Синдром Одри

ОДРИ Утро началось с того, что Малек объявил: я еду с ним на работу. Без вариантов, без обсуждений, просто поставил перед фактом, пока я сонная тянулась к кружке с кофе. — Я не готов оставлять тебя одну, — сказал он, и в его голосе не было и намёка на компромисс. — После того, что случилось... нет. Ты будешь там, где я смогу тебя видеть. Я хотела возразить. Честно. Открыла рот, чтобы сказать что-то про учёбу, про то, что мне нужно в университет, что я не могу просто так сидеть в его кабинете целый день... Но он смотрел на меня этим своим взглядом тёмным, непробиваемым, полным той самой собственнической нежности, от которой у меня подкашивались колени. И я сдалась. — Ладно, — вздохнула я, делая глоток кофе. — Но мне будет безумно скучно. — Не обязательно, — он подошёл ближе, забрал у меня кружку, поставил на стол и взял моё лицо в ладони. — Ты сможешь присутствовать на некоторых приёмах. С разрешения пациента, конечно. Будешь моей неофициальной стажёркой. Я моргнула. — Что? Серьёзно? — Абсолютно, — уголок его губ дрогнул в усмешке. — Если пациент согласится. Некоторым, знаешь ли, полезно присутствие третьего лица. Снимает напряжение. Или наоборот создаёт нужную динамику. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается предвкушение. Побывать на его территории. Увидеть его в деле. Понять, какой он доктор Синнер, когда рядом нет меня, нет страсти, нет игры, только работа. — Я согласна, — выдохнула я, и он усмехнулся, чмокнув меня в нос. — Я знал, что ты согласишься. Собирайся, выезжаем через полчаса. Сейчас мы ехали в машине, и я с любопытством вертела головой, разглядывая утренний город. Малек был сосредоточен на дороге, но его рука привычно лежала на моём колене, согревая даже через плотные колготки. — Волнуешься? — спросил он, бросив быстрый взгляд в мою сторону. — Немного, — призналась я. — Никогда не видела тебя в работе. А вдруг ты там совсем другой? — Другой, — кивнул он. — Но не настолько, чтобы ты меня не узнала. Я улыбнулась, откидываясь на сиденье. Внутри бурлило предвкушение. Посмотреть на него со стороны. Увидеть, как он работает с людьми, как говорит, как слушает, как лечит. Это было почти интимнее, чем то, что происходило между нами в спальне. — А кто первый пациент? — спросила я. — Мужчина, сорок пять лет, — ответил Малек. — Клаустрофобия, панические атаки. Работаем уже полгода. Он как раз из тех, кому присутствие третьего лица может помочь. Согласие я уже получил. Я удивлённо посмотрела на него. — Ты заранее спросил? — Конечно, — он пожал плечами. — Я никогда не нарушаю границы, Одри. И тебя научу. В этой профессии доверие всё. Я кивнула, чувствуя, как восхищение этим мужчиной растёт с каждой минутой. Машина свернула к высокому зданию в центре города. Стекло и бетон, строгие линии, дорогие машины на парковке. Его кабинет. Его территория. — Готова? — спросил Малек, глуша двигатель. Я посмотрела на него, на этого мужчину, который спас меня, который любил меня, который сейчас впускал меня в самую сокровенную часть своей жизни. — Готова, — ответила я, и в моём голосе не было ни капли сомнения. Первый приём прошёл на ура. Честное слово, я даже не ожидала, что это будет настолько... интересно. Мужчина лет сорока пяти, с сединой на висках и грустными глазами, рассказывал о своих панических атаках, а я сидела в уголке, стараясь дышать как можно тише. Малек предупредил: никаких вопросов, никаких комментариев, просто быть фоном. И я была. Сидела, сжимая в руках блокнот, и делала для себя пометки. О диагнозе, о нём, о Малеке. О том, как он слушает, как делает паузы ровно в те моменты, когда пациенту нужно выговориться. Как его голос низкий, спокойный, уверенный создаёт в кабинете какую-то особую атмосферу. Безопасную. Тёплую. Будто здесь нельзя ничего бояться. Я смотрела на него и влюблялась заново. В каждое его слово, в каждый жест. Когда пациент вышел, поблагодарив и даже улыбнувшись на прощание, я не выдержала. Вскочила, подлетела к столу и, пока Малек что-то писал в карте, бесцеремонно устроилась у него на коленях. — Ну как? — спросил он, откидываясь в кресле и обнимая меня за талию. В его глазах плясали смешинки он явно знал, что мне понравится. — Ты потрясающий, — выдохнула я, обвивая руками его шею. — Серьёзно. Ты как будто... создаёшь вокруг себя поле. И в нём можно дышать. Даже мне, хотя я просто сидела в углу. Он усмехнулся, проводя большим пальцем по моей щеке. — Рад, что тебе понравилось. Но следующий приём, боюсь, тебе придётся пропустить. — Почему? — надулась я. — Потому что следующая пациентка девушка. И она... как бы это сказать... испытывает ко мне некоторые чувства, которые мы с тобой уже обсуждали. Я замерла. — Алиса? — Она самая, — кивнул Малек. — Я планирую сегодня сообщить ей о переводе к другому специалисту. И твоё присутствие может всё осложнить. Я хотела возразить, но в этот момент в дверь постучали. Коротко, нетерпеливо. И, не дожидаясь ответа, дверь открылась. На пороге стояла девушка. Блондинка, примерно моего возраста, может, чуть младше. Миловидное личико, пухлые губы, большие голубые глаза. На её лице сияла радостная, почти счастливая улыбка до того момента, пока она не увидела нас. Меня. На коленях у Малека. Улыбка исчезла мгновенно. Будто стёрли ластиком. Глаза сузились, превратившись в две ледяные щёлочки. Лицо застыло маской, в которой читалось всё: шок, злость, и что-то ещё, от чего у меня по спине пробежал холодок. Я почувствовала себя неуютно. Очень неуютно. Под этим взглядом хотелось стать маленькой, невидимой, раствориться в воздухе, лишь бы она так не смотрела. — Кто это? — голос девушки был резким, раздражённым, полным той самой собственнической нотки, которую я так хорошо знала. Потому что сама так смотрела на Лору. Я быстро, может, слишком быстро, встала с колен Малека. Он не пытался меня удержать только слегка сжал мою руку, прежде чем я отошла. — Проходи, Алиса, — сказал он спокойно, будто ничего не случилось. — Присаживайся. Я пошла к двери, чувствуя спиной её взгляд. Он буквально прожигал меня тяжёлый, злой, полный такой неприкрытой ненависти, что мне стало физически плохо. Я старалась не ускорять шаг, не показывать, как мне страшно, но руки предательски дрожали. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. Я прислонилась к стене в коридоре и выдохнула. Глубоко, с шумом, будто всё это время не дышала. — Господи, — прошептала я, прижимая ладонь к колотящемуся сердцу. Эта девушка меня напугала. В её взгляде было что-то... безумное. Нездоровое. И я вдруг отчётливо поняла: Малек прав. Её нужно переводить. Чем быстрее, тем лучше. Её приём длился ужасно долго. Я сидела в приёмной, прижимая к груди блокнот, и чувствовала, как внутри меня сменяют друг друга целые ураганы эмоций. Сначала был страх. Этот её взгляд, которым она меня прожигала, никак не хотел отпускать. Я снова и снова прокручивала в голове ту сцену: как изменилось её лицо, как сузились глаза, как она сжала кулаки. Что она сейчас говорит Малеку? Что про меня? Потом пришла злость. На себя. На то, что я так остро реагирую. На то, что позволяю какой-то незнакомой девушке влиять на моё состояние. В конце концов, это я сидела на коленях у Малека. Это я просыпаюсь с ним каждое утро. Это меня он любит. А она всего лишь пациентка с проблемами. Но злость быстро сменилась волнением. А что, если она ему что-то сделает? Вдруг у неё с собой что-то есть? Вдруг она нападёт на него? Я слышала истории о психопатах, которые убивают своих терапевтов. А эта Алиса явно не в себе. Я вскочила и прошлась по приёмной, привлекая внимание администратора милой женщины лет пятидесяти, которая всё это время наблюдала за мной с лёгкой улыбкой. — Всё хорошо? — спросила она. — Выглядите встревоженной. — А если она ему что-то сделает? — выпалила я, не подумав. Администратор мягко рассмеялась. — Милая, поверьте, доктор Синнер видел и не таких. Он справится. Садитесь, выпейте воды. Вон там кулер. Я послушалась. Села, выпила воды. И даже разговорилась с ней. Она работала с Малеком пять лет и знала о нём, кажется, всё. Рассказывала забавные истории про пациентов, про то, как Малек однажды выгнал из кабинета какого-то наглого чиновника, который пытался манипулировать диагнозом. Я слушала и постепенно успокаивалась. Но время тянулось. Час. Полтора. Я начала снова нервничать. Наконец дверь кабинета открылась. Вышла Алиса. Она прошла мимо меня, даже не взглянув. Вообще. Как будто меня не существовало. Глаза опущены в пол, плечи ссутулены, вся какая-то сжатая, будто её только что распекли за двойку в школе. Ни следа от той надменной, злой девицы, которая входила в кабинет. За ней появился Малек. Спокойный, собранный, как всегда. Я подлетела к нему, едва дверь за Алисой закрылась. — Ну как? — выпалила я, заглядывая ему в лицо. — Как всё прошло? Ты в порядке? Она ничего тебе не сделала? Малек посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула тень усталости. Но вместе с ней и удовлетворения. — В порядке, — сказал он, беря меня за руку и увлекая обратно в кабинет. — Пойдём, расскажу. Мы зашли, и он закрыл дверь. Я сразу же прижалась к нему, обнимая за талию, будто проверяя, что он цел. — Это было тяжело? — спросила я, поднимая голову. — Тяжелее, чем я ожидал, — признался Малек, гладя меня по спине. — Но я сделал то, что должен был. Сообщил ей о переводе. Я замерла. — И как она отреагировала? — Плохо, — коротко ответил он. — Очень плохо. Были слёзы, истерика, обвинения... Всё, что я предполагал. Пришлось применять техники экстренной стабилизации. — Но ты справился? — Я всегда справляюсь, — он чуть наклонился, касаясь губами моего лба. — Ради тебя — особенно. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение последних часов отпускает. — Знаешь, — сказала я тихо. — Мне тут про тебя много интересного рассказали. — О нет, — простонал Малек, закатывая глаза. — Только не это. Что она тебе наговорила? — Например, что ты однажды выгнал какого-то чиновника, — я улыбнулась. — Это правда? — Правда, — вздохнул он. — Но это долгая история. И не самая героическая. — А мне кажется, героическая, — я встала на цыпочки и поцеловала его. Он усмехнулся в поцелуй, обнимая меня крепче. После ухода Алисы приём пошёл своим чередом. Ещё два пациента мужчина средних лет с проблемами в отношениях и пожилая женщина, которая никак не могла принять смерть мужа. Я сидела в приёмной, болтала мюсли администратором и чувствовала, как постепенно успокаиваюсь. Всё хорошо. Малек справился. Алиса ушла. Жизнь налаживается. Когда последний пациент вышел, Малек появился в приёмной с усталой, но довольной улыбкой. Я уже открыла рот, чтобы предложить поехать домой, но он меня опередил. — Я заказал тебе обед, — сказал он, надевая пальто. — Скоро доставят. Посиди здесь, отдохни. Я моргнула. — А ты? — Мне надо отъехать ненадолго, — он чмокнул меня в лоб, уже направляясь к выходу. — Не скучай. — Куда тебе надо? — я вскочила, но он уже открывал дверь. — Не переживай, я ненадолго, — бросил он через плечо и вышел, оставив меня стоять посреди приёмной с открытым ртом. Дверь закрылась. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает раздражение. Что значит «не переживай»? Что значит «ненадолго»? Куда он пошёл? К кому? — Он часто так уходит? Она пожала плечами, не отрываясь от монитора. — Вообще нет. Обычно предупреждает, если нужно отлучиться. А что? — Да так, — пробормотала я, садясь на место. — Просто... не люблю, когда от меня что-то скрывают. А я сидела и смотрела на дверь. Мысли крутились вокруг одного: куда он пошёл? — Чёрт, — выдохнула я, сжимая кулаки. — Чёрт, чёрт, чёрт. Принесли обед. Я смотрела на контейнеры с едой и чувствовала, что кусок в горло не лезет. Аппетит пропал напрочь. Я достала телефон. Написала ему: «Ты где?» Не прочитано. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Я снова написала: «Малек, мне не нравится, что ты ушёл и не говоришь куда». Не прочитано. Молчание. Я сидела в пустой приёмной, смотрела на остывающий обед и чувствовала, как внутри меня закипает знакомая, липкая тревога. Смесь страха и ревности. Нет. Так дело не пойдёт. Я решила посмотреть его геолокацию. Телефон Малека всегда был на связи он сам настоял, чтобы он и я могла его найти в любой момент. «Для твоей безопасности», — сказал он тогда. Я и подумать не могла, что когда-нибудь воспользуюсь этим вот так. Карта загрузилась, и я увидела точку. Где-то на окраине города, в промзоне. Какая-то заброшка, судя по спутниковым снимкам старый завод или склад. Сердце упало. Что он там делает? Зачем? Я не стала думать. Набрала такси, выскочила из здания, даже не попрощавшись. В машине трясло то ли от страха, то ли от нервов, то ли от колдобин на дороге. Я сжимала телефон в руках, снова и снова проверяя геолокацию. Он был там. Всё ещё там. — Приехали, — сказал таксист, останавливаясь у каких-то ржавых ворот. — Точно сюда? — Да, — бросила я, расплачиваясь и выскакивая из машины. Передо мной возвышалось мрачное здание заброшенного завода. Облупившаяся краска, выбитые окна, ржавые конструкции. Дневной свет ещё освещал это место, но внутри здания уже клубились тени. Я вошла. Сердце колотилось где-то в горле. Каждый шаг отдавался эхом в пустых коридорах. Страх сдавливал грудь, но я шла. Ради него. Я должна была узнать, что происходит. Первый этаж был завален мусором, ржавыми деталями, где-то провалился пол. Я осторожно пробиралась, стараясь не шуметь, не звать, не кричать. Просто шла, ориентируясь на геолокацию в телефоне. Увидела лестницу на второй этаж. Ступени жалобно скрипели под ногами, и я замирала после каждого шага, прислушиваясь. Наверху было темнее. Коридор уходил вглубь, и в самом его конце я услышала звуки. Приглушённые голоса. Я пошла на них, стараясь ступать как можно тише. Сердце грохотало так, что казалось его слышно за километр. В конце коридора была дверь, приоткрытая. Из щели пробивался свет не дневной, а электрический. Фонарик. Значит, там нет окон. Я подкралась ближе, затаила дыхание и заглянула в щель. Комната была небольшой, с высоким потолком. Посередине стоял стул. На стуле сидела женщина её руки были привязаны, ноги к ножкам стула. Голова опущена, волосы закрывают лицо. Лора. А перед ней стоял он. Малек. Спокойный, собранный, в том самом пальто, в котором вышел из кабинета. Он что-то говорил тихо, размеренно, но слов я не разбирала. Мир покачнулся. Воздух кончился. Я смотрела на эту сцену и не могла поверить своим глазам. Малек? Похитил Лору? Держит её связанной в заброшенном здании? Из горла вырвался непроизвольный звук то ли всхлип, то ли вскрик. Я не смогла его сдержать. Малек резко развернулся. Наши взгляды встретились. В его глазах я увидела всё, удивление, досаду, и что-то ещё, тёмное, глубокое, от чего у меня подкосились колени. — Одри, — сказал он. Просто моё имя. Без эмоций. Без объяснений. А я стояла, вцепившись в дверной косяк, и не знала, что делать. Бежать? Кричать? Остаться? Лора подняла голову. Увидела меня. И вдруг на её лице появилась та самая улыбка, самодовольная, злая, торжествующая. — О, какая встреча, — прохрипела она разбитыми губами. — Пришла посмотреть, какой твой герой на самом деле?