Синдром Одри

ОДРИ Из последних сил, которые у меня вообще остались, я стараюсь не уйти в эту тьму. Хотя, наверное, было бы проще просто закрыть глаза и не чувствовать весь этот ужас, который сейчас происходит со мной. Не чувствовать его рук, его дыхания, его грязного шёпота. Но если я закрою глаза я сдамся. А я не хочу сдаваться. Я хочу жить. Я хочу к Малеку. Я чувствую, как этот урод отодвигает в сторону мои трусики. Тонкая полоска ткани съезжает, обнажая самое интимное. И затем прикосновение. Его член трётся между моих ног, скользит по коже, ищет вход. Меня выворачивает наизнанку от отвращения. Желудок сжимается в спазме. — Нет... — выдыхаю я, и это слово звучит как предсмертный хрип. — Пожалуйста... не надо... Он смеётся. Тихим, самодовольным смехом человека, который уверен, что уже всё решено. — Тише, тише, — шепчет он, продолжая тереться о меня. — Тебе понравится. Обещаю. Всегда хотел попробовать первокурсницу. А ты ещё и такая красивая... Его слова режут хуже ножа. Я чувствую, как его член упирается в меня, пытаясь войти. Ещё немного и случится непоправимое. Малек... Я закрываю глаза не от слабости, а чтобы представить его. Его лицо. Его руки. Его голос. Он где-то там, ищет меня. Я знаю. Чувствую. Он придёт. Он всегда приходит. — Заткнись, — вдруг резко обрывает Виктор. Я не слышу ничего, кроме шума в ушах. Но он замер. Напрягся. Его член всё ещё прижимается ко мне, но он не двигается, прислушиваясь к чему-то за дверью. А потом я слышу это. Шум. И голос. Голос, от которого моё сердце пропускает удар, а потом начинает биться с утроенной силой. — ОДРИ! Малек. МАЛЕК Я мечусь по коридору, открывая каждую дверь и заглядывая внутрь в надежде найти свою Одри. Служебные помещения, подсобки, туалеты я врываюсь везде, пугая персонал и случайных прохожих. Плевать. Пусть вызывают охрану, пусть звонят в полицию мне всё равно. Я найду её. Но чем дольше я не могу найти её, тем сильнее во мне зарождается чудовищная смесь злости и страха. Страха за Одри. За мою девочку. За ту, что осталась одна в этом проклятом месте без меня. С кем она могла уйти? С каким парнем? Коридор заканчивается. Осталось всего несколько дверей. Я распахиваю очередную и моё сердце падает куда-то в бездну. Небольшая подсобка. Посередине стоит стол, заваленный какими-то бумагами и коробками. А на этом столе ОДРИ. Она лежит, раскинув руки, её бордовое платье задранно почти до пояса. А рядом с ней, прижимаясь к ней, стоит какой-то мудак. Его член торчит наружу, он уже почти... Я даже не сразу верю своим глазам. Мозг отказывается обрабатывать эту картину. Секунда, я обвожу взглядом комнату. Стеллажи с коробками, старые папки, пыль. И снова смотрю на неё. Она в слезах. Глаза мутные, не фокусируются, тело обмякшее, безвольное. Она даже не понимает, что происходит, не может сопротивляться. Ярость достигает точки кипения. Взрывается. Затопляет всё сознание чёрной, ослепляющей волной. Я молниеносно оказываюсь рядом с ним. Схватив за шкирку, отшвыриваю от стола. И начинаю бить. Кулаки входят в его лицо с хрустом и чавканьем. Раз, два, десять я не считаю. Он пытается закрыться, но от моей ярости его жалкие попытки ничто. Я слышу, как ломается его нос. Чувствую, как кровь брызгает на мои руки, на рубашку. Вижу, как его лицо превращается в кровавое месиво. Я не могу остановиться. Внутри бушует такое, что если я остановлюсь просто взорвусь. Этот урод хотел её. Хотел мою девочку. Чуть не взял её силой. Он заслуживает смерти. — Мале... ек... Тихий, слабый, едва слышный голос пробивается сквозь пелену ярости. Я замираю. Поворачиваюсь к ней. Она смотрит на меня. Глаза всё ещё мутные, в них слёзы, но она меня узнала. Она позвала меня. Моё имя последнее, что она смогла произнести. — Чем ты её накачал? — рычу я, снова хватая урода за грудки. Он мычит что-то сквозь разбитые губы, но не отвечает. Я отпускаю его, даю упасть на пол. Подхожу ближе, смотрю на него сверху вниз. Его член всё ещё торчит из ширинки жалкий, мерзкий. Я ставлю ногу прямо на него. Наступаю. Он взвывает дико, истошно. Корчится на полу, пытаясь вырваться, но я давлю сильнее. — Чем ты её накачал? — повторяю я. Голос тихий, ледяной, не предвещающий ничего хорошего. — Наркотики! — орёт он, захлёбываясь кровью и слезами. — Просто наркотики! Она просто отрубится и всё! — Что за наркотики? — Не знаю! Мне дали! Сказали подействует! Я не знаю! Я убираю ногу. Он сворачивается в клубок, скуля. Мне плевать. Я подхожу к Одри, осторожно поправляю её платье, прикрывая наготу. Она смотрит на меня, и в её глазах благодарность, облегчение и такая боль, что у меня сердце разрывается. — Я здесь, девочка, — шепчу я, прижимая её к себе. — Я с тобой. Всё будет хорошо. Я поднимаю её на руки, прижимая к груди. На выходе оборачиваюсь на урода, который всё ещё корчится на полу. Я выхожу из подсобки, прижимая к себе самое дорогое, что у меня есть. Моя девочка. Моя Одри. Я с тобой. Я никому не дам тебя в обиду. Неся Одри на руках по длинному коридору, я чувствую, как её тело обмякает с каждой секундой всё сильнее. Голова запрокидывается, руки безвольно свисают. Она уходит. Проваливается в эту чёртову тьму, и я не могу этого допустить. — Не спи, — говорю я ей, прижимая к себе крепче, будто силой пытаясь удержать её сознание. — Пожалуйста, не засыпай. Потерпи немного. Слышишь меня, Одри? Не спи! Она что-то мычит в ответ, едва слышно, но глаза на мгновение фокусируются на мне. Узнаёт. Держится. Умница моя. Я несу её в сторону туалета. Ей нужно очистить желудок. Если эта дрянь ещё не всосалась полностью нужно вывести как можно больше. Я не знаю, что ей вкололи или дали, но стандартная схема одна — промывание. Туалет. Хорошо, что здесь никого нет. Я влетаю в кабинку, ногой захлопывая дверь. Опускаю Одри на колени перед унитазом, но она даже сидеть не может заваливается набок. Тогда я сажусь сам, усаживаю её между ног, прижимая спиной к своей груди. Её голова безвольно падает. — Потерпи, милая, сейчас будет неприятно, — шепчу я, убирая волосы с её лица. Одной рукой фиксирую её голову над унитазом, другой разжимаю ей челюсть. Она сопротивляется слабо, рефлекторно, но сил почти нет. Я завожу пальцы ей в рот, надавливая на корень языка. Её тело тут же реагирует рвотный спазм сотрясает её, но желудок пуст, выходит только немного слюны и желчи. — Давай, ещё раз, — говорю я, не убирая пальцев. — Так нужно. Второй спазм сильнее. Её вырывает той самой дрянью. И я слышу, как она всхлипывает между позывами. Слёзы текут по щекам, смешиваясь с рвотой, её трясёт. — Молодец, умница, — шепчу я, поглаживая её по спине свободной рукой. — Ещё немного. Нужно вывести всё. Третий спазм. Четвёртый. Её выворачивает наизнанку, пока желудок не очищается полностью. Она обессиленно повисает в моих руках, тяжело дыша, всхлипывая. Я вытираю ей рот туалетной бумагой, убираю прилипшие ко лбу волосы. Осторожно закрываю крышку унитаза и откидываюсь спиной к стене, прижимая её к себе. — Тише, тише, — шепчу я, целуя её в макушку. — Я здесь. Ты в безопасности. Я никому не дам тебя в обиду. Она дрожит мелкой дрожью, её зубы стучат. Шок. Реакция на наркотик и на пережитый ужас. Я снимаю пиджак, накидываю ей на плечи, укутывая. Сам прижимаю крепче, пытаясь согреть своим телом. — Ма... Малек... — шепчет она едва слышно. — Я здесь. Я рядом. Всё позади. Я сижу с ней в этой дурацкой кабинке, прижимая к себе самое дорогое, что у меня есть, и чувствую, как внутри всё ещё бурлит та чёрная, ледяная ярость. Но сейчас главное она. Её безопасность. Её жизнь. А с тем уродом я ещё разберусь. Я встаю, осторожно беру Одри на руки. Она почти невесомая, дрожит, прижимается ко мне, и это единственное, что удерживает меня от того, чтобы вернуться и добить того урода. Я несу её через холл, мимо шокированных взглядов персонала и гостей. Машина. Я открываю заднюю дверь, бережно укладываю Одри на сиденье. Её глаза закрываются, дыхание выравнивается, но она всё ещё бледная. — Солнце, я скоро вернусь, — шепчу я, поправляя пиджак, которым укрыл её. — Я быстро. Только закрою один вопрос. Она не отвечает, проваливается в сон. Я закрываю дверь, блокирую машину и снова иду в отель. Ярость клокочет внутри, сжигает всё на своём пути. Я зол. Зол на себя за то, что оставил её одну. Зол на того урода за то, что он посмел прикоснуться к ней. И страшно от мысли, что ещё немного и могло случиться непоправимое. Её могли изнасиловать. Мою девочку. Мою Одри. Больше никогда. Ни на шаг не отпущу её от себя. Никому не позволю даже приблизиться. Я захожу в отель, прохожу через холл к коридору. Из дверей зала как раз выходят несколько студентов смеются, что-то обсуждают, явно не подозревая, что несколько минут назад в подсобке едва не произошла трагедия. Я иду мимо них, намереваясь вернуться в ту подсобку и закончить начатое. Добить этого мудака, чтобы неповадно было. — Мааалек? Голос, от которого у меня дёргается глаз. Лора. Она выходит из зала, видит меня, и на её лице расцветает та самая самодовольная улыбка. — Решил посетить наше скромное мероприятие? — она кокетливо поправляет волосы, приближаясь. — А я уж думала, ты зазнался и не придёшь. Я игнорирую. Прохожу мимо, даже не поворачивая головы. У меня нет времени на её игры. — Свою ненаглядную ищешь? — бросает она мне в спину. — Так она, кажется, с другим развлекается. Я видела, как она с каким-то симпатичным парнем уходила. Я останавливаюсь. Медленно поворачиваюсь к ней. — Ты что-то знаешь? — мой голос звучит тихо, но в нём столько стали, что Лора на мгновение теряет свою самоуверенность. Но только на мгновение. Она пожимает плечами, улыбаясь. — Может и знаю. А может, и нет. Я делаю шаг к ней. Потом ещё один. Она отступает спиной, но в её глазах азарт. Она думает, что играет со мной. Думает, что это флирт. — Ну так говори, — я приближаюсь. — Я что, каждое слово должен из тебя тянуть? — А может, я этого и хочу? — она отступает дальше, прижимаясь спиной к стене. — Чтобы ты меня... поуговаривал. Я оказываюсь перед ней в одно мгновение. Моя рука смыкается на её шее. Я впечатываю её в стену так, что она вскрикивает. Наклоняюсь близко к её лицу, почти касаясь губами её губ. — Говори. Я сжимаю сильнее. Её глаза расширяются от ужаса теперь она понимает, что это не игра. Её руки впиваются в мою, царапают кожу, пытаются оторвать. Но я держу. Сжимаю ещё сильнее, чувствуя, как под пальцами пульсирует её сонная артерия. Ещё немного и она потеряет сознание. — Говори! Она хрипит, не в силах произнести ни слова. Её лицо краснеет, глаза закатываются. И в этот момент что-то внутри меня щёлкает. Я беру себя в руки. Разжимаю пальцы. Лора оседает на пол, хватая ртом воздух, кашляя и всхлипывая. Я смотрю на неё сверху вниз, чувствуя, как ярость медленно отпускает горло. Я разворачиваюсь и ухожу. Не оборачиваясь. Выхожу из отеля, подхожу к машине, сажусь за руль. Смотрю в зеркало заднего вида, Одри спит на заднем сиденье, укрытая моим пиджаком, тихая и беззащитная. — Всё хорошо, — шепчу я, заводя двигатель. — Я рядом. Я никогда больше тебя не оставлю. Мы едем домой. Туда, где она будет в безопасности. Туда, где я смогу её защитить. Всю дорогу я сосредоточенно смотрю на дорогу, стараясь не думать о том, что только что произошло. Мысли то и дело возвращаются к подсобке, к этому уроду, к тому, как беспомощно Одри лежала на столе. Я сжимаю руль так, что костяшки белеют. Нужно успокоиться. Ради неё. Она сейчас нуждается во мне спокойном и надёжном, а не в разъярённом звере. Телефон вибрирует. Одно сообщение. Второе. Я не отвлекаюсь, дорога и состояние Одри важнее. Пусть подождут. Кто бы это ни был. Наконец мы приезжаем. Я выхожу, открываю заднюю дверь и осторожно беру Одри на руки. Она даже не просыпается только вздыхает во сне и прижимается ко мне, ищет тепло. Моё сердце сжимается. Я заношу её в квартиру, в спальню, бережно кладу на кровать. Осторожно раздеваю сначала пиджак, которым укрыл, потом платье. Бордовый бархат скользит по её коже, открывая синяки, которые я оставил несколько дней назад, и новые, от пальцев этого урода? Нет, кажется, просто от того, как он её держа. Я целую каждый, мысленно обещая, что больше никто и никогда к ней не прикоснётся без её воли. Укрываю её одеялом, поправляю подушку. Она что-то бормочет во сне моё имя? — и затихает. Я сижу рядом несколько минут, просто смотрю на неё, слушаю дыхание. Ровное. Спокойное. Слава богу. Телефон снова вибрирует. И снова. Я выдыхаю, достаю его из кармана и смотрю на экран. Контакт: Алиса П. Моя пациентка. Полгода работы. Сложный случай, пограничное расстройство, склонность к идеализации. Я открываю сообщения. Алиса: Я знаю, что уже поздно, но я должна вам сказать... Алиса: Я всё время думаю о вас. О наших сеансах. О вашем голосе. Алиса: Я понимаю, что это непрофессионально, но я не могу больше молчать. Я влюбилась в вас. Алиса: Вы самый лучший человек в моей жизни. Самый понимающий. Самый красивый. Алиса: Я хочу быть с вами. Не как пациентка. Как женщина. Алиса: Пожалуйста, не отвергайте меня. Дайте мне шанс. Я читаю и чувствую, как внутри поднимается глухое раздражение. Закатываю глаза. Я смотрю на спящую Одри, на её безмятежное лицо, на разметавшиеся по подушке волосы. Надо будет завтра же решить этот вопрос. Направить Алису к другому специалисту. Для её же блага. И для моего спокойствия. Я убираю телефон, ложусь рядом с Одри, осторожно обнимаю её, прижимая к себе. Она что-то бормочет и поворачивается, утыкаясь носом мне в грудь. — Я здесь, — шепчу я, целуя её в макушку. — Я никуда не уйду. И засыпаю, чувствуя, как её дыхание успокаивает ту бурю, что всё ещё бушует у меня внутри.