Разбитые реальности. Рай

ХХХ

Тодд нервно барабанил пальцами по рулю, пока слушал рассказ Эш. Каждое её слово лишь подтверждало его давнюю мысль: Сала нужно вызволять из клиники как можно скорее. — Чёрной жижей… — резюмировал Тодд, когда Эшли закончила говорить. — Да, именно чёрной жижей. Я не представляю, чем надо кормить человека, чтобы это дало такой эффект. — А я знаю. — Ох… Только не начинай опять! — Чёрт тебя дери, Эш! Если бы Сал так тебя не оберегал от всего, с чем нам пришлось столкнуться, ты бы понимала, что это не выдумки! — Я видела достаточно, Тодд! И если бы мы ещё, будучи детьми, позвонили в полицию, то, возможно, всего этого не случилось! — Полиция с ними заодно! — Да с кем «с ними»? Тот храм был давно заброшен. Даже если и существовал какой-то культ, то почему они больше там не появлялись? А миссис Пакертон, скорее всего, была серийной маньячкой, и из-за того, что мы промолчали, об этом уже никто не узнает. — Как у тебя всё просто! А как ты объяснишь то, что мы видели в 404-й? — А что мы видели? Я даже толком не поняла тогда, чего мы испугались. Может, это был бродяга, который залез в пустую квартиру? Или упавшая тряпка. Знаешь, как говорят? «У страха глаза велики». — Да ты просто непробиваемая. Одного не пойму: чего ж ты тогда помогала нам всё это время, раз не верила ни во что? — Потому что я тоже хотела быть частью его жизни! — выпалила Эш и тут же замолкла, осознав, что сказала лишнего. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь монотонным гудением старого фургона. Эш отвернулась и уставилась в окно, наблюдая за чёрной лентой трассы, мелькающими пятнами придорожных кустов и серым, выцветшим небом, нависшим над горизонтом. — Оу… — только и смог выдавить из себя Тодд. — Мне жаль, что всё так сложилось, — продолжила Эшли, заметно сбавив тон. — И да, я тоже не верю, что он был способен убить кого-то. Тем более Ларри. Но он сделал это. — Сделал, потому что у него не было другого выбора. — Хватит… Пожалуйста. Я больше не хочу это слушать. Мне меньше всего хочется думать, что ты тоже безумен. — Ну… По мнению Фромма — так точно, — Тодд, не отрывая взгляда от дороги, нащупал под приборной панелью папку и протянул Эш. — Вот, полюбуйся, что он там написал. — Это что, личное дело Сала?! Как оно у тебя оказалось?! — Свистнул во время тет-а-тет встречи с доктором Зло, — с усмешкой ответил он. Эш раскрыла папку, даже не пытаясь бороться с собственным любопытством, и её глаза быстро забегали по тексту. — Видала? — дождавшись, когда Эш перелистнёт страницу, начал Тодд. — Он даже гомосексуализм к расстройствам приписал. — Возможно, он просто человек «старой школы». — Оооо… Ты даже не представляешь насколько! В этой клинике вплоть до семидесятых практиковали лоботомию, а проводил процедуру никто иной, как Фромм. Кроме того, он до последнего боролся за право проводить ИКТ своим пациентам и даже написал несколько научных работ о пользе этого метода. — ИКТ? — Инсулинокоматозная терапия. Это когда пациенту вводили большие дозы инсулина, вызывая резкое падение уровня сахара в крови, что приводило к гипогликемической коме. Затем кому прерывали введением глюкозы, и так повторяли по многу раз. Считалось, что отключение и включение мозга сможет перезагрузить психику. — Какой ужас… Но ведь сейчас это запрещено? Правда же? — Официально да, но я уверен, что Фромм чихать хотел на законы. Во всяком случае, когда дело касается таких пациентов, как Сал, про которых и спрашивать-то никто не станет, если они вдруг исчезнут. Фургон свернул с основной трассы на тихую улочку, где ровные ряды одноэтажных домов смотрели на мир аккуратными лужайками и подстриженными живыми изгородями. Колеса мягко прогудели по гравийной дорожке, и машина остановилась напротив фасада с пастельно-голубой обшивкой. Тодд посмотрел на дом невольно вспомнив, как раньше Эш собирала здесь друзей на вечеринки. Теперь казалось, что это было в совершенно другой жизни. Не давая себе дальше погружаться в ностальгию, Моррисон повернулся к Эшли и, ткнув пальцем в документ, спросил: — Посмотри сюда. Тебе не кажется странным, что он проверял Сала на физическую выносливость? — Я понятия не имею, что в таких клиниках норма, а что нет. — Тогда обрати внимание на эпикриз. Что по-твоему должно значить «пригоден к процедурам»? — Ты же не хочешь сказать, что Сала будут лечить тем способом? — Если уже не лечат… Ты сказала, его рвало чёрной жижей. Может, это всё-таки была кровь? Эш тяжело вздохнула и нехотя достала из кармана байкерской куртки платок. — Вот, — сказала она, протягивая испачканный кусочек ткани. — Я успела помочь ему вытереться, прежде чем его вывели. Тодд взялся за платок двумя пальцами, внимательно оглядел и, достав из поясной сумки плотный пластиковый пакет с зип-замком, вложил улику в него. — Только прошу, не делай глупостей. — Ты позвонила мне, рассказала эту историю, а теперь просишь не делать глупостей? — Я позвонила тебе, потому что у тебя есть фургон и ты не станешь рассказывать моей семье о том, что случилось. Им и так хватило переживаний. — Тебя саму-то не пугает, что кто-то хотел твоей смерти? — Это несчастный случай. Тормоза были в порядке, когда я выезжала. Кто бы их перерезал на ходу? Скорее всего, просто задела обо что-то и не заметила. — Ну-ну… — ответил Моррисон, понимая, что убеждать Эш в обратном бесполезно. Тодд вышел из машины, открыл двери кузова и помог дотащить мотоцикл до гаража, стараясь лишний раз не привлекать внимания. — Пока, Эш, — сказал он, когда они закончили. — Береги себя. Если вдруг увидишь что-то странное — сразу звони мне. — Ты тоже береги себя. И ещё… Что бы это ни значило, но Сал просил передать, что пирамид было три. Моррисон посмотрел на неё сначала с недоумением, а затем глаза его широко распахнулись, и он почти бегом направился к фургону. Он хлопнул дверцей, завел машину и вырулил на дорогу. Досада от того, что это не его пустили к Салу, быстро уступила место почти маниакальной решимости, ведь так или иначе он получил нужную информацию и даже больше… Дорога до дома занимала минут десять, но из-за нетерпения Тодду казалось, что прошло не меньше часа. Он свернул на знакомую улицу, и фары выхватили из темноты силуэт двухэтажного дома с заросшей лужайкой. Когда-то здесь кипела жизнь, теперь же дом казался пустым и брошенным. Только в одном окне горел тусклый свет — Тодд всегда оставлял его включённым, чтобы не возвращаться в полную темноту. Он посмотрел направо. Там, где раньше стоял сарай, теперь темнело выжженное пятно земли. Тодд сам поджёг его на следующее утро после той ночи. Пепел давно развеялся, но запах гари, казалось, всё ещё присутствовал в воздухе. Моррисон жалел, что ему пришлось предать огню всё, что они с друзьями долгое время по крупицам собирали, но это был вопрос его безопасности. Его и Нила… Тодд припарковал фургон и вошёл в дом. Его встретила привычная тишина, которая, казалось, с каждым разом становилась всё звонче. Он повесил куртку на крючок, на автомате бросил ключи в миску у входа и направился в бывшую комнату Сала. Тодд толкнул дверь плечом и замер на пороге, как делал каждый раз, прежде чем войти. Всё осталось так, как было: коллекция масок на стене соседствовала с плакатами, повешенными в рамках, в углу стояли кошачьи миски, а стол у кровати был завален книгами, которые Сал хотел, но не успел прочитать. Полицейские тогда перевернули здесь всё вверх дном в поисках улик, и Моррисон долго собирал комнату по кусочкам, возвращая каждую вещь на место, словно надеялся, что Сал вернётся сюда в ближайшее время. На кровати, свернувшись калачиком, спал Гизмо. В последнее время он постоянно лежал на одеяле, всё ещё хранившем запах хозяина. Тодд опустился на край рядом и провёл рукой по мягкой рыжей шерсти. Гизмо приоткрыл один глаз, лениво мурлыкнув. — Привет, приятель. Как ты тут? — устало поинтересовался Тодд. Кот в ответ потянулся, выгнул спину и уткнулся носом ему в ладонь. — Консерву хочешь? Я как раз твою любимую купил — с печенью. Гизмо громко мяукнул и спрыгнул с кровати, нетерпеливо потираясь о ноги Тодда. Моррисон выложил содержимое в миску, и кот принялся за еду с довольным урчанием. Недолго понаблюдав за тем, как Гизмо с аппетитом уплетает большую порцию «Кискиной радости», он вышел из комнаты и остановился перед соседней дверью. Той, что раньше принадлежала Ларри. Вещей Джонсона здесь почти не осталось — всё вывезла Лиза, когда покидала Нокфелл вместе с Генри. О прежнем хозяине напоминали разве что пара оставленных мрачных картин, старый проигрыватель да небольшая подборка музыки на пластинках, которой Ларри при жизни очень гордился. Тодд хоть и считал себя прагматиком до мозга костей, но всё же в минуты слабости иногда включал «Смысловую Фальсификацию» на полную громкость, пока ходил по дому. Так ему казалось, что он не один. Что Ларри и Сал совсем рядом, стоит только обернуться. Тодд приоткрыл дверь и почувствовал, как Гизмо прошмыгнул в открывшееся пространство, задев спинкой его ногу. Пустая комната Ларри всё же не стояла без дела — теперь она стала новой лабораторией. Всё, что Тодд собрал за последние месяцы, было здесь. Пробковая доска занимала половину стены, густо утыканная фотографиями и газетными вырезками. В центре был снимок Фромма, выхваченный из какого-то медицинского журнала, чуть выше — фотографии полицейских у входа в тюрьму, снимки церкви Фелпса, несколько нечётких кадров с лицами прихожан. От каждой фотографии тянулись красные нити, переплетаясь и сходясь в центре, словно паутина, стягивающая всю эту конструкцию в единый узел. На столе под доской громоздилось новое оборудование: мощный компьютер, купленный на последние сбережения, несколько усиленных ультрафиолетовых ламп, которые Тодд выписал через знакомого в университете, наборы реактивов, микроскоп, штативы. Моррисон очень гордился тем, что смог собрать все это сам за столь короткое время, но единственным, кто видел его работу, был Гизмо, наблюдавший за ним с неизменным кошачьим любопытством. Тодд достал из поясной сумки пакет и аккуратно, при помощи щипцов, извлёк платок. Гизмо, заинтересовавшись, запрыгнул на стол, подошёл ближе, принюхался и вдруг громко зашипел, выгнув спину дугой. — Точно, дружок, — сказал Тодд, глядя на кота. — Пахнет неприятностями, верно? Он уселся за стол, надел медицинские перчатки и респираторную маску, развернул платок на стерильной поверхности. Затем взял пинцет, аккуратно отделил несколько крошечных частиц засохшего вещества и перенёс их на предметное стекло, стараясь распределить тонким, равномерным слоем. Образец выглядел неестественно. В отражённом свете чёрная субстанция казалась жидкой, хотя на ощупь должна была быть сухой и ломкой. Тодд нахмурился, подвинул к себе ультрафиолетовый излучатель, включил его и навёл на препарат. Чёрная масса ожила: по краям образца вспыхнули микроскопические искры, пробежала рябь, и предметное стекло с оглушительным треском лопнуло прямо у него под носом, разлетевшись мелкими осколками по столу. Тодд вздрогнул и резко отшатнулся, едва не опрокинув лампу. По его лбу пробежала испарина, ладони в перчатках мгновенно стали влажными. — Только не это… — прошептал он самому себе.

ХХХ

Неподвижно лежать и чувствовать, как сломанное запястье пульсирует тупой, навязчивой болью, оказалось той еще пыткой. Поначалу я думал, что не смогу сомкнуть глаз, но в какой-то момент мозг просто выключился, погрузив меня в глубокий сон. Неизвестно сколько времени прошло, прежде чем меня снова разбудил шум шагов. Услышав, что в палате кто-то есть, я, еще не разомкнув век, резко дернулся и сразу пожалел об этом — новая волна боли моментально прошлась по нервам. — Доброе утро, — сказала вошедшая медсестра. Я кивнул в ответ, сдерживая стон, и попытался привстать. Конечности все еще плохо слушались, а голова казалась тяжелой, словно камень, но не смотря на это я вывернулся и облокотился о спинку кровати. Медсестра поставила на тумбу поднос с едой, поправила на мне сползшее одеяло и зацепилась взглядом за неестественно вывернутую кисть. Не сказав ни слова, она вышла в коридор и вернулась с аптечкой. Ужасная боль прокатилась по всей руке и уперлась в плечо, когда она взялась за запястье. Я стиснул зубы и зашипел, но не стал сопротивляться ее помощи, вспомнив о своем вчерашнем открытии касаемо этой женщины. Недолго понаблюдав за тем, как она обрабатывает руку, я всё же решился тихо спросить: — Хелена… Это ведь вы, правда? — Вы ошиблись. Хелена умерла, — ответила она без единой эмоции. — Тогда… Как вас зовут? — Медсестра. — Это ведь не имя. — Это больше чем имя — это мое предназначение. Ее глаза смотрели куда-то в пустоту, а движения казались механическими. Но всё же можно было заметить, как нервно дрогнули уголки ее губ, пока она продолжала сооружать шину. — Это Фромм сделал с вами? — Доктор спас меня. Он подарил мне новую жизнь, в которой я имею ценность. — Ты и так имела ценность. Для Джеффа… Всего на мгновение взгляд медсестры стал осмысленным и наполнился невероятной грустью, но после она снова ушла в себя. Мне оставалось лишь гадать, каким ужасным способом Фромм превратил ее в свою марионетку и не ждет ли меня та же участь. Когда она закончила с перевязкой, то подложила мне под спину подушку и выдавила из аптечного блистера пару таблеток. — Выпейте. Я с недоверием посмотрел на очередное лекарство. — Это обезболивающее. Вам сейчас нужно, — уверила она. Недолго поспорив с самим собой я все же решил принять от неё помощь. В конце концов она явно проявляла заботу не по команде доктора, а значит что-то человеческое в ней еще осталось. Медсестра вложила таблетки мне в рот, помогла запить водой, а затем развернулась к подносу с завтраком и взяла в руки тарелку. — Я и сам могу есть, — сказал я, когда она зачерпнула ложкой немного каши. — Неправда. Вы с трудом двигаетесь. — С вами тоже так было? Вы знаете, чем они тут накачивают людей? — Это лекарство. — Ложь… — Вам стоит поесть и набраться сил — тогда побочные эффекты пройдут быстрее. — В еду тоже что-то подсыпали? — В этом нет необходимости. Лекарство вам теперь будут колоть внутривенно. — Хватит называть эту дрянь лекарством. — Чем быстрее вы перестанете сопротивляться, тем быстрее оно вам поможет. В одном она была права — мне и правда нужны силы, если я хочу выбраться отсюда. Каждое движение давалось с трудом, мышцы не слушались, и ложка в чужой руке была единственным шансом получить хоть какую-то пищу. Переборов собственную гордость я все же позволил себя накормить. Когда медсестра ушла я заметил, что боль в запястье действительно начала притупляться, а затем постепенно вернулась и способность двигаться. Я пошевелил онемевшими ступнями, чуть согнул колени, чувствуя, как кровь циркулирует по ногам, затем сжал и разжал кулак на левой руке. Взгляд остановился на кольце, снова оказавшемся на моём пальце. То, что раньше было символом искренней любви, теперь больше походило на проклятие. Сомнений не оставалось — Красноглазый убил тех заключённых и детектива Фергюсона тоже. Чёрт… Бедный детектив. Если бы не я, он был бы жив. Ты тут ни при чём, это демон убил его. Да, но я же знал, как опасно знать правду. И всё равно дал ему это грёбаное кольцо… Интересно, почему оно так важно? Красноглазый сказал: «Оно ещё пригодится», но для чего? Думаю, они готовят какой-то ритуал. В голове тут же всплыл разговор с Ларри, его голос, полный страха и отчаяния: «Знаешь, почему они кормили нас человеческим мясом, чувак? И почему жителей апартаментов много лет напаивают чаем со скверной? Эта дрянь должна постепенно проникать в организм, чтобы в нём начались нужные изменения, понимаешь? Иначе тени не смогут завладеть твоим телом». Думаешь, они сделают это с нами? Подселят в наше тело тень? Пусть только попробуют. К тому же мы не ели таблетки, а значит, им придётся ещё долго травить нас этой дрянью. Однако демон сказал готовиться к чему-то уже сегодня. И если честно, мне не хочется узнавать, что он имел в виду. Надо бежать. Но как? Я огляделся: выход из палаты всегда закрыт, окошко слишком высоко, и едва ли я в него пролезу, даже если каким-то чудом выдавлю стекло и избавлюсь от решётки. К тому же я понятия не имею, на каком этаже нахожусь и как много здесь охраны. А если даже выйду в коридор, как быстро меня схватят? Казалось о побеге можно только мечтать, но один план всё же созрел в моей голове. Правда он требовал решительных и жёстких мер, за которые мне уже заранее было стыдно… Нужно было подготовиться. Я размял конечности и, приложив немалые усилия, поднялся с кровати. Голова кружилась, в ногах ощущалась тяжесть, но, несмотря на это, я продолжал двигаться, постепенно возвращая телу подвижность. Для того чтобы провернуть задуманное, мне понадобятся все силы и ловкость, на которые я сейчас способен. Когда левая рука окончательно обрела моторику, я снял простыню с кровати и начал скручивать её в верёвку. После крепко обвязал один конец вокруг ножки кровати. Одной руки не хватало, и иногда я помогал себе зубами, чтобы добиться нужного результата. Всё это время я постоянно прислушивался к шагам за дверью, чтобы не пропустить нужный момент. И вот, когда всё было готово, а в коридоре послышался знакомый отстук набоек на туфлях медсестры, я снова лёг в кровать и притворился таким же беспомощным, каким был утром. Она вошла с подносом, поставила его на тумбу и наклонилась надо мной, чтобы подложить подушку повыше. Внутри всё сжалось от отвращения к самому себе и тому, что я собирался сделать. — Простите… — тихо сказал я и в тот же миг крепко схватил её за руку. Я рванул её на себя, лишая равновесия. Она охнула и рухнула грудью на кровать, а я быстро вывернулся, навалился сверху и дёрнул заранее скрученную в силки простыню. Медсестра попыталась вырваться, дёрнулась раз, другой, но было уже поздно — узел сомкнулся на её шее. Она замерла, поняв, что сопротивление бесполезно. Я крепко держал конец самодельной верёвки одной рукой, стараясь не задушить беднягу, но и не давая ей вырваться. Медсестра схватилась за скрученную ткань, обвившуюся вокруг шеи, но взгляд её остался таким же пустым и равнодушным. Я понял, что она даже не пытается сопротивляться, просто придерживает удавку, чтобы не задохнуться. — Я не хотел причинять вам вред, — попытался я оправдаться. — И я обязательно найду способ помочь вам, но сначала мне нужно выбраться отсюда. Голос прозвучал хрипло и неуверенно. Казалось, я больше говорил это самому себе. Я зафиксировал второй конец простыни на тумбе и вытащил из фартука медсестры универсальную ручку-ключ. — Бесполезно, — прошептала она. — Отсюда нет выхода. — Это мы ещё посмотрим. Я подошёл к двери и прислушался к тому, что происходило по ту сторону. Тишина… Ни шагов, ни голосов, ни даже малейшего шороха. Я воткнул ручку в отверстие, и дверь отворилась. С опаской осматриваясь по сторонам, я осторожно вышел. Медсестра могла закричать, позвать кого-нибудь на помощь, но не стала этого делать, и я был ей безмерно благодарен. Закрыв её в палате, я тихо двинулся вдоль коридора. На этаже не было окон — только вереница палат по бокам и дверь с надписью «Выход» в конце. Люминесцентные лампы под потолком гудели и кое-где потрескивали, но кроме этого шума не было больше ничего. Тишина стояла неестественная, даже немного пугающая. Убедившись, что поблизости точно никого нет, я ускорился. Правая нога всё ещё плохо сгибалась, и я сильно хромал, но, несмотря на это, уверенно шёл вперёд, предчувствуя скорое освобождение. Как я и предполагал, универсальная ручка подошла и к главным дверям. Я повернул её, шагнул за порог и оказался в другом коридоре — почти таком же, как первый. Разве что стены были чуть другого оттенка. Я прошёл по нему до самого конца, вставил ручку в следующую дверь выхода, повернул, открыл и снова оказался в коридоре. Странно… Разве здесь не должен быть лифт или лестница? Нас часто водили в кабинет к Фромму, но всегда разными путями. Сколько бы я ни пытался запомнить логику этих ходов, мне это так и не удалось. Видимо, здание специально построено так, чтобы пациенты терялись и не могли сбежать. Тогда будем идти просто прямо. Рано или поздно куда-нибудь да выйдем. Я вставил ручку в следующую дверь, и за ней меня ждал очередной коридор. А за ним ещё один. И ещё. Каждый немного отличался от предыдущего: где-то на стенах висели картины, где-то стояло кресло или стол для персонала, в одном я заметил ржавое пятно на потолке. Но сама структура оставалась неизменной — длинная кишка с палатами и одной дверью выхода в конце. С каждым заходом моя уверенность падала. Воздух в этих бесконечных тоннелях становился всё тяжелее и я чувствовал, что быстро теряю силы. Когда я преодолел десятый коридор, то понял окончательно: это невозможно… Здание не может быть настолько длинным — я видел его снаружи. Значит, я либо хожу по кругу, либо и правда сошёл с ума. Я прислонился к стене, давая себе отдышаться. Взгляд упал на одну из палат. За всё время, что я хожу по больнице, я ни разу не слышал ни звука от других пациентов. Есть ли они здесь вообще? Или я один в этом бесконечном пространстве… Вместо того чтобы идти к очередному выходу, я сделал шаг к палате. Ручка подошла и сюда. С опаской я повернул её, открыл дверь и замер, не поверив глазам — там был коридор. Такой же, как все остальные. С дверью выхода маячившей в самом конце. Мы в ловушке. Всё ещё не веря, я оставил дверь открытой, а сам повернулся к следующей. Вставил ручку, повернул, открыл… Нет… Не может быть. Снова коридор. Я повернулся и открыл одну за другой двери на противоположной стороне, и за каждой из них были коридоры в бежево-белых тонах. Они уходили в бесконечность, зеркально отражая друг друга, и от этого зрелища меня сковал леденящий ужас. На всякий случай я проморгался и ущипнул себя, проверяя, не сон ли это, а затем повернулся к последней закрытой двери с номером четыре. Той, которую я подсознательно обошёл, всё ещё помня недавний случай — жуткий крик и кровь, вытекающую из-под порога. Превозмогая собственный страх, я вставил ручку и повернул. За ней тоже оказался коридор, но разительно отличавшийся от остальных. Его освещали красные лампы, и из-за контраста теней стены в нём казались чёрными, а пол — бордовым, как кровь. Как думаешь, какова вероятность, что этот путь приведёт нас к свободе? Нулевая. Если здесь есть что-то, что нарушает правила этого места, то это шанс. У меня дурное предчувствие… Я все же сделал шаг в это наполненное красным светом пространство и тут же пожалел — дверь за моей спиной с хлопком закрылась. Я вздрогнул. Красные лампы под потолком затрещали и начали гаснуть одна за другой, погружая коридор в густую, непроглядную тьму, пока не осталась гореть лишь одна. И она подсвечивала такую же дверь с номером четыре. Я тяжело сглотнул и двинулся к ней сквозь темноту, слыша собственное дыхание и неровные хромые шаги. Пальцы дрогнули, дверь открылась, и впервые за время моего побега я увидел нечто иное, кроме коридора. Это был кабинет… Весь в потрескавшейся белой плитке, с кушеткой, обитой кожей с полосами ремней на ней, странным громоздким аппаратом рядом, за которым спиной ко мне стоял доктор. При виде него холодное чувство страха комом застряло в груди. — Вот и вы, дорогой друг! — сказал он, не оборачиваясь. — А я вас уже заждался. Я быстро развернулся назад, но вместо коридора увидел этот же кабинет. Каким-то образом я уже находился в нём и дверь выхода исчезла. — Весьма любезно с вашей стороны дойти до процедурной самостоятельно, — произнес он с неприкрытым злорадством. — Медсестре ведь тоже иногда нужен отдых. Он медленно повернулся ко мне, и я увидел его лицо: спокойное, с легкой непринужденной улыбкой и совершенно мертвыми глазами. Я машинально попятился от него, вжался в стену спиной, словно надеялся пройти сквозь неё, но вместо этого почувствовал, как она обнимает меня. Я в ужасе посмотрел на себя вниз и увидел выросшие из темноты чёрные демонические руки, обхватывающие моё тело. — Ты же не думал, что я так просто отпущу тебя, Салли? — шепнул демон мне на ухо. Холодные пальцы впились в кожу и потащили меня к кушетке. Я уперся ногами в пол, но это было бесполезно — чёрных рук стало больше, они подхватили меня, вцепившись в лодыжки, удерживая за бока и не жалея даже сломанную кисть. В одно мгновение я оказался в вертикальном положении, связанный ремнями. — Всё ещё думаешь, что я боюсь? — спросил демон, довольно оглядывая меня. — Развяжи — и тогда посмотрим. — Боюсь, ремни нужны для вашей же безопасности, мистер Фишер, — сказал мне Фромм, настраивая что-то на аппарате рядом. — Чтобы вы не навредили себе во время процедуры. — Какой ещё процедуры? — Симуляции вашей смерти, конечно же. На лице доктора вспыхнула широкая садистская улыбка. Казалось, он ждал этого момента все дни моего пребывания в клинике и сейчас вовсю ликовал. — Зачем вам симулировать мою смерть? — спросил я, стараясь сохранять невозмутимость в то время, как внутри всё холодело от предчувствия неотвратимого. — Ты когда-нибудь рыбачил? — спросил демон, склонившись надо мной. Я посмотрел в лицо, некогда принадлежавшее Ларри, и не произнес в ответ ни слова. — Помнится, один мой «приятель» по имени Люк очень любил рыбалку. Я сначала не понимал, в чём толк закидывать удочку с наживкой и сидеть по несколько часов кряду, надеясь на удачу. Но сейчас чувствую почти такой же азарт, какой ощущал он. — К чему ты клонишь? — Как насчёт немного порыбачить, Сал? В качестве наживки будешь ты, а в качестве добычи — Ларри, — объяснил демон, ехидно улыбнувшись. — Он ведь обещал ждать тебя на другой стороне, так что мы всего лишь немного ускорим вашу встречу, а затем вернём тебя обратно вместе с его душой. — Я ни за что его вам не приведу! — Именно поэтому я предпочел подстраховаться. Фромм отошел от аппарата и приблизился ко мне. Я увидел, как в его руке блеснул шприц. В тусклом свете кабинета игла казалась неестественно длинной, а стеклянный цилиндр был наполнен черной, маслянистой жидкостью, которая медленно перекатывалась из стороны в сторону, словно живая. Доктор подошел вплотную, его пальцы схватились за сгиб моего локтя. — Думаешь, если накачаешь скверной, я буду тебя слушаться? — Вообще, то, что вы называете скверной, молодой человек, довольно интересное вещество, — вмешался Фромм, нащупывая вену. — Его производит космическая тень, попавшая в живое тело. Оно позволяет бестелесному и телесному существовать в одной реальности. Воистину удивительная и редкая материя. — Но в нашем случае она выполняет роль крючка, — улыбнувшись, добавил Красноглазый. Игла вошла в кожу и я почувствовал, как по руке разлился обжигающий холод. — Ощущения могут быть весьма неприятными, но вы сами выбрали этот путь, отказавшись принимать малые дозы, — подметил доктор. По телу прошла мелкая дрожь, а кольцо на левой руке отяжелело и стало горячим. В тот же момент на потолке передо мной вспыхнули красными линиями знакомые очертания пентаграммы. Такую мы использовали, когда призывали призраков на Хеллоуин. — Нравится? — спросил демон, заметив мой устремлённый вверх взгляд. — Обычно такой портал притягивает призрака, но в нашем случае всё будет наоборот. Мы сделаем так, что тебя притянет к нему. — Так вот зачем было нужно кольцо… — Вижу ты наконец начинаешь понимать. Вещь, которая связывала вас при жизни, свяжет и в другом мире. Даже не сомневайся, ты окажешься рядом с Ларри, где бы он ни прятался. Ого… Да они и правда всё продумали. Я не приведу им Ларри! Ни за что! Фромм тем временем обошел с другой стороны и водрузил что-то на мою голову. Я почувствовал холодный металл на висках и с ужасом осознал — это электроды. Он туго закрепил их ремнями, затем взял со стола резиновый кляп, напоминающий по форме небольшую лопатку, и поднес к моему рту. — Это нужно для того, чтобы вы не откусили себе язык. Хотя он у вас порой такой острый, что я не расстроюсь, если это случится, — спокойно произнес доктор, когда я сжал челюсть. Понимая, что выхода нет, я все же прикусил лопатку, а после доктор надел на мое лицо кислородную маску. — Не волнуйтесь, — сказал Фромм, проверяя крепления. — Больно будет только в начале. Я много лет потратил на то, чтобы довести процедуру до совершенства. За последний год у меня даже не умер ни один пациент. Доктор сделал пару шагов в сторону и встал рядом с аппаратом, к которому меня подключил. Его взгляд устремился на Красноглазого, видимо ожидая команды. — Ты все еще можешь спасти его от этого, Ларри! — прокричал демон куда-то вверх и, выждав паузу, снова взглянул на меня. — Что же… Попытка — не пытка. Начинайте. Доктор нажал поочередно кнопки на панели. Внутри аппарата что-то щелкнуло, стрелки на приборной доске дернулись, лампочки зажглись одна за другой. Из недр машины донеслось нарастающее гудение. Фромм положил одну руку на небольшой красный рычажок, задернул рукав на другой и посмотрел на свои часы. Губы его дрогнули в еле сдерживаемой торжествующей улыбке и он громко объявил: — Разряд! Боль ударила моментально. Зрение и слух поглотил белый шум. Тело выгнулось дугой, ремни впились в грудь и бедра, удерживая на месте. Мышцы свело судорогой, пальцы скрючились, а в глубине черепа что-то заскреблось наружу. Сознание плавилось, оставляя после себя ослепительную агонию. Я чувствовал, как электричество проходит сквозь меня, выжигая воспоминания, стирая границы между телом и тем, что за его пределами. Я перестал понимать, где нахожусь, кто я и жив ли еще. Существовало только одно — бесконечная, всеобъемлющая боль. А потом она исчезла. И вместе с ней исчезло ощущение собственного тела, и какие-либо чувства вообще. Какое-то время я просто парил в пустоте. Только я и бесконечное ничто. Я забыл себя и как здесь оказался. Не знал, сколько длятся эти мгновения и как давно я здесь. Я уже начал растворяться, забывать даже сам факт собственного существования. И всего одна мысль, всплывшая из глубин, выдернула меня из этой пустоты. Ларри… Я открыл глаза. И совершенно неожиданно осознал себя, стоящим на ногах. По ушам ударил громкий звук. Из темноты начали вырисовываться силуэты. Какофония звуков постепенно обрела очертания баса, гитары и барабанов. Я проморгался и огляделся: большой зал, заполненный людьми, высокие потолки, увешанные световым оборудованием. Лучи лазеров ослепляли, музыка била по грудной клетке. Это что… Концерт? В глубине огромного помещения виднелась сцена подсвеченная софитами. В искусственном дыму мелькали руки, поднятые вверх, взлохмаченные волосы, чьи-то лица. Люди прыгали, раскачивались и что-то скандировали. Мозг отказывался в это верить. Голова закружилась. Я попытался сделать шаг, но потерял равновесие, и меня тут же толкнул в плечо какой-то парень с ирокезом. Он прошел мимо, а я приземлился на колени, едва успев вытянуть вперед руки, чтобы не упасть плашмя. Запястье! Но… Оно не сломано. Я с удивлением посмотрел на свою руку — и правда, ни следа от перелома. — Эй, чувак. С тобой всё в порядке? — перекрикивая музыку, спросил у меня кто-то и подал руку. Я схватился за протянутую ладонь, встал на ноги и поднял взгляд. Передо мной стоял живой и настоящий Ларри…