Волчонок

День, который я не хочу нумеровать. Я ошиблась. Самым страшным днём стал сегодняшний. Они не вернулись. Алби и Минхо. Ворота начали сходиться с тем скрежетом, от которого сжимается всё внутри. И в этот последний миг, в узкую щель темноты, метнулась знакомая фигура. Томас. Он рванул внутрь. Сначала мозг отказался понимать. Просто застыла. Потом чей-то шёпок рядом, тихий, будто сам испуганный звука: «Они уже мертвецы». И всё. Ноги подкосились, земля ушла из-под. Погрузилась в чёрное, липкое ничто. Хотела бы не вынырнуть. --- Ночь была не ночью, а одним долгим кошмаром наяву. Каждый отдалённый звук из-за стен — скрежет, вой — впивался в тело иглами. Казалось, слышу крики. Его крик. Знаю, что это галлюцинации. Знаю, что разум травит сам себя отчаянием. Но остановить это не могу. Ньют был рядом. Молчал, иногда что-то тихо говорил. Разумные слова о надежде, о том, что они сильные. Слова разбивались о каменную стену внутри меня. Утешить можно боль. Как утешить пустоту? Он был единственным, кто остался. И его больше нет. --- А потом… потом ворота открылись. Утром. И они вышли. Все трое. Глейд взорвался шумом, радостью, суетой. Алби — без сознания, его понесли. А Томас… Он стоял. Живой. На ногах. Весь в грязи, в крови, но стоял. Что-то во мне щёлкнуло. Я развернулась и побежала. Не туда, где ликование. Не к нему. Прочь. В лес. Ноги несли сами, пока не споткнулись о корни. Прислонилась к дереву, сползла по шершавой коре на землю. В глазах потемнело, в ушах зазвенело. Лавина чувств — облегчение, дикое, всесокрушающее, и тут же — бешеная, слепая злость, и пустота после них — накрыла с головой. «Ты чего, Волчонок? Не плачь.. » Голос. Его голос. Хриплый, измотанный, но настоящий. Подняла голову. Он стоит передо мной. Живой призрак в грязи и ссадинах. Не верю. Шлёпаю себя по лицу — резко, сильно. Боль. Значит, не сон. «Томас…» Поднялась. Он смотрит на моё мокрое от слёз лицо, и в его взгляде — ожидание, усталое понимание. Он думает, я брошусь обнимать его. Приоткрывает руки. А я набрасываюсь. Бью. По плечам, по груди, по спине. Кулаки слабые, беспомощные. «Придурок! Я думала, ты умер там! Идиот! Одуревший, бестолковый идиот!» Он ошеломлён, пытается уклониться, но силы покинули и его. Он спотыкается, едва устояв. Мои удары затихают, превращаются в беспомощные шлепки. Всё, что осталось — опуститься на колени и вцепиться в него. Обхватить так, чтобы кости хрустели. Вдохнуть его запах — пыль, пот, кровь, жизнь. Он замолчал. Потом его руки медленно обняли меня в ответ. Он прижал мою голову к своему плечу, и в этом объятии не было слов. Только его тяжёлое, живое дыхание. Только дрожь, которую мы скрывали друг от друга. И тишина, в которой было всё: «Прости», «Я здесь», «Больше не буду» и «Я так испугался». Мы просто сидели так. Два остова, нашедших друг друга в обломках этого дня. И этого было достаточно. Пока что достаточно.