Право на одиночество

      «Оди, не знаю, слышишь ли ты меня… Но я хочу, чтобы ты знала. Я… люблю тебя».       Сильно за полночь. Черное небо пестрило точками-звездочками, а в воздухе появилась долгожданная прохлада. Майк приоткрыл форточку и невидящим взглядом вглядывался в темную бездну.       В последнее время он много думал. Скорее, вспоминал. Спустя долгое время насупило что-то вроде передышки. Вылазки Хоппера были уже привычным делом, жизнь перестала нестись вперед со скоростью света, и можно было наконец-то выдохнуть.       Думать оказалось тяжело. Представляя себя марафонцем, Майк бежал много километров, и когда финишировал, не смог остановиться. Ноги сами несли его дальше, против воли, бежали далеко-далеко от заветной красной ленты. Ведь если взять контроль, закончить все, станет больно. Адреналин перестанет держать организм в тонусе, мышцы забьются, колени раскрошатся… Ну и другие подобные ужасы, о которых любил рассказывать Лукас.       Майк оставил ленту далеко позади.       «Я люблю тебя»       Как тяжело было решиться и как легко фраза сорвалась с губ. В самый решающий момент.       «Как кстати…», — закатил глаза Майк в ответ на собственные мысли и спрятал голову в коленях.       В его комнате было пусто, несмотря на то, что жильцов в доме Уилеров прибавилось.       Он глубоко вздохнул. Каждую ночь Майк не мог уснуть, прокручивая в голове события из прошлого. Иногда ему казалось, что он персонаж любимой игры. Какой-то более умный человек, там, далеко-далеко, управляется с ним, как с фигуркой. Деревянный человечек Майк — заурядный и второстепенный персонаж в своей же истории. Его двигают по карте как захотят, а когда делают бросок кубика, фигурка замирает в ожидании вердикта.       Кто-то явно заигрался.       «…хочу, чтобы ты знала…»       Перед глазами появилось лицо Оди. Яркая улыбка, уверенный серьезный взгляд. Она всегда была такой. Героиня. Супердевочка, что спасла его от монстров.       «Каких монстров? Кроме тебя в комнате никого», — с издевкой подумал Майк.       Как бы он ни противился, как бы ни старался искоренить из себя назойливое неправильное чувство, причина его бессонницы не оставляла его. Она спала в подвале вместе со старшим братом.       Уилл Байерс — лучший друг, рядом с которым Майка захлестывало все то, что он так усердно пытался игнорировать.       Лето в Калифорнии. Оди была в его рубашке, Майк сразу это заметил. Она без умолку рассказывала о предстоящих каникулах, а Уилл лишь отстранено смотрел перед собой. Тогда воодушевление от долгожданной встречи резко сменилось раздражением.       «Посмотри на меня! Скажи что-нибудь!», — гневно думал он. И тут же отдергивал себя. Уилл просто друг. Оди — девушка. «Я приехал ради нее. И точка».       И плевать, что все время Майк обрывал телефон Байерсов в надежде, что вновь услышит знакомый голос, но короткие гудки возвращали его в реальность. Майк тут же ругал себя, отдергивал руку от трубки и с прикрытыми глазами умолял себя никогда больше этого не делать.       «Он нарисовал картину, это не было идеей Оди. Он соврал, ведь почувствовал, что ты не в себе. Знает, что ты чудовище. Уилл боится, что ты снова выкинешь нечто странное и «противное». Поэтому избегает тебя», — одни и те же мысли крутились в голове снова и снова.       «Нет, — повторял он себе, стараясь вернуть к реальности, — Уилл говорит правду. Мы были детьми. Я просто не подумал и он не испугался…»       «Ложь».       Майк встрепенулся. Он обтер лицо холодными руками, пытаясь привести себя в чувство.       В голове было слишком много мыслей. Они путались, смешивались, теряя логику.       Он вскочил с подоконника и достал из тумбочки блокнот и ручку. Это всегда помогало на алгебре и физике, чем отличается мыслительный процесс от домашки? У всего есть истоки, Нэнси часто так говорила. Когда она писала статьи, часто показания очевидцев в интервью были скомканными, путанными, не имели общего звена. Тогда она доставался бумагу, брала карандаш и чертила схему. Причины, следствия, с каждым интервью одно и тоже. И в конце — успех — всегда приходила к сути. Майк решил следовать тому же плану.       «Я люблю тебя…»       Он облизнул губы и осторожно начал писать. Майк чувствовал себя сыщиком, ведущим расследование. Но когда ты ведешь такое дело, главное, не выйти на самого себя.       «Зачем я это сказал?», — он дошел до конца. Описал причинно следственные связи всего, что считал важным, старался быть честным, и иногда ловил себя на попытке самообмана. Тут же решено было пресекать подобное, дабы разобраться: что мешает ему уснуть? Какие мысли тревожат настолько сильно?       «Я хотел это сказать? Или так было нужно?»       Вопросы застали врасплох. Майк нахмурился. Он мог бы сказать, что действительно хотел, ведь это его чувства. Но это было бы ложью. Он понимал, что зашел слишком далеко. Делал то, что от него ждали. Был тем, кем нужно было для общего блага. И плевать, что это привело его в эту ночь, тихую и тяжелую. Ведь показать, то, кем он был, было… Страшно?       Страшно.       Наконец-то он дошел до сути.       «Чего я боюсь? Почему мне страшно?», — сердце забилось быстрее. Неприятный ком подступил к горлу. Подсознание предупреждало — это конец. Не стоит идти дальше. Однако Майк не мог так просто сдаться.       Конечно, он уже знал ответы на все свои вопросы. Времени обдумать все было много. Со стороны могло показаться, Майк долго учился этому, что он совсем ничего понимает. Не может сложить два и два, очевидное, только лишь бы никто не увидел слишком многое в его взгляде. Просто чтобы никто не считал его сломанным. Неправильным. Ведь что бы тогда сказали его родители? А друзья?       Майк Уилер стыдился самого себя. Это чувство было сильнее всего остального. Он был готов сделать все, чтобы это чувство исчезло.       «Я люблю…»       «Кого же я люблю?»       Ответ он уже знал. Понял это еще в октябре, когда поддался случайному порыву, а потом остался совсем один. У Майка было время подумать обо всем. И ему стало страшно.       Это был позор, он настолько сильно испугал Уилла, что тот перестал с ним разговаривать. Закрылся, отстранился.       «Наверное, я ему противен», — горько думал Майк, слыша очередные короткие гудки телефона. Было снова занято. Майк думал, что если будет удобным, будет следовать плану и не отсвечивать, все пройдет. Ничего не вышло. Он бежал слишком долго, пришло время остановиться.       Прошло несколько месяцев после исчезновения Векны, Байерсы жили с ними, и Майку стало спокойнее. Кажется, Уилл его больше не избегал. Натянутость, возникшая между ними, постепенно пропадала. Можно было подумать, все возвращалось в привычное русло. От этого на душе становилось так легко и спокойно.       Майк боялся. По многим причинам. Поэтому решил для себя одно — если ему суждено навсегда остаться одиноким, то это будет не наказанием, ведь рядом с ним будет Уилл. Его лучший друг. И никто никогда не узнает, что скрывается за этим важным словом.       «Наверное, я мазохист», — горько усмехнулся он, наконец готовясь провалиться в сон. «У Уилла будет семья, своя жизнь, а я буду рядом».       Больно. Возможно глупо, но именно эти мысли принесли Майку успокоение.

***

      У них был план. Спасти детей, пробравшись по туннелю, вытащить всех, кому угрожала опасность.       Однако мысли постоянно ускользали от сути. Что, если все пойдет не так? Если что-то случился с Уиллом или со всеми ними? План был не надежен, не продуман до конца. Майк прокручивал в голове сотни вариантов ужасных концовок их вылазки. — Если военные засекут Дерека? — спросил он, когда компания оживленно обсуждала детали плана. — Или демогорганы вылезут в самый неподходящий момент. Или, — Майк метал обеспокоенный взгляд с одного друга на другого, — что если Векна объявится? — План не идеален, — вздохнул Лукас, — но другого нет. — Не идеален? А что если Уиллу станет хуже рядом с входом в Изнанку?       Уилл поджал губы и с сомнением глянул на Джойс. Она тоже выглядела неуверенной до конца, но огонь в ее глазах быстро вытеснил все, кроме крупицы решительности и готовности рискнуть. — Мы не можем допустить, чтобы дети пострадали, Майк. — Согласен, — кивнул Уилл, — чтобы не произошло, я готов к этому.       Майк хотел было поспорить, но под общим натиском просто сдался. Нельзя было подрывать командный дух сомнениями, когда дело касалось спасения жизней. Каждая секунда промедления могла очень дорого обойтись.       Подготовка занимала больше времени, чем ожидалось. Каждый из ребят был занят своим делом. Джойс в сотый раз проверяла карту города, сверяла ее с картой туннелей и внимательно вглядывалась в каждый поворот, когда проектор заискрился. — Черт! Что-то с проводом… Майк, ты разбираешься? Можешь починить? — Эмм, не уверен, — он почесал затылок, глядя на дымящуюся технику, — но думаю знаю, кто сможет.       Робин была в подсобке. Старые деревянные двери больше не выполняли своей функции и служили скорее декорацией и предметом интерьера. Широкие щели между досок пропускали звук, поэтому Майк остановился, когда услышал едва разборчивые голоса.       Он напрягся. В груди противно щелкнуло, как всегда бывало, когда видел их вместе. Робин о чем-то говорила с Уиллом. Очень оживленно что-то ему рассказывала, а он внимательно слушал и иногда отвечал тихим, каким-то загнанным голосом.       Майк осторожно приблизился к ближайшей щели и осторожно заглянул внутрь.       Одинокая лампа, свисающая с потолка на одном лишь проводе, слабо освещала тесное помещение. Темные густые тени застыли на стенах немыми свидетелями личного разговора. Дыхание сперло. Майк прикусил губу и взволновано следил за выражением лица Уилла. Он плакал. А еще улыбался.        Это сбивало с толку. Робин шмыгнула носом и тыльной стороной ладони стерла подступающие слезы. Ее улыбка была светлой и искренней, казалось, она прогонит нависающие тени.        Майк молча наблюдал. Его сердце пропустило удар, когда ее ладонь накрыла ладонь Уилла. Он благодарно улыбнулся в ответ и в следующую секунду притянул к себе, обхватывая руками так сильно, будто боялся, что она оттолкнет его. Но она не сделала этого. Наоборот, ответила тем же.       Майк отшатнулся. Деревянный пол поплым под ногами, а перед глазами застыло лицо Уилло: благодарное, светлое.        Кислорода не хватало, грудь сжало невидимыми тисками и не способный больше терпеть, он ушел.       Он вспомнил, как мысли о счастье Уилла приносили ему покой, как Майк был готов оставаться рядом с ним, несмотря на то, что таила его душа, теперь это казалось убеждениями идиота. Простой самообман. Тиски стали сильнее, к горлу подступил ком: «У Уила будет семья, своя жизнь, а я буду рядом».       «Нет, я не могу… Я не могу».