Разбитые реальности. Рай

Тело ощущается так, словно по нему проехался грузовик. Мне больно двинуться, больно лежать, больно даже дышать. Из меня торчат трубки, воткнутые в такие места, о которых страшно подумать. Рядом суетится медсестра, меняя капельницу, сбоку пищит аппарат, считывающий моё сердцебиение. Я пытаюсь соединить мысли одну за другой, но то и дело теряюсь. Мне всё сложнее понять, что происходило наяву, а что было сном. И есть ли теперь вообще разница между этими состояниями… Мы умерли и попали в другую реальность, — подсказывает мне внутренний голос. — А потом нас вернули назад. Ты разве не помнишь? Я помню. Но в этот момент задумываюсь уже о другом… Почему он говорит это так, словно изначально вовсе не является моей мыслью? Мне всегда казалось, что ответы на вопросы, заданные самому себе, я сам же и формирую. Но сейчас… сейчас я начинаю в этом сомневаться. Медсестра наконец замечает, что я открыл глаза, и милостиво снимает с моего лица кислородную маску. — Как вы себя чувствуете? — спрашивает она ровным, лишённым эмоций, голосом. — Паршиво, — отвечаю я, с трудом размыкая слипшиеся губы. Она берёт с тумбочки стакан, зачерпывает из него немного воды столовой ложкой и терпеливо, маленькими порциями, вливает мне в рот. Я моргаю. Картинка резко плывёт, и вот надо мной склоняется уже не медсестра, а чёрная скользкая субстанция в форме человека. Я дёргаюсь, пытаясь отстраниться. — Что вы мне туда вливаете? — спрашиваю я, указывая взглядом на капельницы. — Питательные вещества и витамины. Тебе не кажется, Сал. Мы и правда видим то, что видим, — внутренний голос снова звучит не по моей воле. — Похоже, смерть не прошла бесследно, и теперь нам открыта изнанка мира. Нет… Это не разговор с самим собой. Я отчётливо различаю один голос и другой. Кто это? Ещё один «я» из другого мира? Я — это ты. Неправда. Я всегда был тобой. С самого нашего рождения. Почему тогда знаешь больше меня? И почему начал говорить сам по себе? Голос не отвечает. Задумался? Может ли он вообще думать отдельно от меня? Мир снова дёргается и становится привычным. Я внимательнее осматриваю палату: бледно-розовые стены, потёртая временем деревянная мебель, оборудование для поддержания жизни. Напоминает ту, в которой я провёл не лучшую часть своего детства. Взгляд цепляется за большое окно, прикрытое занавеской. Если бы я только мог встать, то без раздумий сиганул бы туда. Даже если этаж высокий — плевать. Лишь бы сбежать из этого проклятого места. Медсестра, кажется, сразу понимает, о чём я думаю и тихо говорит: — Даже не надейтесь. У вас не выйдет. В прошлый раз я ей не поверил, но теперь понимаю, что это не просто предупреждение. Это факт. Она встаёт, подходит к двери, подзывает санитара из коридора и велит ему сходить за доктором. Фромм не заставляет себя долго ждать. Входит в палату и осматривает меня с таким сосредоточенно-озабоченным видом, с каким домохозяйки проверяют индейку перед подачей на стол. — Как я и говорил: крепкий мальчик, — наконец заключает он. — Уверен, завтра вы уже будете готовы. — К очередной порции пыток? Какая радость, — отвечаю я с нескрываемым сарказмом. — К великому путешествию! — поправляет он меня. — Не ожидал, что вы разделите мой энтузиазм, мистер Фишер. Однако немногим удаётся побывать на той стороне и вернуться обратно к живым. Я годами, десятилетиями бился над этой проблемой. И теперь, благодаря мистеру Джонсону, процесс отлажен с максимальной точностью. — Не смей его так называть, — произношу я со злостью. — Этот монстр не Ларри… Доктор смотрит на меня сверху вниз, и по его лицу расползается довольная улыбка. Я понимаю, что зря показал ему эмоции. Зря раскрыл ещё одно больное место. — Конечно, нет. Он гораздо, гораздо лучше. Сильнее и умнее любого человека. Высшее звено пищевой цепи. Animivorus. Принять его в своём теле — большая честь. Думаю, вашему любовнику стоило бы этим гордиться. Я стискиваю зубы до скрипа, борясь с желанием послать старикашку подальше. Нет… Нельзя. Это только раззадорит его. — Если он такой классный, чего же вы держали его взаперти всё это время? — Люди не всегда способны распознать великое. Даже самые просвещённые из нас, увы, были слепы к истинному величию Короля. Короля? — И, как итог, все они пали. Остались лишь те, кто готов заглянуть дальше человеческих пределов. Я бы даже сказал… остались лучшие из нас. — Вы просто кучка фанатиков, готовых верить демону. — Мы Пожиратели Бога, мистер Фишер. Знаю, таким, как вы, этого не понять, но именно мы творим триумф человечества. Создаём новый мир, где люди перейдут на следующий этап своего существования. Станут гибридом души и тени, лишившись пороков смертных. И начнётся всё с вашего великого подвига. — Вам бы самому доктору показаться… Думаю, у вас с головой не всё в порядке. Он лишь снисходительно улыбается, что-то чиркает в медицинской карте и обращается к медсестре: — Питание только внутривенно. Завтра пациенту лучше быть с пустым желудком. Мир снова переключается: чёрные точки, парящие в воздухе, ободранные стены, тьма, клубящаяся в углах комнаты. Я смотрю на Фромма и не вижу в нём ничего странного — обычный человек. Неужели побоялся сам опробовать свой метод? Мерзкий трусливый ублюдок. Медсестра же обтянута черной шевелящейся плёнкой и когда доктор уходит, она послушно выполняет его распоряжение, подвешивая на стойку капельницы ещё один пакет. Теперь я понимаю, что именно с ней произошло: оказавшись пациенткой Фромма она подверглась его жутким опытам. Но неужели под слоем скверны все еще есть живая человеческая душа? Мы могли бы ей помочь… Как? Так же, как помогли Ларри в том мире. Выжечь предлагаешь? Но я не знаю как это сделать. В прошлый раз огонь появился сам по себе. Просто попробуй. Я опускаю голову и смотрю на свою левую руку: в вену на кисти воткнута игла капельницы, на безымянном пальце глянцем поблёскивает чёрное кольцо. Пытаюсь подумать об огне, сосредоточиться и представить, как он снова покрывает мою кожу, но ничего не выходит. Бестолку… Ты делаешь неправильно. Смотрю, ты прям эксперт… И как же надо? Я не знаю точно. Но Сал в другом мире покрывался огнём, когда пел. Наверное, для него это было чем-то вроде триггера. У нас же получилось вызвать пламя, когда Ларри был в опасности. Попробуй вспомнить то чувство. Медсестра проверяет показания приборов и садится рядом. Кажется на мгновение под черной массой я и правда вижу что-то живое. Мне действительно хочется ей помочь, и я изо всех сил пытаюсь вытащить из памяти тот самый момент, пробудивший огонь. Вспоминаю, как чёрный скользкий червь сдавил шею Ларри и как мне хотелось его защитить. Я пытаюсь вспомнить это во всех подробностях, но против моей воли перед глазами снова встаёт та ночь… Ларри, безжизненный и бледный, лежит у меня на руках, запах гари наполняет воздух. В груди сдавливает так, будто сердце пытаются выдрать изнутри. Я чувствую всё разом: беспомощность, боль, страх, ненависть к самому себе, но огонь так и не появляется. Ты должен знать кое-что, Сал… Что ещё? Кажется, ты прав. Мы с тобой не совсем один разум. Ну наконец-то ты это признал. И кто же ты? Я не знаю… Мне всегда казалось, что я — это ты. Обещаю, что расскажу тебе сразу, как сам пойму, в чём дело. Но есть ещё одна вещь… Выкладывай уже. Кажется это я сделал… Я убил Ларри. Поэтому ты не помнил. Ярость. Та самая, от которой хочется крушить всё вокруг голыми руками. Меня захлёстывает ею с головой. Чувство вспыхивает во мне, а вместе с ним и пламя на моей руке. Будто всё это время оно только и ждало, когда я перестану бояться собственной злости. Я тянусь к медсестре, хочу коснуться её плеча. — Что случилось? Иглу поправить? — спрашивает она, не понимая, и сама протягивает ладонь в ответ. Я хватаю её за руку и вижу, как чёрная липкая масса начинает кипеть и отстраняться. Она отступает от кожи, корчится, расползается клочьями, а под ней постепенно проступает живая человеческая плоть. Скверна шипит и дёргается под моей ладонью, вздувается, пытается отползти, вцепиться глубже, удержаться в теле любой ценой. Но я, игнорируя боль, держу крепко и не отпускаю. Я думаю о том существе, что всё это время живёт во мне. О том, что оно посмело сделать выбор за меня. О том, что оно у меня отняло. И от этого ярость поднимается новой волной. Голубое пламя, дрожащее на пальцах, резко разрастается. Оно скользит выше по запястью, охватывает ладонь, предплечье, а потом срывается наружу. Комната вспыхивает холодным сиянием. Стены, пол, металлическая стойка капельницы — всё тонет в этом странном, невозможном свете. Скверна визжит громче и отчаяннее. Она сворачивается, комкуется, срывается с кожи медсестры чёрными ошмётками и мечется прочь, подальше в угол. Но пламя уже повсюду. Оно заполняет палату целиком, не оставляя твари ни одной лазейки, ни одного клочка спасительной темноты. Наконец раздаётся оглушительный писк, и тень распадается в ничто. Я отдёргиваю руку. В ушах шумит, перед глазами темнеет. Последнее, что я слышу, прежде чем сознание угасает, тихое: — Спасибо…

***

— Ьт3рЕмУ яСй0б еН. — Что? Кто это? — ГуРд. Ям0рКс яСмЕтРсТв Ым, ЛаС. — Я не понимаю, что вы говорите. — Помни о красном круге. — Джим?

***

Я чувствую тепло чужой руки на своей ладони. С трудом разлепляю веки и вижу над собой расплывчатый силуэт медсестры. Не чёрную дрянь и не изломанную тень, а обычного человека. — Наконец-то… — выдыхает она с облегчением. — Вы проспали почти целые сутки. — Здравствуй… Хелена… — выговариваю я с паузами. Она замирает, потом медленно касается пальцами своей шеи. Я смотрю на неё и впервые за всё это время не вижу на её лице той мёртвой, выжженной пустоты, которая так бросалась в глаза раньше. — Я уже не надеялась, что это вообще возможно. Что бы вы ни сделали… Спасибо. Она опускает взгляд, её веки дрожат. Несколько секунд в палате висит тишина, сквозь которую слышно только мерный писк подключённого ко мне аппарата. Я смотрю на неё и не могу поверить, что наконец-то смог хоть кого-то спасти. — Здесь ещё много таких? — К сожалению, да… Кто-то даже не замечает, что с ним происходит. Кто-то замечает, но уже не может сопротивляться. А кто-то… — она запинается и качает головой. — Кто-то просто привыкает жить как пустая оболочка. Выполнять приказы, не задавая вопросов. От её слов по спине пробегает холод. — Я всё чувствовала… — продолжает она. — Это, наверное, и было хуже всего. Будто сидишь внутри собственного тела и смотришь, как кто-то другой шевелит твоими руками, говорит твоим голосом, делает то, чего ты не хочешь. Иногда я могла сопротивляться, совсем чуть-чуть. Иногда нет. Слушая её рассказ, я вспоминаю, как Ларри позволил демону жить в своём теле. Как медленно угасал, пока внутри него росло что-то чужое, голодное и мерзкое. Неужели я мог так легко избавить его от этого? От этой мысли становится только хуже… — Доктор говорит, что благодаря вам они смогут сделать это со всеми людьми на Земле. Это правда? — Не уверен. Но как бы там ни было, я не собираюсь им в этом помогать. Вы знаете, как сбежать отсюда? Её глаза вздрагивают. Она оглядывается на дверь, подаётся чуть ближе ко мне и почти шепчет: — Я не могу помочь вам сбежать… — Хелена кладёт руку на мою ладонь, прежде чем продолжить. — Но я могу помочь вам не вернуться. Слова повисают в воздухе. Она смотрит на меня, давая время на осознание. Где-то за дверью раздаются шаги. Хелена резко выпрямляется и снова становится прежней — холодной и отрешённой. Дверная ручка дёргается. На пороге появляется санитар — молчаливый бугай с пустым взглядом. Когда смотришь на него, кажется, будто от человека там совсем ничего не осталось. — Пора, — произносит он коротко. Медсестра не спорит. Только кивает и начинает снимать с меня датчики, провода и капельницу. Когда она вытаскивает иглу из вены на кисти, я невольно морщусь. — Потерпите, — тихо говорит она, прижимая к коже ватку. Она просовывает руку мне под плечи, помогая приподняться. Санитар подхватывает с другой стороны, и вместе они усаживают меня в кресло-каталку. Я чувствую, насколько на самом деле обессилено и слабо сейчас моё тело. Если бы меня не придерживали, я бы, наверное, просто сполз на пол. Меня пристёгивают ремнём и вывозят из палаты. Колёса тихо шуршат по гладкому полу. Впереди очередная вереница коридоров, которые сменяют друг друга без какой-либо логики. Я особо не смотрю по сторонам, но взгляд то и дело цепляется за тёмные углы, в которых чудится шевеление. Внутренний голос снова решается заговорить: Я не совсем понял… Что значит «помочь не вернуться»? Всё ты понял. Мне не нравится эта идея. Твоего мнения никто не спрашивал. Ты ведь не спросил моего, когда убивал Ларри! Всё было не так… Тогда мы были одним разумом и я просто оказался той его частью, которая смогла это сделать. Хочешь сказать, что я ни на что не годен? Хочу сказать, что ты можешь больше себя не винить… Каталка сворачивает за угол и останавливется. Медсестра открывает дверь и меня завозят в комнату от вида которой по животу разливается холодное чувство страха. Процедурная… Запах антисептика и металла бьёт в нос, и я невольно задерживаю дыхание. Медбрат тормозит кресло рядом с кушеткой, без лишних слов наклоняется ко мне, подхватывает под руки и укладывает на поверхность. Следом подходит Хелена и затягивает кожаные ремни на моих руках, ногах и голове. Доктор, притаившись за столом, что-то записывает в тетрадь и напевает себе под нос веселую мелодию. Он явно в хорошем настроении. — Милочка, подготовьте препарат. Двойную порцию, — Фромм поворачивается ко мне и, ехидно улыбаясь, добавляет: — А то в прошлый раз пациенту не хватило. — Да, доктор. Она отходит к стеклянному шкафчику с ампулами, а Фромм, закончив с записями, спрашивает у меня: — Скажите, мистер Фишер, что вы видели, когда были там? — А ты ложись сюда и сам посмотри. — Едва ли тот, кто проектирует ракеты, сам отправляется в космос. Моя миссия совсем в другом… Но всё же мне интересно, почему так вышло, что вы вернулись к нам без души мистера Джонсона. — Потому что он испугался, — отвечает за меня Красноглазый, выходя из тени. — Не так ли? — Я тебя не боюсь. — Я говорил о нём, — улыбается демон. — О твоём дорогом Ларри. Наверняка он так испугался, когда заметил нашу ловушку, что предпочёл толкнуть тебя обратно, вместо того чтобы спасать. — Да пошёл ты! Ты про него ничего не знаешь! — Ошибаешься… Красноглазый подходит ближе, склоняется надо мной и заглядывает прямо в глаза. Я смотрю на него в ответ, желая, чтобы мир снова переключился и мне не приходилось видеть кожу Ларри, натянутую поверх этого существа, но как назло этого больше не происходит. — Я знаю всё, о чём он думал, о чём мечтал, что чувствовал… — на последнем слове он проводит ладонью по моему лицу, и всё внутри болезненно сжимается от отвращения. — Поверь, ты зря так его защищаешь. Он ведь просто тебя бросил. — Чушь собачья. — Сам подумай… Той ночью он трусливо сбежал, оставив тебя одного. Из-за него ты сел в тюрьму, из-за него от тебя все отвернулись, из-за него ты оказался здесь. Неужели не доходит? Он думает только о своей жалкой душонке, а не о тебе. Я хочу отвернуться, но он хватает меня за подбородок и заставляет смотреть на него. Наклоняется ближе и почти шепчет: — Я его не сужу. Людям вообще свойственно думать только о себе. Однако со мной он стал бы лучше. Он бы больше не боялся и не убегал. И мы бы вместе позаботились о тебе. Мы были бы с тобой до самого конца… Пока демон говорит, рядом отчётливо слышится щелчок аппарата, который в скором времени начнет пропускать через меня болезненные разряды тока. Фромм сосредоточенно крутит ручки, настраивая мощность, а Хелена уже стоит за спиной Красноглазого со шприцем в руке, ожидая, когда сможет подойти ближе. Я вдруг понимаю: если он на неё посмотрит, то наверняка заметит, что тени больше нет. И когда он начинает оборачиваться, я решаю подыграть ему. — А где гарантия, что ты не бросишь меня точно так же? Демон широко улыбается, наклоняется ближе и вместо ответа грубо прижимается к моим губам. Это больше походит на то, как зверь хватает пастью добычу, чем на поцелуй. Он вторгается слишком резко, продавливая язык, болезненно сжимая пальцами подбородок. Я чувствую горечь и к горлу подступает тошнота. Хочу дёрнуться, отстраниться, но ремни держат слишком крепко. — Нельзя! — вскрикивает Фромм, и я впервые рад слышать его голос. — Это может нарушить чистоту процедуры! Демон с явным раздражением отстраняется от меня и поворачивает к доктору совершенно дикий, полыхающий взгляд. — Эмоциональная связь должна быть только с призраком, которого мы ищем, — торопливо оправдывается Фромм,. — Любое постороннее вмешательство может исказить отклик, и тогда… Красноглазый медленно выпрямляется и проходит мимо медсестры, даже не взглянув на неё. Подходит к доктору почти вплотную. — Ты только что посмел указывать мне? — Я… я лишь хотел как лучше. Если связь снова оборвётся, мы можем потерять ещё один шанс. — Не смей меня поучать, — отрезает Красноглазый. — Я знаю об этом ритуале куда больше тебя. — Да, но в нашем случае это уже не совсем тот ритуал… Слова доктора только сильнее раздражают демона, и, пока они спорят, Хелена приближается ко мне. Я перевожу взгляд на её руку: жидкость в шприце, который она держит, прозрачная. Сал… Ты уверен, что готов? Обратного пути не будет, — спрашивает у меня внутренний голос. Хелена смотрит на меня, и я понимаю, что в её глазах застыл тот же вопрос. — Всё, что тебе нужно делать, — продолжает выговаривать демон, — это воскрешать его своим способом. Снова и снова. Столько раз, сколько потребуется, и ещё столько, сколько я захочу. Не дождёшься, — мысленно отвечаю ему я и уверенно киваю медсестре. Она вводит иглу в катетер, и по вене расползается что-то жгучее и зудящее. Сердце начинает биться быстрее. Я чувствую, как тяжелеют веки, а мир перед глазами теряет резкость. Хелена отступает на шаг, сжимая в руке пустой шприц. — Всё готово, доктор. — Хорошо, — отвечает он, а затем обещает демону: — В этот раз ошибок не будет. Доктор подходит ко мне и вместе с медсестрой начинает последнюю подготовку. Снова холод электродов на висках, снова мне затыкают рот резиновым кляпом. Пока они суетятся надо мной, Красноглазый неотрывно смотрит мне в глаза. Он похож на затаившегося хищника, готовящегося к прыжку. Вот только ещё немного и я навсегда выскользну из его цепких лап. Я думаю об этом и про себя улыбаюсь. Доктор подходит к рычажку на приборной панели, закатывает рукав и смотрит на часы. Я закрываю глаза и успеваю провалиться в темноту раньше, чем чувствую боль.

***

Свет появляется так резко, что я невольно жмурюсь. Будто кто-то без предупреждения щёлкнул выключателем в тёмной комнате. Когда глаза привыкают, я понимаю, что стою на до боли знакомой улице. Это центр Нокфелла, где мы с ребятами много раз шатались после школы. По обеим сторонам тянутся невысокие здания с выцветшими вывесками и широкими витринами. Закусочная с потёртым козырьком, где вечно воняло пережаренным маслом, чуть дальше магазинчик с комиксами и всякой ерундой, рядом с ним зал с игровыми автоматами, а ещё дальше видеопрокат, в котором работал Ларри. Вот только здесь явно что-то не так… Витрины заколочены досками, двери наглухо забиты, вывески покосились и ободрались. Ни света, ни музыки, ни голосов, ни машин. Ни единого человека… Над головой висит тяжёлое свинцовое небо, а в воздухе чувствуется металлический привкус. Мы снова видим мир с другой стороны? Не похоже… Тогда что здесь произошло? Меня наполняет тревога. Я оглядываюсь по сторонам и кричу в отчаянии: — Эй! Есть здесь кто-нибудь? Глухое эхо ударяется о заколоченные фасады и тут же исчезает. Я делаю несколько шагов вперёд, стараясь понять, есть ли хоть что-то живое в этом месте. И вдруг в конце улицы замечаю фигуру. Я всматриваюсь и даже издалека узнаю этот силуэт. — Ларри! — вырывается у меня. Он стоит там, вдалеке, у самого поворота, чуть сутулясь, засунув руки в карманы, как делал всегда. Я делаю шаг к нему, потом ещё один, и ещё, но вдруг слышу шёпот: — Беги… Я резко останавливаюсь и оглядываюсь. Никого… Никого настолько близко, чтобы я мог это услышать. Но уже с другой стороны доносится снова: — Беги… По спине пробегает холод. Фигура в конце улицы не двигается. Просто стоит и смотрит. Совершенно неподвижно… Это начинает пугать, и радость во мне быстро гаснет, когда приходит осознание. Это не Ларри. Похоже, в этот раз нас действительно притянуло не к нему, а… К Красноглазому! — Беги… Голосов становится больше. Они шепчут уже не с одной стороны, а сразу отовсюду: — Беги… — Беги… — Беги… Я делаю несколько шагов назад, и загадочные шёпоты сливаются в один пронизывающий крик: — БЕГИ!! Почти сразу всё вокруг приходит в движение. Из пустых окон, дверных проёмов и тёмных щелей между досками густая чёрная масса вырывается наружу. Сотни, тысячи теней лезут ко мне сплошным потоком, как река, вышедшая из берегов, заливая тротуары, ступени и асфальт. Я срываюсь с места. Бегу так быстро, как только позволяют ноги. Сердце сразу начинает колотиться в висках, каждый вдох обжигает лёгкие, но я всё равно бегу, не оглядываясь. Сворачиваю за угол, едва не поскользнувшись, несусь дальше мимо знакомых фасадов, превратившихся в декорации кошмара. Быстрее! Легко сказать! Ноги наливаются свинцом, я слышу, как тени догоняют меня. Они уже совсем близко. Кажется, если обернусь, то увижу, как чёрные пальцы тянутся к моей спине. И вдруг над самым ухом звучит его голос: — Я обещал тебе, что буду с тобой до конца. От ужаса меня будто током прошибает. Я рвусь вперёд из последних сил, но голос следует за мной. — Оглянись, ты последний, кто остался. — Тяжёлая рука ложится на моё плечо. — Теперь пришёл и твой черёд. Я задыхаюсь. Перед глазами начинает мутнеть. Мир снова переключается и выворачивается наизнанку. Пространство вокруг трещит, и сквозь знакомые очертания улицы проступает её настоящая, мёртвая сущность. Заколоченные магазины расползаются гнилью, стены чернеют, будто пропитанные смолой, асфальт покрывается вязкими пульсирующими прожилками. Всё вокруг пропитано густой шевелящейся тьмой. На мгновение я останавливаюсь, чтобы перевести дух, и всё-таки оборачиваюсь. Всего на миг, на один короткий миг… и вижу, как тени разрывают моё тело на части. Я в ужасе смотрю на собственную смерть со стороны, а затем поднимаю ладони и вижу, что они стали прозрачными, как у призрака. Они поймали другого Сала… Красноглазый медленно поднимается над ворохом голодных теней. Сначала из мрака показываются два багровых огня, потом начинает вырастать и всё остальное тело — вытянутая, неестественно длинная чёрная фигура. Он смотрит на меня и тянет свою когтистую руку. У нас ещё есть шанс! Беги! Я больше не оборачиваюсь. Просто бегу и смотрю только вперёд, туда, где улица наконец заканчивается и за последними домами начинаются бескрайние поля пшеницы. Легкие больше не горят, в ногах не чувствуется тяжесть, ощущение такое, что я даже не касаюсь земли. Просто лечу вперед и кажется могу делать это хоть целую вечность. Однако Красноглазый не отступает. Каким бы быстрым я теперь ни был, сзади всё равно слышатся шаги. Обычные и размеренные… Он просто идёт следом, всем своим видом показывая, что ему ничего не стоит поймать меня в любой момент. — Беги, Сал, — тянет он за моей спиной. — Беги быстрее. Мне нравится смотреть, как надежда угасает в тебе. Я выбегаю на поле. Теперь вместо пшеницы здесь только выцветшая гниющая солома. Оно тянется до самой линии горизонта, туда, где садится неестественно красное солнце. Я смотрю на медленно опускающийся красный диск и вдруг вспоминаю: красный круг. Не знаю, почему именно сейчас, но понимаю, что это то, о чём предупреждал меня Джим. И, возможно, это последний шанс на спасение. В отчаянии я бегу прямо по направлению к солнцу и постепенно там, где оно касается горизонта, проявляется дверь. Самая обычная деревянная дверь, выкрашенная белой краской, стоящая посреди поля без стены и какой-либо опоры. Я рвусь вперёд, цепляясь взглядом за белый прямоугольник, и слышу, как шаги демона за спиной затихают. Неужели мы оторвались? Дверь уже совсем рядом, я вытягиваю руку. Пальцы касаются металлической ручки, я поворачиваю её, открываю и вижу бесконечную космическую синеву. Она открывается мне как дыра в пространстве. Совершенно невозможная и манящая. Я делаю шаг вперёд, всё ещё держась за ручку двери, пытаюсь закрыть её за собой, но не успеваю: с другой стороны в створку впивается чёрная рука. — Спасибо, что открыл, — произносит Красноглазый. Я замираю, а он дёргает дверь на себя, выползая следом. Его рваный силуэт разгорается изнутри красным пламенем, по вытянутым плечам стекают багровые искры, а глаза вспыхивают, устремляясь на меня. Я отступаю, понимая, что совершил непоправимое. Демон приближается, пока я беспомощно парю в этой бесконечности, он уже почти касается меня, когда между нами проносится яркая фиолетовая вспышка. — Не смей его трогать, — произносит голос за моей спиной, и я сразу узнаю его. Не может быть… Из бесконечности выплывает фигура в длинной коричневой мантии с капюшоном. В его руках амулет, при виде которого демон начинает шипеть и корчиться, как змея на углях. Фиолетовые молнии с треском хлещут по нему, одна за другой. Демон рычит, пытается удержаться, цепляется когтями за край дверной рамы, но вспышки бьют снова и снова, заталкивая его обратно туда, откуда он вылез. — Ты не сможешь удерживать меня вечно! — кричит Красноглазый. — Рано или поздно это случится! Фиолетовый свет вспыхивает сильнее. Последний удар молнии приходится прямо в грудь твари. Его рвёт назад, и дверь едва не срывается с невидимых петель. Но в тот же момент человек в мантии подлетает к ней, хватает дверь за край и захлопывает её, поворачивая ручку. Слышится щелчок. Я зависаю в синеве, не в силах пошевелиться. Фигура медленно оборачивается ко мне, потом подплывает ближе, поднимает руки к капюшону и откидывает его назад. Ларри… Я смотрю на него и не могу произнести ни слова. Он сильно повзрослел. Борода отросла неровными прядями, под глазами залегли морщины, лицо стало резче, а взгляд тяжелее. Я не могу понять, мой ли это Ларри или очередной его вариант из другой реальности. Мы какое-то время просто смотрим друг на друга. Молча. Будто оба боимся задать один и тот же вопрос. Наконец я с трудом выдыхаю: — Это… это правда ты? Ларри смотрит на меня, и на его лице медленно появляется улыбка. Он подлетает ближе и обнимает меня. Я замираю всего на секунду, а потом вцепляюсь в него в ответ. Теперь мы оба призраки, и объятия ощущаются не пальцами и не кожей, а душой напрямую. Кажется, я плачу, хотя не уверен, возможно ли это, когда ты мёртв. Но что-то горячее и тяжёлое поднимается изнутри, сжимает горло и распирает грудь. — Ларри… — выдыхаю я почти беззвучно. Он только крепче прижимает меня к себе. Я поднимаю руку, пальцы тянутся к его лицу, почти касаюсь его щеки, и вдруг ощущаю резкий удар изнутри, будто кто-то дёрнул за невидимую цепь, вбитую прямо в сердце. Меня выгибает, и на миг я слышу далёкий голос: — Разряд! Что-то хватает меня за самую середину, за то место, где я всё ещё остаюсь живым, и пытается оттащить. Но Ларри держит меня. Его руки сжимаются сильнее, и я отчаянно цепляюсь за него. — Не дай им забрать меня обратно! — кричу я. Он смотрит на меня и без тени сомнения отвечает: — Не дам. Ни за что! Невидимая сила дёргает снова. На этот раз так резко, что меня почти вырывает из его объятий. Я чувствую, как наши призрачные тела расходятся, как между нами натягивается что-то тонкое и едва уловимое. Но Ларри успевает схватить меня за руку. Его пальцы смыкаются на моём запястье, и я хватаюсь за него в ответ. — Разряд! Мир раскалывается. На секунду я вижу свою руку призрачной, потом что-то переключается, и вот рука, за которую держится Ларри, сломана. Вывернута под неправильным углом и замотана в гипс. Я даже не успеваю испугаться, потому что в следующее мгновение она уже другая: целая, но покрытая ссадинами. Потом меньше, потом крупнее, детская, взрослая, женская. Я начинаю разбиваться на куски. Осколки других реальностей вспыхивают один за другим: больничная палата, школьный коридор, подвал апартаментов, тюремная камера, заснеженная улица, чужая комната, чужая жизнь, чужой я. Всё перемешивается так быстро, что я больше не понимаю, где начало и где конец. Я словно существую сразу везде и нигде. Сотни версий меня мелькают внутри одной оболочки, спорят за форму, за память и за право быть настоящей. — Ларри! — кричу я, понимая, что только он остаётся неизменным. Он не отпускает. Даже когда моя рука меняется у него в ладони. Даже когда я перестаю быть похожим на себя. — Разряд! Белая вспышка пронзает меня насквозь. Перед глазами на мгновение вспыхивает космическое сияющее древо, раскинувшее ветви в бесконечность. Нить, тянущая меня назад, рвётся. Всё затихает. Ларри снова притягивает меня к себе. Обнимает так крепко, насколько вообще можно обнять призрака. — Никогда… — шепчет он. — Никогда больше не отпущу.

***

— Разряд! Фромм с отчаянием прижимает пластины дефибриллятора к бледному телу. Грудная клетка резко вздрагивает, ремни натягиваются, металлическая кушетка скрипит под ним. На миг кажется, будто тело вот-вот снова сделает вдох, но монитор отвечает только тонким, непрерывным писком. Ровная линия неумолимо тянется через экран. — Ещё раз! — срывается Фромм. — Разряд! Хелена стоит рядом с каменным лицом, выполняя команды почти механически. Она подаёт инструменты, нажимает на кнопку по его приказу, хотя точно знает, каким будет исход. Фромм снова прижимает пластины к груди пациента. — Разряд! Тело снова дёргается. Голова безвольно запрокидывается, пальцы на руках едва заметно сгибаются, но это лишь пустой отклик плоти, из которой уже ушло главное. На мониторе всё та же прямая линия. — Нет… нет, нет, нет, — бормочет Фромм. Хелена медленно поворачивает голову и смотрит на экран, потом на неподвижное лицо пациента, прижимает пальцы к его шее и холодно констатирует: — Пульса нет. Она говорит это, а про себя ликует: ему удалось сбежать. Пусть и такой ценой… Но что бы ни случилось дальше, планам этих чудовищ теперь не суждено сбыться. Хелена проводит ладонью по его векам, прикрывая глаза, устремлённые в вечность. У Фромма дрожат руки, на лбу выступает испарина. Он тяжело дышит, не сводя взгляда с монитора. Как бы ему ни хотелось отрицать произошедшее, ситуация не оставляет места для надежды. Доктор поднимает руку, смотрит на часы и с сожалением произносит: — Время смерти… восемнадцать тридцать три. Красноглазый, всё это время стоявший неподвижно, резко оказывается рядом с безжизненным телом. Он хватает его за шею, поднимает ближе к себе и рассматривает так, словно хочет убедиться, что в нём и правда больше нет души. — Значит. Ты. Позволил ему уйти, — произносит он с ненавистью, выдавливая из себя каждое слово. — Я… я не… Так не должно было случиться! Это было совершенно исключено! В алых глазах вспыхивает такое бешенство, что Хелена и доктор невольно отступают назад. Одним движением демон сметает со стола приборы, затем бьёт по аппарату, подключённому к кушетке, сминая и ломая металлический корпус. Экран с замершей линией покрывается паутиной трещин, искры брызжут в стороны, и от его ярости даже лампы под потолком начинают мигать. Доктор прикрывается локтями от осколков, глядя на то, как его детище превращается в груду хлама. — Нет, я… это невозможно… Я всё рассчитал. Дозировка была верной, напряжение тоже, сердце остановилось в нужный момент… Я не понимаю, как… — Замолчи. Ты не справился со своей задачей. Фромм в ужасе замолкает. Красноглазый медленно проводит взглядом по телу на кушетке, и злость на его лице сменяется едва уловимой улыбкой. — Впрочем… Есть ещё один способ вернуть его. Словно шулер, вытаскивающий туз из рукава, демон проводит рукой по воздуху, и в его ладони появляется небольшая белая пирамидка. Доктор смотрит на неё со смесью страха и удивления. — Асинтма?! Но это же… Если воскресить его этим способом, то пророчество… — Пророчество сулило гибель не мне, — поправляет его демон. — Воскрешённый Асинтмой положит конец культу, до которого мне нет никакого дела. Но ты можешь не переживать об этом. Ты умрёшь раньше. Фромм даже не успевает толком отшатнуться. В одно мгновение Красноглазый оказывается рядом и с силой вонзает пирамидку доктору в лоб. Тот дёргается, его прозрачные глаза широко распахиваются и замирают. Медсестра зажмуривается, когда тело Фромма падает рядом, заваливаясь на бок среди осколков и рассыпанных инструментов. Внимание демона переключается на неё. Она видит, как он подходит ближе, и замирает, ожидая своей участи. Красноглазый останавливается рядом, чуть склоняется над ней, внимательно рассматривает и задумчиво произносит: — Вот значит как… Интересно. Она вжимается в стену, затаив дыхание, и с ужасом смотрит вниз на мёртвого доктора и белую грань, торчащую из его головы. Красноглазый медленно протягивает руку. Хелена вздрагивает, но вместо удара его пальцы скользят к карману её халата и вытаскивают оттуда пустую ампулу из-под инсулина. Демон поднимает её перед побелевшим лицом медсестры и чуть поворачивает в свете мигающей лампы. — Значит, это ты помогла ему, — произносит он лениво. Её пальцы судорожно сминают ткань халата, но она не отводит взгляда. Красноглазый смотрит на ампулу, потом на тело Сала, потом снова на медсестру, и на его лице медленно расползается усмешка. — Раз помогла сбежать — поможешь и вернуться. Он отходит от неё, и медсестра позволяет себе сделать вдох. Демон вытягивает руку в сторону. Тень на стене за его спиной начинает сгущаться, собирается в плотный чёрный прямоугольник, который застывает в воздухе, словно проём в невидимой стене. Из этого проёма тянет холодом. Через секунду из него выходит человек: высокий, худой мужчина с бледной кожей и хитрыми, внимательными глазами. Он оглядывает помещение, чуть задерживает взгляд на трупе и, сохраняя невозмутимость, спокойно спрашивает: — Вызывали? — Да, — отвечает демон. — Убери тут всё. Фокс чуть склоняет голову. Демон шагает к телу Фромма, наклоняется и хватается за торчащую грань пирамиды. Одним резким движением он выдёргивает её и с улыбкой добавляет: — И подготовь нашего пленника ко встрече. Пора дать ему то, за чем он пришёл.