Разбитые реальности. Рай

Рядом морщится от утреннего солнца Трэвис и волосы на моих руках буквально встают дыбом, когда я осознаю, что мы лежим в одной кровати. — Опять кошмар? — спрашивает он. Настоящий кошмар сейчас лежит рядом со мной! Нам надо успокоиться… Успокоиться, блять?! Почему он оказался здесь?! Где Ларри? Мы всё выясним, но сейчас не время для паники! — Ау-у! — Трэвис щёлкает пальцами перед моим лицом, пока я продолжаю ошарашенно пялиться на него. — Ты здесь вообще? — Я… Эм… Да, ты прав. Это кошмар. Он тянет ко мне руку, и я дёргаюсь от неё как от огня. Вскакиваю с места и, поймав его недоумевающий взгляд, быстро говорю: — Мне… Мне в туалет нужно! Я даже не смотрю на него и не дожидаясь ответа выбегаю из комнаты, закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной. Сделав несколько глубоких вдохов, немного успокаиваюсь, осматриваюсь и понимаю, что нахожусь в нашем с Тоддом доме. Передо мной знакомый диван, телевизор и столик. Гостиная выглядит точно так же, как я запомнил, а воздух наполнен запахом кофе, как и раньше. Я даже успеваю поймать приятное чувство ностальгии, прежде чем снова вздрагиваю от знакомого голоса: — Саллио! Ты сегодня рановато. — Нил… — выдыхаю я с облегчением. — Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть! Я иду к нему, но вовремя себя одёргиваю, чтобы не обнять от радости. — Это потому, что ты уже догадался, где твой телефон? — Эм… Мой телефон? — Да. Ты его вчера снова оставил на крыльце. — Нил достаёт из кармана мою старую моторолу и кладёт на кухонный стол. — Я забрал его себе, чтобы не потерялся, и на всякий случай зарядил. — Спасибо тебе большое, — говорю я и тянусь за сотовым. — Не благодари, — отвечает он с улыбкой. — Кстати, я, кажется, впервые вижу тебя без хвостиков. Забавно. Но я же давно перестал их носить… — думаю я, пока раскрываю телефон-раскладушку и сперва вижу выведенное большими цифрами время: 7:15, а затем с удивлением смотрю на дату рядом: 08.08.1999. Мы в прошлом?! Наверное, в разных мирах время идёт по-разному. Но та жуткая ночь произошла одиннадцатого августа… Неужели у нас есть шанс её предотвратить? Сал… Ты забыл, что это не наш мир? — О чём задумался? — спрашивает Нил, допивая кофе. — Да так… А где сейчас Тодд? — Должен быть на учёбе, — отвечает он, посмотрев на наручные часы. — Ой-ё-ёй! Я же и сам уже опаздываю! Ладно, Саллио, увидимся вечером! Входная дверь за ним захлопывается. Я прислоняюсь к столешнице, хочу почесать лоб и только сейчас понимаю, что всё это время был в протезе. Мы что, спим в нём? Видимо, стесняемся Трэвиса. Но не стесняемся засыпать с ним в одной постели? У меня много вопросов к самому себе… Уверен, что у него не меньше. Я ловлю отражение в тостере и испытываю некоторое облегчение от того, что оно со мной не говорит. Возможно, тот другой Сал всё ещё спит, и это к лучшему: я не в том состоянии, чтобы спокойно объяснить ему, что происходит. Сейчас меня намного больше волнует другое — где Ларри? По-хорошему, он должен был, как и я, попасть в своё тело из этого мира. Но где оно могло быть в этот момент? С надеждой я смотрю на дверь его комнаты. Осторожно подхожу, открываю, заглядываю внутрь и вижу только кучу пыльных коробок. Значит, в этом мире он не переехал… Неудивительно, если мы в отношениях с Фелпсом. Но у нас есть телефон. Попробуй позвонить. Я открываю сотовый и нахожу в контактах его имя. Набираю. «Абонент недоступен». Сбрасываю и набираю снова. Тихо говорю себе под нос: — Ну же, Ларри. Возьми трубку… Бестолку. Мне снова отвечает автомат, а после слышатся короткие гудки. Тревога неприятно стягивает грудь, и я понимаю, что нужно срочно бежать в апартаменты. Я не был там с той самой ночи и даже в самых страшных снах не мог представить, что добровольно вернусь туда снова. От одной этой мысли желудок болезненно сводит, а в горле пересыхает. Вместе с этим встаёт ещё одна проблема: на мне пижама, а значит, придётся вернуться в комнату, чтобы переодеться. В комнату, где сейчас Трэвис… Я замираю в проёме, задумавшись, как вдруг чувствую мягкое прикосновение к ноге. — Гизмо! — радостно произношу я, поднимая его к себе. Гизмо мурлычет в ответ и трётся щёчкой о край протеза. Наверное, он не понимает моего восторга, но ему это и не нужно — он просто готов разделить любую мою радость. И, наверное, хочет есть… Вот и ещё одна причина вернуться в комнату. Но с Гизмо мне уже будет не так тревожно. Я крепче обнимаю кота, прижимая к себе его тёплую мягкую шерсть, и осторожно приоткрываю дверь ногой. — Эй! Зачем ты его принёс? — тут же обрушивается на меня. — Покормить. — Здесь? Ты же знаешь, что у меня аллергия на него! — Оу… Я ещё раз осматриваю комнату — на привычном месте действительно нет мисок Гизмо. Да и в целом она выглядит иначе: у стены стоит большая двухместная кровать, по обеим сторонам тумбочки, как в родительской спальне, никаких плакатов на стенах, вместо них одна странная картина с розовыми цветами. На рабочем столе у окна красуется наше с Трэвисом фото в рамке и больше ничего. Эта комната выглядит такой неправильной и стерильной, что мне становится не по себе. — Прости, я сейчас его вынесу. Когда мы с Гизмо выходим за дверь, я отпускаю его на пол, и он сам ведёт меня к своей миске в подвале. Я без труда нахожу рядом консервы, открываю одну и всё больше задумываюсь над тем, как вообще мог оказаться в отношениях с Трэвисом. Когда я снова возвращаюсь в комнату, он уже сидит на кровати, скрестив руки на груди. Оглядывает меня с подозрением и спрашивает: — Так что случилось? — Ничего, — отвечаю я, стараясь не смотреть на него. — Но мне нужно сходить кое-куда. — Куда тебя понесло в такую рань? — В апартаменты. — Нафига? — Я… Я там забыл одну вещь. — Блять, Сал! — говорит он неожиданно громко, и я вздрагиваю. — Ты можешь сказать нормально? Нахуя ты подорвался туда? Что там вообще может быть такого важного? — Мне нужно поговорить с Ларри! — выпаливаю я. Трэвис уже открывает рот, но так и замирает с недосказанной фразой. Кажется, имя Ларри сбивает его с толку сильнее, чем всё остальное. Он смотрит на меня с таким озадаченным видом, что я невольно думаю: не сказал ли лишнего? — Ладно, — отвечает он, заметно сбавив тон. Я не придаю этому значения. Тянусь за одеждой в шкафу, нахожу свою кофту и джинсы, проверяю ключ-карту от подвала в кармане. Собираюсь переодеться, но понимаю, что Трэвис всё ещё смотрит на меня. — Ты не мог бы отвернуться? — Серьёзно? — спрашивает он, хмуря брови. — Пожалуйста… Он недолго продолжает сверлить меня взглядом, но всё же сдаётся и, раздражённо выдохнув, отворачивается. Я не медлю и переодеваюсь буквально за секунды, боясь, что он снова начнёт смотреть. Хочу уже уйти, но вспоминаю слова Нила про мою причёску. Поворачиваюсь к маленькому зеркальцу в дверце, расчесываю непослушные патлы и завязываю два аккуратных хвоста. Удивительно, что эти действия такие привычные, даже несмотря на то что теперь кажутся такими далёкими. — Только ты это… — бросает Трэвис, когда я уже стою на пороге. — Не затягивай там. — Ага, — отвечаю я, закрывая дверь. Я иду быстро, почти бегу, стараясь не смотреть по сторонам, но город сам подсовывает мне всё то, о чём я не хочу думать. Сначала церковь Фелпса, потом старое кладбище, где в моём мире похоронили Ларри и мистера Эддисона. Я отворачиваюсь и заставляю себя думать только об одном: скоро я снова увижу Ларри живым. Таким, каким он был до всего этого кошмара. Эта мысль становится единственной ниточкой, за которую я держусь, пока ноги сами несут меня вперёд. Когда я подхожу к апартаментам, энтузиазма во мне заметно убавляется. Ужасные воспоминания ещё живы и никуда не делись. Я вижу тот кошмар как наяву и чувствую, как по телу пробегают мурашки. Не в силах совладать с собой, останавливаюсь у входа и какое-то время просто стою, сжимая ключ-карту в пальцах. Кажется, если сделать ещё один шаг, то всё повторится. Я с трудом заставляю себя толкнуть дверь и зайти внутрь. Холл встречает меня неестественной тишиной. Она плотная, звенящая и совершенно непроницаемая. Я хочу поскорее пройти к лифту, но взгляд сам цепляется за дверь с номером 103. Створка оказывается приоткрыта совсем чуть-чуть. Из тонкой тёмной щели на меня смотрят глаза. Чёрные и неподвижные. Без какого-либо блеска и человеческого выражения. Просто два провала, в которых отражается тусклый свет коридора. Мистер Эддисон не приветствует меня, как обычно. Он даже не моргает — просто смотрит, и всё. Я тяжело сглатываю и всё же говорю: — З-здравствуйте, мистер Эддисон. Приветствие тонет в тишине. Глаза продолжают смотреть на меня ещё несколько долгих секунд. Я прекрасно понимаю, что за дверью стоит не человек, но терпеливо жду, пока он решит, стоит ли продолжать игру. Наконец створка медленно закрывается, один раз со скрипом колыхнувшись. Я с облегчением выдыхаю, подбегаю к лифту и что есть сил давлю на кнопку вызова. Время ужасно тянется, пока открываются и закрываются дверцы, пока кабина едет вниз. Я выбегаю на нужном этаже, стучусь в дверь его квартиры и в нетерпении дёргаю за ручку. Открыто. — Ларри, ты здесь? — спрашиваю я, заглядывая внутрь. Никто не отвечает. Я бегу в его комнату, по пути замечая кучу коробок. Почти все вещи в гостиной сложены, в его комнате тоже. Кажется, он собрался куда-то переезжать. — Ларри! Да где ты, чёрт возьми?! Я решаю проверить домик на дереве, выхожу к нему через подвал, бегу и ловлю неприятное ощущение дежавю. Поднимаюсь наверх, осматриваюсь, понимаю, что здесь тоже никого нет, и присаживаюсь на сундук в углу. — Да где же ты можешь быть… — говорю я вслух. Неожиданно воздух в домике начинает вибрировать, и я слышу его голос: — Сал? Это ты? Выворачиваясь из изнанки реальности, передо мной появляется призрак Ларри, и я на мгновение теряю дар речи. — Наконец-то ты пришёл! Тебя не было так долго! Я смотрю на него и не могу поверить. На его призрачной коже вздымаются голубоватые вены, глаза покрыты белой плёнкой, под веками залегли глубокие синяки. — Какого… Почему ты мёртв?! — Откуда мне знать? Я первый раз путешествую в другой мир, чел! — Ты должен был вселиться в самого себя, как и я. — Ну… Видимо, так и произошло. Вот только я вселился в призрак. Если такое вообще возможно. — Тогда это объясняет, почему ты выглядишь моложе… Но как это случилось?! — Понятия не имею, чувак. Я просто оказался здесь, когда мы зашли в ту дверь. И ещё… Я не могу выйти из этого домика. Как ни пытался. Так что, походу, я умер здесь и теперь привязан к этому месту. Я смотрю на него и чувствую, как вся надежда, за которую держался по дороге сюда, рушится. В этом мире он тоже умер. Может, иначе, может, совсем по другой причине, но итог всё равно один… — Знаешь, этот мир бесит меня всё больше… — Тогда тебе лучше поскорее найти ту пирамиду, чтобы мы могли убраться отсюда. — Кстати об этом… Я понятия не имею, где её искать. — Что, совсем никаких идей? — Не-а. — Наверное, моему папаше стоило быть поточнее, отправляя нас сюда, — говорит он, озадаченно почёсывая призрачный затылок. Когда он говорит о Джиме, я обращаю внимание на картину, пылящуюся в углу. На ней изображён портрет странного космического существа с зелёными глазами. Я видел эту картину и раньше. Ларри нарисовал её ещё в старших классах. Но теперь становится очевидным, что он рисовал Джима таким, каким тот стал сейчас. Раньше я думал, что Ларри рисует мои сны. Сейчас же начинаю подозревать, что он каким-то образом может видеть будущее. — Он сказал, что, только помогая другим, я найду способ спасти наш мир, — произношу я, не сводя глаз с портрета. — Сейчас лето девяносто девятого. До затмения осталось четыре дня. — Так мы ещё и во времени путешествуем? — Типа того… — Даже не знаю, чел… Не факт, что здесь всё случится точно так же. Тем более если я уже умер. Они ведь тогда собирались открыть дверь между мирами, но им этого не сделать без ключа. Вернее, без меня. — И всё же… Пока я шёл сюда, то видел мистера Эддисона. Готов поклясться, что он одержим Бесконечным. А пока жив Бесконечный, все здесь в опасности, так что нельзя просто сидеть сложа руки. Если мы можем им помочь, то должны это сделать. — Узнаю своего Салли, — говорит он с улыбкой. — Есть идеи, с чего начать? — Нужно выяснить, как ты умер и что ещё мог задумать культ, чтобы осуществить свой план. — Но я не могу выйти из этого грёбаного домика. Ты же не будешь всё это делать в одиночку? — Я здесь не один — у меня есть Тодд и Нил, а ещё… Не успеваю я договорить, как снизу раздаётся голос Фелпса: — Сал, ты там? — Это Трэвис? Он в этом мире жив, а я нет?! — возмущается Ларри. — Если бы только это… — О чём ты? — Сааал! Я знаю, что ты там! Не вынуждай меня подниматься! — кричит он настойчивее. — Чего он так раскомандовался? — Ларри… В этом мире мы с ним… ну… Я мнусь, не зная, как озвучить такую новость. Сначала он смотрит на меня с абсолютным непониманием, но вскоре до него доходит, и лёгкая улыбка быстро сходит с его лица. — О нет… — Поверь, я и сам не в восторге! — Нет, нет, нет! Только не это! Доски лестницы снизу жалобно скрипят, когда Трэвис всё-таки хватается за перекладины. Ларри оборачивается на звук и исчезает, растворяясь в воздухе за секунду до того, как Фелпс заглядывает в домик. — Какого хуя ты не отзываешься? — Эм… Просто задумался. Извини. Трэвис кажется таким раздражённым, что я невольно вспоминаю школьные дни, когда он срывал на мне свою злобу. Я начинаю инстинктивно жаться в угол, сам того не замечая, а вот он замечает. — Сал… Я понимаю, тебе это трудно даётся. Но с тех пор прошёл уже год, а ты всё ещё надеешься, что он появится. — Он умер год назад?! — Вот и я тебе о том же. Пора уже отпустить его, понимаешь? Фелпс делает шаг ко мне, тянет руки. Возможно, он хочет обнять, но я резко отстраняюсь — мне не хочется, чтобы он меня трогал. Тем более здесь. К счастью, он не настаивает. Лишь смотрит на меня странным взглядом, будто в чём-то провинился. — А ещё ты забыл это. — Он достаёт гирбой из большого кармана на шортах и протягивает мне. — Спасибо, — отвечаю я, забирая приставку. — Можем заодно навестить Меган. Она наверняка без нас заскучала. — Хорошо. Мне не хочется уходить. Не хочется оставлять здесь Ларри. Но я должен, если хочу что-то выяснить. Мы спускаемся, и я ещё раз оборачиваюсь на домик, прежде чем вернуться в апартаменты.

***

Находиться в здании невероятно тяжело, а от осознания того, что зло всё ещё скрыто за стенами, становится ещё хуже. Я стараюсь не подавать виду и на все вопросы отвечаю односложно, чтобы случайно не выдать себя. Когда мы заходим в лифт, я почти машинально нажимаю на четвёртый. — К родителям зайти решил? — спрашивает Трэвис. — Да, — отвечаю я коротко. — Хорошая идея. Лиза наверняка что-нибудь приготовила, а я не завтракал. Он оказался прав. Когда мы вышли на четвёртом этаже, весь коридор уже был наполнен ароматом свежих блинчиков. В животе заурчало. Я даже не мог вспомнить, когда в последний раз ощущал настолько приятный запах. Трэвис стучит и, не дожидаясь ответа, по-хозяйски открывает дверь. Я вхожу вслед за ним и немного теряюсь, когда вижу отца и Лизу на кухне. Они оба оборачиваются почти одновременно. Лиза сначала удивляется, а потом сразу улыбается — тепло, по-домашнему, так, как делала всегда, когда мы с Ларри заходили в гости. Отец смотрит на меня мягко, чуть сонно, с кружкой кофе в руке. В противовес этой картине в памяти вспыхивает совсем другая: зал суда, её слёзы, отец, постаревший на десять лет за один день и не способный даже взглянуть на меня. Интересно, смогли ли они отпустить все ужасы прошлого в моём мире? Смогли ли жить дальше?.. — Ребята? — удивляется Лиза. — Вы чего так рано? Что-то случилось? — Нет, — отвечает Трэвис. — Просто почувствовали запах еды аж из дома, вот и припёрлись. — Ой, ну раз так, садитесь за стол! Всё кажется таким обычным, домашним и уютным. Я даже не надеялся ещё хотя бы раз это почувствовать. Лиза начинает суетиться у плиты, ловко переворачивая блинчики один за другим. Отец садится за стол, разворачивает газету и делает вид, что внимательно читает, хотя я замечаю, как он время от времени поглядывает на меня поверх страниц. Через пару минут перед нами оказываются тарелки с пухлыми панкейками, сложенными аккуратными стопками. Они выглядят просто волшебно, и я чувствую, как рот мгновенно наполняется слюной. Уже тянусь за вилкой, но неожиданно мою ладонь перехватывает Трэвис и кладёт поверх свою. Сперва мне хочется отдёрнуть руку, но за другую меня берёт Лиза. Все закрывают глаза, и Фелпс начинает читать молитву: — Благослови, Господи, нас и эти дары, которые по благости Твоей вкушать будем. Просим Тебя через Христа, Господа нашего. Аминь. — Аминь, — повторяют отец и Лиза. Охренеть… Ладно Лиза, но отец никогда даже в церковь не ходил! Интересно, он вообще знает, в каких мы с Трэвисом отношениях? Хочешь сейчас об этом спросить? Пожалуй, обойдусь… Когда молитва кончается мои руки отпускают. Я нахожу нижние ремешки протеза пальцами, нетерпеливо расстёгиваю их, насаживаю кусочек панкейка на вилку и чуть не плачу от его чудесного вкуса. Сладость сиропа, мягкое тёплое тесто, привкус масла — всё это кажется таким невозможным. Следующий кусок я отрезаю уже больше. Потом ещё один. И сам не замечаю, как начинаю уплетать блины с таким аппетитом, будто не ел несколько лет. — Неужели ты начал нормально есть! — восклицает Лиза, выливая ещё теста на сковородку. — А то ведь одни кожа да кости. — Сразу видно хорошее влияние, — задумчиво произносит отец, отрываясь от газеты. — И всё же… Раньше вы на завтрак не захаживали. У вас точно всё в порядке? — Сал снова ходил в домик на дереве, — сдаёт меня Трэвис. — Еле вытащил его оттуда. — Ох, Салли… — вздыхает Лиза. Она выключает плиту, кладёт деревянную лопатку на столешницу и подходит ко мне. В её взгляде появляется такая знакомая материнская боль, что я невольно замираю. Лиза обнимает меня, прижимая головой к своему фартуку. — Поверь, я понимаю тебя как никто другой. Я и сама ещё долго ходила туда. Оплакивала, размышляла, надеялась найти причину, почему он оставил нас. Но время идёт, и нужно уметь отпускать прошлое, мой дорогой. Я потеряла сына, но Бог дал мне другого, и я очень хочу, чтобы ты жил дальше. Уверена, Ларри хотел бы того же. Я не знаю, что ответить. В горле встаёт ком. Она говорит мне то, что я хотел бы услышать в своём мире. И пусть эта Лиза не моя, в её объятиях я нахожу то, чего мне так не хватало. Я поднимаю руки, осторожно обнимаю её в ответ и тихо говорю: — Спасибо…

***

Я ещё долго не могу заставить себя вернуться в реальность. Даже когда мы с Трэвисом выходим в коридор, перед глазами всё ещё стоит эта идеалистическая картина, похожая на мечту. Прежде воспоминания о них были словно покрыты трещинами. Отец и Лиза остались настолько далеко в моей жизни, что я уже почти забыл, каково это — просто сидеть с ними на кухне и чувствовать себя частью семьи. Я хочу сделать всё возможное, чтобы Сал из этого мира не потерял то, что у него есть. Пока мы идём к лифту, взгляд цепляется за квартиру с номером 404. Ларри говорил, что именно там прятался монстр, выделявший скверну. Но сейчас родители не выглядели заражёнными. Скорее наоборот — они были живыми, как никогда. Я подхожу ближе и прислоняю руку к двери, пытаясь почувствовать вибрацию или хотя бы намёк на то, что за ней что-то есть. Ладонь опускается на ручку, и я понимаю, что дверь не заперта. — Что ты делаешь? — интересуется Трэвис, глядя на меня. — Хочу проверить, есть ли там что-нибудь. — Мы с тобой никогда туда не ходили. С чего вдруг сейчас решил зайти? — Просто предчувствие… Я толкаю дверь, и она открывается со скрипом. Узкая полоска света режет темноту внутри. Я помню, что произошло здесь в прошлый раз, и внимательно смотрю на гирбой в надежде, что он среагирует прежде, чем мы окажемся в ловушке. Внезапно дверь снова скрипит и закрывается. Я дёргаюсь к ней, но меня перехватывают и прижимают к стене. — А ловко ты это придумал, — шепчет Фелпс над моим ухом. — Что придумал? — спрашиваю я, опешив от его поведения. — Использовать эту квартиру. В абсолютной темноте ничего не разобрать, но я чувствую, как моей шеи касается что-то влажное и тёплое. Затем кожу опаляет дыхание, а рука Фелпса нагло скользит под мою кофту и ложится на живот. Нет… Нет, нет, нет! Так дело не пойдёт! — Ты всё не так понял! Я… Я ничего не придумывал, просто хотел осмотреть квартиру! Фелпс проводит ладонью по моей руке, в которой я сжимаю гирбой, перехватывает приставку и поворачивает экраном к себе. Тусклый зелёный свет очерчивает его лицо. Он внимательно смотрит на устройство, затем переводит взгляд на меня и, улыбнувшись, говорит: — Прибор молчит. Значит, здесь только мы. Он снова приближается к моей шее и шепчет, касаясь губами кожи: — Так почему бы не провести время с пользой? Тем более здесь темно как в заднице — всё как ты любишь. Прикосновения становятся всё наглее и настойчивее. Его пальцы уже тянутся к застёжкам моего протеза, и я с ужасом понимаю, что ещё немного — и он снимет его. Внутри всё сжимается от отвращения и паники. На секунду я даже ловлю себя на абсурдной мысли, что лучше бы за моей спиной снова зашевелилась тьма, лишь бы это прекратилось. Я с трудом пересиливаю желание ему врезать. Нужно отказать мягко, чтобы не вызвать подозрений, но в такой ситуации на ум ничего не приходит. — Я не могу! — Почему? — Плохо себя чувствую. — Тогда просто расслабься, — отвечает он тише. — Я сам всё сделаю. Я чувствую, как он опускается ниже. Его руки скользят по моей кофте, цепляются за ремень, тянутся к ширинке, и меня будто окатывает ледяной водой. — Нет!! — вскрикиваю я настойчивее. — Неужели тебе непонятно слово «нет»?! Это наконец срабатывает. Трэвис застывает. Его руки медленно разжимаются, и он отступает на шаг. Я, не дожидаясь ничего больше, почти на ощупь двигаюсь к двери. Пальцы натыкаются на ручку, я дёргаю её и выхожу, жмурясь от коридорного света. Фелпс идёт следом, молча подходит к лифту и нажимает кнопку пятого этажа. Между нами повисает неприятное напряжение. Я не знаю, что сказать. Мне ужасно неловко от всего этого, хотя умом я понимаю: неловко должно быть не мне. Никакие отношения не дают ему права приставать против воли. Но сейчас кажется, что он настолько не ожидал отказа, что просто замкнулся в себе. И, что ещё хуже, задумался над тем, как странно я себя веду. Мне хочется что-то сказать, как-то разрядить обстановку. Ларри в этом случае наверняка бы просто пошутил, но я так не умею. Когда мы заходим в заброшенную квартиру Холмсов, Трэвис крестится и шепчет какую-то молитву себе под нос. В ванной, рядом с тем местом, где была убита Меган, лежит куча игрушек: куклы, маленькие плюшевые медведи, несколько детских книг. Фелпс поправляет крестик, лежащий на тумбочке, зажигает лампадку рядом с ним, и гирбой мгновенно начинает вибрировать в моих руках. Я нажимаю на кнопку, зелёный свет заполняет комнату, и из изнанки реальности к нам выходит Меган. — Ура! Вы пришли! — Мег! Я, кажется, не видел тебя целую вечность! — Я тоже! — отвечает она и вдруг замолкает, пристально глядя на меня. — Ты… Ты какой-то другой. Я напрягаюсь. Скорее всего, она видит мою раздробленную душу через мир духов, и это может стать проблемой. Мне приходится выдумывать оправдание на ходу. — Я просто не выспался. Знаешь… чувствую себя таким разбитым. — А-а-а, понимаю. Папа тоже часто говорил, что чувствует себя разбитым. Правда, ещё он говорил, что это из-за мамы… Интересно, а там, где он сейчас, он хорошо спит? Она обращается к Трэвису, не ко мне, и тот со знающим видом ей разъясняет: — Ему больше не нужен сон. Там, рядом с Господом, он больше не спит, не болеет и не страдает. — Это хорошо. Я тоже больше не сплю. Но всё равно иногда вижу кошмары… — Какие, например? — спрашиваю я в надежде узнать побольше. — Ну-у-у… Раньше мне виделась страшная тётенька. Она смотрела на меня из другого мира. Мама говорила не подходить к ней и не обращать внимания. Я так и делала. — А сейчас она больше не приходит? — Не-а. Я давно её не видела. — Это хорошо… — Ларри я тоже давно не видела, — с детской непосредственностью продолжает она. — Он тоже сейчас с Господом? — Конечно, — подтверждает Трэвис. — Все мы однажды окажемся там, под Его крылом. Даже не сомневайся в этом. — Не понимаю, почему Он не заберёт нас с мамой тоже. — На всё воля Божья. Главное, не оставляй молитвы, и однажды Он снизойдёт до тебя и Стейси. — Спасибо, Трэви! От их разговора мне становится не по себе и хочется поскорее уйти отсюда. Возможно, другие призраки могли бы сказать больше о том, что здесь на самом деле произошло, но раз даже Мег заметила, что со мной что-то не так, то они увидят и подавно. Пожалуй, лучшим решением сейчас будет вернуться домой. — Наверное, нам пора, — говорю я, направляясь к выходу. — Уже? Так быстро? Меган расстроенно опускает глаза, и на её лице появляется такое детское разочарование, что я невольно останавливаюсь. Трэвис тоже замечает это. Он вздыхает, лезет в карман своих шорт и достаёт маленький цветастый мячик. — Вообще-то я кое-что тебе принёс, — говорит он. Меган мгновенно оживляется. — Мне? — А кому ещё? — Трэвис присаживается на корточки и подкатывает мяч к ней. — Держи. Только придётся потренироваться. Мяч останавливается у её ног. Меган тянется к нему полупрозрачными ладонями, сосредоточенно хмурится и изо всех сил пытается толкнуть. Сначала ничего не происходит. Потом мячик едва заметно дрожит и медленно откатывается на пару сантиметров. — Получилось! — радостно вскрикивает она. — Почти, — мягко поправляет Трэвис. — Тренируйся и в следующий раз поиграем нормально. — Правда? — Правда. — Спасибо, Трэви! Спасибо, Сал! До меня наконец доходит, что он всё это время носил ей игрушки, в то время как мы с Ларри не догадались подарить ни одной. Мне становится ужасно стыдно за это. — Ты здорово ладишь с ней, — говорю я, когда мы идём к лифту. — Ещё бы. У меня две сестры — я знаю, как ладить с девчонками. — Правда? Не знал, — произношу я, не подумав. — Не знал? — повторяет он удивлённо. — Не знал, что ты ладишь с девчонками, — отвечаю я как бы в шутку, а сам молюсь, чтобы не стало хуже. — А ты не охуел, Фишер? — говорит он, но в его голосе слышится улыбка. В этот раз пронесло… Всю оставшуюся дорогу до дома я снова стараюсь хранить молчание и ничем себя не выдавать. Лишь когда мы проходим мимо церкви, позволяю себе остановиться и взглянуть на неё, повинуясь старой привычке. Мы следили за ней не один год, и вот я снова всматриваюсь в скрытый в тени чёрный вход, возле которого всегда кто-то стоит. В этот раз там можно уловить целых два силуэта. Мне хочется разглядеть их лица, но Трэвис берёт меня за руку и тянет за собой вперёд. — Пошли, нечего тут глазеть. — Разве тебе не интересно, что за люди там стоят? — Не интересно. Я уже тысячу раз тебе повторил, что в этой церкви ничего нет. Только мой ёбнутый папаша. И я не хочу его тут случайно встретить, так что пошли! Я не спорю с ним и делаю, как он говорит, но сам думаю о том, что он либо не знает, либо сильно не договаривает.

***

Дома Трэвис наконец оставляет меня одного, и я первым делом иду к сараю, но там встречаю другую преграду — электронный замок. Я пытаюсь подобрать код, вбивая наугад дни рождения Тодда и Нила, даже вспоминаю одну комбинацию из своего мира, но всё бестолку. — Что, не получается угадать? Я оглядываюсь, пытаясь понять, откуда взялся голос. Верчу головой, пока не замечаю, что моё отражение в оконном стекле сердито сложило руки на груди и смотрит прямо на меня. — Оу… Вижу, ты проснулся. И давно? — С того момента, как ты встретился с Ларри. Поначалу мне и правда казалось, что это сон, ведь Ларри никогда не приходил ко мне после своей смерти. Потом я подумал, что сошёл с ума и это раздвоение личности или что-то вроде того. — А что думаешь сейчас? — Что ты пришелец из другого мира, захвативший моё тело. — В принципе, ты очень близок к правде. — Рано или поздно они поймут, что ты — не я. Так что лучше сдайся сейчас. — Проблема как раз в том, что я — это ты. Вернее… Чёрт, это сложно объяснить. — Ты уж постарайся, — отвечает Сал, явно не выражая доверия. Я на всякий случай оглядываюсь по сторонам и, убедившись, что рядом ни души, говорю как есть: — Я — это ты из другой реальности, а ещё немного из будущего. Скоро произойдёт нечто ужасное, и я хочу попытаться это предотвратить. Ах… Да! И мне надо найти пирамиду, которая позволит мне воскреснуть в своём мире, потому что на самом деле я умер. Другой Сал уставился на меня как на полоумного. Его отражение застыло в стекле, и на несколько секунд между нами повисла тяжёлая тишина, разбиваемая лишь ритмичным постукиванием дятла где-то неподалёку. — Ты понимаешь, как тупо это звучит? — Понял, когда произнёс вслух. — И что? Предлагаешь просто во всё это поверить? — Я могу доказать, но тебе не понравится… Даже через протез видно, как он хмурится, обдумывая мои слова. — Валяй. Я поднимаю руку и прикладываю ладонь к поверхности стекла, прошу его повторить. Другой Сал сначала напрягается, но всё же делает, как я говорю. Он дёргается, когда внезапно ощущает прикосновение. Мир выворачивается. Я проваливаюсь и захлёбываясь в чужих воспоминаниях, пока мы меняемся местами. Вижу, как мы впервые встречаемся с Трэвисом после школы. Как постепенно сближаемся и он решает пойти против своего отца. Не уезжает в гимназию, не принимает веру культа и сбегает из дома, когда Кеннет обрушивает на него свою ярость. Мой отец принимает Трэвиса к нам без лишних вопросов, увидев на нём синяки. Мы становимся семьёй. Даже Ларри постепенно проникается к нему. Он говорит, что рад за меня, когда мы с Трэвисом становимся парой. И вдруг… Я нахожу Ларри мёртвым. Он убил себя… Боль накатывает с такой силой, что я почти кричу. Выхожу из этого транса и понимаю, что другой Сал утонул в моих воспоминаниях точно так же. Он падает на колени, хватается за сердце и с трудом дышит. — Сал?! Голос Трэвиса заставляет нас обоих вздрогнуть. Дверь дома распахивается, и он выбегает на крыльцо, а потом быстро идёт к нам. На его лице искренняя тревога. — Что случилось? — спрашивает он, останавливаясь рядом. — Тебе плохо? Сал выпрямляется не сразу. Он всё ещё растерян от всего, что успел увидеть. — Всё нормально, — отвечает он, стараясь говорить ровно. — Просто голова закружилась. — Нормально?! — Трэвис снова хмурится и сжимает кулак. — Ты весь день себя как пришибленный ведёшь! А теперь почти падаешь в обморок прямо на улице и типа это нормально? — Я просто кошмар увидел… — Да заебал ты со своими кошмарами! Думаешь они только тебе снятся?! Это вообще нихера не объясняет твоё поведение! Я уже, блять, начинаю думать, не заменили ли тебя на одного из этих… Сал смотрит на него, и я чувствую, как в нём сначала закипает злость от такого обвинения, а потом приходит понимание. Он тихо выдыхает, делает шаг ближе к Трэвису и мягко говорит: — Закрой глаза. — Чего? — Пожалуйста. Фелпс ещё секунду сомневается, но всё же слушается. Его веки опускаются и другой Сал поднимает руку к застёжкам протеза. Я понимаю, что он собирается сделать, и меня накрывает волной паники. Он приподнимает маску ровно настолько, чтобы освободить губы, и тянется к Фелпсу. Мне становится тошно, когда он касается его. Поцелуй выходит осторожным, но весьма интимным. И я чувствую это так же ясно, как если бы делал сам. Чувствую даже ладонь Трэвиса, которая рефлекторно ложится на талию. Блять… Это ужасно! Сал отстраняется первым и быстро поправляет протез, после чего Фелпс открывает глаза. Взгляд у него уже другой — немного смущённый. — Вот видишь — это я. Всё в порядке. Трэвис раздражённо выдыхает, проводит ладонью по волосам и отводит взгляд. — Тогда прекращай так делать. — Как? — Пугать меня, блять! В его голосе снова прорывается злость, но под ней отчётливо слышится страх. Он быстро прячет его, как всегда, и кивает в сторону дома. — Ты идёшь? — Нет. Пожалуй, я ещё побуду наедине с собой. — Ладно. Как знаешь. Трэвис уходит. Я слежу за ним из стекла, пока дверь дома не закрывается. Только тогда другой Сал медленно поворачивается ко мне. — Я даже не знаю, что сказать. Всё, что с тобой случилось… — Можешь ничего не говорить. Я здесь для того, чтобы это не случилось с тобой. И ещё… Пожалуйста, больше не делай этого! — Чего? — Не целуйся с Трэвисом, пока я здесь. Я всё это чувствую вообще-то! — Оу… Извини. Я об этом как-то не подумал. Мне просто это было так нужно после всего, что я увидел. А ты ведь был с… — он на секунду замолкает, словно снова окунается в воспоминания, а после, широко раскрыв глаза, вскрикивает: — Какой ужас! Он же был моим лучшим другом! И братом!! — Да уж… Странно это слышать от самого себя. Мы смотрим друг на друга с непониманием. Даже зная все предпосылки, нам тяжело принять выбор друг друга. — Как бы там ни было, я верю тебе, — говорит Сал, касаясь стекла. — Можешь продолжить начатое, но, пожалуйста, будь осторожен. И постарайся ничего не испортить — особенно мои отношения. — Я знаю. И я постараюсь, правда. Я повторяю движение и касаюсь его ладони. На этот раз рябь проходит мягче, почти безболезненно. Нас снова тянет друг к другу, в глазах темнеет, и через секунду настоящий воздух снова наполняет мои лёгкие, пальцы дрожат, а во рту ощущается чужой поцелуй. Я с отвращением вытираю губы рукавом и снова смотрю на электронный замок. — Семнадцать ноль три, — сообщает мне Сал. Я набираю код, и, когда железная дверь поддаётся, передо мной открывается на удивление знакомая картина: стол, заваленный бумагами, кассетами и проводами; моя гитара, уже улучшенная некролампами, стоит рядом с верстаком; на стене висят карты Нокфелла, фотографии апартаментов и газетные вырезки. Красные нити соединяют пометки, имена и даты. Всё выглядит почти так же, как я запомнил, если не всматриваться в детали. Первым делом я иду к шкафу, достаю из него небольшое настольное зеркало и ставлю его перед собой. — Значит, ты так и не узнал, почему Ларри сделал это? — Нет… — отвечает Сал с грустью в голосе. — Сколько бы я ни приходил в домик, как бы ни звал — он не появлялся. — Как странно… А та записка? Могу я увидеть её? Он мнётся, но всё же говорит где искать: — В правом ящике под столом. Пятидесятая страница учебника по латыни. Я следую его указаниям и нахожу письмо, написанное почерком Ларри. Его явно сначала комкали, потом разорвали, а после аккуратно склеили, прежде чем спрятать здесь. Вчитываюсь в строки, сам едва сдерживая эмоции. Сал, я знаю, что это будет трудно понять. Прости. Пожалуйста, не вини себя и не держи на меня зла. Мне очень повезло, что ты появился в моей жизни. О большем я и просить не мог, чувак. Я знаю, что ты будешь вершить великие дела. Не останавливайся. Продолжай бороться с тьмой. Она приближается. Будь к этому готов. Я люблю тебя, Салли-Кромсали. Всегда буду любить. Увидимся на другой стороне. Я перечитываю письмо несколько раз. Буквы расплываются перед глазами. Похоже это еще одна реальность, где Ларри решает, что его смерть может стать для меня спасением. Пальцы чуть дрожат, когда я кладу письмо на стол и вспоминаю, как нашёл похожую, но недописанную записку сам. — Ну как? Есть догадки? — спрашивает Сал. — Думаю, он был одержим демоном. — Ларри не был одержим, — резко отвечает он. — Я бы это заметил. Мы разговаривали буквально за несколько часов до того, как это случилось, и он вёл себя совершенно обычно. Разве что без конца говорил о дурном предчувствии и просил меня быть осторожнее. — В чём осторожнее? — В расследовании, наверное. По крайней мере, тогда я именно так и подумал. Он опускает взгляд вниз и тихо добавляет: — В тот день мы с Трэвисом уехали. Меня не было рядом… Я… Я никогда не смогу себя за это простить. — Не думаю, что ты мог что-то изменить. Судя по письму, он решился на это, потому что знал слишком много, и мне интересно, откуда. Следующие несколько часов мы проводим за тем, что пытаемся сопоставить факты. Версия с Красноглазым отметается сразу, ведь Ларри никогда не ходил в церковь. Я бы предположил, что он мог стать жертвой монстра из 404-й, но там было пусто. К тому же, призраки никуда не делись, а в моём мире их кто-то поглотил незадолго до затмения. Я снова смотрю на доску с уликами. Почти все красные линии тянутся к фотографии апартаментов, но при этом отсутствует какая-либо информация о церкви. В углу виднеется газетная вырезка, в которой говорится о недавнем пожаре на Нокфеллской фабрике. В этот раз не обошлось без пострадавших — многие работники отправлены в больницу, но, к счастью, никто не умер. Вот только кто же поджёг её, если о храме не было известно? От всех этих несостыковок голова начинает идти кругом. — Вы просто ходите по кругу в своём расследовании, — говорю я, не скрывая раздражения. — Чем вы вообще сейчас занимаетесь? — Тодд пытается создать устройство получше гирбоя, чтобы связаться с Ларри, — отвечает он, глядя на некро-гитару. — А я безуспешно перевожу фолиант. — Что ещё за фолиант? — В сейфе под моим столом. Пароль: день рождения мамы. Я вывожу нужную дату и достаю из сейфа увесистую книгу, обитую тёмно-розовой кожей, происхождение которой не хочу знать. На обложке выжжена пентаграмма, внутри текст, написанный на языке Греев. — Мы нашли это под апартаментами, но так и не смогли перевести. Я перелистываю страницы, разглядывая редкие иллюстрации. На одной попадается созвездие Стрельца, на другой солнце, закрытое чёрным диском, но больше всего внимание привлекает третья: на ней изображён амулет, которым пользовался Ларри. Я закрываю книгу, заворачиваю её в ткань и осторожно складываю в первую попавшуюся сумку вместе с предсмертной запиской. — Что ты делаешь? — Хочу показать это Ларри. Он не спрашивает «зачем». Вместо этого лишь уточняет: — Этот Ларри ведь тоже другой? — Да, мы прибыли сюда вместе. — Жаль… Я уже было подумал, что смогу наконец с ним поговорить. — Уверен, когда мы выясним правду, ты сможешь. Сал кивает мне. Я складываю зеркало с собой тоже и, перевесив лямку через плечо, выхожу наружу. Стараюсь идти так, чтобы снова ненароком не столкнуться с Трэвисом. Всю дорогу до домика оборачиваюсь по сторонам на всякий случай. Лишь когда забираюсь по вбитым в кору дерева ступеням наверх, позволяю себе немного расслабиться. — Ларри, ты здесь? — А где я ещё могу, по-твоему, быть? — Он снова выныривает из изнанки, собираясь по кусочкам прямо в воздухе. — Этот грёбаный домик уже начинает сводить меня с ума! — Да я всего на несколько часов тебя оставил. — То, что для тебя несколько часов, для меня целая вечность, чувак! Пожалуйста, скажи, что ты уже нашёл пирамиду. — Прости… Но зато я нашёл кое-что другое. Я выкладываю из сумки книгу, разворачиваю ткань на коробке, рядом ставлю зеркальце. Смотрю на записку на дне сумки и решаю пока её не показывать. — Эм… И что это? — Фолиант культистов. Его нашли в храме Эддисона. А ещё… — Я сразу открываю страницу с картинкой амулета и разворачиваю к нему. — Вот, посмотри! — Камень Смерти? Любопытно… — К сожалению, в этом мире они так и не смогли перевести язык Греев. — Ещё бы, у них ведь не было меня. — Ларри переводит взгляд на зеркало и спрашивает: — А это зачем? Я смотрю в отражение и вижу, как другой Сал замер в нём, глядя на Ларри. — Так я общаюсь с другим собой. — Фига! Ты и так умеешь? А тот другой тебе не сказал, почему я умер? — Сказал… Я замолкаю. Не хочется произносить это вслух, но дальше тянуть бессмысленно. Достаю записку и осторожно кладу рядом с книгой, разглаживая сложенный лист пальцами. Ларри наклоняется к письму. Его призрачные глаза быстро скользят по строкам. — Значит, здесь со мной случилось то же самое, — наконец говорит он. — Но другой Сал уверен, что ты не был одержим. Значит, причина в чём-то другом. — Даже не знаю, чел… Сомневаюсь, что у меня могли быть другие причины, кроме спасения твоей жизни. — Ещё этот Сал говорит, что ты не хочешь общаться с ним после смерти. Он постоянно приходит в этот домик, но местный Ларри ни разу не появился. — Странно. Это на меня совсем не похоже. — А может, дело в… — Я осекаюсь, пытаясь подобрать слова так, чтобы не прозвучало слишком прямо. — Может, это из-за Фелпса? — Думаешь, я бы убил себя из-за того, что ты начал с ним встречаться? — спрашивает Ларри с возмущением. — Я бы никогда так с тобой не поступил! — Я знаю. Прости… Я не то хотел сказать… Ларри хочет ответить, но вдруг его взгляд цепляется за окно. Он слегка прищуривается, смотрит вниз и криво усмехается: — Ну, как говорится: вспомнишь говно — вот и оно. По ходу он тебя даже на минуту оставить не может. Я подскакиваю к окну и вижу, как к дереву быстрым шагом идёт Трэвис. Сердце неприятно ухает вниз. — Чёрт! Хватаю книгу вместе с запиской, почти вслепую запихиваю их обратно в сумку и открываю большой старый сундук в углу. — Надеюсь, он меня не заметил. Я не хочу сейчас его видеть, — шепчу я, залезая внутрь. — Поверь, я тоже не горю желанием, — бурчит Ларри перед тем, как исчезнуть. Крышка сундука опускается надо мной, оставляя только тонкую щель. Внутри пахнет пылью, старой тканью и древесиной. Я сгибаюсь так, что колени почти упираются в грудь, прижимаю сумку к себе и стараюсь дышать как можно тише. Слышно, как Трэвис поднимается в домик и замирает у входа. — Сал? — зовёт он. Я задерживаю дыхание. Он делает шаг. Потом ещё один. Половицы под ним жалобно стонут. Он проходит к окну, потом возвращается к середине домика. Молчит. В этой тишине мне начинает казаться, что он слышит моё сердцебиение. Он подходит почти вплотную к сундуку. Я стискиваю зубы и готовлюсь к тому, что крышка вот-вот распахнётся. Но вместо этого Трэвис останавливается и неожиданно говорит в пустоту: — Эй, мертвец недоделанный! Давай выходи — у меня к тебе разговор. Воздух в домике дрожит и вскоре Ларри отвечает ему: — Ты это мне? Чего тебе надо? — Ты целый год держался, но именно сейчас решил, блять, показаться ему? — О чём ты вообще? — Не строй из себя тупого, Джонсон. Я знаю, что ты с ним говорил. Сал весь день ходит сам не свой. Думал, я ни о чём не догадаюсь? — Даже если говорил, то что с того? — А ну выкладывай, что он знает! — Да пошёл ты! Хер я тебе что скажу. — По-плохому решил, да? — голос Трэвиса становится тише, и от этого звучит ещё неприятнее. — Не ты один умеешь давить на больное место. — Рано или поздно Сал сам обо всём догадается. — Блять, да всего несколько дней осталось! — срывается Трэвис. — Ты хоть понимаешь, что из-за твоей придури всё может полететь к чёрту? — А ты не мог бы повторить свой зловещий план с самого начала? — спрашивает Ларри, начиная говорить нарочито громче. — У меня что-то с памятью плохо в последнее время… — По ходу ты совсем здесь ёбнулся, Джонсон. Просто сиди и не лезь, пока я не закончу! Не то Салу непоздоровится! — Как это понимать? — Именно так, как ты это, блять, слышишь! Если он снова начнёт копать, то твоей смертью всё не обойдётся, идиот! На несколько секунд становится тихо. Я не вижу лица Ларри, но чувствую, как воздух вокруг него будто трещит от напряжения. — Убирайся отсюда, — наконец говорит он ему. Трэвис не сразу, но всё же разворачивается к лестнице. Половицы снова скрипят под его шагами. — Я надеюсь, мы поняли друг друга, Джонсон, — бросает он напоследок. — Если его жизнь тебе по-прежнему дорога — не мешай. Шаги Трэвиса постепенно удаляются и стихают внизу, но я продолжаю сидеть в сундуке, боясь пошевелиться. — Можешь вылезать, — говорит Ларри. — Этот придурок ушёл. Я осторожно приподнимаю крышку и первым делом смотрю на зеркало, оставленное на столе. Другой Сал замер в отражении. Он явно слышал всё. В его глазах видна такая растерянность, что я не решаюсь его сейчас ни о чём спрашивать. — Походу, Трэвис в этом мире тот ещё мудила, — говорит Ларри, скрестив руки на груди. Я выбираюсь из сундука, отряхиваю рукава и всё ещё пытаюсь уложить услышанное в голове. — Мы могли его неправильно понять. — Серьёзно? Ты даже после этого собираешься ему верить? — Нет, но я должен найти настоящие доказательства, а не только слова. — Сал… — Я вернусь в дом и обыщу его вещи. — Чел, это может быть опасно! — Всё в порядке. Говорю же — я не один, — отвечаю я, посмотрев на зеркало. — Мне нужно идти. Сейчас на счету каждая минута. — Погоди, оставь мне книгу. Если не переведу, так хоть картинки поразглядываю, пока тебя жду. Я уже почти закидываю сумку на плечо, но останавливаюсь и достаю фолиант обратно. Осторожно кладу его на стол перед Ларри. — Только будь осторожнее, ладно? — Сал, я уже умер. Поздно думать об этом. Я хмурюсь. Эта шутка неприятно царапает изнутри. Ларри замечает это и подносит полупрозрачную ладонь к моему лицу. Его пальцы зависают рядом, так и не коснувшись протеза, но я всё равно ощущаю едва заметное тепло. — Всё будет хорошо, — говорит он уже серьёзнее, а затем наклоняется ближе, прислоняясь губами ко лбу. И пусть я не могу почувствовать это прикосновение по-настоящему, но на мгновение кажется, что оно реально. — Да хорош! — не выдерживает Сал в зеркале. — Пошли уже! Я вздрагиваю, прощаюсь с Ларри, торопливо спускаюсь и быстрым шагом возвращаюсь к дому. На подходе замечаю, что в окнах темно, хотя уже вечер. Достаю зеркало из сумки и разворачиваю к себе. — Почему никого нет? Другой Сал в отражении несколько секунд смотрит на тёмные окна, а потом с силой бьёт себя ладонью по лбу. — Чёрт, точно! Я совсем забыл! Мы с Тоддом и Нилом сегодня должны были встретиться в городе. — И Трэвис тоже там? — Должен быть. — Вот и славно. Значит никто не помешает, пока мы будем искать. — А что именно мы будем искать? — Сам не знаю… — Ты ведь не думаешь, что он действительно обманывал меня всё это время? — Думаю, что мы должны узнать наверняка. Нехотя он всё же соглашается со мной. Мы решаем разделиться: другой Сал остаётся наблюдать за домом через зеркала, чтобы предупредить, если кто-то вернётся. Я же иду в нашу с Трэвисом комнату. Первым делом подхожу к шкафу и выкладываю из него вещи. Стараюсь делать всё аккуратно, чтобы в случае чего не оставить следов обыска. Запоминаю, как лежит каждая футболка, в какую сторону повёрнуты коробки и на какой полке стоит мелочь. Я выдвигаю ящики ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь, проверяю карманы, заглядываю под стопки одежды и каждый раз возвращаю всё на место. — Это не открывай! — вдруг говорит Сал через маленькое зеркало в шкафу. Моя рука замирает на красной коробке из-под обуви. — Эм… Ты уверен? Там ведь может быть что-то важное. — Поверь, ты не хочешь знать, что там! — шипит он, и я замечаю, как покраснели его уши. Я отодвигаю эту тайну на место и на всякий случай вытираю руки об кофту. Вскоре становится ясно, что в комнате почти не осталось неосмотренных мест. Да и вещей здесь не так уж много, в отличие от соседней, которую Ларри так и не занял. Я всё же решаю, что пока есть время, нужно проверить и её. — Там в основном старые вещи, — говорит другой Сал, когда я открываю дверь. — После смерти Ларри Лиза не смогла всё разобрать. Что-то перенесли сюда. — Ясно… Внутри меня встречает пыльный полумрак и гора коробок. Я достаю из сумки зеркальце и ставлю рядом со входом на всякий случай, а сам начинаю методично разбирать эту кучу хлама. В первой коробке оказываются старые журналы, какие-то провода и сломанный будильник. Во второй — одежда Ларри. Я замираю, увидев знакомую футболку Sanity Falls, и сразу закрываю крышку. Не время… Третья коробка забита кассетами. Четвёртая — кухонной мелочью, которой здесь вообще не место. Пока ищу, постоянно оборачиваюсь на дверь, ожидая услышать шаги, но всё равно не сразу замечаю, как в комнату тихо заходит Гизмо. Он останавливается на пороге, смотрит на меня своими огромными зелёными глазами и тихо мяукает. — Привет, малыш, — шепчу я. Гизмо подходит ко мне, трётся боком о ногу и требовательно тычется носом в ладонь. Я не удерживаюсь и несколько раз глажу его по мягкой спине. — Хороший мой. Ты пришел помочь? Кот довольно щурится, а потом вдруг отходит и начинает деловито обнюхивать коробки одну за другой. Сначала это выглядит как обычное кошачье любопытство, но через пару секунд он резко замирает возле одной из них. Шерсть на его спине встаёт дыбом, уши прижимаются к голове, и Гизмо начинает тихо, протяжно шипеть. — Что там? Он не отводит взгляда от небольшой коробки, стоящей под старым пледом. Я осторожно подхожу ближе, присаживаюсь на корточки, стягиваю плед и провожу пальцами по крышке. Коробка заклеена свежим скотчем, что сразу бросается в глаза. Я поддеваю край ногтем и отрываю липкую ленту. Крышка поддаётся, внутри оказывается тёмная ткань. Это ещё что? — думаю я, а сам тяну за её край, приподнимая, и замираю, когда осознаю. — Плащ культиста! Но под ним оказывается находка ещё страшнее — золотой ритуальный кинжал с волнообразным лезвием. — Не может быть… — выдыхает Сал, глядя из зеркала. — Нет, я всё равно не верю! Он сильно расстроен, и я понимаю его. Во мне самом сейчас перемешиваются сочувствие, злоба и страх. Но в моменте всё обрывается, когда за спиной слышится вопрос: — Что ты делаешь? Я резко оборачиваюсь и вижу застывший силуэт Тревиса в проёме.