Доставщик

***

Лололошке всегда казалось, что он не может ненавидеть свою жизнь ещё сильнее, ведь проблем в ней было достаточно, словно бы кто-то свыше издевался над ним или проверял, насколько вообще его хватит, чтобы не сломаться или не сойти с ума, и даже тогда, когда Ло надеялся, что его жизнь немного наладилась, она быстро доказывала, что это не так. Он не жаловался, да и некому ему было — он просто привык к этому, стараясь выживать и зарабатывать на собственные нужды без излишней драматичности и эмоциональности. Жалобы, истерики, слезы и разговоры в принципе не сделают его жизнь легче, да и никогда не заканчивалась его эмоциональность чем-то хорошим, поэтому он привык молчать и полагаться в своих проблемах лишь на себя, зная, что никто не будет помогать ему — так уж устроены люди, что помогать за просто так не будут, если ты не близкий им человек, а близких людей у Ло не было, соответственно, и помощи ждать было неоткуда, но он привык к этому — привык стискивать зубы, взваливать на свои плечи все проблемы и заниматься их решением самостоятельно. Хотя, не сказать, что сейчас у него именно проблема, так, незначительная неприятность, которая, тем не менее, грызла его изнутри, подпитывая его страх и ненависть к собственной забывчивости — Лололошка привык носить с собой некоторые средства защиты в виде электрошокера или перцового баллончика, ведь, даже если он умел драться, делать это предпочитал лишь в крайнем случае, а сейчас, забыв обе эти вещи, ему было откровенно не по себе — слишком тревожно и неспокойно с мыслями о том, что, забыв такие вещи, с ним может что-нибудь случиться, и не факт, что драка или побег его спасут. Не сказать, что район, в котором он сейчас, опасный, криминальный или с какой-то плохой репутацией, но именно здесь обычно было больше всего всяких буйных личностей, а еще алкоголиков и наркоманов, от которых непонятно, чего ожидать, так что меры предосторожности здесь будут совершенно не лишними, но, вероятно, он слишком замотался с утра, решая посторонние проблемы, поэтому забыл столь важные вещи, и теперь его грызла совесть и беспокойство, как бы он ни старался ее подавить мыслями о том, что смена на работе уже подходит к концу и ему буквально остался последний заказ, помогало это мало чем, ведь никогда не знаешь, когда с тобой может что-то случиться. Но даже так, это здание, которое было точкой, куда ему нужно было принести заказ, не могло не вызывать у него как минимум напряжения: старый, заброшенный, многоэтажный дом, в котором выбиты окна, а все стены разрисованы граффити, да и сам он уже разваливался под собственным весом, что делало его ещё более аварийным и жутким. И пусть по задумке здесь уже не должно было быть людей в принципе, как минимум потому, что здание не выглядело хоть сколько-нибудь безопасным даже для бомжей, наркоманов, или других асоциальных и маргинальных личностей, но это была точка заказа, а значит, кто-то здесь точно есть. Лололошка ненавидел это, в один момент даже желая просто плюнуть, выбрать собственную безопасность и спокойствие, и отменить заказ, но тогда ему пришлось бы платить неустойку и штраф, а денег у него и так едва хватало, так что он просто не мог себе этого позволить, а потому приходилось ждать. Заходить в это здание не было никакого желания, да и рюкзак этот был таким вырвиглазным и ярким, из-за чего Ло сильно выделялся на фоне остальной серости, что было очень плохо: мало ли кто его может заметить, да и с улицы проще было бы сбежать в случае чего, и Лололошка очень хотел надеяться, что ему не в это место. И через время он даже набрался смелости, чтобы позвонить заказчику, надеясь, что тот домом ошибся или это ошибка в приложении, или заказчик ткнул не туда, и Лололошка сейчас правда молился, чтобы это было так. Только вот его молитвы не помогли, потому что мало того, что ответная мелодия звонка чужого телефона раздалась эхом по этому пустому, мертвому и заброшенному зданию, вызывая лишь рвотные позывы и ужас, так ему еще и любезно сообщили, что к нему сейчас подойдут, что, на самом деле только сильнее беспокоило, потому что локация была откровенно жуткой, да и мало ли кто к нему подойдёт, а у него из «оружия» лишь собственные кулаки и ноги, чтобы отбиться и сбежать. Его ужас и откровенная ненависть к собственной забывчивости увеличивались в разы, посылая по телу табун мерзких, холодных мурашек, которые заставили его вздрогнуть, а сердце забиться в ужасе, когда во всей этой вечерней тьме, которая и так окутана мраком и жутью, разбавляемой лишь далеким светом фонарей, раздался пронзительный, громкий, полный отчаяния и боли крик, от которого кровь в жилах леденела, и от которого Лололошка захотел все же наплевать на то, что останется без денег и просто сбежать. Только вот он не успевает даже подумать о чем-то подобном или найти нормальные пути отступления, хотя пытается, чувствуя накатывающий волнами ужас, потому что из этого здания, как будто бы назло его планам и как ни в чем не бывало, выходит мужчина, причем настолько элегантный и явно обеспеченный, что он смотрится ужасно инородно на фоне всего этого: бедности, обшарпанности, серости и тьмы. Первое, что в нем бросается в глаза, — белоснежный брючный костюм с жакетом и пиджаком, который тот словно не боится запачкать во всей этой пыли и грязи, и он слишком светлый для всей обстановки в целом, и Лололошка не хочет признавать то, что ему даже пришлось немного щуриться первые несколько секунд — настолько мрачно до его появления была на этой пустой улице. Из всего этого белоснежного образа выбиваются лишь несколько цветных вещей: черные туфли, оранжевый в клеточку галстук и с таким же узором носки, которые Ло увидел лишь мельком. Такой образ и откровенное спокойствие этого человека после пронзительного крика пугают ещё сильнее, и Лололошка неосознанно напрягается, обращая внимание не только на одежду незнакомца, но и на его лицо. Волосы у него зачесаны назад, на носу очки в оранжевой оправе с темными стеклами, что делает его ещё более пугающим и странным — вечер на дворе, а он в солнцезащитных очках, но, вероятно, у обеспеченных людей свои причуды, иначе Ло не может это объяснить. И он подавляет в себе желание просто закричать, когда этот человек, закуривая и медленно выдыхая сигаретный воздух вверх так, будто бы не существует ничего более важного, игнорируя Лололошку, который стоит буквально в нескольких метрах от него, вдруг медленно оборачивается на него, приспуская очки на переносице и медленно оглядывает его с головы до пят, прежде чем на его губах расползается такая ухмылка, которая не говорит ни о чем хорошем. — Ох, прости, что тебе пришлось ждать, симпампусик. — голос у мужчины был игривым и ласковым, со слишком странным подтекстом, если он там вообще был, но Лололошка предпочитает об этом не задумываться, как, в принципе, не собирается обдумывать все то, что сейчас происходит, и предпочитает просто абстрагироваться максимально от этого всего, насколько это вообще возможно. Ему нужно просто отдать чужой заказ, забрать деньги и забыть об этом как о страшном сне — этого будет достаточно, и это было вполне неплохим планом, в котором, на самом деле, Ло не уверен на сто процентов, это и планом назвать сложно, но, возможно, если он просто будет краток и вежлив, с ним ничего не случится. — Доставка. — пытаясь придать голосу спокойствие и уверенную сталь, словно бы не произошло ничего сверхъестественного и он ничего не слышал, потому что притвориться «слепым, немым и глухим» в таких ситуациях может спасти его жизнь, сказал Ло, делая шаг вперёд и протягивая пакет, который он уже устал держать, ожидая оплаты и мечтая оказаться дома за запертыми дверями и замками в безопасности, желая быть где угодно, только не здесь и сейчас. — Четыре девятьсот восемьдесят. Джон, делая ещё одну затяжку, кивнул, ухмыляясь, оглядывая этого молодого человека сверху вниз, отмечая, что тот как будто бы похож на кого-то, кого он где-то раньше видел, но не мог вспомнить где и когда. Это немного раздражало, потому что ощущение неопределенности Джону не нравилось, но все же он кивнул на чужие слова: он не испытывал нужды в деньгах, да и сумма была не столь велика, и тем более, это нормально — платить за то, что ты заказал. Поэтому он, придерживая сигарету между губ, достал кошелек, быстро отсчитывая нужную сумму, добавляя сначала одну купюру как чаевые, но, ещё раз окинув взглядом больно уж непрезентабельный вид этого молодого человека, который навряд ли был его сильно моложе, он добавил ещё одну купюру, протягивая ему деньги и забирая пакет. — Сдачи не нужно, симпампусик. Слушай, а мы нигде не пересекались? — выдыхая сигаретный дым, спрашивает Джон, не в силах отделаться от этого мерзкого чувства того, что где-то когда-то он с этим юношей пересекался, но не мог вспомнить, где именно. — Не пересекались, хорошего вечера. — быстро и сухо отвечает Лололошка, забирая деньги, даже не обратив внимания на то, сколько чаевых ему дали, решая позаботиться об этом потом, да и где бы он вообще мог пересечься с этим человеком? Разве что в университете, где он параллельно учился, чудом прорвавшись на бюджет, на который долго и упорно работал многие годы, чем немного гордился, но долго об этом предпочитал не думать. Ло сомневался, что такой человек учился бы с ним в одном месте, пусть у него и не убогий университет, но все же, да и этот человек выглядел достаточно состоятельным и взрослым чтобы нуждаться в этом. Джон, в свою очередь, лишь проводил его взглядом, наблюдая, как этот парниша и его слишком яркая сумка медленно растворяются во тьме, не освещенной фонарями, пусть какое-то странное ощущение в грудной клетке у него присутствовало все это время, словно бы он упускал что-то очень важное из-под собственного носа. И Джон почти отчаянно искал, что так сильно могло его зацепить, но не видел, что слегка раздражало его, но в любом случае, у него были куда более важные дела, чем разглядывание какого-то доставщика. Когда они пересеклись вновь, это было совершенно случайно и, признаться честно, Джон был искренне ошеломлен увидеть этого человека не только в своем университете, но еще и на соседнем с ним направлении. Не то чтобы он предвзят к обычным людям или к тем, кто работает на обычной работе, он вовсе не живет стереотипами, по крайней мере, он очень старался, но он правда не ожидал увидеть того, кто еще пару недель назад доставлял ему заказ, на соседнем ряду в университете, где годовое обучение стоит слишком много, чтобы простой работник доставки мог себе позволить. Нет, безусловно, ситуации бывали разными, Джон общался со многими людьми разных финансовых возможностей, так что какое-то представление о жизни простых граждан имел, но все равно было удивительно увидеть его здесь, пусть наконец-то чувство дежавю и беспокойства по поводу того, где он мог видеть этого человека, покинуло его. Безусловно, это не означало, что Джон будет над ним как-то насмехаться или издеваться за это — теперь, когда он сам взрослый и обеспеченный, самостоятельный человек с работой и двумя высшими, его мало интересует издевательство над людьми. Пусть, частично, именно с этим связана его работа, только вот это не так уж важно — он больше не тот юнец с золотой ложкой в причинном месте, чтобы издеваться над более слабыми и жалкими личностями, которые из себя ничего не представляют, просто для того, чтобы найти себе развлечение, и пусть его молодость может «похвастаться» более горячей и пылкой кровью, сейчас ему это неинтересно. Да и вообще, спустя время Джон стал узнавать об этом юноше какие-то мелочи вроде имени, направления, на котором он учится, возрасте, немного об интересах и вообще о том, что Лололошка — немного закрытый и отстраненный человек, но, тем не менее, ответственный, да и если к нему обратиться за помощью, он поможет. Хотя, не то чтобы Харрис прямо горел желанием познакомиться с ним, не совсем, но стоило признать, что Лололошка, порой ведя диалоги и дискуссии с преподавателями на разные темы, казался вполне умным, думающим и слушающим человеком. И, вероятно, у него появилась возможность проверить это на практике, пусть он все еще надеялся, что эта старая карга перестанет думать задницей и возьмет его деньги, чтобы просто и без лишних слов поставить ему зачет — эта дисциплина была Джону совершенно до лампочки, как и его преподаватель в принципе. В таких случаях он откровенно покупал либо ответы, либо преподавателя, чтобы тот и дальше закрывал глаза на его отсутствие на парах и зачетах. Джон не привык тратить свое время попусту, поэтому бывал лишь на тех парах, которые были ему интересны или забавны, но никак не на тех, что попросту отнимали его время. Да и этот Лололошка, который по случайному стечению обстоятельств попал в ту же проблему с тем же преподавателем, несмотря на то, что все остальные зачеты он каким-то образом успевал сдавать или договариваться, наверное, был не в меньшем шоке, чем сам Джон, услышав заявление этой карги, хотя оно больше звучало как шутка. «Вот вместе прогуливали, вместе и проект будете делать, и чтобы к четвертому числу все сдали, иначе подниму вопрос о вашем отчислении. Ишь, моду взяли, прогуливать столь важный предмет!» — и эту каргу не интересовали никакие аргументы, она просто читала им свою нотацию, не слыша никаких слов в ответ, а после просто выставила их обоих за дверь, дав одну тему на двоих и буквально не оставив им выбора. Они остались вдвоем, немного потерянные и нервные, но больше злые на всю эту ситуацию, пусть ни один из них не сказал ни слова, это напряжение в воздухе читалось. Джон, безусловно, и раньше сталкивался с такой «принципиальностью», но обычно она покупалась: он просто называл цифру побольше, сдавал какой-нибудь простенький проект или вовсе ничего не сдавал, а лишь платил и покупал какие-нибудь цветы и конфеты, и дело с концом, а эта карга уперлась рогом и все, как будто ей не осталось две ступени до того света, да и угрозы ее пустые просто раздражали — Джон вообще не привык, чтобы ему кто-то условия ставил — издержки профессии, как говорится, Лололошка, в свою очередь, не то чтобы против сделать какой-то проект за зачет, да и лекции по поводу своей посещаемости он слушает уже третий год, но у него не так много свободного времени, а если оно и есть, он предпочитает отдать его работе. К тому же, он сомневается, что они с этим человеком поладят даже для проекта — сам Ло его не забыл и прекрасно помнил этого мужчину в белоснежном костюме посреди темной улицы, и доверия он все также не вызывал, пусть и негатива тоже. Джон Дейви Харрис, как он потом узнал, был таким же третьекурсником, как и сам Ло, и это было единственное, что он о нем узнал, да и не очень ему интересно было — они не общались и почти не пересекались, и это было вполне нормально, все же они не друзья и не знакомые, просто Лололошка плохо понимал, как общаться с людьми в принципе, помимо дежурного: «Здравствуйте, вот ваш заказ, до свидания», но, вероятно, это придется как-то исправлять. И не сказать, что все было прямо-таки плохо и невыносимо — Джон оказался неплохим человеком, вполне начитанным и очень умным, но и болтливым до одури, пусть они и не стали закадычными друзьями, но время за этим несчастным проектом проводили не так уж плохо. Срок им дали три недели, и встречались они стабильно три раза в неделю — раз в два дня, на несколько часов, чтобы каждый мог сделать свою часть и знать, чем занимается сокурсник. Джон не мог просто доверить какому-то человеку, которого, как бы он ни хотел обратного, все же считал сильно ниже своего собственного интеллекта, часть работы над проектом, не контролируя его, да и Лололошка придерживался того же мнения — он в целом не мог доверять другим людям часть работы, предпочитая самостоятельность. И шло все не так уж плохо, Лололошке в какой-то степени даже понравилось проводить время с Джоном, и не только из-за легкой выгоды, ведь Джон предоставил ему на какое-то время даже ноутбук, чтобы Ло, который большим финансовым благополучием не отличался, смог работать и дорабатывать некоторые моменты, пока Джон делал свою часть работы на другом ноутбуке, но и из-за того, что Джон, может быть, и не считал его за равного, но общался вполне открыто и с энтузиазмом, рассказывая разные интересные факты, заполняя эту тишину, которая обычно повисала между ними. Лололошка, в свою очередь, иногда разбавлял диалог, слегка поддерживая его, хотя Джону это было даже не нужно — он в основном болтал о проекте, интересных фактах по теме, иногда перескакивая на другие, и пусть его болтовня не помогала сосредоточиться на работе, нельзя сказать, что она сильно мешала. Ло в какой-то степени даже нравилось это легкое ощущение присутствия другого человека, что-то вроде легкого напоминания, что он не один, но не более. Работа у них шла вполне слаженно, пусть по поводу нескольких вещей они все же спорили и кому-то приходилось уступать, но в конце концов, это время они оба провели не так плохо, как думали, и им оставалось закончить лишь немного, да и срок сдачи подходил, поэтому они договорились последнюю встречу немного растянуть, Джон позволил Ло даже на ночь остаться, чтобы он закончил свою часть, и Ло ему правда благодарен за это, пусть это все равно закончилось не так, как ему бы хотелось. Плохо себя чувствовать он начал еще дня три назад, пусть и предпочитал полностью игнорировать ту слабость, что накатывала на него, заставляя его конечности ныть, а голову болеть, в то время как его тело бросало то в жар, то в холод, что он старался контролировать, пусть и получалось так себе. Но Лололошка, понимая, как важно доделать проект и сдать его, а также продолжать работать, чтобы у него были деньги, предпочитал пить таблетки с не всегда нормальным сроком годности и заниматься самолечением вроде полоскания горла, нюхания чеснока и даже попытки дышать над картошкой, пусть едва ли это помогало, потому что кашель никуда не ушел, как и слабость, и ломота в конечностях, но даже несмотря на это, он не мог подвести Джона. Мало того, что это было неловко и некрасиво по отношению к нему, Лололошка в принципе не мог так поступить — может быть, он и вырос в отвратительном районе, где всегда был принцип «каждый сам за себя», да и в своей жизни Ло именно его и придерживался, но Джон не сделал ему ничего дурного, наоборот, он был первым, кто разбавлял его тоску и одиночество разговорами, пусть и лишь тогда, когда они встречались для работы над проектом. Джон кормил его и даже угощал какими-то сладостями и кофе, лишь недовольно цокая языком, когда Ло начинал говорить об оплате: «Ничего мне от тебя не надо, симпампусик, прекрати, просто бери, у меня этого добра навалом» — и это правда подкупало, особенно человека, к которому редко кто относился с добротой или готов был дать что-то безвозмездно. Он вовсе не жалуется, но это столь укоренившаяся в нем привычка, что он не может ее просто игнорировать, учитывая, что в него годами вбивалась мысль о том, что никто ему не поможет, никто никогда не сделает чего-то безвозмездно, особенно тот, кто обеспечен финансово, ведь таким людям нет дела до простых смертных, но вот он — Харрис, который не смотрел на него с пренебрежением, который позволял есть с ним и не платить, который угощал его и позволил даже работать за его ноутбуком, понимая, что у самого Ло может просто не быть такой возможности. Возможно, для самого Джона это были мелочи, но для Ло это было чем-то сверхъестественным, поэтому сейчас он не мог подвести его, несмотря на болезнь. Лололошка выпил достаточно жаропонижающих, пусть они и были с отвратительным сроком годности — болел он редко и за таблетками ходил нечасто, вот почему они и были постоянно просроченными. И вроде бы он чувствовал себя не так плохо первые два или три часа работы, пусть ближе к одиннадцати его мозг и начал расплываться в какую-то откровенную кашу, из-за чего концентрироваться становилось все сложнее и сложнее, и он даже ударил себя по щекам несколько раз, чтобы не отключаться, что не могло остаться незамеченным. — Что за внезапный акт насилия к самому себе, симпаспусик? Неужели тебе не нравится твое прелестное личико? — скептически приподнимая бровь, отрывая взгляд от собственного ноутбука, на котором он до этого печатал, спросил Джон, слегка приспуская очки на переносице, быстро оглядывая какой-то слишком уж помятый даже для Ло вид, когда ослабил свой рыжий галстук еще сильнее, расстегнул пару пуговиц на рубашке от какого-то непонятного жара, дотягиваясь до пульта от кондиционера, чтобы включить его, несмотря на открытое окно. Лололошка, стоит отметить, выглядел неважно, учитывая бледность его кожи, какую-то странную потребность то снимать, то надевать кофту — за три часа работы он ее то снимал, то надевал пять раз, Джон начал считать после второго такого раза, потому что это было как минимум странно, да и пальцы Ло, что зависли над клавиатурой, слегка подрагивали, что можно было бы списать на недосып или усталость, если бы не пот, выступающий на чужом лбу, и то, как часто Ло дышал, что нагоняло определенные подозрения. — Ты же в курсе, что из-за этой чепухи не обязательно лишать себя сна? У меня есть множество комфортабельных комнат, можешь вздремнуть в любой из них. — Джон говорит это легко, с прищуром глаз наблюдая за тем, как Лололошка прикрывает рот рукой, а его плечи содрогаются от какого-то сухого кашля, совершенно непохожего на тот, который был бы, если бы он подавился. И пусть Джона не злил тот факт, что Ло мог прийти к нему больным, его больше беспокоила причина, по которой он решил, что это замечательная идея — Джон далеко не изверг к обычным людям, он не стал бы ругаться с ним по такой мелочи, как этот глупый проект, или причитать, что Ло своей болезнью их обоих подводит, ну, поворчал бы немного, возможно, если бы был не в настроении, но точно уж тона повышать не стал. — Да, да, я помню, извини, не бери в голову, мне немного осталось, я закончу и пойду спать. — вытирая рукой рот, быстро говорит Ло, махая рукой в неопределенном жесте, показывая, что ничего столь уж страшного и не происходит вовсе. Ему осталось совсем немного, ему нужен час или того меньше, и он закончит, да и Джона на самом деле такой ерундой беспокоить не хотелось, Лололошке и так внутренне было абсолютно некомфортно от того, сколько Джон для него сделал, так что еще больше его обременять не хотелось. Лололошка нервно вздыхает, пусть едва вновь не заходится в кашле, и слегка дрожащей рукой проводит по волосам, стараясь сосредоточиться на тексте, который он читал, прежде чем напечатать пару слов в заметках, а потом быстро инстинктивно убрать руки, когда Джон, вставший со своего кресла, захлопнул его ноутбук, заставляя недоуменно посмотреть на него, ведь такой резкий и насильственный перерыв в работе Ло был не нужен, ну, по крайней мере, он так думал. — Симпампусик, если ты болеешь, то тебе нужен как минимум отдых. Давай-давай, не веди себя как дите. — Джон говорил это с улыбкой, захлопывая крышку его ноутбука, держась на расстоянии вытянутой руки от самого Лололошки, который тут же, прикрыв руками нос и рот, несколько раз звонко чихнул, но Джон даже так продолжил пристально смотреть в чужие глаза, до этого аккуратно оставив очки на голове, зачесав ими волосы, забирая ноутбук и легким жестом руки давая Лололошке понять, чтобы тот скрылся с глаз долой. Может быть, они не были друзьями, но Джон не считал его плохим человеком, может быть, Лололошка был замкнутым и скромным, было видно, как ему неловко брать то, что Джон ему предлагал от чистой души, и все же болтать с ним порой или спорить по поводу какой-то части проекта было интересно: тот явно был начитанным и умеющим анализировать, что достаточно привлекало Харриса. Да и просто по-человечески было жаль юнца, которому приходилось слишком много делать для простого выживания, так что предоставить ему ужин, постель и лекарства — не так уж сложно. — Иди, ложись, я тут закончу. — Но ведь… — Лололошка попытался возразить, быстро утирая глаза, на которых от частого чихания выступили капли слез, потому что он правда не хотел обременять Джона своей частью работы, даже если осталось не так уж много, это было бы попросту нечестно, ведь объем работы они разделили поровну и все делали примерно в одном и том же темпе, так что было бы правда некрасиво взваливать на Джона то, чем он заниматься не должен, только вот свой протест он продолжить не мог, так как Джон его пресек. — Никаких возражений, иди-иди, нечего тут заразу разносить и не думай ни о чем, я закончу все, ты сейчас не в том состоянии, чтобы нормально думать. — Джон говорил строже, ненадолго хмурясь, но быстро возвращая себе спокойное выражение лица, более активно жестикулируя, чтобы Лололошка быстрее вставал и шел отдыхать, потому что выглядел он совсем уже неважно, из-за чего, вероятно, придется потратить время и внимание на его лечение. Пусть проблемой это не было: от нескольких таблеток он не обеднеет уж точно, а Лололошка, как бы тот ни отказывался признавать, нуждался в помощи и заботе, хотя бы в медицинской. И Лололошке просто пришлось подчиниться, потому что Джон, как и зачастую, был абсолютно прав — ему становилось все хуже и хуже, вероятно, действие таблетки сошло на нет, что вгоняло его в еще большие проблемы, но он мог лишь сдавленно и тихо пробормотать что-то похожее на благодарность, прежде чем медленно поплестись в сторону ближайшей комнаты, в которой Джон до этого один раз по просьбе, разрешил ему переночевать, параллельно думая о том, как бы он мог его отблагодарить, ведь просто принимать такую доброту и, наверное, даже заботу в каком-то смысле, было до ужаса неловко. Наблюдать за тем, как Лололошка во сне ворочается от кошмара, было неприятно — легкое беспокойство за этого человека, что грызло его где-то внутри, раздражало и заставляло слишком часто вздыхать, закатывать глаза и цокать языком в попытке проанализировать и понять собственные чувства. Джон не мог просто оставить его лежать на постели — грязного и обильно потеющего, мучающегося от температуры и едва способного открыть рот и проглотить таблетку, что прибавляло ему проблем, пусть сам Харрис не жаловался. Лололошка далеко не плохой человек, скорее очень замкнутый и со своими тараканами в голове, с ужасно отличающимся от привычного Джону мировоззрением, и все же Харрис не мог позволить ему мучиться, тем более от чего-то столь тривиального, как простуда. Его нельзя назвать сердобольным и благотворительным человеком, Лололошке он помочь мог и в какой-то малой степени даже хотел это сделать, пусть свои чувства по этому поводу не до конца осознавал. В последний раз он заботился о ком-то более слабом и нуждающемся по своему собственному желанию и инициативе больше десяти лет назад, и это был очень близкий ему человек, но и просто оставить Лололошку в таком уязвимом состоянии он не мог. Было неприятно и почти совестно наблюдать за чужими мучениями и знать, что особо ты не можешь ничем помочь, потому что чужой организм должен справиться самостоятельно, хотя, естественно, Джон не дикарь, чтобы оставлять знакомого совсем уж один на один с проблемой. — Ну как так, симпампусик? Я, конечно, знал, что ты не озабочен своим здоровьем, но чтобы настолько… — бормотал сам себе под нос Джон, прекрасно зная, что Лололошка его даже не слышит, что вполне нормально — еще повезло, что удалось заставить его проглотить жаропонижающее, пусть Джону пришлось пожертвовать чистотой своей ладони и пальцев, потому что запихнуть таблетку в чужой рот и не замарать руку о слюни оказалось почти нереально, учитывая, что Лололошка был без сознания, пусть ворочался и бормотал что-то едва ли вообще разборчивое, больше похожее на набор каких-то звуков, чем на связную речь. Джон позаботился о нем настолько, насколько мог, знал и помнил: снял с него эту его тяжелую худи, чтобы ему было легче дышать в принципе; аккуратно провел по его лицу влажной тряпкой, смоченной в холодной воде, чтобы немного сбить жар и облегчить его состояние, периодически смачивая эту тряпку вновь и вновь, когда влага впитывалась в чужую, слишком горячую кожу. Вообще, было бы хорошо затащить Лололошку в ванную — помыть, отогреть и облегчить его состояние в принципе, ведь вода, как и лекарства, неважно внешне или внутренне, помогала, но это было затратно: несмотря на свою помощь, заразиться Джон не хотел, а сам Ло идти не мог, так что приходилось пока ограничиваться мокрой тряпкой. Но даже так, что-то не позволяло ему просто бросить Ло в этой комнате и пойти в одну из самых дальних комнат от этой, чтобы обезопасить свой организм, заставляя его сидеть в той же комнате, периодически поглядывая за состоянием Лололошки. Сидя у приоткрытого окна на кресле, он заканчивал чужую часть проекта, и стоит отдать Ло должное: все же тот и правда был вполне смышленым юношей, и свою часть выполнил неплохо, но, как и оправдывался, закончить он немного не успел. Но Джон доделал это буквально за пару десятков минут, перечитав и убедившись, что в принципе их проект вполне достойный, и эта слишком принципиальная и упертая карга должна быть довольна. В остальном он занимался собственными делами и документами, связанными с работой, так как, пусть у него и был план, которого он старался придерживаться, но не всегда получалось. Например, сейчас бумажной волокиты было немного больше обычного, а еще болел знакомый, за которым стоило бы приглядывать. Когда перевалило за два часа ночи, Джон все чаще стал кидать взгляды, наполненные почти искренним беспокойством, которого объяснить рационально не мог, на постель, по которой Лололошка ворочался, словно бы мучаясь от боли, жара или вовсе кошмара. Харрис подходил к нему каждые полчаса, чтобы проверить температуру и состояние, и попытаться мягко уложить его на спину и положить мокрую тряпку на лоб, чтобы жар хоть немного спал, пусть и помогало это слабо. Пусть сам Дейвисон не болтал и не бормотал во сне, его кашель, стоны и хрипы, словно что-то его беспокоило, но не настолько, чтобы он проснулся и сказал об этом, беспокоили, что было для Джона достаточно необычным чувством, возможно, просто слишком давним и хорошо забытым, но слишком непривычным. Специфика его работы заключалась в том, что он часто наблюдал за смертью и муками других людей, иногда за пытками и другими формами насилия, иногда выполняемыми по его приказу, иногда требуя этого просто как отчетности от своих сотрудников, и наблюдение за чужой болезнью не должно было быть для него чем-то особенным: все люди болеют и мучаются в периоды особого повышения температуры, и Джону это вообще должно быть безразлично, но на деле все не так. Это неприятное, медленно скребущее внутри ощущение беспомощности, ведь Джон и так сделал все, что было в его силах, чтобы помочь Лололошке и теперь должен работать лишь чужой организм, да и вообще, после сна ему должно стать легче, но эта легкая тревога все равно не уходила. Джону не хочется признаваться, что он мог привязаться к этому юноше за столь короткое время, все же это попросту абсурдно, учитывая, сколь мало времени они провели вместе, но в присутствии Ло было как-то легко что ли? Джон не знал, как описать это чувство правильно. Лололошка, пусть не любил много болтать, а, может быть, стеснялся, был вполне внимательным и заинтересованным слушателем — он не задавал глупых вопросов, его вопросы были скорее наводящими или уточняющими, чтобы Джону было о чем еще рассказывать, да и в целом всегда проявлял вежливость и учтивость, вспоминая даже мелочи, о которых раньше Джон упоминал лишь вскользь, и это было приятным чувством. Чувством, что тебя слушают и слышат, что помнят, о чем ты рассказываешь, а не просто отмахиваются наобум, — и, может быть, именно этого ему и не хватало, может быть, это его так привлекало в Ло, помимо банальной внешности и того, что он не был столь уж стереотипным «бедняком», как привык думать Джон. Это было пренебрежительно по отношению к таким людям, но и отказаться от своего убеждения было сложно: Джон просто вырос с другим мировоззрением, в кругу очень обеспеченных и черствых людей, которые воспринимали всех тех, кто ниже их по статусу и состоянию, едва ли не челядью и грязью под ногами, и Джон первое время сам вел себя как занозчивая язва, пока не начал взрослеть. С возрастом понимаешь, что все люди разные, как и их ситуации: у кого-то просто может не быть возможности выбраться из той бедности, в которой он родился, и ему приходится крутиться, чтобы выжить, а кто-то и правда может быть просто стереотипным, жалующихся на все подряд и не пытающимся исправить свое положение, бедным, но жадным до денег ублюдком, которому деньги нужны на какую-нибудь глупую чушь вроде алкоголя или наркотиков, или любой другой зависимости. У Лололошки, в свою очередь, Джон заметил какие-никакие принципы, возможно, немного абсурдные в его понимании, но которых Ло старался придерживаться: он не просил о помощи, в которой, по мнению Джона, нуждался, и в принципе от нее предпочитал отказываться, хотя Джон предпринимал попытки немного помочь ему финансово. Все же он испытывал какую-то жалость к этому человеку, пусть сам плохо понимал ее причины, и сейчас, когда Ло лежал на постели абсолютно беспомощный, неспособный о себе позаботиться и выглядящий словно скелет, обтянутый кожей, с выраженными синяками и шрамами в некоторых местах, а также синяками под глазами, свидетельствующими о хроническом недостатке сна, — чувство жалости Джона лишь усиливалось. Но каждый раз, когда он пытался помочь или хотя бы немного облегчить жизнь Ло обычным ужином или походом в какое-нибудь кафе, это оборачивалось чужой робостью, скромностью и попыткой заплатить самому. Лололошка не умел принимать помощь, это было понятно по одному взгляду на него: он всегда выглядел так, будто ждал подвоха, да и всем своим видом показывал, как ему некомфортно, когда Джон платил за них обоих. Харрису это было далеко не в тягость, но Лололошка как будто не воспринимал эти слова, или считал это наглой подачкой из жалости, которая ему была не нужна, и Джон не понимал такого чужого поведения: в его понимании это лишь трапеза, он пригласил и, соответственно, он платит, а Ло лишь разводил драму на пустом месте. Он мог бы подумать о чужих мотивах так себя вести или больше углубиться в психологию такого поведения — все же он любил подобные вещи, да и в работе пригодится, но его размышления прервал раздражающий звонок телефона, заставивший его быстро достать вещь из кармана пиджака и принять звонок, даже не успев взглянуть на то, кто ему вообще звонил. Но он достаточно быстро понял, что стоило бы проигнорировать этот звонок или вовсе внести звонившего в черный список, потому что то, насколько низок интеллект этой девушки, терпеть было попросту невыносимо. В трубке слышалась громкая музыка, смех, чьи-то вопли, и во всей этой какофонии звуков сложно было распознать конкретно голос Молли, которая, кажется, плакала в трубку или что-то в этом роде — Джон молча слушал этот сбивчивый крик несколько минут, прежде чем просто сбросить звонок, проведя рукой по лицу, словно бы даже малейший намек на эту девушку раздражал, хотя так и было. Он уже объяснял Молли свою позицию несколько раз и больше не собирался тратить на это время и силы — да, они переспали несколько раз, Молли — вполне себе красивая девушка, в какой-то мере даже интересная, но Джону ничего, кроме секса, от нее не было нужно, возможно, жестоко, но он сразу обозначил это. Молли же почему-то решила, что сможет завоевать его расположение и любовь вне зависимости от того, хочет этого Джон или нет — это походило на какую-то одержимость или ненормальную влюбленность, которую Джон пресек почти на корню, но все равно стабильно пару раз в неделю получал звонки от нее, в основном пока она была пьяна и не могла и слова нормально выговорить. Это просто утомляло, не более, да и у него полно других дел, более важных и приоритетных: что на работе, что на учебе, что в этом знакомстве с Лололошкой, которое, как он надеялся, не прекратится после одного этого проекта.