Волчонок

Новый этап. Нет номера дня, только смена. Плантации — это точно не моё. Руки в мозолях, спина ноет, а в глазах от однообразия рябит. Нужно что-то другое. Я сказала Алби, что хочу помогать в медпункте. Он посмотрел на меня своими спокойными, усталыми глазами и просто кивнул. Иногда кажется, он согласился бы на что угодно, лишь бы я не просилась в Лабиринт. Уже на следующее утро я дежурила у полок с бинтами. Клинт и Джефф — мои новые коллеги. Они тихие, добродушные, не лезут с вопросами и принимают меня как свою. Работы мало. Больше сидим, говорим, смеёмся. Основные «клиенты» — мясники с порезами. Клинт шутит, что некоторые царапины — специальные, «для визита к Джули». Сначала смущало, но теперь даже как-то… тепло. Здесь, среди склянок и запаха трав, я узнаю Глейд по-другому. Без спешки, без агрессии. Вижу лица, а не спины в работе. --- Сегодня сидела на своём табурете, слушала очередную нелепую историю Джеффа. Смеялась. И в этот миг дверь с грохотом влетела в стену. На пороге — Чак. Маленький, вечно бегающий Чак. Дышит, как загнанный зверь. «Привет, Чак, как ты?» — успеваю спросить, ещё не понимая, почему у меня холодеет внутри. «Я-то нормально, — выдыхает он. — Там Томас…» Имя падает, как камень в тихую воду. «Томас? Что с ним?» «На него напал Бен…» Не помню, как оказалась снаружи. Ноги несли сами, земля уплывала из-под них. На поляне, на траве — он. Томас. Лежит. А рядом Ньют, что-то говорит. Я не слышу. Отталкиваю его, падаю на колени. «Томас! Ты как? Что случилось?» Голос чужой, тонкий, рвущийся. Он смотрит на меня. И я вижу — в его глазах пустота. Настоящий, животный испуг. Но он мигает, и это исчезает. На лице появляется слабая, кривая улыбка. Маска. «Всё хорошо, — говорит он, приподнимаясь. Голос хриплый. — Как ты там, Волчонок?» Что-то в нём срывается. «Ты совсем идиот?! Мне сказали, Бен на тебя напал! А ты говоришь "всё хорошо"?!» Бью его по плечу. Не сильно. Но не могу остановиться. Он хрипло смеётся — звук, больше похожий на стон, — и вдруг обнимает меня. Руки дрожат. Он прижимает так крепко, будто хочет вдавить в себя, спрятать. И я чувствую, как он трясётся. Всё его тело. Он прячет лицо у меня в плече, и я больше не вижу его глаз. Но я знаю. Знаю, что там, за этой показной улыбкой, осталась та же пустота и ужас. Он держится за меня, как за единственную точку опоры в мире, который только что пошатнулся. И я держу его в ответ. Крепче. Потому что он может лгать словами, но не этим дрожанием. Не этой тишиной в объятии, которая кричит громче любого голоса.