Разбитые реальности. Рай

Трэвис смотрит на меня, потом на коробку, тяжело вздыхает и медленно закрывает дверь за собой. По комнате разносится громкий щелчок. Он делает шаг вперед и я понимаю, что оказался в ловушке. — Ты не должен был это видеть… — Говорит он, приближаясь. Я вздрагиваю, хватаю нож и выставляю лезвие перед собой. — Не подходи ко мне! — Сал… Просто позволь мне объяснить. — Ты знаешь про церковь! — выкрикиваю я, и Трэвис на мгновение замирает. — И ты состоишь в культе! А ещё это из-за тебя Ларри не говорит со мной! Мне не нужны твои объяснения. Я и сам уже всё понял! — Да ни черта ты не понял! — отвечает Трэвис и бьёт кулаком в стену так сильно, что с неё осыпается штукатурка. — Всё это было сделано только ради тебя! И Джонсон сам решил, что так будет лучше! Он сам попросил увезти тебя в тот день и сам решил навсегда исчезнуть из твоей жизни! — Что?! — слышится в отражении рядом. — Так он знал, что Ларри собирался сделать, и просто… просто… Трэвис делает ещё один шаг ко мне, а я только сильнее сжимаю рукоять. Пальцы немеют от напряжения, но я всё равно не опускаю лезвие. Он сверлит меня взглядом и, криво усмехнувшись, говорит: — Зачем ты это держишь? Я ведь знаю, что ты на такое не способен. Ему определённо не стоит нас недооценивать… — Стой, где стоишь, Трэвис, — говорю я и осторожно смещаюсь правее, ближе к выходу. — Я не причиню тебе зла, Салли. — И не называй меня так, — произношу я сквозь зубы. — Ладно… Как скажешь. Он поднимает руки и останавливается, всем видом показывая, что сдаётся. Но я всё равно ему не верю. Слишком многое уже оказалось ложью. — Я действительно знаю про церковь. И не только про неё, — продолжает Трэвис. — Но я не состою в культе. Это просто прикрытие, чтобы следить за ними. — Врёшь. Такие ножи и мантии в магазине не купишь. — Ты прав… Не купишь. Поэтому мне пришлось не очень хорошо поступить с тем, кому всё это раньше принадлежало. — Ты убил человека? Фелпс на секунду отводит взгляд. — Они там далеко не люди, Сал… — Даже если так — зачем ты скрывал всё это? — Чтобы защитить тебя. Пойми, тебе нельзя во всё это лезть. Ты кое-чего про себя не знаешь, и в это будет сложно поверить, но… — Я избранный из их пророчества, и они хотят меня убить, — договариваю я за него. На лице Трэвиса мелькает замешательство, которое быстро сменяется такой злобой, что я невольно делаю ещё полшага к двери. — Он, блядь, тебе и это рассказал?! Какого хрена?! — Ларри ничего мне не рассказывал. Я сам узнал. — Как? — А это уже мои секреты, — отвечаю я и осторожно кладу пальцы на ручку, готовый в любой момент дёрнуть её и выбежать наружу. — Лучше скажи, почему Ларри решил, что его смерть хоть как-то поможет? Трэвис стискивает зубы. Видно, что отвечать он не хочет, но понимает, что молчание только всё усугубит. — Мне нужна была помощь, чтобы открыть тайный ход и попасть в храм под церковью. Я попросил его, потому что знал, что он тебе ничего не расскажет. Ведь он тоже… ну… не хотел тебе навредить. — И там он встретил Красноглазого? Трэвис мрачнеет. Его пальцы снова медленно сжимаются в кулаки. Ему явно не по душе моя осведомлённость, но приходится с этим смириться. — Да. Демон нам очень помог. Без него мы бы не смогли подобраться к культу так близко и разрушить их планы. Он рассказал нам о пророчестве, а еще показал Ларри тьму, которой было поражено всё здание и жители апартаментов. Он сказал ему, что рано или поздно эта тьма доберётся до него, и тогда всему конец. Тогда я понял, что единственный способ не дать этому случиться это… Он вдруг замолкает. Его взгляд мечется по комнате, то цепляясь за рукоять ножа, то за мои глаза, то снова уходя в сторону. И в этом взгляде я совершенно отчётливо вижу стыд. — В тот день он выпил яд заранее. И дал той херне вселиться в себя, чтобы она умерла вместе с его телом. Мне жаль, Сал. Я правда не хотел, чтобы всё так вышло… — Но вышло. Я дёргаю ручку и распахиваю дверь. Мне достаточно того, что я услышал. — Сал, подожди! Он делает шаг вперёд, но тут же застывает, когда я снова поднимаю нож. — Не смей, — говорю я. — Не иди за мной. Трэвис остаётся посреди комнаты. Его взгляд цепляется за меня так отчаянно, что на секунду мне становится его жаль. Он тянется вперёд будто хочет удержать, объяснить что-то ещё, но так и не решается сделать это. Я выхожу в коридор, захлопывая дверь за собой. Только оказавшись снаружи, понимаю, что всё ещё держу в руках нож и мантию. Пальцы так сильно вцепились в ткань, что едва не порвали её. В груди растёт тяжёлое, мерзкое чувство. Я бросаю свои находки на пол и иду на улицу. Ночной город встречает меня прохладой и пустыми улицами. Где-то далеко проезжает машина, и звук её мотора быстро растворяется в тишине. Я иду без цели, просто переставляя ноги, вспоминая забытое ощущение свободы после тесной тюремной камеры и коридоров больницы. Но вскоре понимаю, что дорога снова приводит меня к нему… К единственному, с кем я сейчас хочу быть. Я выхожу на поляну с высоким деревом и поднимаюсь по ступеням почти на ощупь. В домике темно. Только полная луна заливает его бледным светом, пробиваясь сквозь маленькое окошко. Я успеваю ненадолго запрокинуть голову к звёздам, прежде чем Ларри появляется рядом. — Выглядишь грустным, чел. — Не хочу оставаться в том доме… — тихо говорю я, глядя в окно. — Лучше заночую здесь. — Я только рад, чувак, но учти — по ночам тут довольно холодно. — Это неважно, пока ты рядом. Ларри тянется ко мне, будто собирается привычно сжать моё плечо и притянуть ближе. Его пальцы почти касаются кофты, но в последний миг дрогнувшая рука проходит сквозь меня, оставляя только лёгкий холодок на коже. Он замирает, опускает взгляд и медленно убирает ладонь. — Так что там с Трэвисом? Удалось раскрыть его злодейский план? — Не было никакого злодейского плана. Он и другой Ларри следили за культом втайне от меня. Хотели таким образом защитить. — Оу… — А ещё я узнал, как ты умер. Ты отравил своё тело и дал заползти в него тому существу из 404-й. Вероятно, оно погибло вместе с тобой, — говорю я почти без эмоций, продолжая глядеть вперёд. — Эвелин? Выходит, в этом мире её больше нет и скверна не пожирает наших близких? — Нет. Они здоровы, насколько я мог видеть. — Значит всё хорошо..? — уточняет он, не понимая моего настроения. — Чего ты тогда такой мрачный? — Нет, не всё хорошо, — резко отвечаю я. — Ты умер. — Сал… — А после смерти предпочёл всё скрыть и не показывался, чтобы я не узнал настоящую причину! — Ты ведь понимаешь, что это сделал другой Ларри? — Ты поступил ничуть не лучше! — говорю я, наконец повернувшись к нему. — Что здесь, что там — решил всё за меня! — А что я должен был сделать, Сал? Я оказался грёбаным ключом к уничтожению мира! Что-то внутри меня вспыхивает. Сначала это кажется моей злостью — резкой и ослепляющей. Но следом за ней поднимается другая, будто из трещины в сознании выбирается чужая боль. Я чувствую ярость другого Сала: его обиду и отчаяние. Его страх снова потерять того, кого он любил. Наши чувства накладываются друг на друга, смешиваются и я уже не понимаю, где заканчиваюсь я и начинается он. — Ты должен был верить мне! Не слушать тьму, не слушать этого грёбаного демона! — Сал… Комната будто дёргается. Стены покрываются тонкими чёрными прожилками, воздух густеет и становится тяжёлым. Я вижу тёмную паутину реальности, дрожащую от нашей злости. Тени растягиваются по углам, ползут к потолку, и вдруг вокруг моих ладоней вспыхивает синий огонь. Он стремительно разгорается и заполняет всё пространство холодным мерцающим светом. — Как же мне надоели эти героические жертвы! — Я делаю шаг вперёд и вижу страх в глазах Ларри, но не могу совладать с собой. — С чего вы решили, что можете делать этот выбор за меня?! — Сал! — кричит Ларри. — Остановись! — С чего вы решили, что можете спасти меня против моей воли?! — Салли, пожалуйста! Огонь становится ярче. На стенах пляшут голубые отсветы. Я не могу остановиться… Не хочу. Тогда Ларри делает то, чего я совсем не ожидал: он тянется ко мне. Прямо сквозь огонь. Не отдёргивая руки и не отступая. И случается нечто совершенно невозможное — его пальцы касаются моего плеча. В следующую секунду он крепко обнимает меня, я чувствую его присутствие так, словно он живой. Что-то выключается у меня внутри. Выжигающая злость сменяется тёплой, тлеющей нежностью. Огонь начинает медленно, неохотно гаснуть. Синие языки опадают, сменяясь тусклым, едва заметным сиянием. — Почему ты снова и снова уходишь… — шепчу я, обессилев. — Это нечестно. — Потому что люблю тебя, — тихо отвечает он. — Люблю так сильно, что всегда буду пытаться тебя защитить. Даже если ты меня за это возненавидишь. — Он обнимает крепче, и последние искры пламени тихо гаснут. — А теперь, пожалуйста, вернись к живым… Я поднимаю голову, не понимая, о чём речь, и чувствую, как он толкает меня. Машинально делаю шаг назад и мир будто рывком возвращает себе глубину. Воздух становится легче, живее, и я вдруг понимаю, что снова дышу, а мир наполняют краски. Ларри передо мной исчезает, но почти сразу появляется снова. — Сал, ты в порядке? — спрашивает он. — Что Это сейчас было? Как ты смог попасть в мир духов? — Не знаю… — говорю я, с трудом удерживая равновесие. — Я не контролирую это. Такое стало происходить после того, как меня убили и вернули обратно… — Чего?! С тобой и такое делали? — Со мной много чего делали, Ларри… Ноги подгибаются, и я медленно сползаю на пол, прислоняясь спиной к стене. — Красноглазый надеялся таким образом найти твою душу. Но он не знал, что после смерти я попаду в другую вселенную. — Вот урод… Он садится рядом со мной, и я вижу как боль от услышанного отражается в его прозрачных глазах. Я хочу положить голову ему на плечо, опереться хотя бы на секунду, но она проходит сквозь его силуэт, и я едва не заваливаюсь набок. — Друг, только не падай! — вздрагивает Ларри. — Такие прыжки отнимают много сил. Но не переживай — тебе просто нужно отдохнуть. — Откуда ты знаешь? — Ну а как ты думаешь я тут с тобой говорю? — отвечает он, чуть улыбнувшись. — Мне тоже постоянно приходится выходить из своего мира. Этому учишься со временем. Я оглядываюсь и нахожу на полу старый рюкзак. Подтягиваю его к себе, кладу под голову и вытягиваюсь на старом дощатом полу. Холодный ночной воздух пробивается сквозь щели домика, обдувая меня со всех сторон. Я невольно ёжусь. — Значит тебе быть здесь тоже тяжело? — Ага. Я тут типа как рыба без воды. Рано или поздно придётся занырнуть обратно. — Тогда не надо со мной сидеть. — Сам разберусь, — отвечает он резко, но с теплотой в голосе. — Хочу побыть с тобой. Хотя бы пока ты не уснёшь. Ларри остаётся сидеть рядом. Я замечаю его руку у своей головы: он медленно водит пальцами над моими волосами, не касаясь, но повторяя знакомое движение так бережно, словно и правда перебирает мои пряди. Раньше он делал так, когда мы лежали вместе и он о чём-то задумывался. Он вдруг тихо спрашивает: — Сал… Там, в тюрьме… Тебе было очень тяжело? — В больнице было намного хуже, — отвечаю я уклончиво, но правдиво. — Почему ты вообще попал туда? — Меня обвинили в убийстве тебя и мистера Эддисона. — Чего?! Что за бред? Ведь ты же… — Для всех всё выглядело именно так. К сожалению, никто не поверил мне, даже когда я рассказал правду. — Это нечестно… А мама? А твой отец? — Мы спасли им жизни. Сейчас я начинаю понимать, что этого уже более чем достаточно. Ларри снова замолкает, задумавшись. Его силуэт чуть мерцает в лунном свете. Ветер в комнате постепенно становится мягче. Я уже почти проваливаюсь в сон, когда слышу его тихое: — Прости, Сал… Я так себя ненавижу за то, что тебе пришлось всё это пережить. — Не надо… — отвечаю я едва слышно. — Что не надо? — Не надо извиняться. Терпеть не могу слышать от тебя это «прости». — Прости… Эм… То есть… Больше так не буду, правда. Я улыбаюсь, чувствуя, как сон подступает всё ближе. На этом холодном полу я впервые за долгое время засыпаю спокойно. Впервые за долгое время я засыпаю рядом с ним.

***

Утро встречает меня странным ощущением уюта, которого здесь быть не должно. Я быстро нащупываю под своей головой подушку и тёплое одеяло на плечах, моргаю, глядя в потолок, и несколько секунд просто лежу, пытаясь понять, что вообще происходит. — Ларри? Не сразу, но он отзывается. — Ага. Тут я. Я поворачиваю голову на его голос и вижу, как он сосредоточенно нависает над старым фолиантом, лежащим на полу. Он тянется перелистнуть страницу, и та поддаётся с трудом. Призрачные пальцы скользят по ней снова и снова, прежде чем уголок наконец нехотя загибается. — Где ты достал одеяло? — Нигде. Твой святоша приходил ночью. — Чего?! — Я резко сажусь. — И ты меня не разбудил? — Сначала я хотел прогнать его. Но он правда только принёс одеяло с подушкой и ушёл. Видимо, Трэвис сразу понял, где мы решили заночевать… Я встаю, разминая затёкшую шею, и вдруг замечаю, что из под подушки что-то торчит. Это оказывается запечатанный конверт, на котором аккуратным каллиграфическим почерком выведено: «Для Салли». Я быстро убираю письмо в карман — оно всё равно предназначалось для другого меня. — Ты правда там что-то понимаешь? — спрашиваю я, кивая на книгу. — Это странно, но чем дольше смотрю на символы, тем легче они мне поддаются. Словно язык, который я когда-то знал и забыл. — И что же там написано? — Да дохрена всего! Например, как найти тебя, когда ты родишься. Тут всё, вплоть до даты рождения. Оказывается, первое пророчество о тебе было озвучено ещё в семнадцатом веке, представляешь? — В таком случае могли подготовиться и получше. — Недоволен, что тебя не убили? — удивляется Ларри и, не дождавшись ответа, продолжает: — Здесь также описан ритуал, который должен произойти в день затмения. Вот только провести его у них уже не выйдет. — Почему? — Во-первых, у них нет этой книги. Во-вторых, нет человека, способного открыть дверь в мир Теней. — Но, судя по тому, что говорил Трэвис, они всё равно к чему-то готовятся. — Здесь написано, что в день затмения ткань между реальностями истончится. Миры духов, демонов и людей ненадолго сольются воедино. Такое бывает чертовски редко — раз в пару тысяч лет. — И такой шанс они, конечно, не упустят… Знать бы ещё, что именно они задумали. — Есть у меня одна догадка, — говорит Ларри, по привычке почесав затылок. — Помнишь ту легенду о племени Греев? Как они заключили союз с существом, упавшим с неба, и начали приносить ему жертвы в обмен на силу. — Помню, конечно. — По ходу, никакая это не легенда, а вполне реальная история. В этой книге упоминается существо по имени Бесконечный. Он растёт, пожирая других демонов. Вернее, сливаясь с ними… Тут такое слово, которое сложно перевести, но суть в том, что его хотят дорастить до таких размеров, чтобы он мог сожрать Бога! — Так вот почему они так себя называют! — Дело не в названии, Сал. Я раньше не понимал, на кой чёрт ему Красноглазый и Эвелин. Зачем они вообще призывают всех этих демонов и нафига им выпускать зло из иного мира, если оно уничтожат всё живое. Но теперь до меня дошло — все эти Тени должны были стать пищей для него. — Поэтому Красноглазый сначала помог мне, — наконец понимаю я. — Выходит, я убил единственного опасного для него хищника. — В нашем мире — да, но не здесь. — На что ты намекаешь? — На то, что было бы круто, если этот Бесконечный сначала сожрёт Красноглазого. А потом ты его… ну… — Ларри проводит пальцем по горлу, намекая на дальнейшие действия. — Думаешь, его так просто убить? — Нет, конечно, но тебе ведь это под силу. Ты уже делал это. — Да я тогда даже не понял, что произошло! Моя победа была просто случайностью. — А вот и нет. Твоя победа была предсказана, и это точно не случайность. — Даже если так, как ты вообще себе представляешь, что мы такое провернём? — Понятия не имею. Но уверен, что вы с Тоддом что-нибудь придумаете, как и всегда. — Точно! — говорю я, подхватывая книгу и заворачивая её в тряпку. — Нужно скорее всё рассказать ему! Я уже делаю шаг к лестнице, прижимая свёрток к груди, почти срываюсь вниз, когда Ларри говорит мне в спину: — Постой. Есть ещё кое-что… — Что? — Камень смерти. Он нам очень пригодился бы. Во время затмения он может позволить душам покинуть место своей смерти и не только это… — Правда? — Я оборачиваюсь. — Тогда мы смогли бы освободить призраков в апартаментах. Но как его найти? — Вот тут-то и загвоздка. — Он делает паузу, и по этой паузе я уже понимаю, что его идея мне не понравится. — Камень находится в Чёрной Комнате. И вчера, когда ты малость «вспылил», я подумал об одном весьма эффективном способе туда попасть. Тебе нужно просто сжечь домик! — Нет, — резко отвечаю я и ставлю ногу на ступеньку. — Но, Сал… Ты не можешь просто оставить меня здесь! Мы же собирались вместе надирать задницы! — Надирай их отсюда. — Ты сейчас делаешь буквально то же самое, за что злился на меня и Трэвиса! Я останавливаюсь. Бросаю на него холодный предупреждающий взгляд, но в глубине души понимаю, что он прав. Вот только мне сейчас не хочется об этом не только спорить, но даже думать. Я ухожу, так и не дав ему ответа.

***

Дома я тихо проскальзываю на задний двор, не желая встретиться с Фелпсом, и бегу в лабораторию. Там нахожу ещё одно зеркало, припрятанное Тоддом вместе с кучей хлама на всякий случай, быстро чищу его от пыли рукавом и ставлю на стол, прислонив к стене. — Как ты? — спрашиваю я другую версию себя, хотя заранее знаю ответ. — Бывало и лучше… Я нахожу пальцами в кармане письмо, раскрываю и, стараясь не смотреть на текст, разворачиваю перед ним. — Это тебе от Трэвиса. Подумал, вдруг там что-то личное… Другой Сал наклоняется ближе. Я замечаю, как здоровый глаз двигается по строчкам, в то время как стеклянный остаётся на месте. Он внимательно вчитывается в послание, а потом с ужасом выдыхает: — О нет… — Что?! Что случилось? — Прочитай! Я поворачиваю лист к себе. Здравствуй, Сал. Должно быть, ты меня ненавидишь и я прекрасно это понимаю. Но просить прощения за то, что сделал, я не стану. Это было для твоего же блага, и я готов стоять на своём. После того как Ларри принёс себя в жертву, мы думали, что выиграли войну. Оказалось — лишь одну битву. Чем дальше я копал, тем яснее становилось, что это не конец. Опасность, нависшая над тобой, куда серьёзнее, чем мы думали. Я боялся впутывать в это кого-то ещё. Боялся, что, если кто-нибудь узнает, его постигнет та же участь, что и Ларри. Поэтому я уводил ваше расследование в тупик, а сам лез туда, куда не стоило. Знаю, это было неправильно. Но иначе я не умею. Совсем скоро произойдёт нечто ужасное, если я не вмешаюсь. Церковь нужно уничтожить, и я сделаю это любой ценой. Пожалуйста, не пытайся мне помешать. С любовью, Т. — Вот чёрт! Да они все решили самоубиться! — говорю я, откладывая письмо на стол. — Кто решил самоубиться? Я оборачиваюсь на голос и вижу в дверях еще не до конца проснувшегося Тодда. Он стоит с кружкой кофе в руках, щурится от утреннего солнца и старается быстрее закрыть дверь в лабораторию за собой. На секунду я вижу перед собой другого Моррисона — в мятой рубашке, взъерошенными волосами и безумным отчаянием во взгляде. Единственного человека, который пошёл против всех ради меня. И прежде чем успеваю подумать, подхожу ближе и обнимаю его. Он застывает на секунду, явно не понимая, что происходит. — Это ты так извиняешься за то, что вчера не пришёл? — Эм… Ага, типа того. — Ничего страшного, — говорит он, осторожно отодвигая от себя мои руки. — Мы с Нилом отлично провели время. Так что лучше бы извинился перед Трэвисом. — К слову о нём… Ты не знаешь, где он сейчас? — Сегодня суббота, значит на заправке, — отвечает Тодд таким тоном, будто я спрашиваю очевидные вещи. — Он там подрабатывает по выходным, — поясняет мне другой Сал. — Возьми велосипед за сараем, а я покажу, как добраться. Я киваю, беру зеркало со стола и иду к выходу, но замечаю на себе озадаченный взгляд Тодда. — Потом всё объясню, — говорю я перед тем, как уйти. — Прочти пока записку на столе, но обещай сильно не злиться. Я выхожу из лаборатории, оставляя Моррисона одного. Он недоумевающе смотрит мне вслед, но ничего не говорит. На заднем дворе я нахожу велосипед, ставлю зеркало в корзину спереди и еду туда, куда указывает мне другой Сал. Вскоре мы выезжаем к окраине города. Там, у дороги, стоит заправка: пара колонок под широким козырьком, выцветшие рекламные плакаты на окнах, автомат с газировкой у входа и небольшой магазин, где работает Трэвис. Я быстро паркуюсь у входа и захожу внутрь. Над дверью звякает колокольчик. Трэвис стоит за кассой со скучающим видом, подпирая щёку рукой. Перед ним лежит журнал, но, кажется, он не читает, а просто смотрит в одну точку. Он заметно напрягается, когда замечает меня. — Нам нужно поговорить, — произношу я, не здороваясь. Трэвис несколько секунд смотрит на меня, потом оглядывает небольшой зал и, не найдя в нём покупателей, молча подходит к двери и переворачивает табличку на «Закрыто». После этого проходит мимо меня и жестом указывает в сторону подсобки. Я иду за ним. Мы оказываемся в маленькой каморке за кассой: стеллаж с папками, пара ящиков, откидной стул и подозрительные канистры с отлитым бензином под старой брезентовой тряпкой в углу. — Можешь даже не пытаться меня переубедить, — говорит Трэвис, скрещивая руки и глядя на меня в упор. — Я и не собирался. Он чуть приподнимает бровь, явно не ожидав такого ответа. — Это ведь ты поджёг фабрику? Он не отвечает, но мне и не нужно — ответ уже написан на его лице. — А почему не использовал уязвимости в колоннах? - продолжаю я. — Откуда ты про них знаешь? — Сначала ответь на вопрос. — Потому что у меня нет динамита, умник, — говорит он, нахмурившись. — И с церковью собираешься так же? Зайти внутрь и просто сжечь? — Да, собираюсь. И не только её. В этот раз там будут все! Они соберутся в одном месте для своего грёбаного ритуала. Я смотрю на него, потом перевожу взгляд на канистры и бескомпромиссно заключаю: — Это хреновый план, Трэвис. — У тебя есть лучше? — огрызается он, но в голосе проскальзывает отчаяние. — Мы придумаем лучше. — Мы? — Сегодня ты вернёшься домой и расскажешь всё, что знаешь, мне, Тодду и Нилу. — Ты ещё и Нила впутать решил? — Мы все впутаны, Трэвис. Уже давно нет такого варианта, чтобы кто-то не пострадал. Пойми уже это наконец. Я подхожу ближе, протягиваю ладонь и беру его за руку. Он опускает голову и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — Мы ничего не добьёмся, если не будем доверять друг другу. Даже если доверие означает позволить дорогому человеку рискнуть. Даже если это значит, что ты можешь его потерять. Я знаю, что это больно, но ни я, ни ты не одолеем культ в одиночку. Пока я произношу эти слова, что-то тихо щёлкает внутри. Я думаю о Ларри и вдруг понимаю, что прошу у Трэвиса ровно того же, о чём он просил меня. Ты сам то готов рискнуть тем кого любишь, Сал? — Но ты всё, что у меня есть. — вдруг говорит Фелпс с такой искренностью, что я на секунду теряюсь. — Как я буду жить, если с тобой что-то случится? — Ты будешь жить зная, что был рядом в трудную минуту. Мне не нужны твои жертвы. Мне нужен тот, кто будет сражаться вместе со мной. И поверь, я знаю как тебе тяжело. Но иногда, всё что нам остается, это просто верить. Трэвис сжимает мою ладонь сильнее. Его пальцы дрожат. Я вижу, как тяжело ему это даётся, но всё же он, пересилив себя, соглашается: — Ты прав, — говорит он и тут же притягивает меня к себе, крепко обнимая. — Прости, Сал… Ну вот… И этот туда же! — Прости, что всё это время вёл себя как полный мудак. Прости, что решил за тебя… Прости, что скрывал… Я просто… Я правда хотел… — Я знаю… Я чувствую, как он сильнее прижимается ко мне, дышит в плечо и тёплый воздух касается кожи, но не отстраняюсь. Вместо этого тихо и успокаивающе глажу по спине в ответ. Ему это и правда сейчас нужно. Мы стоим так, пока он сам не решает отпустить. — Мне нужно время чтобы всё тут закрыть. — говорит он, быстро вытирая выступившую слезинку. — Тогда увидимся дома. — А ты куда? — К Лизе. Трэвис удивляется, но не решается спросить больше. Я поворачиваюсь к двери и берусь за ручку замка, снова бросаю взгляд на старый брезент. — И захвати канистры, — тихо прошу я, прежде чем выйти. — Пригодятся…

***

Разговор с Лизой проходит легче, чем я предполагал. Я говорю ей, что хочу сжечь домик, чтобы отпустить Ларри, но не уточняю, что эту фразу стоит понимать буквально. Она быстро соглашается, сказав, что будет только рада, если мне это поможет и просит подождать до вечера, чтобы забрать несколько вещей на память. Куда сложнее выходит объясниться с Тоддом. Когда мы вместе с Трэвисом вернулись домой, он уже был взвинчен до предела. Я даже пожалел, что оставил его с тем письмом один на один: нужно было дать больше информации, прежде чем уходить. В какой-то момент Моррисон даже чуть не кинулся на Трэвиса с кулаками, снова и снова обвиняя его во всех грехах. — Ты хоть понимаешь, что наделал?! Ты хоть понимаешь, что из-за тебя мы потеряли драгоценное время?! — Хватит, Тодд! Он уже осознал свои ошибки! — А до тебя сейчас тоже очередь дойдёт! — говорит он, краснея от злости. — Если сейчас же не объяснишь откуда всё узнал, честное слово, я за себя не ручаюсь! — Я видел будущее. То, каким оно может быть. — Твоим видениям довериться предлагаешь?! — Я предлагаю довериться мне! — твёрдо произношу я, чуть осадив Моррисона. — К тому же не тебе судить Трэвиса. Ты и сам скрываешь всё от Нила. — Это совершенно другое дело! — Правда? И в чём же? Думаешь, если с тобой что-то случится, он будет рад узнать, что не имел даже шанса помочь тебе? Тодд набирает воздух, чтобы ответить, но в последний момент проглатывает слова и молча садится на стул. Я знаю, что говорю жестокие вещи, но именно это в итоге отрезвляет его. — Я бы рассказал ему позже… Может быть. Когда всё закончится. — Тебе придётся сделать это раньше. — Почему? — спрашивает он, снова нахмурившись. — Нам нужна взрывчатка, и я знаю, что он может достать её через своих армейских приятелей. — У тебя в этот раз были довольно точные видения, — с долей недоверия подмечает Тодд. — И я надеюсь, что они не сбудутся. Тодд опускает взгляд на стол. Его пальцы нервно барабанят по поверхности, потом замирают. Я вижу, как он начинает просчитывать варианты. Так или иначе в итоге он принимает эту мысль. Я всегда восхищался его способностью сохранять хладнокровие почти в любой ситуации. Вот он вспылил — и почти сразу остыл. Через минуту уже начал расписывать в своей тетради всё, что узнал после нашего разговора. Возможно, где-то в глубине души он всё ещё был зол на Трэвиса и на меня за то, что мы вынуждаем его принимать столь отчаянные решения. Но сейчас он точно думал уже не об этом, а о том, что делать дальше. Он сказал, что сам поговорит с Нилом, и мы с Трэвисом облегчённо выдохнули, радуясь тому, что нам не придётся снова объяснять всё с начала. Но Нил, услышав его рассказ, лишь рассмеялся. Даже экскурсия по лаборатории и демонстрация улик его не убедили. Даже когда мы уже втроём поклялись, что всё это правда, он продолжал смеяться над нами — ровно до того момента, пока, отчаявшись убедить его словами, мы не привели его в домик на дереве и не показали призрак Ларри. Тогда Нил смеяться перестал… Да и вообще больше не сказал ни слова в тот вечер. Я даже подумал, не перегнули ли мы палку, но отступать уже было некуда. Оставалось последнее, самое тяжёлое дело…

***

— Ты уверен, что всё будет хорошо? — спрашиваю я напоследок. — Наверное, ни в чём нельзя быть уверенным на все сто, — спокойно отвечает он. — Но всяко это лучше, чем вечно торчать в этом грёбаном домике на этом грёбаном дереве. Даже не представляю, как другой я пробыл здесь так долго! Серьёзно, это место даже хуже пустоты: там хоть идти куда-то можно было. — Да уж. Для него будет тем ещё сюрпризом, что домика больше нет, когда он вернётся. — Поверь, он не будет по нему скучать. — В прошлый раз тебе понадобилось много лет, чтобы выбраться оттуда… Вдруг ты снова заблудишься? — В мире духов время ощущается совсем иначе. Если там проходит год, то здесь от силы день. Так что не оценивай это время со своей стороны. Поверь, я вернусь быстрее, чем ты успеешь заскучать. — Говорит он, протягивая руку к моей ладони, и я вдруг ощущаю прикосновение. — Не трать силы на всякие глупости, — говорю я, вздрогнув от его касания. — Это не глупости, — отвечает он и в тот же момент наклоняется, почти невесомо касаясь моих губ своими прямо сквозь маску. Я только успеваю прикрыть глаза, как этот фантомный поцелуй исчезает вместе с Ларри и в воздухе остаётся лишь шёпот: — До встречи, Сал. И все-так он нас обманул. Ведь я уже скучаю… Ещё какое-то время я стою неподвижно, касаясь пальцами линии губ на маске. Затем беру в руки канистру и разливаю бензин по домику. В процессе замечаю, что Лиза забрала портрет Джима. Интересно, знала ли она наверняка, что берёт? Когда в домике становится трудно дышать от ядовитых паров, я начинаю спускаться, выливая горючее вниз по стволу. На поляне рядом меня уже ждут Тодд, Нил и Трэвис, пришедшие поддержать меня в столь трудный час. Я достаю из кармана зажигалку Ларри, которую нашёл там же наверху, среди его вещей. Чиркаю колёсиком и отпускаю огненную искру вдоль старого сухого дерева. Пламя сначала с жадным треском бросается вверх. Ползёт по стенам, лижет крышу, и вот уже весь домик охвачен рыжим огнём. Я смотрю на это и не могу поверить, что решился. Чужая рука трогает меня за плечо. — Всё будет хорошо, Сал. Иногда остаётся только верить, — напоминает мне Фелпс. — Я знаю. Я верю… Домик горит долго. Сухие доски трещат, сыплются искрами, крыша проседает и наконец обрушивается внутрь, взметнув к небу густой столб дыма. Запах бензина постепенно сменяется тяжёлым запахом мокрой золы и обугленного дерева. Я стою и смотрю, как огонь пожирает место, где было заключено множество наших воспоминаний. Место, которое когда-то было его убежищем, а теперь стало клеткой. Когда последние искры догорают, Тодд предлагает вернуться домой. Нил молча кивает, всё ещё пребывая в прострации от увиденного. Я говорю, что останусь и они уходят без меня. Трэвис некоторое время еще остается рядом, но даже его терпению приходит конец с наступлением ночи. — Сал… — тихо зовёт он. — Пойдём. Уверен он сам найдет нас, когда вернется. — Я ещё немного постою. — Ты ведь не собираешься до утра тут торчать? — Мне просто нужно еще немного времени… Он смотрит на меня с раздражением, но все же больше не настаивает. — Если через час не появишься дома — я за тобой вернусь. Я киваю, не отрывая взгляда от пепелища. Его шаги постепенно стихают за спиной. Поляна пустеет. Остаёмся только я, куча дымящихся углей и зеркало, которое я воткнул прямо в землю. Я присаживаюсь на влажную траву и продолжаю ждать, но Ларри так не появляется. Неожиданно в кармане вибрирует телефон. Я вздрагиваю, достаю его и откидываю крышку. На экране сообщение от Эш: «Буду в Нокфелле в пн. Увидимся?» — Ну конечно! В тот день она вернулась, и мы поехали на озеро! Я об этом совсем забыл… — И что будем делать? — спрашивает другой Сал. — Напишем, чтобы не приезжала? Палец зависает над кнопками. Я смотрю на экран телефона и вспоминаю, чего в прошлый раз стоило мне молчание. — А это пусть она сама решит, — говорю я, набирая её номер.

ХХХ

К вечеру дом Тодда становился особенно тихим. Днём эта тишина ещё умела притворяться обычным отсутствием хозяев, но с наступлением сумерек всё менялось. Окна темнели, внутри делалось глухо, и любой, даже самый незначительный шорох, казался неестественно громким. Каждый раз, подъезжая к нему, Эш надеялась увидеть в окне свет или чью-то тень за занавеской. Или хотя бы мимолётный намёк на то, что Тодд всё-таки появлялся здесь. Но её неизменно встречали лишь прежняя пустота и голодное мяуканье Гизмо. Прошла почти неделя с того дня, как Эш получила странное сообщение на мобильный: «Позаботься о Гизмо». Позже в полиции ей объяснили, что сообщение отправили через интернет, и сделать это мог кто угодно. Например, какой-нибудь приятель или случайный шутник. Но для Эшли отправитель был очевиден. Она приехала к Тодду сразу, долго звонила в дверь, стучала, обходила окна, заглядывала в тёмные комнаты и ждала на крыльце до самого вечера. Но никто так и не появился. Потом, уже почти отчаявшись, она вспомнила, где Моррисон обычно прятал запасные ключи. Те и правда нашлись под большим камнем у двери. Попав внутрь, Эш первым делом покормила Гизмо, затем осмотрела дом. Всё выглядело так, словно Тодд ушёл в спешке и собирался вот-вот вернуться: на столе стояла кружка с недопитым чаем, в мусорном ведре почти не осталось места, а у входа на крючке висели ключи от машины. В панике она позвонила в полицию, потом мистеру и миссис Моррисон. Позвонила бы и Нилу, но тот давно уехал, не оставив никому новых контактов. К сожалению, всё это не дало результатов. Заявление приняли и пообещали разобраться, но время шло, а Тодд так и не объявился. Теперь Эш приезжала сюда каждое утро и вечер. Кормила Гизмо, меняла ему воду, немного прибиралась и каждый раз твердила себе, что всё будет хорошо. Завтра Тодд позвонит. Завтра полиция что-нибудь найдёт. Завтра кто-нибудь объяснит, что произошло. Но наступал очередной вечер, и дом снова встречал её холодной темнотой. В один из её приходов Гизмо не вышел к двери. Кот нашёлся в комнате Салли — он лежал, свернувшись рыжим клубком на старом покрывале. — Привет, малыш, — тихо сказала Эш, присаживаясь рядом. Гизмо сразу оживился, забрался к ней на колени и принялся тереться мордой о её ладонь. Кот явно тосковал здесь в одиночестве. Без людей, без голосов, а особенно — без Сала. Эш оглядела комнату: кассеты, книги, какие-то безделушки на полке. Только сейчас она заметила, с какой аккуратностью здесь всё расставлено и как трепетно Тодд поддерживал этот порядок. Должно быть, ему было невыносимо тяжело оставаться здесь одному. И сейчас Эш тоже чувствовала одиночество пугающе остро. Она провела пальцами по кошачьей спинке, и Гизмо задрожал, тихо замурлыкав. — Как жаль, что ты не умеешь говорить... Ты ведь наверняка знаешь, куда он мог деться. Гизмо внезапно умолк. Он резко вскинул голову, навострил уши, спрыгнул с её колен и выбежал из комнаты. Эш поднялась следом и увидела, как он остановился у соседней двери. Кот принюхался к щели и принялся настойчиво скрести лапой по дереву. Эшли дёрнула ручку — та не поддалась. Странно, подумала она. Там ведь просто хранили старые вещи. Но Гизмо явно хотел попасть внутрь, и с каждой секундой любопытство Эш брало верх над её моральными принципами. Она достала из волос шпильку, которую носила на всякий случай с тех самых пор, как Ларри научил её взламывать замки. Затем опустилась на колени перед замочной скважиной и пробормотала себе под нос: — Только не смей сейчас мной гордиться, Джонсон. Получилось не сразу, но спустя несколько мучительно долгих минут наконец послышался тихий щелчок. Эш приоткрыла дверь, и Гизмо мгновенно проскочил внутрь. — Что же... Если меня спросят, почему я взломала чужую дверь, скажу, что просто пошла за котом. Она нащупала выключатель. Лампочка моргнула и сердце Эш сжалось от увиденного. Перед ней предстало безумие Тодда во всей красе: фотографии, карты, газетные вырезки, схемы церкви, планы каких-то подземных помещений и исписанные листы с его почерком — всё это было приколото к огромной пробковой доске на стене. Между ними тянулись красные нити, соединявшие имена, даты и места. На столе лежали папки, а рядом раскрытый блокнот Тодда, испещрённый мелким, нервным почерком. Она подошла ближе и вчиталась в строки: «пирамида в церкви Фелпса», «под ней есть храм», «уничтожить церковь любой ценой». Эш прижала ладонь ко рту. Теперь у неё были доказательства, что он отправился именно туда. Она схватила несколько листов, сложила их в папку и выбежала из комнаты. — Я скоро вернусь, малыш, — быстро бросила она Гизмо. — Обещаю. Она выскочила на крыльцо и уже успела закрыть за собой дверь, как за спиной раздался знакомый ровный скрипучий голос: — Мисс Кэмпбелл. Эш вздрогнула и обернулась. У подножия крыльца стоял детектив Фокс. Серый плащ, аккуратно зачёсанные волосы, глаза с хитринкой. Такой же, каким она запомнила его ещё со времён дела Салли. — Детектив Фокс? — удивилась она. — Добрый вечер, мисс. Вы не могли бы зайти в дом? Мне нужно с вами поговорить. Эш крепче сжала папку. — Лучше поговорим в участке. Я нашла кое-что очень важное. Мне нужно рассказать об этом полицейским, которые ищут Тодда. — Я здесь как раз из-за мистера Моррисона. — Вы? — растерянно моргнула она. — Но вы же из убойного отдела... Неужели он что-то натворил?! Фокс огляделся по сторонам и шагнул ближе. — Прошу вас, мисс Кэмпбелл. Не заставляйте меня просить дважды. Зайдите в дом. Что-то в его голосе заставило Эш усомниться в его истинных намерениях. Что-то на уровне животного инстинкта. Он не угрожал и не повышал тона, но говорил так, будто она не смеет ослушаться. — А если я откажусь? — решилась спросить она, глядя ему в глаза. Фокс едва заметно склонил голову набок. Ветер шевельнул полы его плаща. На улице уже успело стемнеть, и лишь тусклый свет фонаря над крыльцом подсвечивал его худое, ничего не выражающее лицо. — Не откажетесь. Он быстро сунул руку под плащ и достал небольшой револьвер. Эш уставилась на тёмное дуло, и на несколько секунд мир вокруг будто исчез. Осталось только оружие, холодный воздух и бешеный стук её собственного сердца. — А теперь тихо и без лишних движений откройте дверь и зайдите внутрь, — приказал Фокс. Эш медленно кивнула. У Тодда не было соседей, и она внезапно осознала с леденящей ясностью: даже если сейчас закричать, её никто не услышит. Она повернулась к замку, стараясь не делать резких движений. Пальцы задрожали от страха. Ключ задел край замочной скважины, соскользнул, и ей пришлось попробовать снова. Как вдруг, за спиной раздался глухой удар. Эш вздрогнула, испугавшись, что это детектив подошёл ближе. Вжала голову в плечи, напряглась. Но в следующее мгновение на землю у её ног упал его пистолет. Она медленно обернулась и увидела распростёртого на земле детектива, а над ним знакомый силуэт. — Нил... — прошептала она, всё ещё скованная страхом. Он поднял на неё такие же испуганные глаза и только тогда её наконец отпустило. — Нил! — уже громче выдохнула она и шагнула к нему.