Мой последний свет

Саммер, поджав под себя ноги, сидел на большой старомодной кровати с балдахином и старательно пересчитывал стопку банкнот. Он закусил нижнюю губу, черные волосы падали на лицо, но он даже не замечал этого — все внимание было приковано к деньгам и к блокноту, где карандашом был набросан список вещей и колонка цифр — их стоимость. — Пятьсот тридцать пять... пятьсот сорок... э-э... — Саммер поморщился, делая запись в блокноте и загибая пальцы на левой руке, — черт, опять сбился... На лице отразилась смесь восторга и легкой паники. Каждая купюра ощущалась как маленькое чудо. Он даже слегка погладил одну из них, прежде чем продолжить считать. — Ладно, еще раз... пятьсот двадцать, сорок, шестьдесят... Черт! — он с досадой швырнул деньги на кровать и схватился за голову, но через секунду уже осторожно собрал их обратно. Утром, накануне перед тем, как пойти спать, Нейтан Блэк внезапно расщедрился и, неловко кашлянув, сунул ему в руки пачку денег. — Держи. Твой первый гонорар, — буркнул он тогда, отводя взгляд в сторону. — За участие в том… э-э… дерьме с Дикарем. Саммер так опешил, что даже забыл поблагодарить сразу. — Гонорар? От кого, от вашей вампирской мафии? То есть... за это реально платят? Нейтан, раздраженный тем, что не удалось провернуть все быстро и без лишних вопросов, закатил глаза. — Да, черт возьми. Игниа Ноктис платит за службу. Не лично тебе, конечно же, ты вообще сейчас никто и звать тебя никак. Но я поделился своей долей. Саммер уставился на пачку денег, не веря в свою удачу. — Спасибо, чувак, — наконец выдохнул он. — Это… это много. — Да брось, — вампир с раздражением отмахнулся. — Купишь себе новых шмоток, а не этот панковский позор. И куртку! А затем быстро направился в свою спальню, словно торопился сбежать от этой неловкости. И вот теперь, когда на город вновь опустились сумерки и настало вампирское утро, Саммер сидел и распределял свое «богатство». Большую часть он решил послать хозяйке квартиры, которую снимал после тюрьмы, вместе с короткой запиской: «Простите, но мне пришлось срочно покинуть город. Здесь ключи и компенсация за пропавшие вещи. С уважением, Саммер Хэйл». Хотелось еще приписать: «Меня покусали вампиры, превратили в себе подобного, похитили посреди ночи, чуть не отрубили башку, и теперь мне приходится пить кровь и жить с ворчливым старым засранцем, который запретил мне посылать Вам деньги». Но он все же сдержался. Нейтан Блэк был засранцем, причем действительно старым, хоть и едва выглядел на сорок, но тем не менее отчего-то казался единственным прочным элементом этой новой, странной жизни. Как скала. Холодная, шершавая… но надежная. — Ну и ну. — Дверь в спальню отворилась, и наставник заглянул в нее, ехидно скалясь. — А ты уверен, что это ты укусил того бухгалтера, а не наоборот? Сидишь тут уже почти час и шелестишь бумажками, как мышь. Он прислонился к дверному косяку и несколько секунд наблюдал, как Саммер морщит лоб и шевелит губами, перебирая купюры, складывает в уме числа и записывает в блокнот. — С математикой у тебя еще хуже, чем с освоением базовых вампирских навыков. Ты что, семьсот баксов пересчитать не можешь? Саммер вздохнул, аккуратно сложил купюры в конверт и покосился на Нейтана. — Ну во-первых, тут семьсот двадцать пять. А во-вторых… С чего ты взял, что я не могу? Может, мне просто процесс нравится, м-м? Может, я столько денег ни разу в руках не держал? — Поняв, что начинает кипятиться, Саммер прикусил язык. — Ладно, извини. Просто… я хочу убедиться, что все правильно распределил. Если отправлю ей меньше, чем надо — буду чувствовать себя говном. А если больше —- идиотом. — Ты и так идиот. — Блэк подошел к кровати и от души пнул ногой ботинок Саммера, прежде чем присесть. — Я же сказал — забей на эту старую ведьму. Она наверняка тебя уже в могилу списала, а ты тут геройствовать собрался. Кому ты нужен со своей "совестью", а? — Мне, вот кому! — Саммер любовно погладил конверт и на всякий случай отодвинулся, боясь, что Нейтан сейчас передумает и заберет деньги обратно. — Слушай, ты дал их мне — а я уже сам решу, куда потратить. И я не геройствую, а… просто делаю, что считаю правильным. Старуха ведь даже не хотела меня заселять, да и никто не хотел. Я еле ее уломал! Пришлось поклясться на чертовой Библии, что все будет в порядке, что буду исправно платить! Она не виновата, что твои дружки-вампиры не считают нужным запирать за собой двери и беречь чужое имущество! — Ладно, будь по-твоему, — Блэк вскинул руки, делая вид что сдается. — Деньги твои, делай что хочешь. Но если хочешь быть честным — вот тебе честность. Ты цепляешься за этот мир людей, потому что боишься принять правду: ты уже не человек. И никому из живых ты не нужен. Саммер нахмурился. Он хотел быть нужным — одному единственному человеку. Своей дочери. И для этого ему нужно как минимум научиться без стыда смотреть ей в глаза. — То есть твой гениальный совет — просто забить? — спросил он. — А как же твои собственные слова про «не привлекать внимание полиции»? Думаешь, хозяйка квартиры просто закроет глаза на то, что ее квартирант исчез вместе бытовой техникой? Блэк усмехнулся, поднялся с кровати и потянулся, демонстративно хрустнув суставами. — Мой гениальный совет — не разбрасываться деньгами, пока ты сам не встал на ноги. Старуха подождет. Если уж так хочешь — отправь ей половину, чтобы заткнулась и не поднимала шум. Потому как если ты сольешь все на нее, а потом поймешь, что тебе не хватает на донорскую кровь, на собственное оружие, на выпивку для очередной жертвы в баре, которую тебе придется соблазнять, раз уж ты до сих пор не научился применять Зов… — Он бросил на Саммера многозначительный взгляд. — Что тогда будешь делать? У меня просить? Саммер открыл рот, чтобы огрызнуться… и закрыл. — Вообще-то, я собирался найти работу. Или ты хочешь сказать, что вампиры не работают? Блэк грубо рассмеялся, щелкнул языком: — Да брось, мелкий. Конечно, работают. Эти ноктрумы… Обычные бюргеры, которые только притворяются вампирами, а на деле — офисный планктон с клыками. Сидят в своих ночных кофейнях, открывают клубы, торгуют безделушками в ломбардах, танцуют у шестов — тьфу! Он вдруг посерьезнел и, схватив пухлый конверт, потряс им перед носом Саммера: — А вот мы — Игниа Ноктис — держим этот город на плаву. Мы — его стража. Залог безопасности. Префект Гатти не зря нам платит. Именно мы следим, чтобы никто не выходил за рамки. Чтобы люди не узнали правды, и все эти полуночные амебы могли дальше жить спокойно в своем искусственном мирке и цепляться за человеческие привычки. Хочешь превратиться в одного из них? Валяй! Но только после того, как перегрызешь поводок. Ты же помнишь то маленькое условие, благодаря которому у тебя есть дневное убежище, кровать под задницей, да еще и наставник в довесок? Благодаря которому тебя вообще оставили в живых? Вампир прищурился, медленно наклонился ближе, пока его тень не накрыла Саммера целиком. — Так вот я напомню: ты должен помочь найти своего Мастера. Не просто так тебя впустили в наш мир, детка. Кто-то нарушил закон — обратил тебя без разрешения главного вампира Найтрейна. Это официальная версия. А на деле… Ты теперь принадлежишь этой системе. Отрабатываешь свою жалкую жизнь. Служишь Игниа Ноктис, служишь префекту Гатти. Так что никакой другой работы у тебя пока что не предвидится, понятно? Можешь назвать это стажировкой под… э-э… моим началом. Хотя, черт возьми, я бы предпочел работать один. Или с Робертом и Вивьен, как раньше… пока не появился этот говнюк Дин. Саммер сглотнул и отвел взгляд. Казалось, даже воздух в комнате стал тяжелее. — Ладно. Я понял, — пробормотал он еле слышно, чувствуя себя глупым и маленьким. Он сунул руку в карман, нервно стискивая пальцы в кулак. Хотелось возразить, но язык будто прилип к нёбу. Уже больше недели Саммер жил здесь, как отшельник, выходя лишь на охоту, очередное обучение или скучнейшее патрулирование улиц на пассажирском сиденье фургона. Наставник был прав: он не должен думать, как человек. Он даже не имел права быть в обществе людей теперь, когда его обратили — хоть и научился более-менее держать себя в руках и охотиться. Теперь еще и должен был отрабатывать долг, который даже не считал своей виной. Но если… если за это будут хотя бы платить… «Никаких черных схем…» — пронеслось в его голове, и парень досадливо потер лоб. Он-то, наивный болван, собирался легализоваться — но вместо этого лишь глубже увяз в тени. Он с силой кусанул новеньким клыком собственную щеку изнутри, и боль мигом вернула его в реальность. Саммер снова поднял глаза на Блэка. — Я понял, — с нажимом повторил он, чуть погодя. — Сделаю все, что скажешь. Буду работать на вашу Игни… хреноктис. Он быстро выхватил у него конверт с деньгами. Затем пристально посмотрел на Нейтана. — Но вот с хозяйкой… Со своим ребенком, со Стеллой, с долгами... я все равно разберусь. Это мое дело. Потому что все, о чем ты мне говоришь, может занять годы, ведь так? Их у меня впереди много, а дочь… дочь у меня одна. И я ее не брошу. Лицо Нейтана вдруг стало каменным, только губы сжались в тонкую белую полоску. Он молчал слишком долго — так долго, что Саммер начал нервно ёрзать. И тут Блэк встал и отошел к окну, дернув тяжелые портьеры так, что поднялась туча пыли. Затем со скрежетом отворил ставни, выглянул на темную улицу. В комнату ворвался поток холодного воздуха и шум вечернего мегаполиса. Тьма уже опустилась на город, и тучи над ним мерцали зеленоватым светом миллионов отраженных огней. — Ты… упрямый осел, знаешь это? — Голос Нейтана прозвучал хрипло, с какой-то неожиданной горечью. Он сделал шаг к выходу из спальни, затем обернулся к подопечному с кривым смешком: — Делай как знаешь, отправляй свои бумажки. Офис почтовой службы в двух кварталах к западу. Будет твоей первой самостоятельной прогулкой. Но только смотри в оба: ни одна живая душа не должна узнать, кто ты. Чтобы это… все это — не мешало работе, ясно? И… не ной потом, когда поймешь, что я был прав. И, ни разу больше не взглянув ему в глаза, Нейтан вышел и с силой захлопнул за собой дверь. Саммер задумчиво посмотрел ему вслед, и его накрыло странное ощущение, будто он только что нечаянно наступил наставнику на больную мозоль. *** Саммер замер на ступеньках, морщась от света ярко-красной неоновой вывески отеля «Кровавая Мэри». Город пах смогом, сыростью и чем-то неуловимо зимним. Он вдохнул полной грудью, радуясь простой возможности побыть на улице одному, этому мнимому ощущению свободы. «Свобода… — подумал Саммер. — Странное слово для того, кто застрял в вечной ночи». Он медленно ступил на тротуар, чувствуя каждый звук, каждый запах с неестественной остротой: гул машин, далекие разговоры прохожих, возню крыс в канализации. Ощущал каждое движение воздуха на коже, каждую каплю влаги в вечернем морозном тумане. Когда он наконец вышел из темного сквера на улицу, то на секунду зажмурился от непривычно яркого света. Городские звуки стали еще громче: скрип тормозов, смешение голосов, шорох шагов. Город готовился к Рождеству: витрины магазинов, кафе и баров были заставлены елками, искусственными снеговиками и фигурками Санты, фонарные столбы увешаны гирляндами, фонариками, красными бантами. Из динамиков доносились с детства знакомые рождественские мелодии. Уличную иллюминацию дополнили светящимися ангелами, колокольчиками, оленями и прочей праздничной ерундой. Тьма в груди шевельнулась, напомнив о себе пробудившимся вампирским голодом. Он стиснул зубы и сунул руки в карманы худи, стараясь не обращать внимания на пульсацию в теплых шеях прохожих. — Держись, придурок, — пробормотал он себе под нос, вспомнив напутствие Нэйтана. Почта. Надо было просто дойти до почты. Саммер двигался быстро, стараясь не сильно глазеть по сторонам, но получалось не очень. Зимний ветер трепал его волосы, обнажая худую шею. В теплом свете украшенных гирляндами витрин мелькало его отражение — бледное, чужое. Он уже отметил эту закономерность: вечер обычно начинался с чувства голода, неестественной бледности, проступающих синюшных вен на бледной коже. Все эти «симптомы» усиливались в присутствии людей. А после охоты… становилось легче. Теплее, спокойнее, живее. Мир будто бы обретал краски, а мозг — способность мыслить ясно. Саммер вдруг остановился, обнаружив себя на небольшой площади перед торговым центром. В центре ее стояла пушистая ель, усыпанная сияющими шарами и мерцающими лампочками, а у ее подножия — фигурки ангелов, покрытые мерзлыми каплями дождя. На мгновение всплыли воспоминания трехлетней давности: Кэти в свитере со снежинками тыкает пальчиком в пластиковые шары на их домашней елке. Саммер тогда украсил квартиру на последние деньги – дешевыми игрушками, гирляндами, мишурой. Притащил елку — маленькую, неровную, но настоящую, с крошечными шишками у самой верхушки. Печенье, которое он так старался испечь, подгорело, а Стелла не смогла заехать, потому что новый муж подарил ей поездку в Париж на Рождество. Но праздник все равно вышел теплым и счастливым: Кэти хихикала, когда он изображал героев мультиков, которые крутили по кабельному, а потом они валялись на полу, разглядывали разноцветные огоньки сквозь ветки, и он рассказывал ей какие-то глупые сказки, которые сочинял на ходу — точь-в-точь, как когда-то делала его мать в тех немногих отрывочных воспоминаниях, что от нее остались. А наутро они разбирали подарки: красивая, дорогая кукла Барби, которую прислала Стелла (Кэти тут же случайно сломала ей руку), плюшевый заяц от ее родителей и раскраска с карандашами от Саммера. Губы его непроизвольно искривились в усмешке — горькой, ностальгической. Он смотрел на счастливые семьи, спешащие из торгового центра с пакетами подарков, и чувствовал, как вампирская пустота в груди смешивается с привычной, человеческой болью. Он уже пропустил ее четвертое и пятое Рождество. Наверняка пропустит и шестое. Теперь-то у Кэти идеальные праздники — с красивыми игрушками, без кривых елок, без подгоревшего печенья. Без него. Он отвернулся от елки, тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли, и шагнул прочь, в темноту — где ему теперь и место. Офис почтовой службы уже виднелся в конце квартала, и он быстрым шагом направился прямиком к нему. Но напоследок все равно обернулся и бросил последний взгляд на пластмассовых ангелов на площади — таких же холодных и безжизненных, как он сам сейчас. Когда Саммер наконец зашел в почтовое отделение, в лицо ему ударил теплый воздух из конвектора. Внутри пахло бумагой, пылью, растворимым кофе и человеческими телами. Он быстро просканировал помещение, как учил Нейтан: все посетители были обычными людьми. Их ауры мерцали и переливались, как гирлянды на елке. Пожилой джентльмен у столика аккуратно подписывал открытку, светясь розовато-фиолетовым — вероятно, отправлял ее кому-то далекому и родному. Темнокожая дама у стойки возбужденно размахивала купюрами и в красках делилась с кассиром радостным событием: у нее родился племянник, нужно отправить посылку сестре. Аура ее сияла золотым, желтым и розовым. Кассир вежливо улыбалась и кивала, а сама источала тусклое синеватое свечение с оранжевыми прожилками: ей не терпелось избавиться от разговорчивой клиентки, она устала и ждала только одного — конца смены. Позади угрюмо топтался подросток в красно-белом колпаке Санты. В его ауре было столько яблочно-зеленых всполохов тревожности, что он напомнил Гринча. Саммер подошел к наиболее свободному окну, нервно сжимая в руке конверт. — Следующий! Голос сотрудницы почты прозвучал для него оглушительно четко. Вампирский слух улавливал биение ее сердца, шорох бумаги, скрип колесиков стула. Вдруг женщина ойкнула, и Саммер тут же стиснул зубы, чувствуя, как они заныли от запаха крови: буквально на его глазах она порезала палец бумажным бланком. Он тут же перестал дышать (как Нейтан учил) и, невзирая на недоуменные взгляды в очереди, попятился в дальний конец зала, пока не оказался у стены с телефонами-автоматами. «Не дышать. Не сбегать, как последний трус. Отвлечься». Не особо соображая, что делает, он схватил трубку, прислонил к уху. Закусив губу, уставился на кнопки. В голове сам собой всплыл телефон, который он помнил наизусть: Стелла. Та самая Стелла, которая теперь ненавидит спонтанность и звонки без предупреждения. О, как бы рычал Нейтан, узнай он, что Саммер вздумал звонить семье! «Тебе следовало бы успокоиться, а не общаться с человеком, который способен расшатать тебя до истерики!» — прозвучал в голове его сердитый голос. Впрочем, Нейтан бы так не сказал: нихрена он не знал о Саммере. Ни о нем, ни о его отношениях со Стеллой, ни о том, каково это — тосковать по ребенку, не имея возможности даже позвонить. Саммер так сжал трубку телефона-автомата, что пластик затрещал. Он быстро ослабил хватку, вдохнул (это было ошибкой — он тут же учуял запах крови из зала и едва не зашипел), опустил монету в прорезь и набрал номер, который знал наизусть. Раздались три долгих гудка. — Алло? — голос Стеллы прозвучал настороженно, и Саммер представил, как она хмурит брови, глядя на неизвестный контакт на экране. — Привет. Это я. — Саммер? Что это за номер? Откуда ты звонишь? — тон ее мгновенно сделался холодным и деловым, как на судебном процессе. — Я... на почте. Звоню с таксофона, как в «Матрице». — Неожиданно для самого себя он улыбнулся. — Можно… с Кэти поговорить? Пару минут. Какое-то время в трубке была лишь тишина. Затем Стелла вздохнула — этот звук он узнал бы из тысячи. Тот самый усталый, раздраженный вздох, который всегда означал: «Опять ты со своими глупостями». — Саммер, у нас есть утвержденный судом график встреч. Ты знаешь правила. Никаких внеплановых звонков и бессмысленных разговоров. Ребенку нужна стабильность и предсказуемость. — Это не… — он запнулся, улыбка померкла. С языка едва не сорвался едкий комментарий про «стабильность», которой Стелла баловала Кэти в первые три года ее жизни, но он заставил себя сдержаться. Он не имел права ее поучать. Не после того, как на два года исчез в тюрьме. — Знаю. Просто подумал… Может, все-таки можно? Разочек. — Кэти не со мной. Джеймс повел ее на спектакль. Джеймс. Ее муж. Саммер закрыл глаза. Конечно же, Джеймсу можно водить Кэти на спектакли. А Саммеру — нет. График, мать его, встреч. В трубке послышался шум открываемой двери, кто-то позвал: «Миссис Хоффман!». — Да-да, одну минуту, — ответила Стелла, потом снова обратилась к нему. — Слушай, у меня видеоконференция через семь минут. Если это всё, то... — У вас уже… елка стоит? — он и сам не понял, зачем вдруг спросил это. — Ну конечно, — Стелла даже фыркнула. — Мы еще весной заказали ее в питомника, в Анкоридже... Она вдруг запнулась и тон ее вдруг снова сделался настороженным: — Саммер. Ты что... пьян? Он хмыкнул — коротко, горько. — Хотел бы. — Послушай, — она вдруг перешла на шепот. — Если ты снова влип в какие-то дела, держи меня и Кэти подальше, ясно? У нас всё хорошо. Не вздумай снова все испортить. — А… как она? — его голос стал мягким, почти мечтательным. — Так же, как и неделю назад. Рисует без конца. Разучила «Мы желаем вам счастливого Рождества» на фортепиано. — Тон Стеллы на мгновение потеплел, когда она заговорила о дочери, но тут же снова стал привычно-деловым. — Слушай, мне действительно пора. — Спасибо, что ответила, Стелс. Передай Кэти... — он замолчал. Все эти слова стали казаться лишними, глупыми, жалкими. Что передать? Что скучает? Что ему жаль, что он не может быть рядом? Что боится не увидеть ее снова, потому что действительно «влип»? — ...что папа ее любит. В трубке снова повисла тишина. — Ладно, — наконец сказала Стелла. — И не звони больше без предупреждения. Отбой. Гудки. Саммер наконец позволил себе сделать вдох. В нос ударил запах старых проводов и липкого пластика, точь-в-точь как от тюремного таксофона. Он съежился, машинально проведя языком по клыкам. «Не думать об этом. Я же обещал, что никогда больше не буду думать об этом…» Но воспоминания уже накатывали, как штормовые волны — грязные, соленые, неотвратимые. Тогда, в первые месяцы после вынесения приговора, ему еще разрешали звонить. Это были те самые пятнадцать минут в неделю, ради которых он держался в самые страшные моменты — когда ломали, избивали, когда заставляли делать такое, о чем он до сих пор не мог вспоминать без тошнотворных спазмов. Моменты, когда он просыпался от чужих рук на теле, от зловонного дыхания над ухом; моменты, когда он учился не дышать, не смотреть в глаза, не показывать боль. Но когда он слышал в трубке звонкий голосок: «Папа?» — все вокруг переставало существовать. Саммер помнил себя в коридоре блока: рука, прижатая к животу (одно ребро не срослось как надо), расшатанный телефонный аппарат, металлический привкус во рту, запах хлорки и пота, равнодушный взгляд надзирателя. Помнил, как стискивал трубку в ушибленных пальцах («Упал в душевой, просто упал, честное слово!»), прижимал её к себе так, будто мог через неё обнять дочь. Помнил ее голос — такой близкий, такой далекий. Его единственное спасение. Последний свет в непроглядной тьме. — Папочка? — Да, малыш, это я. Он закрывал глаза и представлял ее — в той самой пижамке с единорогами, которую купил перед тем, как все пошло под откос. Полноценными диалогами это нельзя было назвать. Большую часть времени Кэти сбивчиво пыталась рассказать ему о чем-то: новые игрушки, прогулка в детскую комнату, красивое платье. Он улыбался, слушая ее бормотание, и попутно старался вставить что-то глупое вроде: «Ты кушаешь? Днем спишь? Маму слушаешь?» Она тоже радовалась его голосу, его неуклюжим попыткам сказать, как он скучает, но потом всегда наступал тот самый момент, когда она начинала спрашивать: — Папа, ты скоро вернешься? — Скоро, солнышко. — Он знал, что не скоро. Но как сказать это трехлетней девочке? Потом она начинала плакать. Не просто хныкать, а рыдать так, что у нее перехватывало дыхание: «Я хочу к тебе! Я хочу домой!.. Папа, забери меня!» И внутри у него все рвалось от бессилия. Она не понимала, почему он не может ее забрать, не понимала, почему он исчез. А он не мог объяснить. Однажды, после очередной истерики, трубку перехватила Стелла, и голос ее был решительным: — Ты понимаешь, что с ней происходит после этих разговоров? Она не спит, не ест. Я так больше не могу, Саммер. Пора это прекращать. — Но мы же... — Ей плохо. Каждый раз. Я не могу видеть ее такой. — Ты что, хочешь, чтобы я просто... исчез? — Я хочу, чтобы ты подумал о ней, а не о себе. То был последний раз, когда Стелла взяла трубку. Позже пришло письмо от ее адвоката с припиской: «В интересах ребенка контакты временно приостанавливаются», и это самое «временно» растянулось почти на полтора года. Саммер помнил тот самый вечер, когда получил письмо: как его привычно «пригласили» в чужую камеру и как он впервые за долгое время снова начал сопротивляться. Он просто перестал бояться боли: потому что боль физическая не шла ни в какое сравнение с той, что терзала изнутри. Саммер медленно повесил трубку телефона-автомата обратно на держатель, выныривая обратно в реальность — шумную, полную запахов и мерцающего света ламп. Люди вокруг переговаривались, ждали своей очереди, отправляли посылки близким, а он стоял посреди этого праздничного шума — чужой, ненужный, мертвый — и слушал телефонные гудки, перед которыми все еще был беспомощен, даже став вампиром. Он вдруг ясно представил себе Нейтана, который ждет его где-то в тени, скрестив руки, с лицом, полным неодобрения: «Ну что, доволен? А я тебе говорил». Саммер усмехнулся, упрямо вздернул подбородок и достал из кармана конверт. У него останется целых полторы сотни. Это тоже немало. Следующий шаг — купить сотовый телефон. И... чертову куртку, чтобы старый упырь наконец успокоился. От сотрудницы почты уже не разило кровью так остро. Она равнодушно приняла конверт, даже не подняв на него взгляд, пробормотала что-то про тарифы и принялась заполнять форму. Вопреки его опасениями она не всматривалась в его лицо, не чувствовала исходящий от него холод и опасность. Не видела металлического отблеска вампирской радужки, тонкой, почти прозрачной кожи, обтягивающей острые скулы. Все было нормально — и от этого было еще страннее. Встречал ли он вампиров раньше, при жизни? Перекидывался ли словом, разминался ли на улицах, в лифтах, в магазинах? А может, его и раньше кусали, до того злополучного вечера в «Последнем желании»? И кому, черт возьми, понадобилось обращать его в нежить? Впервые Саммер так остро ощутил желание найти того высокого незнакомца в пальто и разобраться, какого, собственно, хрена. Зачем странный вампир отбил Саммера у дикарей, если в его теле на тот момент оставалось критически мало крови? Почему просто не допил, ведь судя по тому, что он обратил его вопреки этим «Заветам Тьмы», по которым живет местное сообщество, на эти самые заветы ему было плевать? Почему обратил и оставил на волю судьбы в собственной постели, где он мог запросто поджариться от первого же рассвета, сожрать кого-то из соседей или просто попасть в лапы полиции — и прощай, вампирская тайна? Так много вопросов, и так мало ответов. Нейтан прав: он должен найти своего Мастера. Не только, чтобы передать в руки правосудия — черт бы с ним, Саммеру плевать на вампирское правосудие. Но чтобы получить ответы самому. И получить возможность вновь управлять своей жизнью — или, точнее, не-жизнью. Размышляя над этим, Саммер вышел из офиса почтовой службы и зашагал по улице. Вампирский голод усиливался, и он посильнее натянул капюшон старого худи, стараясь не отвлекаться на прохожих. Отчего-то ему казалось, что Нейтан не сильно обрадуется, если Саммер будет охотиться в одиночку. «Слишком рано, ты еще даже не освоил Зов, позорище!» Он подошел к темному заросшему скверу, за которым находилось их убежище. Впереди, на плохо освещенной аллее мелькнула тень — девушка с медно-красными волосами, в коротенькой кожаной куртке и мини-юбке ковыляла на шпильках, затягиваясь сигаретой. Проститутка. Легкая добыча. Саммер автоматически двинулся следом, принюхиваясь к ее запаху — сладкие духи, ментоловые сигареты, какие-то лекарства… Ее каблуки громко стучали по блестящему от наледи асфальту, а плечи, которые она старалась держать прямо, вздрагивали от каждого шороха. В ауре ее было много цветов, но ярче всего выделялись всполохи зеленого и оранжевого: ей было страшно, но вместе с этим она отчаянно была готова броситься на любого, кто к ней подойдет. Вероятно, в ее сумочке был припрятан перцовый баллончик или что-то вроде того. Саммер подавил острое, животное желание догнать, утащить куда-то в темноту и вцепиться зубами в ее шею. «Нет… Только не так». И хотя клыки уже заныли от желания вонзиться во что-нибудь живое и теплое, он заставил себя свернуть с аллеи и направиться в «Кровавую Мэри» напрямик. Голод и навязчивые мысли отвлекали, и он не сразу услышал голоса и возню за деревьями. Раздался глухой женский вопль, следом — грубый мужской смех и стук упавшего на асфальт баллончика. Он резко развернулся и, не отдавая отчета в том, что делает, рванул обратно на аллею. Перед глазами предстала сцена: двое мужчин прижали девушку к дереву, один рылся в ее сумочке, другой держал ее за плечо и поигрывал ножом перед ее лицом. От кого-то из них люто несло спиртным. До Саммера донесся грубый, отрывистый голос: — Что, сучка, не успела за вечер разжиться наличкой? А это что за дрянь, я такое не курю! Твою мать, Тайлер, у нее нихрена нет! — Отвалите от меня, ублюдки! — девчонка сердито дернулась, пытаясь вырваться. — Мой шеф уже вам заплатил! — Да что ты, — вкрадчиво проворковал Тайлер и лезвие ножа вдруг блеснуло у ее живота. — Кажется, тут какая-то ошибка. Нам никто не платил. Придется отдавать тем, что есть. Девушка сглотнула, ее большие, густо подведенные глаза испуганно забегали с одного лица на другое. — Да, — оживился второй, пьяно ухмыльнулся и отбросил выпотрошенную сумочку в сторону. — Пойдем-ка, обслужишь нас по-быстренькому… по скидке. Тебе ведь не привыкать, верно, крошка? Саммер почувствовал, как от этих слов внутри все сжимается — смесь голода, ярости и давней боли. Он машинально провел языком по клыкам. Блэк прибьет за самодеятельность, но... черт с ним. Сжимая кулаки, Саммер выступил из темноты и остановился рядом с группой. — Эй, ублюдки! — голос его прозвучал негромко, но в нем слышалось что-то, похожее на предвкушение. — Хотите поразвлечься? Двое обернулись синхронно, взгляды их скользнули по худощавому парню в потертой толстовке. Тайлер презрительно фыркнул: — Это что, предложение? Вали отсюда, пацан, пока еще живой. Нож в его руке лениво сверкнул в свете уличного фонаря. Но Саммеру было плевать: его уже захлестывало то самое, опасное чувство, которое раньше заставляло бросаться в самые отчаянные переделки навстречу противникам, превосходящим по силе и размеру. Вот только в этот раз помимо природной ловкости и выработанных в тюремных драках рефлексов на его стороне была еще и сверхъестественная вампирская сила. — Вот незадача, — он криво улыбнулся, — я уже не живой. Тайлер сглотнул, неуверенно поигрывая ножом. Что-то в этом тощем парне его настораживало — может, неестественно блестящие в темноте глаза, а может, абсолютная невозмутимость перед вооруженным противником. Саммер видел, как аура его меняется: похоть и азарт, царившие там минуту назад, вытесняются чем-то, похожим на страх и неуверенность. Никакой силы, только жалкая показуха. — Ты че, оху… — Тайлер не успел закончить. Саммер даже не думал — просто метнулся навстречу со скоростью, которой сам не ожидал. Одним рывком он оказался перед противником, вывернув его руку с ножом с такой силой, что кость хрустнула. Нож упал на асфальт рядом с перцовым баллончиком из сумки девушки. — Твою мать! — Тайлер скорчился от боли, а Саммер уже развернулся ко второму мужчине. Тот замахнулся для удара, но был слишком пьян и медлителен — вампир легко уклонился и всадил кулак ему в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из легких бандита, он согнулся пополам. Второй удар пришелся уже в челюсть — и он мешком свалился на землю. Девушка стояла, широко раскрыв глаза, прижав руки ко рту. Саммер обернулся к ней и рявкнул: — Беги! Она кивнула и рванула прочь, даже не попытавшись подобрать сумку. Цокот каблуков быстро удалялся в туманном полумраке аллеи. Саммер же медленно повернулся к Тайлеру, который прижимал руку к груди. — Что ты за урод такой?! — захрипел он, пятясь и испуганно глядя на валявшегося на земле напарника. — По крайней мере, с «уродом» ты угадал, — горько усмехнулся Саммер и ловким движением поднял с земли нож. Крутанул его в руке и с щелчком загнал лезвие обратно в рукоятку. — В следующий раз сломаю не только руку... Проваливай отсюда. Тайлер, не сводя с него глаз, шаг за шагом пятился назад, пока не скрылся за поворотом. Саммер наклонился к лежавшему на земле человеку: его сердцебиение было ровным и сильным, хоть и слегка учащенным. Он с облегчением выдохнул: какая-то часть его все же боялась перестараться. Пальцы сами собой потянулись к шее мужчины, дернули воротник куртки, обнажая кожу. Через мгновение Саммер уже хлестал горячую, пьяную кровь. «Пять… семь… девять… одиннадцать… все, черт возьми, ВСЕ!» Он с трудом оторвался от шеи жертвы, тяжело дыша. Пальцы его дрожали, во рту стоял какой-то горький привкус, но не от крови, а от отвращения к самому себе, к вампиру, который только что пил кровь с жадным, почти злым наслаждением. Саммер вытер рот тыльной стороной ладони, глядя на распростертое тело перед собой. Он позволил охоте стать чем-то большим — не просто охотой, а самой настоящей местью. Прошлому, тюрьме… им всем. И от этого осознания его начало подташнивать. Позади кто-то медленно, саркастично захлопал в ладоши. — Браво, Человек-паук. Прямо-таки герой мрачных переулков в доспехах из тупости. Саммер резко обернулся. Нейтан стоял в нескольких метрах от него, скрестив руки на груди. Он неспеша подошел ближе, пнул ботинком потерявшего сознание мужика и скривился: — Ты мог просто использовать Зов. Всего один взгляд, безмолвный приказ — и эти ублюдки побежали бы со всех ног, даже не понимая почему. Саммер стиснул зубы. Ему хотелось оправдаться, крикнуть, что они заслужили, что с такими нужно разговаривать на их же языке... Но вместо этого просто молчал, чувствуя, как ярость внутри него сменяется чем-то другим: стыдом, усталостью, новой волной отвращения. — Я... — начал он, но голос сорвался. — Сколько глотков ты сделал? — Д… двенадцать. На секунду Саммеру показалось, что на лице наставника промелькнуло облегчение, но тут же сменилось привычной саркастичной маской. — Идиот. Я же тебе говорил — ДЕСЯТЬ! Саммер опустил голову. О, он так ненавидел себя в тот момент, и Нейтан, кажется, тоже это заметил. — Ладно, маленький бунтарь. Тебе повезло, что этот такой здоровенный и крови у него побольше, чем у среднего человека. Тащи его в кусты, чтобы никто не увидел. А что твоя потасканная Мэри Джейн? Убежала, даже не оглянувшись на своего спасителя? Саммер, которого почему-то слегка пошатывало, порозовел и обернулся: — Она испугалась! Видела, как я их… как я… Блэк язвительно перебил его: — Как ты внезапно оказался сильнее двух здоровых мужиков? Да, конечно, испугалась. Потому что теперь ты не герой, а чудовище в ее глазах. Саммер стиснул зубы, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. «Не только в ее глазах…» Нейтан тяжело вздохнул и подошел ближе, понизив голос: — Слушай, Саммер. Я понимаю. Правда, понимаю тебя. Но теперь-то ты не человек. Ты — хищник. И если будешь лезть в человеческие разборки, рано или поздно кто-то заметит, что ты слишком быстрый, слишком сильный, слишком… неестественный. Саммер потупил взгляд. — Но просто стоять и смотреть… — Не смотреть. Действовать умнее. Используй Зов, делай так, чтобы они даже не понимали, что произошло. Ты не супергерой, понимаешь? Ты — вампир. И твоя главная задача — не привлекать внимание. Не подставлять своих сородичей. Саммер кивнул, ощущая себя разбитым. Странно, учитывая, что он только что наглотался живой крови и должен испытывать подъем. — Да… понимаю. Постараюсь освоить этот ваш Зов. И что за фигня со мной? Я как будто… — Бухой, — насмешливо подсказал Нейтан. — Все верно. Серьезно, парень: первая самостоятельная охота, и ты вновь выбрал алкаша средних лет. — Будем считать, что это мой типаж, — мрачно сказал Саммер. Он наконец усадил мужчину спиной к дереву, бросил туда же баллончик и сумочку и придирчиво осмотрел место преступления. — Так что, он, типа, был слишком пьяный? — Дело не только в этом. Ты слишком сильно его приложил. Я ведь говорил, в крови нас питает жизненная сила. А она у него сейчас на минималке. Впрочем, я не удивлен, что ты не запомнил: как выяснилось, интеллектуальные нагрузки — это не твое. Глотки считать не умеем, деньги — тоже… — Ой, ну все, — Саммер устало потер глаза и зашагал по аллее. — Отстань уже со своим… Кстати! Он вдруг остановился и, с подозрением сощурившись, обернулся к Блэку, который вальяжно плелся сзади: — А ты вообще что тут делаешь? Ты все видел, да? Следил за мной? Тот небрежно пожал плечами и отвернулся. — Тебя не было два часа, и я решил пойти проверить, не превратилась ли моя любимая почта в тарантиновскую декорацию. Вышел, тут же почуял аромат твоего дешевого одеколона, глупости и самобичевания и — как неожиданность — наткнулся на эту трогательную сцену. Саммер подавил нервный смешок и почесал затылок: — Н-ну да, я теперь сам по себе, мать ее, декорация… Ну, в общем-то, спасибо, что страхуешь, как… — Как безмозглого тоддлера, которого впервые выпустили на детскую площадку, — услужливо подсказал Нейтан. Саммер хотел было съязвить в ответ, но вдруг понял, что злиться совершенно не тянет. Он провинился, и это факт. Поэтому он лишь вздохнул и потряс головой. — И что теперь? Меня за это отшлепают? — Хуже, — Блэк поглядел на часы. — Префект Гатти хочет видеть нас обоих. Похоже, намечается какая-то работенка. Саммер тут же посерьезнел: — Нас… обоих? Это как-то связано с тем, кто меня укусил? Блэк многозначительно поднял бровь: — А мне почем знать? Может, да. А может, он просто хочет проверить, как поживает новый вампиренок. В любом случае, лучше не заставлять его ждать. *** Дорога до штаба Игниа Ноктис заняла минут двадцать. Первые время Саммер молча сидел на пассажирском сиденье черного фургона, глядя в окно на проплывающие огни ночного города. В голове крутились вопросы, но один не давал покоя с раннего вечера. — Слушай, Нейт... — наконец нарушил он молчание, обернувшись к наставнику. — А почему вампиры не сверхумные, как в книжках? Ты вот все время ноешь, что я тупой. А где мой апгрейд? Где супер-интеллект? Почему зрение, слух и все такое — обострились, а ум — нет? Блэк, не отрывая взгляд от дороги, ухмыльнулся: — Может, просто нечему обостриться было? Саммер сердито зашипел, но Нейтан продолжил уже серьезнее: — Ладно-ладно… Вообще мне кажется, тут все довольно просто. Мы — ночные хищники, помнишь? А хищники не философствуют, пока преследуют добычу. Они действуют на инстинктах. Им по природе не обязательно быть умнее — достаточно быть быстрее, сильнее и чуять кровь за милю. В качестве бонуса у есть еще способность использовать Зов и видеть ауру. Но это все — лишь еще один инструмент охоты, понимаешь? Саммер, прикусив губу, нахмурился. — Ладно, допустим, умнее я не стану, только опытнее. Но ведь вампиры живут дольше людей. Разве они не накапливают за свою жизнь достаточно опыта и знаний, чтобы попытаться решить какие-то мировые проблемы? Глобальное потепление там, войны, лекарство от рака… Нейтан покосился на Саммера, как на умалишенного, затем рассмеялся. — Ты это сейчас серьезно спрашиваешь? Тебе что, пятнадцать? — Но увидев его выражение лица, он вдруг смягчился. — Ладно… Во-первых, бессмертие само по себе не делает умнее. Многих оно делает лишь ленивее. Прикинь, у тебя впереди вечность! Ты можешь прочитать книгу сегодня… или завтра... Или через сто лет. Или никогда, ведь никто не скажет тебе: «Эй, мудила, тебе уже триста лет, а ты так и не выучил квантовую физику!» А во-вторых, большинство из нас — обычные приземленные твари, которым больше нравится пить кровь и трахаться, чем грызть гранит науки. Кровососам в основной своей массе плевать на проблемы людей. Их интересует прежде всего собственный комфорт, власть, кровь... Поверь, немногие задумываются о большем. Саммер вздохнул. Он не хотел соглашаться с таким подходом, но не знал, как возразить. Повисла пауза. — Но ведь все же есть те, кто делает для мира что-то хорошее? — спросил он наконец. — Ну не может быть все так… цинично и тупо. Есть среди вас художники, музыканты, ученые, в конце концов? У них ведь есть вечность, чтобы творить, изобретать... — О, ну тут ты угадал. Конечно же есть и такие. Вот только для этих творцов вечность — скорее лишний геморрой, чем благо. Его прет, он пишет свои шедевры ночами напролет, а потом вдруг все его поклонники и коллеги начинают замечать, что он не стареет. И приходится инсценировать свою смерть, переезжать в другой город, менять имя, имидж, а иногда и вовсе бросать свое дело, чтобы не светиться. Блэк хмыкнул, будто вспомнил что-то забавное. — Знаешь, тебе стоит поговорить об этом с кем-то из вампиров постарше или из тех, кто интересуется искусством и всей этой фигней. Уверен, они расскажут тебе немало историй о каких-нибудь музыкантах, которые прославились в восемнадцатом веке, потом «умерли» от какой-нибудь чахотки, воскресли под новым именем лет через двадцать и продолжили давать концерты. В общем, я хочу сказать, что если кто-то из вампиров и делает что-то великое, то уж точно это не афиширует. И не забывай, что мы не можем появляться на улице днем — а это уже охренеть какое ограничение для публичной личности. Саммер задумчиво кивнул. В голове уже вырисовывались интригующие теории: возможно, кто-то из знаменитостей не скончался скоропостижно, а просто сбежал в вечную ночь? Блэк на мгновение задумался, прикуривая сигарету одной рукой. — В наш цифровой век, малыш, стало еще сложнее. Любая сука с телефоном может запечатлеть твою рожу и запостить в сеть. А там какой-нибудь задрот с айкью чуть выше плинтуса возьмёт да сопоставит тебя с портретом маркиза де-жопэна из семнадцатого века. И все — пиши пропало. — Он выдохнул дым в приоткрытое окно, скосив взгляд на Саммера. — И хорошо, если из этого просто сделают очередной… э-э… дурацкий мем. Но бывают и совсем отбитые интернет-детективы, которые отыщут такие же лица на архивных фото времен первой и второй мировых войн, на какой-нибудь хиппи-вечеринке, а потом начнут это мусолить на этих своих реддитах. И в итоге ты попадаешь в поле зрения Игниа Ноктис, как потенциально опасный элемент! А нашим потом думать, кого завалить в первую очередь: этих горе-сыщиков с их архивными фото или того долбанного вампира, который просто хотел сделать что-то полезное вместо того, чтобы ковыряться в носу где-нибудь в родовом замке. Саммер невольно представил себе целую команду вампиров-цифровых специалистов, которые всю ночь мониторят интернет, стирая случайно всплывшие доказательства существования нежити. Картина вышла настолько абсурдная, что он улыбнулся: — Слушай, прямо голливудский сценарий. Вампирский гений-изобретатель, путешествующий сквозь историю человечества, секретные архивы, хакеры-охотники-на-вампиров, заговоры… Не хватает только сексуальной вампирши в кожаном корсете, двойного агента ФБР и парочки эпичных взрывов. Блэк затянулся с довольной усмешкой и вырулил в старинный квартал. — Вот поэтому самое гениальное, что сделали наши сородичи — это наводнили мир историями про вампиров. Кино, книги, сериалы… Сколько там этих «Дракул» и «Блейдов»? Каждый год что-то новое. И чем больше всякой лабуды про наш вид — тем спокойнее спим. Теперь даже если твой алкаш начнёт орать, что его укусил вампир… — Его сразу в отправят в психушку, — догадался Саммер, чувствуя, как его губы сами растягиваются в ухмылке. — Верно! — Блэк одобрительно ткнул сигаретой в сторону подопечного. — Представь, какая задница началась бы, если бы люди всерьез поверили в наше существование? Да нас бы уже давно вычисляли по тепловизорам, вылавливали спецназом и сжигали нахер. А так, за пару веков мы накачали поп-культуру историями о кровососах и заставили людей поверить, что ночные монстры, упомянутые во вполне реальных средневековых трактатах — всего лишь миф. Превратили правду в дешевое клише! Он выключил двигатель и повернулся к Саммеру с таким довольным видом, словно вся эта гениальная афера была его личным достижением: — Вот и скажи после этого, что вампиры не умные. Саммер невольно рассмеялся, облокотившись о дверь фургона. Он вдруг осознал, что получает от разговора искреннее удовольствие. Нейтан говорил с непривычной живостью, а голос его, обычно такой грубый и резкий, звучал увлеченно и вполне дружелюбно. «Так вот ты какой на самом деле», — подумалось ему вдруг. Блэк тем временем продолжал: — Но это не значит, что можно расслабиться и рвать людям глотки налево и направо, как это делают Дикари. У действительно есть свои люди в полиции и даже в ФБР — и все для того, чтобы эта хрупкая система с сохранением тайны продолжала работать. Однажды вампиров едва не стерли с лица Земли, и наши каждую чертову ночь работают, чтобы не допустить этого снова. Сам понимаешь: сейчас у человечества уже совсем другие технологии, и в случае чего, они не оставят нам ни единого шанса. Вот потому-то вампиры больше сосредоточены на своей собственной заднице, чем на великой миссии спасения человечества. Мы всего лишь стараемся не отсвечивать сами и вовремя приструнять, тех, кто… Он замолчал, почувствовав пристальный взгляд Саммера, и нахмурился: — Чего уставился? Я что-то не то сказал? Саммер быстро отвел глаза, но теплая ухмылка не сходила с его лица. — Нет, просто... ты, оказывается, вполне нормальный, когда не ворчишь. Наверное, надо чаще задалбывать тебя вопросами. Нейтан насмешливо крякнул и выкинул окурок в окно. — Боже, только не это. Лучше уж продолжай косячить, а я продолжу ворчать. Мне так привычнее. Он распахнул дверь фургона и вывалился на тротуар перед мрачным, старинным зданием, притаившимся в глубине квартала. Саммер вылез следом и тогда же почувствовал ледяное дыхание страха, исходящее от старых стен Игниа Ноктис. Ему вдруг показалось, что само здание, в котором его едва не казнили несколько ночей назад, наблюдает за ним, оценивает, проверяет на прочность. Легкость, которую он ощущал буквально минуту назад, вдруг куда-то испарилась. Он нервно сглотнул, поправил капюшон худи и зашагал следом за наставником.