Волчонок

День седьмой. Томас снова умудрился влипнуть. Если бы здесь вели учёт, его имя красовалось бы на вершине списка нарушителей. Лабиринт манит его, как огонь — мотылька. То пытается протиснуться внутрь на последнем дыхании ворот, то шныряет вокруг картохранилища, будто надеется найти там не склад, а потайную дверь. С парнями тоже не складывается — его резкие ответы и взгляд «вы всё делаете не так» косятся на него, как шипы. Меня это злит, но… понимаю. Он не может просто принять правила. Не такой он. Единственная причина, по которой его до сих пор не бросили в ту каменную клетку, — это, кажется, я. Единственная девчонка на пятьдесят парней. Иногда это чувство — будто я щит, на который смотрят, чтобы не тронуть его, — давит сильнее стен. --- Сегодня после смены шли в столовую. Говорить не было сил — усталость валила с ног тяжелее мешков с урожаем. У ворот — движение. Бегуны вернулись раньше времени. Среди них — Бен. Тот самый, что первым подошел ко мне в день прибытия, с неловкой улыбкой. Сейчас он бежал… нет, не бежал, а ковылял, спотыкаясь. Все время хватался за живот, будто пытался удержать что-то внутри. Не как от усталости — как от боли. На краю поляны он резко свернул и исчез в лесу. «Слушай… — я остановилась, потянула Томаса за рукав. — Тебе не кажется, Бен странно себя ведёт?» Он даже не посмотрел туда. «В смысле, Волчонок?» «Он весь скрючился. Будто ему очень больно». «Живот может болеть, мало ли. Забей». Он привычно потрепал меня по голове, будто смахивая назойливую мысль. «Идём, а то обед остынет». Он ушёл вперёд. А я осталась, вглядываясь в ту зелёную мглу, куда скрылся Бен. По спине пробежал холодок — что-то здесь было не так. Неправильно. Но ноги сами понесли меня за запахом еды и гулким гулом голосов из столовой. Усталость и голод оказались сильнее. Я вошла внутрь, села рядом с Томасом, но это чувство — лёгкое, липкое, как паутина, — так и не отпустило. Оно осталось со мной. Тихим, назойливым предчувствием.