Синдром Одри

ОДРИ — Мал... Малек... Мой голос дрожал. Я смотрела на него широко распахнутыми глазами, и внутри меня зарождался самый настоящий ужас. Холодный, липкий, сдавливающий горло. – Зачем? Зачем ты это сделал? Он открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Из комнаты донёсся стон. Приглушённый, болезненный, полный страдания. Я оттолкнула Малека он даже не пытался меня удержать, и ворвалась в эту проклятую комнату. Свет фонаря, стоящего на полу, выхватывал из темноты жуткую картину. Лора на стуле, привязанная, с опухшим лицом и разбитой губой. Это я уже видела. Но рядом с ней... У стены, прислонённый спиной к стене, сидел ОН. Тот самый урод. Виктор. Его руки были стянуты за спиной грубой верёвкой, ноги тоже связаны. Но не это было самым страшным. Его лицо... боже, его лицо превратилось в кровавое месиво. Заплывшие глаза, разбитый нос, рассечённая бровь, губы сплошная рана. Вся одежда в крови, на полу под ним уже натекла лужа. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Мир покачнулся. — Зачем? — прошептала я, поворачиваясь к Малеку. Слёзы хлынули сами, горячие, солёные, бесконтрольные. — Зачем ты это сделал? Он стоял в дверях, и его лицо было спокойным. Слишком спокойным для того, кто пытал двух людей. — Одри, ты не понимаешь, — сказал он тихо. — Я не мог по-другому. — Что ты не мог?! — закричала я, и мой голос сорвался на визг. — Просто не трогать их? Оставить в покое? Передать полиции? — Эта дрянь, — он кивнул на Лору, которая смотрела на нас с каким-то безумным торжеством, — заставила его подсыпать тебе наркотики. Она всё спланировала. Хотела, чтобы он тебя изнасиловал. Чтобы ты исчезла из моей жизни. Его слова ударили меня, как пощёчина. Я перевела взгляд на Лору. Она улыбалась. Улыбалась сквозь разбитые губы, глядя на меня с торжеством безумца. — Ты мне помешала, — прошипела она. — Ты, мелкая дрянь. Он должен был быть моим. Всегда был моим. А ты всё испортила. Я снова посмотрела на Малека. На его руки. На его спокойное лицо. И меня затрясло. — Но то, что ты делаешь... это ещё страшнее, — выдохнула я. — Тебя посадят, Малек. Ты понимаешь? Посадят! Он покачал головой. Медленно, уверенно. — Не посадят, — сказал он. — Если их тела не найдут. Я вздрогнула. Словно ледяная вода пробежала по позвоночнику. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые, необратимые. — Ты... ты что, собираешься их... — я не смогла договорить. Слово застряло в горле, колючее и страшное. — Да, — ответил он просто. Тишина взорвалась у меня в ушах. Я смотрела на него и не узнавала. Где тот мужчина, который обнимал меня сегодня утром? Который заказывал мне обед? Который шептал, что я всё, что у него есть? Передо мной стоял чужой человек. Холодный, расчётливый, готовый на убийство. — Ты не такой, — прошептала я, пятясь к выходу. — Ты не такой, Малек. Ты врач. Ты спасаешь людей. Ты не можешь... — Я спасаю тебя, — перебил он. — Снова и снова. И если для этого нужно убрать тех, кто хочет тебя уничтожить я это сделаю. Без сомнений. — Я не просила тебя об этом! — закричала я. — Я не хочу, чтобы ты становился убийцей из-за меня! — Слишком поздно, — тихо сказал он. Я замерла. Что значит — поздно? Лора вдруг засмеялась хрипло, надрывно, безумно. Он молчал. Не оправдывался. Просто смотрел на меня и в его глазах было что-то, от чего у меня остановилось сердце. Он сделал шаг ко мне. Я отступила. — Одри, — сказал он. — Я люблю тебя. Это единственное, что тебе нужно знать. — КТО ТЫ? — закричала я, чувствуя, как реальность рассыпается на осколки. В комнате повисла тишина. Тяжёлая, невыносимая. Только Лора тихо посмеивалась, упиваясь моим ужасом. И Виктор скулил в углу, захлёбываясь кровью. А я стояла между ними и человеком, которого любила больше жизни. И не знала, кто из них страшнее. — Давай их просто отпустим! Слова вырвались раньше, чем я успела подумать. Я рванула к Лоре, упала на колени рядом со стулом и вцепилась в узлы. Пальцы скользили, ногти ломались, но я продолжала лихорадочно, отчаянно, не обращая внимания на её тяжёлое дыхание и на то, как она смотрит на меня. — Чёрт! — прошипела я. Как же сильно они были завязаны! — Нет. Одно слово. Тихое. Спокойное. Но в нём было столько ледяной, непробиваемой уверенности, что у меня внутри всё оборвалось. Я обернулась. Малек стоял в дверях, и его лицо было непроницаемым. Как маска. Как у статуи. Как у человека, который уже всё решил. — Малек, пожалуйста... — начала я, но он уже шагнул ко мне. Я почувствовала его руки на себе, сильные, твёрдые, безжалостные. Он подхватил меня под мышки, отрывая от пола, от Лоры, от узлов, которые я так отчаянно пыталась распутать. — Нет! — закричала я, брыкаясь, пытаясь вырваться. — Отпусти меня! Малек, не надо! Пожалуйста! Я колотила его по груди, по плечам, по чему попало. Я кричала, я умоляла. Слёзы текли по щекам, заливали рот, мешали дышать. — Ты не убийца! Ты не должен им стать! Пожалуйста, Малек, я тебя умоляю! Он молча нёс меня по коридору. Вниз по лестнице. Через завалы первого этажа. Я билась в его руках, как птица в клетке, но он держал крепко, не больно, но так, что вырваться было невозможно. Солнце ударило в глаза. Мы вышли на улицу. Он зашёл за угол здания, туда, где стояла его машина. Поставил меня на ноги. Я тут же вцепилась в него, в его пальто, в его руки, в его душу. — Прошу тебя, — захлёбываясь слезами, прошептала я. — Ты ведь не такой. Я знаю, ты не такой. Заплати им за молчание, ты можешь, я знаю, ты можешь. У тебя есть деньги, есть связи, ты всё можешь. Только не убивай их. Не становись... Он попытался поднять меня, но я вырвалась и рухнула перед ним на колени. Прямо в грязь, прямо на холодную землю. Мне было всё равно. Пусть хоть весь мир видит я буду умолять, если нужно. — Умоляю тебя, Малек, — я сжала его руки, прижимаясь к ним мокрым от слёз лицом. — Просто сбежим. Уедем куда-нибудь. Начнём всё заново. Мне нужен ты. Ты, а не убийца. Пожалуйста... Он смотрел на меня сверху вниз. В его глазах бушевала буря, я видела её, видела борьбу, видела ту пропасть, в которую он смотрел. Но он молчал. Потом наклонился, поднял меня с колен легко, будто я ничего не весила и открыл дверь машины. Запихнул внутрь, на пассажирское сиденье. Я попыталась выскочить, но он уже захлопнул дверь. — Отвези меня в общежитие, — сказала я, когда он сел за руль. Голос охрип от крика, слёзы всё ещё текли, но я старалась говорить твёрдо. — Нет, — ответил он, даже не глядя на меня. — Я выпрыгну из этой машины, — предупредила я, хватаясь за ручку двери. Щелчок. Блокировка. Я дёрнула ручку бесполезно. — Просто отвези меня, — прошептала я, откидываясь на сиденье. Силы кончились. Я просто смотрела на него и ждала. Он посмотрел на меня долгим, очень долгим взглядом. В нём было столько всего боль, любовь, отчаяние, решимость. И что-то ещё, чему я не могла найти названия. — Хорошо, — сказал он наконец. И завёл двигатель. Мы приехали к общежитию. Всю дорогу я смотрела в окно, невидящим взглядом провожая мелькающие дома, деревья, людей. Внутри было пусто. Холодно. И только тряска, мелкая, противная, неконтролируемая напоминала, что я всё ещё жива. Машина остановилась. Я посмотрела на общагу такую знакомую, такую обычную. Туда, где меня ждала моя старая жизнь. Моя комната. Мои вещи. Моя Рут. — Открой, — сказала я, вцепившись в ручку двери. Голос звучал глухо, будто не мой. — Одри... — он протянул руку, коснулся моего плеча. Тёплые пальцы, такие родные, такие любимые. Я дёрнулась, как от удара током. — Открой эту чёртову дверь! — закричала я, не оборачиваясь. Щелчок. Разблокировка. Я вылетела из машины, даже не захлопнув дверь. Побежала к подъезду, не оглядываясь. Боялась, что если обернусь увижу его. И сломаюсь. И вернусь. И позволю ему всё, что угодно, лишь бы быть рядом. Ступеньки. Второй этаж. Коридор. Знакомая дверь с наклейкой единорога, которую Рут прилепила в первую же неделю. Я ворвалась в комнату и замерла. Пусто. Рут не было. Я выдохнула с шумом, с всхлипом, с облегчением. Хорошо. Не придётся ничего объяснять. Не придётся врать. Не придётся рассказывать, что мой любимый мужчина чудовище. Или не чудовище? Я уже ничего не понимала. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и сползла на пол. Слёзы снова потекли тихо, беззвучно, просто стекая по щекам и капая на джинсы. В голове крутилось одно: Что теперь? Мысли лезли сами. Лора. Виктор. Верёвки. Кровь. Его голос: «Если их тела не найдут». Меня вывернуло. Прямо там, на пол в прихожей. Желудок сжался в спазме, и меня рвало желчью, пока не началась сухая рвота. Я сидела на холодном линолеуме, дрожа, и понимала: моя жизнь только что разделилась на «до» и «после». И «после» было таким страшным, что хотелось просто закрыть глаза и не просыпаться. Малек... что ты наделал? Что мы наделали? Я свернулась калачиком прямо на полу, обхватив колени руками, и провалилась в тяжёлое, чёрное забытьё. Без снов. Без мыслей. Просто пустота. МАЛЕК Я всё сидел в машине возле общежития Одри. Просто сидел, сжимая руль, глядя на тусклый свет в окнах. Её окно третье слева на втором этаже было тёмным. Она не зажгла свет. Может, легла? Может, плачет? Может, ненавидит меня сейчас так сильно, как никогда никого не ненавидела? Я не мог уехать. Не мог заставить себя нажать на газ и исчезнуть. Не мог выкинуть из головы её образ, её глаза, полные ужаса и паники, когда она смотрела на меня в той комнате. Её крики. Её мольбы на коленях в грязи. «Мне нужен ты, а не убийца». Эти слова резали сильнее любого ножа. Мне было больно видеть её такой. Раздавленной. Сломанной. И виноват в этом был я. Снова я. Но ещё больнее мне было от воспоминаний. От того вечера, когда я нашёл её в той подсобке. От её безвольного тела, от задранного платья, от слёз на щеках. От мысли, что ещё пять минут и я бы опоздал. И моя девочка была бы изнасилована, сломана, уничтожена этой мразью. Я сжал руль так, что костяшки побелели. Я приехал к Лоре домой. Честно. Реально пытался выстроить с ней диалог. Спросить, что она знает, причастна ли. Дать ей шанс объясниться. Но она снова начала играть. Улыбалась своей самодовольной улыбкой. Флиртовала. Делала вид, что ничего не произошло. Спросила, не хочешь ли зайти на чашечку кофе, как в старые добрые. Во мне что-то оборвалось. Я схватил её за волосы, впервые в жизни позволив себе такую грубость с женщиной, и ударил лицом в стену. Один раз. Не сильно. Достаточно, чтобы она перестала улыбаться. Потом привёз на заброшку. Допрашивать долго не пришлось. Она сломалась быстро, видимо, поняла, что я не шучу. Что за Одри я готов на всё. И она рассказала. Всё. Что хотела быть со мной. Что решила: если я узнаю, что Одри мне изменила, я брошу её. Простая, примитивная схема. «Мужчины не прощают измен», — сказала она, глядя на меня с пола. А ещё рассказала, что спала не только со мной. Что у неё был роман с Виктором да, с тем самым уродом. Он её студент, и она его «курировала» не только в учебных делах. И именно она заставила его это сделать. Приказала. Пообещала, что прикроет, если что. Что всё будет хорошо, просто подсыпь наркотик и трахни эту мелкую дрянь. Я слушал и чувствовал, как внутри закипает лава. Как всё, что я считал цивилизованным, человеческим, сгорает дотла, оставляя только холодную, расчётливую ярость. Я оставил их там. Лору на стуле, Виктора в углу. Я завёл двигатель и резко вывернул руль. Поеду домой. В наш пентхаус. Без неё нет меня. Ни врача, ни убийцы, ни человека. Только пустота. Я подъехал к своему дому, заглушил двигатель и вышел из машины. Голова гудела от мыслей, от воспоминаний, от всего, что произошло сегодня. Мне нужно было внутрь. В душ. В тишину. Переварить этот день. — Малек. Голос из-за спины заставил меня замереть. Я резко обернулся. Ко мне шла девушка. Светлые волосы развевались на ветру, большие глаза смотрели с какой-то безумной надеждой. Алиса. — Что ты здесь делаешь? — мой голос прозвучал жёстко, резко. — И как нашла меня? Она подошла ближе, слишком близко. На её лице играла та самая нервная, неуверенная улыбка, которая всегда меня настораживала. — Я... мне пришлось следить за вами, — выпалила она. — После того, как вы сегодня сказали, что наши сеансы закончены... я решила, что... — Что ты, блять, решила? Я не сдержался. Слова вырвались раньше, чем я успел подумать. Слишком много всего навалилось сегодня. Лора, Виктор, Одри с её мольбами на коленях... А теперь ещё эта. Алиса вздрогнула, но не отступила. Наоборот шагнула ещё ближе. — Я решила, что не могу так просто вас отпустить, — зачастила она, захлёбываясь словами. — Вы для меня всё. Вы спасли меня, понимаете? Я не хочу другого врача. Я хочу только вас. Я люблю вас! Я закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Раз. Два. Три. Спокойствие. Контроль. Я не могу сорваться на неё она всего лишь больная девушка. Она не виновата, что её мозг так работает. — Алиса, — сказал я, открывая глаза и стараясь говорить максимально ровно. — Ты нарушила мои личные границы. Ты следила за мной. Это недопустимо. — Но я... — Никаких «но». Я вызываю тебе такси, и ты едешь домой. Завтра я позвоню доктору Романовой, и ты продолжишь терапию с ней. А если ты ещё раз появишься возле моего дома или работы я вызову полицию. Ты поняла? Её глаза наполнились слезами. Губы задрожали. — Вы не можете так со мной... — прошептала она. — Я же люблю вас... — Ты не любишь меня, Алиса. Ты любишь образ, который создала в своей голове. А мне нужна только одна женщина. И это не ты. Я достал телефон и быстро вызвал такси. Продиктовал адрес. — Машина будет через пять минут. Стой здесь и жди. Если я увижу, что ты пошла за мной звоню в полицию сразу. Без предупреждений. Я развернулся и пошёл к подъезду, чувствуя спиной её взгляд. Она не кричала, не бежала следом. Просто стояла и смотрела. В лифте я прислонился лбом к холодной стене. Слишком много. Слишком много всего за один день. Одри, Лора, Виктор, теперь Алиса... Дома было темно и пусто. Я включил свет в прихожей, прошёл в гостиную, рухнул в кресло. Телефон завибрировал таксист подтвердил, что забрал пациентку. Я отложил телефон и закрыл глаза. — Одри, — прошептал я в пустоту. Я надеялся, что она вернётся. Что даст мне шанс объяснить. Что поймёт я делал это только ради неё. Только чтобы защитить. Но в глубине души я знал: после того, что она увидела, шансов почти нет.