Синдром Одри

ОДРИ Торговый центр встретил нас оглушительной рождественской мишурой, навязчиво-весёлой музыкой и запахом корицы, смешанным с ароматом кофе из Starbucks. Мы с Рут протиснулись через стеклянные двери в толпу предпраздничных покупателей, и только тогда, когда шум улицы сменился гулом голосов под высокими сводами, я заметила, как она буквально облегчённо выдохнула. Плечи опустились, лицо расслабилось. — Всё нормально? — спросила я, снимая варежки. Рут бросила на меня взгляд, полный драматического недоумения. — Одри, ехать в одной машине с твоим… с Малеком — это как экзамен по высшей математике на выживание без подготовки. Стресс чистой воды. Я фыркнула, пытаясь скрыть улыбку. Она была права, конечно. Сам воздух в его «Мерседесе» сегодня был густым и неразговорчивым. Он сам предложил подвезти, жест, который удивил и меня, и, видимо, его самого. Мы заехали за Рут в общагу, она вползла на заднее сиденье с выражением человека, идущего на плаху, и с этого момента в салоне воцарилась такая тишина, что можно было услышать, как замерзают снежинки на лобовом стекле. — И как ты с ним только живёшь? — прошептала она теперь, продираясь со мной мимо витрины с гирляндами. В её голосе было искреннее любопытство, смешанное с лёгким ужасом. Я мысленно рассмеялась. Как живу? Если бы она только знала. Что мы с ним дома почти не вылезаем из постели. Ну, ладно, не только постель, у нас уже было в каждом уголке пентхауса. Кухонный остров, огромное окно в гостиной с видом на ночной город (тот случай я запомню навсегда), ковёр в его кабинете… Мы живём в каком-то непрекращающемся, обоюдном голоде, который только усилился после его ухода из университета. Но Рут я просто сказала: — Прекрасно. Одним словом. Потому что любая попытка объяснить это превратилась бы либо в ложь, либо в откровения, к которым она явно не была готова. Чтобы сменить тему, я потянула её в первый попавшийся магазин одежды с агрессивно-яркими рождественскими свитерами на манекенах. — О, смотри, идеально для тебя! — Рут тыкнула пальцем в свитер с оленями, у которых вместо носов мигали красные светодиоды. Её настроение наконец-то улучшалось, страх в глазах сменился азартом охоты за скидками. Я перебирала стойку с платьями, но мысли упрямо возвращались к утру. К тому, как он, заваривая кофе, обнял меня сзади и просто прижал к столешнице, губы в волосах у моего виска. Ни слова о вчерашнем вечере, о моей «жестокости», о его наручниках. Только это молчаливое, полное владения объятие. И мое тело тут же отозвалось, вспомнив всё. — Одри? Земля-воздух! Опять! — Рут махнула у меня перед лицом малиновым платьем в пайетках. — Какое думаешь? Это или вот то чёрное? Я моргнула, возвращаясь в реальность магазина, в гул голосов и весёлую музыку. Чёрное было простым, элегантным, с открытой спиной. Оно кричало «его». Кричало о том, чтобы он потом, вечером, медленно расстёгивал молнию… — Чёрное, — уверенно сказала я, отгоняя краем сознания смутную тревогу. Тревогу о том, что я вот так легко выбираю вещь не для праздника с подругами или семьёй, а для него. Для его взгляда. Для его рук. — Отличный выбор! — Рут одобрительно кивнула, уже несясь к примерочным. — Примеряем! Я последовала за ней, сжимая в руках мягкую ткань платья. Здесь было тепло, пахло трикотажем и духами других девушек. Выбрав ещё пару вариантов, мы с Рут завалились в общую примерочную. Пока я возилась с молнией на первом платье ярко-синем, с пышной юбкой, Рут уже выскочила из своей кабинки. — Одри, показывай! О, смотри на меня! — она крутанулась перед зеркалом в каком-то золотистом платье-футляре, но я не сразу оторвала взгляд от своего отражения. И тут я увидела. В ярком, беспощадном свете ламп примерочной на моей коже проступали отметины. Синевато-желтоватый синяк на бедре, чуть выше от прихваченного края платья. Четкий отпечаток зубов на внутренней стороне плеча он там вчера ночью... Я настолько привыкла к ним, к этой тайной карте нашего безумия, что просто перестала замечать. Они стали частью моего тела, как родинки. И только сейчас, в контексте рождественского платья и публичного праздника, до меня дошло. Надо выбирать тщательнее. Что-то с рукавами. Или с высокой горловиной. Не хочется, чтобы весь университет пялился на следы его страсти, перешептываясь за моей спиной. Может, надо сказать Малеку... чтобы он дал время зажить? Чтобы хоть немного... укротил пыл? Сама мысль казалась абсурдной. Не хотела я этого на самом деле. Но и выставлять всё напоказ... — Нет, Рут, это платье мне точно не подходит, — быстро сказала я, пытаясь отвернуться и снять его, пока она не увидела. Но чёрт! Она была слишком быстрой и любопытной. Шторка кабинки зашуршала, она заглянула, чтобы посмотреть на меня, и её взгляд, сначала восхищённый, через секунду стал пристальным. Слишком внимательным. — Одри... что это? — её голос упал до шёпота. Она шагнула ближе, её пальцы, холодные от металла вешалок, на миг коснулись кожи на моём плече, рядом с тем самым укусом. Я застыла. В её глазах, таких знакомых и всегда таких открытых, был ужас. Настоящий, леденящий ужас. — Это... из-за него? — прошептала она. — Он бьёт тебя? — Нет! Нет, Рут, всё не так! — я схватила её за руки, пытаясь успокоить, но сама чувствовала, как паника поднимается комом в горле. Она вырвала руки, её лицо исказилось от смеси страха и ярости. — Скажи честно! Что он с тобой делает? Он шантажирует тебя, чтобы ты была с ним? Боже, да я же вижу! Он оставляет на тебе синяки! Это же... это же насилие! — Нет, Рут, он не бьёт меня! — мой голос прозвучал громче, чем я планировала. В соседней кабинке кто-то притих. — Это... это не так. Это просто... от страсти. Понимаешь? Он просто... иногда бывает слишком... увлечён. Я пыталась подобрать слова. Мягкие, невинные, без подробностей. «У нас такая страстная связь, понимаешь? Он просто не всегда может сдерживаться». Звучало глупо. Звучало как оправдание. Рут отступила на шаг. Она смотрела на меня, и в её глазах ужас медленно сменялся другим чувством глубочайшим непониманием и... отвращением? Нет, не ко мне. К этой ситуации. К моим словам. — Ты это серьёзно? — тихо спросила она. — Ты называешь это «страстью»? Одри, это ненормально. Здоровые отношения так не выглядят. Она вроде бы успокоилась. Не злилась больше. Но я видела она не поверила. Не поверила, что всё в порядке. Она увидела жертву, которая защищает своего мучителя. И самое страшное я не знала, как её переубедить, не раскрывая ту пропасть нашей с Малеком реальности, в которую она точно не захочет заглядывать. И эта стена, эта тихая, прочная стена непонимания и жалости, выросла между нами прямо здесь, в душной примерочной, под весёлую рождественскую музыку. Следующие два часа мы с Рут методично зачищали торговый центр. Золотистое платье ушло обратно на вешалку, Рут решила, что оно делает её похожей на новогоднюю ёлку. Мы перемерили ещё десятки вариантов: длинные, короткие, с блёстками и без, откровенные и скромные. В какой-то момент я даже поймала себя на том, что почти забыла о том напряжённом моменте в примерочной. Почти. Рут оживлённо комментировала каждую модель, отпускала шуточки в адрес проходящих мимо парней и дегустировала бесплатные образцы духов в каждом втором магазине. Она делала вид, что всё нормально. И я делала вид. Но между нами всё ещё висела та самая невысказанная правда, которую она увидела на моём теле. В итоге я остановилась на тёмно-бордовом платье в пол. Бархат, глубокий вырез на спине, длинные рукава, идеально. Оно скрывало всё, что нужно скрыть, и подчёркивало то, что нужно подчеркнуть. Малек... оценит. Рут выбрала нежно-голубое платье миди с открытыми плечами. Оно делало её похожей на принцессу из диснеевского мультфильма, и она была в полном восторге. — В этом году, как впрочем и всегда, наш университет планирует помпезное празднование, — театрально продекламировала Рут, пародируя голос декана. — Ресторан одного из лучших отелей нашего города, дорогие студенты! Так что не посрамите честь факультета! Я рассмеялась, представляя лицо декана, если бы он услышал эту пародию. Потом мы завалились в фуд-корт и съели по огромной тарелке рамена, запивая его чаем. Рут рассказывала о каком-то парне с параллельного потока, который положил на неё глаз, а я кивала, думая о том, что на празднике будет Малек. Уже не как профессор. Просто как мой мужчина. Впервые мы сможем быть там вместе, не прячась. От этой мысли внутри разливалось тепло, смешанное с лёгким страхом. Я достала телефон и набрала сообщение: «Закончили. Забери меня, пожалуйста». Ответ пришёл через минуту: «Буду через 20. Выходи». — Малек едет, — сказала я, убирая телефон. — Подвезти тебя? Рут резко замотала головой, и её лицо снова приняло то самое выражение смесь упрямства и страха. — Нет уж, спасибо. Я на метро. — Она собрала свои пакеты и встала. — Знаешь, после того, что я сегодня увидела, я только лишний раз убедилась: он маньяк. И в его машину я больше ни ногой. — Рут... — начала я, но она уже развернулась, бросив через плечо: — Увидимся! Платье, кстати, огонь. Береги себя. И ушла, оставив меня сидеть за столиком с остывающим чаем и острым чувством несправедливости. Я закатила глаза, глядя ей вслед. Ну что за человек? Я же пыталась объяснить. Она просто не понимает. Не понимает, что это не боль, а часть того, как мы существуем. Как он любит без остатка, без тормозов, до синяков и хрипоты. И мне это... нужно. Нравится. Без этого уже пусто. Я допила чай, собрала свои пакеты и направилась к выходу из ТЦ. На парковке уже стоял знакомый чёрный «Мерседес». Малек, заметив меня, вышел из машины и открыл пассажирскую дверь. В его взгляде, когда он окинул меня с ног до головы, мелькнуло то самое тёмное одобрение, от которого у меня всегда подкашивались колени. — Удачный шопинг? — спросил он, принимая из моих рук пакеты и забрасывая их на заднее сиденье. — Очень, — улыбнулась я, садясь в тёплый салон. — Купила платье. Тебе понравится. Он усмехнулся, закрывая мою дверь, и обошёл машину. Когда он сел за руль, его рука привычно легла на моё колено, пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно, заставив меня вздохнуть. — Уже нравится, — тихо сказал он, заводя двигатель. — Покажешь сегодня? В его голосе было столько обещаний, что я забыла о Рут, о её страхах, о её непонимании. Всё, что имело значение, было здесь. В этом салоне. В его руке на моём колене. В том, как он смотрит на меня, будто я единственное, что существует в этом мире. — Покажу, — ответила я, чувствуя, как жар разливается по телу. — Обязательно покажу. День празднования Рождества наступил как-то слишком быстро. Я стояла перед огромным зеркалом в спальне и в сотый, наверное, раз разглядывала своё отражение. Бархатное бордовое платью идеально облегало фигуру, длинные рукава скрывали всё, что нужно было скрыть, а глубокий вырез на спине добавлял именно ту дозу откровенности, которую я любила. Волосы мягкими волнами спадали на плечи, макияж вечерний, с акцентом на глаза. Я выглядела... потрясающе. Даже для себя самой. Из ванной вышел Малек, и я замерла, рассматривая его в отражении зеркала. Чёрный костюм сидел на нём безупречно, как вторая кожа. Дорогая ткань, идеальный покрой, запонки, которые я подарила ему на прошлой неделе. Он был воплощением той самой тёмной, опасной элегантности, от которой у меня до сих пор перехватывало дыхание. На секунду в зеркале встретились наши взгляды. Его глаза скользнули по моей фигуре, и я увидела в них знакомый голод. Он одобрительно кивнул, и от этого простого жеста внутри разлилось тепло. Но потом он посмотрел на часы, и его лицо изменилось. Стало собранным, деловым. — Одри, детка, — он подошёл и встал сзади, его руки легли мне на плечи. В зеркале я видела его лицо, виноватое, но решительное. — Не обижайся. Я же тебе говорил, новый клиент, сложный случай, суицидальные наклонности. Я надула губы, стараясь не смотреть на него. В зеркале моё отражение выглядело капризной девчонкой, которой не купили игрушку. Ну и пусть. — Мог бы по телефону, — буркнула я, хотя прекрасно понимала, что это неправда. Я знала, чем он занимается. Знала, насколько это серьёзно. Но сегодня был наш первый официальный выход в свет. Первый раз, когда мы могли быть вместе, не прячась. И он собирался меня бросить. Он обнял меня со спины, прижимая к себе, его губы коснулись моего виска. В зеркале эта картина выглядела почти идеально мы двое, красивые, вместе. Почти. — Да, мог бы, — тихо сказал он, и в его голосе не было раздражения, только усталость и сожаление. — Но он настаивает на личной встрече. Парень на грани, Одри. Если я его сейчас проигнорирую, последствия могут быть необратимыми. — Он поцеловал меня в висок, задержавшись губами на коже. — Я постараюсь быстро всё с ним решить и приеду к тебе. Обещаю. Поверь, я сам не в восторге от того, что приходится тебя оставлять. Я тяжело вздохнула, откидывая голову ему на грудь. Внутри боролись обида и понимание. Обида хотела топать ногами и требовать, чтобы он остался. Понимание напоминало, что я влюбилась в него не только за его тело и страсть, но и за то, какой он есть ответственный, серьёзный, готовый помогать даже в ущерб себе. — Ладно, — сдалась я, поворачиваясь в его руках лицом к нему. — Но ты приедешь. Обещал. — Приеду, — его голос стал ниже, он наклонился и поцеловал меня глубоко, медленно, обещающе. — Как только смогу. И мы уедем оттуда при первой же возможности. Хорошо? Я кивнула, чувствуя, как обида тает под натиском его близости. Он отстранился, ещё раз окинул меня взглядом и улыбнулся той самой редкой, тёплой улыбкой, которую видели только я. — Ты невероятно красивая. Все будут тебя пожирать глазами. — Он помолчал. — Надеюсь, Рут присмотрит за тобой. — Рут думает, что ты маньяк, — напомнила я. — Тем более, — усмехнулся он. — Хотя бы кто-то будет на страже твоей добродетели. Я фыркнула, но улыбнулась. Он чмокнул меня в нос и отступил, надевая пальто. — Вызывай такси, я уже опаздываю. Как приеду, напишу. — Удачи с пациентом, — сказала я, провожая его до двери. — Постараюсь, — он вышел, и дверь закрылась, оставляя меня одну в огромной, роскошной квартире. Я вздохнула, посмотрела на себя в зеркало в прихожей, поправила волосы и взяла телефон, чтобы вызвать такси. Ладно. Один вечер. Я справлюсь. Тем более, там будет Рут, будут подруги, будет праздник. И он приедет. Обязательно приедет. Главное чтобы этот его пациент не оказался симпатичной женщиной с такими же суицидальными наклонностями. Я фыркнула своим мыслям и нажала кнопку вызова такси. Ревность дурацкое чувство. Но куда от неё денешься? Мы с Рут вошли в зал, и на мгновение я забыла, как дышать. Огромное пространство сияло тысячами огней, хрустальные люстры отражали свет в высоких зеркалах, а с потолка спускались гирлянды из живой зелени, переплетённые золотыми лентами. Это было похоже на сказку. Настоящую рождественскую сказку. Музыка живой джаз лилась мягко, не заглушая разговоры. Народу было ещё не много, но гости потихоньку собирались, заполняя зал шелестом дорогих тканей, звоном бокалов и ароматами духов. Я поймала себя на том, что невольно выпрямила спину, втянула живот и одёрнула подол. Платье сидело идеально, но под десятками оценивающих взглядов хотелось быть ещё лучше. И эти взгляды были. Я заметила их сразу, короткие, скользящие, любопытствующие. Кто-то смотрел на меня с интересом, кто-то с лёгкой завистью, кто-то просто оценивал, как оценивают незнакомку, пытаясь понять, своего она круга или так, случайная. Рут толкнула меня локтем: — Ты видишь? На нас смотрят. Надеюсь, у меня юбка не задралась. Я фыркнула, но не отвела взгляда от преподавательской группы, собравшейся у высоких окон. Среди знакомых лиц мелькнуло одно, от которого внутри всё похолодело. Лора. Она стояла в компании пары коллег, элегантная, как всегда, в тёмно-зелёном платье, идеально подчёркивающем фигуру. Она выглядела так, будто сошла с обложки глянцевого журнала. Её взгляд нашёл меня почти мгновенно. И я увидела, как её лицо... скривилось. Она даже не пыталась скрыть эту реакцию. Тонкие брови приподнялись в едва заметной насмешке, губы тронула усмешка, полная превосходства. Она окинула меня взглядом с головы до ног, задержалась на вырезе платья, на моих волосах, на лице. И в этом взгляде читалось всё: «И это та, из-за которой он всё потерял? Серьёзно?» Мне захотелось провалиться сквозь землю. Или подойти и высказать всё. Или просто игнорировать. Вместо этого я заставила себя улыбнуться самой холодной, самой уверенной улыбкой, на которую была способна, и перевела взгляд на Рут. — Вон наши, — сказала я, заметив в углу зала знакомую компанию с нашего потока. Несколько девчонок махали нам руками, подпрыгивая на месте. Рут просияла. — О, пошли скорее! — она схватила меня за руку и потащила через зал, лавируя между гостями. Я позволила увлечь себя, но краем глаза всё ещё чувствовала взгляд Лоры, впивающийся в мою спину. Он был тяжёлым, липким, как смола. Не обращай внимания, сказала я себе. Она просто злится, что проиграла. Что он выбрал тебя. Что она ему не нужна. Но легче не стало. Потому что где-то глубоко внутри зашевелился знакомый червячок неуверенности. А что, если она права? Что, если это действительно мимолётно? Что, если он, оставшись наедине с этой красотой и уверенностью вчера, хоть на секунду пожалел о своём выборе? — Одри! Ты чего застыла? — Рут дёрнула меня за руку, и я моргнула, понимая, что мы уже стоим в кругу знакомых лиц. — Привет, девчонки! — выдавила я улыбку, обнимая подруг. — Платье огонь, да? Специально для вас выбирала. Посыпались комплименты, вопросы, смех. Я включилась в разговор, заставляя себя не оглядываться на преподавательскую группу. Малек приедет. Он обещал. И тогда Лора увидит, кому на самом деле принадлежит этот вечер. А пока... пока я просто буду наслаждаться праздником. И надеяться, что ревность не сожрёт меня изнутри раньше, чем он появится в дверях. Мы болтали с девчонками обо всём подряд: о преподавателях, о сессии, о том, кто с кем целовался на прошлой корпоративной вечеринке. Рут сыпала шутками, кто-то рассказывал историю про заваленный экзамен, кто-то жаловался на парня. Обычный, нормальный студенческий трёп. И я была благодарна этому шуму, этому потоку бессмысленных слов, потому что он заполнял пустоту, в которой иначе поселилось бы только ожидание. Людей становилось всё больше. Зал наполнялся голосами, смехом, звоном бокалов. Время, казалось, ускорило бег и это было хорошо. Значит, мне не придётся сидеть и отсчитывать минуты до его приезда в тоскливом одиночестве. Но, чёрт возьми, я всё равно то и дело ловила себя на том, что мой взгляд сам собой скользит в сторону преподавательской группы. К ней. К Лоре. Зачем я это делала? Сама не знаю. Мазохистское удовольствие? Желание убедиться, что она не исчезла, не растворилась в воздухе, не перестала существовать как угроза? Она была там. И, боже, трудно не признать она была красива. Это бесило, раздражало, выворачивало наизнанку, но отрицать было бесполезно. В этом тёмно-зелёном платье, с идеальной укладкой, с этой своей уверенной осанкой она выглядела как породистая хищница в своей естественной среде. Я знала, что Малек любит меня. Знала, что он выбрал меня. Знала, что между ними всё кончено. Но мысль о том, что он увидит её сегодня такой сияющей, недоступной, идеальной царапала изнутри, как заноза. Я снова посмотрела в ту сторону и вдруг заметила, что она не одна. Рядом с ней стоял кто-то, кого я не могла разглядеть полностью он стоял ко мне спиной, загораживая обзор. Но по её лицу было видно: разговор не из приятных. Лора выглядела напряжённой, даже раздражённой, её губы были плотно сжаты, а взгляд — колючим. — Кто это с ней? — невольно вырвалось у меня вслух. Рут, услышав вопрос, проследила за моим взглядом и пожала плечами. — Какой-то студент, наверное. Может, должник по зачётам? — хихикнула она. — У неё вид, будто она сейчас его испепелит на месте. Я кивнула, но что-то в этой сцене меня насторожило. Слишком уж напряжённым выглядел этот разговор для простого выяснения академических вопросов. И слишком пристально Лора смотрела на этого парня не сверху вниз, как смотрит преподаватель на провинившегося студента, а... как-то иначе. Будто они были на равных. Будто она чего-то от него хотела. Или боялась. Парень вдруг резко развернулся и пошёл прочь, и я успела увидеть лишь его профиль молодой, симпатичный, чем-то неуловимо знакомый. Но кто это был, я так и не поняла. — Странно, — пробормотала я. — Что странно? — Рут уже тянула меня к столу с закусками. — Пошли, там канапе с красной рыбой! Я позволила увести себя, но взгляд ещё раз скользнул в сторону Лоры. Она стояла неподвижно, глядя вслед ушедшему парню, и на её лице застыло выражение, которого я у неё раньше не видела. Не надменность, не превосходство. Беспокойство. Или даже страх. Странно. Очень странно. Но размышлять об этом долго не пришлось Рут уже запихивала мне в рот канапе и рассказывала очередную историю. А я старалась не смотреть на часы и не считать минуты до того момента, когда в дверях появится он. Парочки кружились в центре зала под живую музыку, плавно перетекающую из одной мелодии в другую. Я наблюдала за ними, когда к нам подошли двое парней. Оба симпатичные, уверенные, с лёгкими улыбками на лицах. — Привет, девчонки! Скучаете? — спросил тот, что повыше, с тёмными волосами и ямочками на щеках. Я мысленно закатила глаза. Ну только не это. Нам и с Рут весело, вообще-то. Но Рут, предательница, уже расплылась в кокетливой улыбке и через минуту упорхнула с одним из них в центр зала, даже не взглянув на меня. Второй парень остался стоять рядом со мной. Светловолосый, с серыми глазами и открытым, располагающим лицом. Он смотрел на меня с лёгкой, понимающей усмешкой. — Что, тоже не нравятся такие вечеринки? — спросил он, кивая на танцующие пары. Я пожала плечами и кивнула. Не то чтобы не нравились. Просто я была здесь не для этого. Я ждала. — Я, кстати, Виктор, — представился он, протягивая руку. Я посмотрела на него внимательнее. Действительно симпатичный. Очень даже. Чистая кожа, приятная улыбка, уверенный, но не наглый взгляд. В нём чувствовалась какая-то спокойная, надёжная энергетика. Если бы не Малек, возможно, я бы и заинтересовалась. Но Малек был. И это меняло всё. — Одри, — ответила я, пожимая его руку. — Одри, — повторил он, будто пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Слушай, может, шампанского хочешь? Я схожу принесу. Я вздохнула. Шампанское было хорошим поводом занять руки и не чувствовать себя неловко в этом неожиданном одиночестве. — Буду, — ответила я. Он широко улыбнулся и улыбка у него была действительно красивая, тёплая, открытая. Я невольно улыбнулась в ответ. Он кивнул и исчез в толпе у барной стойки. Вернулся быстро, протягивая мне бокал с искрящейся жидкостью. — Ну что, Одри, давай тогда выпьем за знакомство? — он поднял свой бокал. Я приняла бокал, поднесла к губам и сделала глоток. И чуть не поперхнулась. Вкус был отвратительным, горьким, химическим, совсем не похожим на то шампанское, что разносили официанты. Я хотела выплюнуть, но Виктор вдруг быстро протянул руку и придержал бокал у моих губ, не давая отстраниться. Это было так неожиданно, что я, растерявшись, послушно сделала ещё глоток. И ещё. Пока бокал не опустел. Он убрал руку и допил своё шампанское из своего бокала. Я глубоко вздохнула, ощущая, как по горлу разливается жжение. — Что за гадость? — вырвалось у меня, я даже закашлялась и скривилась от отвращения. — Это вообще пить невозможно! Виктор тоже скривился, глядя на свой пустой бокал. — Согласен, — поморщился он. — Это вообще пить нельзя. Давай я что-то другое принесу? Вино, может? Или нормальное шампанское найду? Я активно закивала, потому что во рту всё ещё стоял этот ужасный привкус, и хотелось срочно чем-то его перебить. — Да, пожалуйста, — выдохнула я. — Что угодно, лишь бы не это. Он усмехнулся, кивнул и снова направился к бару. А я осталась стоять, облизывая пересохшие губы и пытаясь понять, почему у меня вдруг слегка закружилась голова. Наверное, с непривычки. Или от этого дурацкого пойла. Я оглянулась в поисках Рут. Она кружилась в танце со своим кавалером, совершенно счастливая. Ну хоть кому-то здесь весело. В груди кольнуло знакомое ожидание. Где же ты, Малек? Пока Виктор ходил за другим напитком, странное головокружение усилилось. Оно накатывало волнами, и в теле появилась противная, ватная слабость, будто меня выжали как лимон. Я оперлась о ближайший столик, пытаясь сделать вид, что просто поправляю платье, но пальцы плохо слушались, а перед глазами всё плыло. Что за черт? Я же выпила всего один бокал. И тот какой-то химический... — Держи сок. Голос донёсся будто сквозь толщу воды приглушённый, далёкий. Я с трудом подняла глаза. Надо мной стоял Виктор, протягивая стакан с соком. Я даже не заметила, как он оказался передо мной. Всё вокруг двигалось как в замедленной съёмке люди, музыка, свет. Я протянула руку, и мне показалось, что движение длилось вечность. Схватила стакан и жадно, быстро выпила всё до дна. Холодная жидкость обожгла горло, но почти не изменила состояния. Слабость только усиливалась, растекаясь по телу тяжёлым, тёплым грузом. — Всё нормально? — голос Виктора звучал будто из-под воды, глухо и неестественно. Я только смогла кивнуть. Язык не слушался. Веки тяжелели, мир вокруг терял чёткость, превращаясь в размытое пятно из огней и силуэтов. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль. Что-то не так. Совсем не так. Но сформулировать её вслух я уже не могла. Виктор шагнул ближе, его рука легла мне на талию, поддерживая. Я хотела отстраниться, но тело не слушалось. Оно стало чужим, неподъёмным, ватным. — Пойдём, провожу тебя, — его голос всё так же звучал приглушённо, но в нём появилась какая-то новая, странная нотка. Или мне казалось? Я попыталась ответить, но губы едва шевельнулись. Он уже вёл меня куда-то, его рука крепко держала меня за талию, практически таща. Мои ноги заплетались, каблуки цеплялись за пол. В голове билась одна мысль: Малек... где же ты, Малек... Но вокруг был только этот странный, размытый мир и твёрдая рука незнакомца, увлекающая меня прочь из праздничного зала. МАЛЕК Я сижу в своём кабинете, откинувшись в кресле, и слушаю, как этот парень напротив меня жалуется на жизнь. На то, что его никто не понимает. На то, что девушка бросила. На то, что родители пилят. На то, что мир жесток и несправедлив. Стандартный набор. Я киваю в нужных местах, задаю дежурные вопросы, но... Я почти не слушаю его. Я где-то там. С ней. В голове прокручивается картинка, как она стояла перед зеркалом в этом бордовом платье, как поправляла волосы, как улыбнулась мне напоследок. «Ты приедешь?» — спросила она. «Приеду», — пообещал я. Идиот. Надо было послать этого пациента к чёрту. Надо было остаться. — ...и тогда я сказал ей, что если она уйдёт, то я... Голос пациента плывёт где-то на периферии, а в груди вдруг возникает странное, непривычное ощущение. Сдавленность. Тяжесть. Будто кто-то сжимает рёбра изнутри, мешая дышать. Я невольно кладу руку на грудь, пытаясь понять природу этого чувства. Тревога? Но я никогда не испытывал тревоги. Во всяком случае, такой. Не рациональной, не объяснимой. Просто... животное ощущение, что что-то не так. Где-то далеко. С ней. — Доктор Синнер? Вам плохо? Я моргаю, возвращаясь в реальность. Пациент смотрит на меня с недоумением. Чёрт. Я никогда не терял нить разговора. Никогда. — Всё в порядке, продолжай, — мой голос звучит ровно, профессионально. Но внутри всё кричит. Моё тело буквально вопит, что я должен быть рядом с Одри. Сейчас. Немедленно. Это не логика, не расчёт это что-то первобытное, инстинктивное, что я не могу объяснить. Никогда раньше не испытывал ничего подобного. Ни с одной женщиной. Я смотрю на часы. Прошло уже два часа. Два гребаных часа, пока я здесь выслушиваю подростковые драмы, а она там одна. В этом зале. Среди чужих людей. Без меня. — Доктор? — Продолжай, — повторяю я, но пальцы уже сжимают подлокотник кресла до боли. Тревога не отпускает. Она сдавливает грудь всё сильнее, и я понимаю: ещё полчаса этого и я сорвусь. Просто встану и уйду, послав к чёрту и этикет, и профессиональную этику, и этого парня с его суицидальными наклонностями. Потому что там, в том зале, моя девочка. И что-то подсказывает мне ей сейчас плохо. Очень плохо. — ...поэтому я подумал, что если ещё раз попробую... — Всё. На сегодня достаточно. Я резко поднимаюсь с кресла, даже не дослушав фразу. Пациент смотрит на меня с недоумением, раскрыв рот. Плевать. У меня внутри бушует такое, что никакие терапевтические протоколы не работают. — Но мы же не обсудили... — В следующий раз. Запишись у администратора. Я уже хватаю пальто и ключи от машины, не глядя на него. Парень что-то бормочет, но я не слышу. Кровь шумит в ушах, сердце колотится где-то в горле, а тревога, эта чёртова, необъяснимая тревога сжимает грудную клетку тисками. Я вылетаю из кабинета, даже не дожидаясь, пока этот несчастный выйдет. Пусть сам закрывает дверь. Пусть катится к чёрту. Сейчас есть только одно место, где я должен быть. Коридор. Лифт. Парковка. Всё сливается в один размытый туннель, по краям которого мелькают удивлённые лица редких прохожих. Наверное, никогда не видели меня в таком состоянии. Машина. Ключи дрожат в руках у меня, блять, руки дрожат! Я никогда не дрожал. Ни перед экзаменами, ни перед сложнейшими пациентами, ни перед деканом, ни перед ней, когда она впервые разделась передо мной. А сейчас дрожу, как мальчишка. Двигатель взревел раньше, чем я успел пристегнуться. Вылетаю с парковки, едва не задевая шлагбаум. В голове пульсирует только одна мысль. Она. Где она. Что с ней. Я не знаю, откуда это чувство. Никогда не верил в предчувствия, в эту дурацкую мистику. Я психиатр, мать вашу, я оперирую фактами, доказательствами, логикой. Но сейчас всё моё существо кричит об опасности так громко, что заглушает здравый смысл. Красный свет. Я не останавливаюсь. Сигнал клаксона, визг тормозов мимо. Простите, ребята, мне правда жаль, но если я остановлюсь сейчас, я сойду с ума. Тревога нарастает с каждой секундой, с каждым метром приближения к отелю. Она давит на грудь, сжимает горло, заставляет дышать чаще и глубже. Никогда в жизни я не испытывал ничего подобного. Никогда не был так... напуган. Да, именно напуган. За неё. Держись, девочка. Я еду. Я уже рядом. Только держись. Оставив машину прямо у входа в отель плевать на штрафы, плевать на всё я вбегаю в холл. Золото, мрамор, хрустальные люстры, нарядные гости. Я несусь через всё это, расталкивая локтями каких-то мужчин в смокингах, не извиняясь. Сердце колотится где-то в горле, дыхание сбивается, но я не чувствую ничего, кроме этой ледяной, выматывающей тревоги. Зал. Я врываюсь в него, и музыка, смех, сотни голосов обрушиваются на меня. Чёрт, слишком много народу. Я лихорадочно обвожу взглядом толпу, выхватывая лица, платья, фигуры. Её нет. Нет нигде. Достаю телефон, набираю её номер. Гудок. Ещё один. Ещё. Сброс. Не берёт. Где ты, девочка? Где? Я снова сканирую зал и наконец замечаю знакомую фигуру. Рут. Стоит в компании каких-то студентов, смеётся, с бокалом в руке. Жива, здорова, веселится. А где Одри? Я подлетаю к ней, хватаю за руку, может быть, слишком резко. Рут вскрикивает, расплёскивая шампанское, и оборачивается. В её глазах испуг пополам с узнаванием. — Где Одри? Она смотрит на меня, хлопая глазами. Я вижу, как в её голове проносится целый спектр эмоций страх передо мной, удивление, что-то ещё. Но ответа нет. — Я... я не знаю, — лепечет она. Во мне закипает ярость. Холодная, концентрированная, готовая выплеснуться на первого, кто попадётся под руку. — Как это «не знаешь»? — мой голос звучит тихо, но в нём столько угрозы, что Рут буквально сжимается. — Когда ты её видела в последний раз? — Я... ну... мы разошлись, когда я пошла танцевать... — она запинается, и я чувствую, как внутри всё обрывается. — Она осталась с каким-то парнем. Что? — С каким парнем? — Я не знаю! — Рут почти плачет. — Просто какой-то парень, они разговаривали, а потом я танцевала и не видела... Я отпускаю её руку, и она отшатывается, потирая запястье. Я уже не смотрю на неё. Мысли лихорадочно скачут, перебирая варианты. Парень. Какой-то парень. Она осталась с парнем. Нет, Одри не из тех, кто просто так уйдёт с незнакомцем. Что-то не так. Я отворачиваюсь и начинаю пробираться сквозь толпу, лихорадочно соображая, где искать. Туалеты? Выход? Бар? Набираю снова — не берёт. Чёрт, чёрт, чёрт. Внутри всё кричит: Где ты, девочка? Я здесь. Я приехал. Ответь мне. ОДРИ Я чувствую, как моё сознание хочет меня покинуть. Если я закрою глаза сейчас провалюсь в эту тёмную, тёплую пустоту безвозвратно. Поэтому я борюсь. Цепляюсь за каждую искру реальности, за каждый звук, за каждое прикосновение, даже если они отвратительны. Тело окончательно перестало меня слушаться. Оно стало чужим, тяжёлым, будто налитым свинцом. Я чувствую, как Виктор куда-то меня несёт, но не могу понять куда. Глаза не фокусируются всё плывёт, распадается на размытые пятна света и тени. Где мы? Куда он меня тащит? Я пытаюсь что-то сказать, открываю рот, но язык не слушается. Из горла вырывается только нечленораздельный хрип, слабый, жалкий. Мысленно я кричу: Малек! Малек, помоги! Он поможет. Он спасёт. Он защитит. Я знаю это. Только бы он услышал. Только бы успел. Виктор заносит меня в какое-то помещение. Сначала темнота непроглядная, густая. Потом щелчок, и зажигается тусклый свет. Лампочка где-то далеко, под потолком. Я пытаюсь рассмотреть, где мы, но глаза не слушаются. Какая-то комната. Небольшая. Чуждая. Он сажает меня на что-то твёрдое. Холодное. Стол? Тумба? Я безвольно оседаю, но он удерживает меня за плечи. А потом я чувствую его руки на своём теле. На талии. На бедре. Его губы на моей шее. Влажные, противные, чужие. Меня выворачивает от отвращения. Из глаз текут слёзы горячие, беспомощные. Я не могу их остановить. Не могу вытереть. Не могу даже отвернуться. — Остановись... — шепчу я, но слова звучат неразборчиво, будто я пьяная. — Пожалуйста... не надо... Он не слышит. Или делает вид, что не слышит. Он шепчет мне на ухо пошлости, грязные, мерзкие слова, от которых внутри всё сжимается. Говорит, какая я красивая. Говорит, что он давно меня заметил. Говорит, что сегодня будет мой самый лучший вечер. Он укладывает меня полностью на что-то твердое. Я не вижу. Я чувствую только, как он встаёт между моих ног, раздвигая их. Его руки продолжают трогать меня живот, бёдра, грудь. Он задирает моё платье выше, оголяя кожу. Холодный воздух касается тела, и меня трясёт от холода, от страха, от отвращения. — Какая ты... — шепчет он, склоняясь надо мной. — Сейчас я покажу тебе, что такое настоящий мужчина. Внутри всё кричит. Я собираю последние силы, чтобы закричать, позвать на помощь. Но из горла вырывается только слабый, сиплый звук. Слёзы текут по вискам, затекая в уши. Я зажмуриваюсь и мысленно молюсь всем богам, в которых никогда не верила. Малек... Малек, пожалуйста... где же ты...