Фромма казался сальным и омерзительным, как никогда. — Ты такой хороший мальчик, Сал. Такой послушный. Ты и правда заслужил эту встречу. «Хороший мальчик…» — отдалось эхом у меня в сознании. От злости и обиды я сжал челюсти до скрипа, пальцы впились в простыню подо мной. Хотелось встать и начать выбивать всё это самодовольство из Фромма собственными кулаками. Уверен, он прекрасно читал это в моём взгляде и лишь упивался ещё больше от того, что я вынужден проглотить ещё и собственный гнев. Держись, Сал. Пусть он думает, что победил. Пусть думает, что мы сломлены. Мы ещё покажем, что это не так. Когда Фромм вдоволь налюбовался моим отчаянием, он всё же подозвал медсестру и велел проводить меня к гостю, дав особое указание: не позволять «опорожнить желудок». На меня надели смирительную рубашку, но на этот раз завернули рукава крест-накрест, а не вдоль тела, как обычно. Тугая ткань впилась в плечи, лишая даже призрачной свободы движений. Затем мне помогли застегнуть протез и повели вперёд. Один коридор сменялся другим. Я даже не пытался запомнить дорогу — это бесполезно: они каждый раз ведут новым путём. С каждым шагом тошнота накатывала всё сильнее, подбираясь тяжёлыми горячими волнами. Доктор ясно выразился — зайти в туалет и проблеваться мне не дадут. Но что делать, если я не сдержу следующий рвотный позыв? Даже думать не хочу… Медсестра шла впереди, медбрат вёл меня, держа за плечо сзади. Я постарался сосредоточиться на чём-то другом и начал прикидывать, как передать хоть какую-то информацию Тодду. Этот выстраданный и, возможно, единственный шанс нельзя было упускать. А если там Фергюсон? Если там Фергюсон — значит, он всё-таки что-то нашёл. Не стал бы он пробиваться сюда просто так. А если у него на руках новые улики, возможно, дело пересмотрят, и мы выйдем отсюда! Последняя дверь на нашем пути открылась, и меня втолкнули в идеально белую комнату. Стерильная чистота обжигала глаза. Взгляд сразу зацепился за единственную цветную фигуру, и, осознав, кто это, я застыл от удивления. — Здравствуй, Сал! Я… Я так рада тебя видеть! — выпалила Эш, едва завидев меня. — Мисс, прошу, сядьте на место. — осадила её медсестра. — Не делайте резких движений, не подходите к пациенту слишком близко и не поднимайте тем, способных нанести вред его психическому здоровью. — Да… Я помню. — Эш послушно села обратно. — Я буду осторожна. Медсестра кивнула, выдвинула для меня стул. Медбрат надавил на плечо, заставляя сесть. Увидеть здесь Эш я совсем не ожидал. Я вообще не надеялся увидеть её когда-либо. Мне казалось, что после суда она уедет из города и забудет всё произошедшее, как страшный сон. Но вот она пришла… И я совершенно не знал, что ей теперь сказать. Медсестра вышла, оставив с нами медбрата. Он молча встал у двери за моей спиной, не оставляя ни шанса на откровенный разговор. Я оглядел комнату: белые стены, белый пол, белый стол и стулья. Всё казалось неестественным и фальшивым. Даже Эш выглядела миражом. Яркой картинкой из воспоминаний о былых временах. Я смотрел на неё и видел тот день, когда она учила меня рисовать, поддерживала, даже когда у меня получалась полная ерунда. Я вспомнил, как она снова и снова протягивала мне кисть, веря, что у меня всё получится, и улыбнулся. Мы просидели в тишине несколько минут, прежде чем она нерешительно спросила: — Как ты, Сал? Такой простой вопрос, но я понятия не имел, как на него ответить. «Как ты, Сал?» Я не сплю уже черт знает сколько, меня преследуют жуткие тени, надо мной ставят опыты, а по ночам кто-то садится на мою кровать. А уж что мне пришлось сделать, чтобы увидеть тебя… Нет, об этом ей точно не надо знать. — Всё хорошо. — тихо ответил я, опуская взгляд. — Точно? Ты выглядишь таким исхудавшим… Тебя здесь хотя бы кормят? Желудок болезненно сжался, и во рту снова возник приторно-солёный привкус. — Прошу… Давай лучше поговорим о чём-нибудь другом. — ответил я, едва сдерживая очередной рвотный позыв. — Конечно. Как скажешь. — Я рад видеть тебя. — Правда? Я поднял взгляд и заметил, как её глаза блестят от сдерживаемых слёз. — Прости… — прошептала она, закрыв лицо руками. — Наверное, мне не стоило приходить, но я постоянно думаю о том, как ты здесь. И… Не совершила ли я ошибку тогда… — Ты видела, что я сделал. — И я всё ещё не понимаю, почему... Чёрт. — Она осеклась, так и не договорив. — Мне сказали не поднимать эту тему, а я всё равно… Вот ведь дура! Прости, Сал. Я просто надеюсь, что тебе уже лучше. — Ты поступила правильно. Даже не сомневайся. — А вот Тодд думает иначе. — Как он там? — Вы с ним не встречались? — удивилась Эш. — Он ведь почти каждый день сюда приезжает. — Нет. Ты первая, кого ко мне пропустили. — Оу. — Она растерянно моргнула. — Здесь и правда очень строго. Я обязательно передам Моррисону, что с тобой всё хорошо. А то он пытается убедить всех вокруг, что тебя здесь чуть ли не пытают. Тодд зрит в корень, как всегда… Я покосился на санитара. Он стоял неподвижно, но я чувствовал его взгляд на своём затылке. Каждое слово будет передано Фромму — в этом нет никаких сомнений. Нужно быть осторожным, но и упустить шанс нельзя. — Могу я попросить тебя передать ему ещё кое-что? — Конечно, Сал. Всё, что угодно. — Скажи, что пирамид было три. — Эм… — Она нахмурилась, явно не понимая. — Не важно. Он поймёт. — Я сглотнул, чувствуя, как санитар за спиной чуть сместил вес. — И ещё… Попроси передать привет Джозефу Фергюсону. — Фергюсону? — Да. Это детектив, который вёл моё дело. — Я знаю, кто это… — Эш замялась, явно решаясь, стоит ли говорить. — Но, Сал… Он умер. Слова не сразу дошли до меня. — Что? — Об этом во всех новостях говорили. — Голос Эш дрогнул. — Он покончил с собой пару дней назад. Говорят, у него была депрессия и алкоголизм. Ты главное не надумывай себе лишнего. Просто так случается. Просто ему тоже нужна была помощь… Очередная надежда на спасение разбилась вдребезги. Покончил с собой… Как бы не так. Фергюсон не из тех, кто мог наложить на себя руки. Может, он и был угрюмым алкоголиком, но умирать не собирался. Такие, как он, не сдаются. Его убили. Потому что он что-то узнал. Едва я подумал об этом, как тень за спиной Эш дрогнула. Она поползла вверх по стене, становясь больше, выпрямляясь и нависая над ней. — Уходи. — Что? — Уходи! — повторил я громче, глядя за её спину. — Уходи и не приходи сюда больше! — Но, Сал… Тень замерла, и я понял: именно этого она и хотела. Чтобы я прогнал Эш и сделал это так, что она больше никогда не решится сюда вернуться. Чудовище хотело, чтобы я остался один. Вот почему её пропустили. Прости, Эш. Прости меня. — Ты не слышала? — я перешёл на крик. — Я сказал убирайся! Я не хочу тебя больше видеть! — Сал… Прости, если я… — Да хватит уже извиняться! Просто уходи! Я не хочу, чтобы кто-либо ко мне приходил, ты поняла? Не ты, не Тодд, я никого не хочу видеть! Из-за вас я оказался здесь, и я никогда вас не прощу! Я подскочил со стула, тут же потеряв равновесие. Стены закружились, силуэт Эш начал двоиться и расплываться. Желудок скрутило резкой судорогой, и я рухнул на колени. Твёрдый пол больно ударил по костям. Послышались тяжёлые шаги санитара за спиной. — Нет! Не трогайте его! Ему же плохо! — Голос Эш пробивался сквозь шум в ушах. Я посмотрел на пол. На его идеальной белоснежной поверхности вдруг появилось маленькое чёрное пятнышко. Затем ещё одно. И ещё… — Сал… У тебя кровь! Санитар уже схватил меня, его пальцы больно впились в плечи, но он не мог применять силу к Эш. Она подскочила ко мне, упала на колени рядом, расстегнула ремешки протеза, чуть приподняла его, и её руки коснулись моего лица. Она что-то вытерла с моих губ салфеткой и с теплотой посмотрела на меня. Как же давно я не чувствовал чужих прикосновений… Всего на мгновение я ощутил тепло и покой, а после… В нос ударил запах хлорки, желудок сжался в последней судороге, и меня вырвало горькой, чёрной, как дёготь, жидкостью. Я кашлял, давился, меня выворачивало наизнанку, и остановиться было невозможно. — Что за… — выдохнула Эш. Дверь распахнулась. Медсестра вбежала в комнату, оттеснила Эшли, приказав ей отойти. В следующую секунду я почувствовал железную хватку на плечах, и меня рывком поставили на ноги. Мир кувыркнулся, и вот я уже в коридоре, ноги волочатся по полу, не в силах сделать и шага. Санитар вытащил меня так быстро, что я мог лишь слышать удаляющийся голос: — Что вы с ним делаете?! Не смейте! Отпустите! Нет, Эш… Не лезь сюда. Я не прощу себе, если они убьют ещё кого-то. Коридор плыл перед глазами, стены сужались и давили, а санитар неумолимо тащил меня вперёд. Гул в ушах нарастал, перед глазами поплыли чёрные пятна. Ноги подкосились окончательно и я повис мёртвым грузом в руках санитара.

ХХХ

Эш покидала стены лечебницы снова и снова прокручивая в голове всё произошедшее. «Я не хочу тебя больше видеть!» «Убирайся!» Слова вспыхивали в сознании болезненными вспышками. Именно это она боялась услышать, когда ехала в Хевенбрук. С одной стороны, Эш понимала: это не тот Сал, которого она знала, он просто нездоров. С другой... Он не показался ей больным, и это сбивало с толку. Как бы доктор ни пытался убедить её в обратном, сомнений становилось только больше. «Я же предупреждал вас — никаких травмирующих тем!» — выговаривал Фромм, когда она уходила. — «Именно поэтому я запрещаю любые посещения. Надеюсь, теперь вы в полной мере осознаёте, насколько это болезненно для него!» Эш остановилась у своего мотоцикла и оперлась рукой на сиденье. Что-то не сходилось. Сал на встрече выглядел вовсе не как психопат, а как загнанный в угол зверь. И когда его вырвало этой черной жижей... Фромм сказал, это реакция на новое лекарство, но разве так бывает от лекарств? Она надела шлем, завела двигатель. Привычный рев мотоцикла вибрацией отозвался в теле, на миг вытеснив тяжелые мысли. — Нет, Эш... Еще немного, и ты заговоришь как Тодд. А в Нокфелле нужна хоть одна здоровая голова, — сказала она себе вслух, отпуская сцепление. Дорога от клиники вела через лес — узкая черная лента, петляющая между высоких сосен. Асфальт влажно блестел после недавнего дождя, кое-где в низинах стояли лужи, отражающие свинцовое небо. Эш сбавила скорость: на мокрой трассе спешка ни к чему — учил её отец, да и собственный опыт подсказывал — лесные повороты коварны. Ветер бил в шлем, свистел в прорезях, но сквозь этот шум она все еще слышала голос Сала, все еще видела отчаяние в его глазах. Она вспомнила, как перед судом к ней пришел высокий худощявый детектив. Он сказал, что Салу грозит электрический стул, если она не убедит присяжных в его невменяемости. Тогда ей казалось, что она спасает его. Сейчас же все выглядело совершенно иначе. Чувство стыда с новой силой задавило под рёбрами. Эш так глубоко ушла в себя, что не сразу заметила: что-то изменилось. Мотоцикл вел себя странно. Она нажала на тормоз, входя в поворот, и вместо привычного замедления почувствовала лишь мягкий, ватный провал. Сердце ухнуло вниз. Рычаг ушел к рукоятке почти без сопротивления. Эш нажала сильнее — ноль реакции. Переднее колесо продолжало катиться, не собираясь замедляться, а впереди уже маячил крутой поворот, ограниченный с одной стороны скальным выступом, с другой — глубоким кюветом, заросшим молодым сосняком. Паника захлестнула, адреналин брызнул в кровь. Эш заставила себя глубоко вдохнуть. На миг ей показалось, что сквозь рев двигателя она слышит спокойный голос отца: «Главное — не дергай руль. Передний тормоз мертв — значит, нельзя даже касаться его: блокировка колеса на мокрой дороге гарантированно отправит в занос, и никакая экипировка не спасет от удара об асфальт». Точно, спасибо, пап. Эш выпрямилась, перенеся вес назад, чтобы разгрузить переднее колесо, и плавно, насколько позволяли трясущиеся руки, начала нажимать на задний тормоз. Тот отозвался вяло — не хватало давления, колодки стерлись почти в ноль. Скорость падала, но слишком медленно, а поворот неумолимо приближался. Двигатель. Нужно сбросить скорость двигателем! Она резко выжала сцепление и принялась последовательно сбрасывать передачи. Двигатель взревел, но поддался — заднее колесо начало замедляться. Эш уже почти вошла в поворот, но мокрая трасса не давала шанса на резкие маневры. Она стиснула зубы и, поймав момент, когда колеса смотрели прямо, изо всех сил нажала на задний тормоз. Заднее колесо повело, мотоцикл качнуло, и Эш почувствовала, что теряет равновесие. Она попыталась удержаться, выставила ногу. Мокрый асфальт предательски скользнул под подошвой, и байк медленно начал заваливаться набок. Эш едва успела сгруппироваться, прежде чем встретиться с дорогой. Мотоцикл гулко стукнулся пластиком, проехав по инерции еще пару метров, а она покатилась следом, чувствуя, как мокрая дорожная крошка царапает ладони сквозь перчатки. Когда всё закончилось, она замерла на мгновение, глядя в серое небо сквозь потемневшие сосновые кроны. Сердце колотилось, как бешеное, дыхание сбилось. Эш приподнялась на локтях и оглядела себя. Джинсы на колене промокли и порвались, открывая содранную кожу. Плечо ныло, но рука двигалась — значит ничего не сломано. Столько гоняю, а упала, как первоклашка, на ровном месте, на скорости, с которой обгоняют бабушек на велосипедах, — подумала она и улыбнулась. Эш скользнула взглядом по мотоциклу, по заднему колесу, затем по тормозному шлангу. Улыбка быстро сползла с лица. Тормоза были в порядке, когда она выезжала с парковки. Она всегда проверяла их перед поездкой. А теперь... вырваны. Эш оттащила мотоцикл с дороги и уселась рядом с ним на обочине. Она достала мобильный, лихорадочно соображая, кому можно позвонить. Хм... Нужен кто-то с пикапом или фургоном, чтобы забрать и меня и коня. Она нажимала на кнопку «вниз», листая телефонную книгу, пока на экране не всплыл тот самый номер. Что же... Надеюсь, ты не решишь меня сегодня добить, — подумала Эш, нажимая вызов. Трубку взяли всего через один гудок. — Привет, Тодд…

ХХХ

Я не помню, как меня доволокли до палаты. Сознание возвращалось рывками — то выхватывая из темноты кусок коридора, то снова проваливаясь в серый шум. Помню только, как меня бросили на кровать, хлопнула дверь, и я остался один, а после провалился в тяжёлую дремоту без сновидений. Сколько времени прошло? Час? Два? Я лежал на спине, глядя в потолок, и пытался собрать себя по кускам. Во рту всё ещё горчило, протез был застёгнут криво — Эш расстегнула его, но назад уже не застегнула, и теперь он неприятно давил на скулу, съехав набок. Я нащупал пальцами тёплый пластик и поправил его. Перед глазами всё ещё стояло её лицо. То, как оно исказилось, когда я закричал на неё. То, как она смотрела на меня… Прости, Эш. Прости. Надеюсь, это было не зря и с ней всё в порядке. Я присел на кровати, стараясь вести себя как можно тише. Дурное предчувствие повисло в воздухе, и оно не обмануло меня. Через какое-то время ручка на двери палаты резко дёрнулась, и в неё вошёл Фромм. — Добрый вечер, мистер Фишер. Вижу, вы уже пришли в себя. Доктор стоял в дверях, держа в руках небольшой металлический поднос. Он зашёл в палату, а следом за ним зашли санитар и медсестра. Фромм снова вальяжно уселся на стул напротив меня и поставил поднос на тумбочку. Я пригляделся: на металлической поверхности лежал внушительного вида шприц, наполненный чёрной жидкостью. Это точно не к добру… — Что это такое? — спросил я, и голос предательски дрогнул. — Видите ли, мистер Фишер, у меня есть основания полагать, что вы не совсем честны со мной. В то время как я старательно иду вам навстречу: разрешаю выходить из палаты, нахожу вам занятие и даже разрешаю встречи с друзьями, вы… Вы нагло пользуетесь моим доверием и лжёте! — Я не понимаю, о чём вы. — сказал я, инстинктивно отодвигаясь к стене. — Вы уверены? — Он сделал паузу, словно давал последний шанс сознаться, а после громко объявил: — Обыскать! Фромм махнул рукой, и санитар начал выворачивать скромное убранство комнаты наизнанку. Медсестра отвела меня в сторону и велела не шевелиться. Я, затаив дыхание, наблюдал за обыском. Санитар прощупал каждый угол тумбы, осмотрел выступ на оконце, до которого я едва ли мог дотянуться, потом подошёл к кровати. Он откинул одеяло, прощупал простыню, а затем перевернул матрас… На пол посыпались таблетки. Сердце заколотилось, как птица, пойманная в клетку. Я уже понимал, к чему всё идёт. — Как я и думал… — заключил Фромм, вставая со стула. — Вы даже не представляете, как мне больно от такого предательства. Он подошёл ближе, по пути раздавив несколько пилюль своими ботинками, и остановился напротив меня. Мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на него. — Знаете, мистер Фишер, я ведь действительно хотел вам помочь. — Он театрально вздохнул, будто и правда сожалея. — Но как я могу помочь человеку, который всеми силами сопротивляется выздоровлению? — Мне не нужна ваша помощь. — выдавил я сквозь зубы. — Я знаю, кто вы такой! — И кто же, позвольте спросить? — Вы один из них... Вы с ними заодно! — Как мило… — Фромм улыбнулся, и от этой улыбки у меня внутри всё сжалось. — Положите его! Я дёрнулся, попытался вырваться, но санитар, который всё это время держал меня за плечо, просто сместил хватку и с силой толкнул на кровать. Я упал лицом вниз и не успел даже перевернуться, как он навалился всем телом, прижимая меня к кровати. Его колено вдавилось мне между лопаток, выбивая воздух из лёгких. — Не дёргайся, — равнодушно бросил Фромм. — Иначе будет хуже. Я попытался вывернуться, но куда там. Санитар весил втрое больше меня. Я задыхался, хватая ртом воздух, хаотично взмахивая конечностями, чтобы хоть как-то отбиться. — Руки, — скомандовал Фромм медсестре. Мои запястья перехватили, прижимая к кровати. Её пальцы оказались на удивление сильными. Она пригнулась, удерживая меня, и в этот момент рукав её форменной кофты чуть сполз, открывая запястье. Под белой кожей, чуть выше того места, где начиналась кисть, расползалось багрово-красное пятно от давнего ожога. Медсестра заметила мой взгляд и дёрнула рукав вниз, натягивая его до самых костяшек. Но я уже успел увидеть. Я уже понял. — Так-то лучше, — сказал Фромм, и я услышал, как он подошёл ближе. Я дёрнулся снова, пытаясь вырваться, но санитар навалился ещё сильнее, чуть не переломив мне рёбра. — Не бойтесь, — произнёс доктор, изображая заботу. — Это не больно. Ну, может быть, самую малость. Он присел на край кровати, и я почувствовал, как его пальцы коснулись моей шеи, нащупывая вену. Я зажмурился, когда игла вошла в кожу. Укол был резким, но почти незаметным на фоне общей боли от заломленных рук и придавленной спины. Довольно быстро я почувствовал, как холод пополз по вене, растекаясь от шеи к плечам, к груди, к животу, медленно и неотвратимо, вымораживая каждую клетку изнутри. — Вот так, — донёсся до меня голос Фромма, будто сквозь толщу воды. — Вот умница. Давление на меня ослабло и постепенно санитар отпустил меня. Медсестра помогла уложить на кровать и пристегнула мои ноги и руки медицинскими кандалами. Все ушли. Свет выключили. Я остался один в темноте…

.

.

.

Холод ползёт по венам, растекаясь от шеи к плечам, вниз по позвоночнику, в руки и ноги. Я перестаю чувствовать собственное тело. Сначала немеют пальцы, затем все конечности становятся тяжёлыми, будто налитые свинцом. Я лежу на спине, глядя в потолок. Тьма клубится и обступает меня со всех сторон, подбираясь всё ближе. В ней слышатся шаги. Кто-то снова ходит по палате, совсем рядом. Я пытаюсь повернуть голову, чтобы посмотреть, но шея не слушается. Только уголком глаза могу уловить скользящий тёмный силуэт, крадущийся вдоль стены. Они положили меня перед ним, как жертву на алтаре… Чувство безысходности достигает предела и сменяется безразличием. Мне некуда бежать… Сопротивление не имеет смысла. — Покажись… Я знаю, что ты здесь, — говорю я в темноту. Я слишком устал томиться в догадках и неопределённости. Чтобы там ни было — я готов это принять. В ответ слышится низкий, гортанный смех, от которого ползут мурашки. Тьма начинает сгущаться, собираться в силуэт и обретать очертания моего самого жуткого кошмара. Я вижу знакомый образ в неестественных движениях, чужую мимику на любимом лице, вижу глаза, светящиеся в темноте, как раскалённые угли, и губы, искривлённые в отвратительной злой ухмылке. — Давно не виделись, Сал. — Говорит он его голосом, но с совсем другой интонацией. От увиденного меня пробирает дрожь: демон надел на себя труп Ларри, словно костюм, и приближается ко мне, а я не могу пошевелиться. — Что? — Он склоняет голову набок, с любопытством оглядывая меня. — Неужели ты не рад меня видеть? Я ничего не отвечаю ему, лишь смотрю, широко раскрыв глаза от ужаса. Его руки тянутся к моим ногам и медленно, с какой-то чрезмерной нежностью, распускают пряжки, сковывающие лодыжки. Поначалу я не понимаю зачем, ведь всё равно не могу двигать ими, а потом до меня начинает доходить… Демон широко улыбается, обходит кровать и усаживается сверху, обнимая мои бёдра своими, наваливаясь всем весом. Он наклоняется, и теперь его лицо совсем близко. Я смотрю в него, всё меньше узнавая в нём Ларри. В этом взгляде, в этой отвратительной хищной ухмылке не осталось ничего от него. — Зачем… — наконец собираюсь с духом и спрашиваю я. — Зачем ты мучаешь меня? Он наклоняется ближе, и я чувствую его ледяное дыхание на своей шее. Я хочу скинуть его, но не могу пошевелиться. Его пальцы касаются ремней на моих руках. Он развязывает медицинские кандалы, обхватывает запястья и кладёт их над моей головой на подушку. — Мучаю? Я ещё даже не начинал. — усмехается он. Демон проводит кончиками пальцев по краю протеза, затем заводит ладони под мой затылок и ловко расстёгивает застёжки. Пластик с глухим стуком падает на пол. Он проводит ладонью по моему лицу, очерчивая ломаную линию скулы. — Как же уязвима плоть… Никогда не понимал, как и главное — зачем ты её получил. Я же так устал носить это на себе. Тело требует столько сил и заботы… — Ну так оставь его труп в покое. — Я бы рад, но не могу. Ты запер меня в нём, помнишь? Он расстёгивает верхние пуговицы на своей рубашке, обнажая грудь и демонстрируя глубокий шрам в области сердца. Я зажмуриваюсь, не в силах смотреть, и демон замечает это. В его глазах снова вспыхивает азарт. Он берёт мою ладонь и прижимает её к затянутой ране, заставляя пальцами ощутить тонкую кожу, покрывающую её. — Тебе, наверное, интересно, как я выжил после твоего предательского удара? — спрашивает он, сильнее прижимая мою руку. — Это было не просто… Пришлось даже поглотить нашего старого приятеля, «любителя объединяться». На моё счастье, он был так слаб, что даже не сопротивлялся. Совсем как ты сейчас. — Теперь ты пришёл и меня убить? — спрашиваю я, тщетно пытаясь вырвать руку. — Ну что ты... Сам подумай: если бы я хотел твоей смерти, мог бы просто посмотреть, как тебя разорвут людишки в тюрьме. Наверняка зрелище было бы завораживающее. — Он подносит палец к губам, расплываясь в блаженной улыбке. — Но вместо этого я шаг за шагом вёл тебя сюда. Целым и невредимым. — Зачем? — Скажи, ты ведь скучал по этому телу? — Вместо ответа он наклоняется ближе и проводит носом по моей шее, втягивая запах. — Оно всё ещё отзывается на тебя, чувствуешь? Я мог бы поделиться им с тобой, если захочешь... От этого омерзительного предложения меня передёргивает. Я кривлюсь, и демону это нравится. Он прижимается бёдрами так, чтобы я почувствовал его возбуждение, упирающееся мне в живот. Одновременно с этим его ладонь ложится мне на горло и начинает медленно сдавливать его, перекрывая кислород. Что он делает? Трахнуть нас хочет или задушить? Думаю, он пытается нас сломить. Хочет увидеть отчаяние в наших глазах. Не дождётся… Я смотрю демону в лицо и не отворачиваюсь. Даже когда перед глазами начинают плыть искры от нехватки кислорода. Похоже, он и правда разочарован моей реакцией — похотливая гримаса резко сменяется маской безразличия. — Но одного тела тебе мало, так ведь? — вдруг спрашивает он, ослабляя хватку, и я судорожно вдыхаю, наполняя лёгкие воздухом. — Ты хочешь, чтобы внутри была его душа. И какое совпадение! Я хочу того же… Так может ты позовешь его? — Вот оно что… — я наконец понимаю, чего он хочет. — Размечтался. — Подумай лучше. Посмотри, как хорошо я сберёг его оболочку. Если ты вернёшь в неё дух, то вместе с ним вернёшь и свою прежнюю жизнь. Все, кто так легко отвернулся от тебя, снова будут рядом. Все, кто насмехался над тобой, поверят тебе. А самое главное — ты снова сможешь быть с тем, кого так любишь. — Даже если бы я мог, то никогда бы этого не сделал. — А что думает второй? — Второй? Демон запускает одну руку под мою голову и приподнимает её, другой убирает прядь волос с лица. — Ты ведь совсем ничего о себе не знаешь… А между тем мы с тобой похожи даже больше, чем ты думаешь. — Пошёл ты. Я совсем на тебя не похож. Ты просто чудовище в человеческой коже. Демон поднимает мою голову выше, его лицо оказывается в сантиметре от моего. Я стараюсь сохранять хладнокровие и смотрю не моргая, пока горящие глаза прожигают насквозь в ответ. — В очень ценной для тебя коже… — напоминает он. — Неужели ты не хочешь, чтобы его дух сейчас был на моём месте? Он прижимается ко мне и шепчет в губы: — Ты сделаешь это, Сал. Всё равно сделаешь. Хочешь ты того или нет, но ты приведёшь его ко мне. Я чувствую чужой запах от тела Ларри, чувствую совсем иное прикосновение губ. Мне до жути отвратительно происходящее. Меня наполняет гнев и желание уничтожить это существо, как вдруг что-то щёлкает в голове, и я вижу то, чего не замечал раньше. Осознание приходит резко, вызывая сдавленный болезненный смех. Демон слышит это и вздрагивает от неожиданности, лишь подтверждая мои мысли. — Что смешного? — спрашивает он, отстраняясь. — Ты боишься, — с улыбкой выдыхаю я. — Боюсь? — Он хватает меня за запястье и сжимает так, что слышится тихий скрип. — Ты уверен? — Ещё бы… Потребовалось связать меня и накачать, чтобы ты наконец вышел из своего тёмного угла, в котором всё это время прятался. Даже Ларри говорил, что у тебя от меня поджилки трясутся. И вот теперь я в этом окончательно убедился. — Тебе следует думать, что говоришь! Он сжимает запястье сильнее, и я слышу хруст. Резкая, ослепительная вспышка пронзает руку от пальцев до плеча. Я закусываю губу, чувствую вкус крови и зажмуриваюсь, пережидая, пока волна боли схлынет. Сдавленный всхлип всё же вырывается из меня, на потеху монстру. — Упс… Как же так вышло. — Он усмехается, разглядывая мою сломанную кисть. — Но, хорошо, что не левая! Он отстраняется от моего лица, выпрямляется, перенося весь вес обратно на мои ноги и живот. Становится трудно дышать — он давит, прижимает меня к кровати, но боль в запястье заглушает всё остальное. Демон лезет в карман брюк, достаёт что-то и хватает мою левую руку. — Кстати, больше не теряй это. — говорит он, надевая на безымянный палец кольцо. — Оно нам ещё понадобится. Снова слышится садистский, леденящий душу смех. Демон наконец поднимается и освобождает меня от своего веса. Тьма клубится вокруг него, постепенно поглощая и растворяя. — Отдохни, Салли, — говорит он перед тем как исчезнуть. — Завтра у тебя будет чертовски тяжёлый день. В палате повисает тишина. Я слышу только своё дыхание и стук в висках. Боль в запястье пульсирует, подтверждая, что это был не очередной кошмар, а ужасающая действительность. Я смотрю на кольцо на своём пальце и осознаю чётко, как никогда: мне конец…