Синдром Одри

ОДРИ Слёз уже не было. Они кончились часа два назад, оставив после себя только саднящую пустоту внутри и ужасную боль в глазах. Я точно знала, что они опухли, чувствовала кожей эту неприятную, стянутую припухлость. Я сидела на кровати в общаге, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. За окном медленно темнело. Серые сумерки затягивали небо, и вместе с ними комнату наполняла та особенная, тягучая тишина, в которой так хорошо думалось о плохом. Я не думала. Я просто сидела. Звук в коридоре вырвал меня из оцепенения. Голоса, смех, возня. Кто-то явно не рассчитал силы, врезавшись в стену. Дверь распахнулась, и в комнату ввалилась Рут в обнимку с каким-то парнем. Они целовались так, будто от этого зависела их жизнь. Его руки уже шарили по её спине, забираясь под кофту, она отвечала с не меньшим энтузиазмом. Ещё секунда и они бы начали делать это прямо здесь, даже не заметив меня. Но Рут заметила. Она замерла, оторвавшись от парня, и уставилась на меня. В её глазах промелькнуло недоумение, а потом тревога. — Одри? — она отстранилась от парня, сделала шаг ко мне. — Что случилось? Её голос такой тёплый, такой родной пробил ту броню, которую я пыталась выстроить вокруг себя. Предательские слёзы снова потекли по щекам. Я даже не пыталась их вытирать. Рут подлетела ко мне, отодвинула парня плечом и плюхнулась на кровать рядом. Её руки обвили меня, прижимая к себе. И я разрыдалась. В голос, громко, некрасиво, уткнувшись носом в её плечо. — Кто тебя обидел? — спросила она тихо, поглаживая меня по спине. — Это он? Малек? От его имени меня прорвало окончательно. Рыдания стали громче, тело затряслось. Я не могла говорить, не могла объяснить только мотала головой и плакала. — Вот урод, — Рут сжала зубы, и в её голосе зазвенела злость. — Я так и знала, что этим кончится. Знала! — Рут... — неуверенно подал голос парень, всё ещё стоящий у двери. Рут отпустила меня, вскочила с кровати и решительным шагом направилась к нему. — Так на выход, — сказала она коротко, открывая дверь. — Но мы же... — попытался возразить он. — Выход! — Рут буквально вытолкала его в коридор и захлопнула дверь. Щёлкнул замок. Она вернулась ко мне, села рядом и снова обняла. — Ты расскажешь мне, что случилось? — спросила она уже мягче. Я посмотрела на неё и отрицательно покачала головой. Не сейчас. Я не могла. Слова застревали в горле, картинки из того заброшенного здания снова всплывали перед глазами. Лора, привязанная к стулу. Малек, стоящий перед ней. Его взгляд, когда он обернулся. Рут вздохнула, но не стала настаивать. Вместо этого она вскочила и начала ходить по комнате, размахивая руками. — Я так и знала! — начала она свой монолог, и в её голосе кипело негодование. — С первого дня знала! Говорила же тебе, маньяк! Глаза бешеные! А ты — «он хороший», «он меня любит», «мы не скрываемся»... И что в итоге? Она остановилась, уперев руки в бока. — Я же видела, какая ты ходила счастливая. Светилась вся, как ёлочная игрушка. И я думала ну ладно, может, я ошиблась. Может, правда любовь. А он... — она снова зашагала. — Он просто урод! Больше я тебя к нему на шаг не подпущу! Будет рядом маячить я ему глаза выцарапаю! Я серьёзно, Одри! У меня ногти острые! Я смотрела на неё взлохмаченную, раскрасневшуюся, шагающую по комнате, как разъярённый сторожевой пёс, и вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. Сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь весь этот ужас я улыбалась. Рут заметила. — Ты чего? — остановилась она, нахмурившись. — Ты смеёшься надо мной? Я покачала головой и прошептала: — Я тебя люблю. Она моргнула. Потом её лицо смягчилось, и она снова плюхнулась на кровать, обнимая меня. — И я тебя, дурочка, — сказала она тихо. — Поэтому и бешусь. Поэтому и буду защищать. От всех, кто посмеет тебя обидеть. Поняла? Я кивнула, утыкаясь носом в её плечо. — Поняла. Мы сидели так долго. Рут гладила меня по голове и молчала. А я думала о том, что даже в самые тёмные моменты есть что-то светлое. И это светлое она. Моя подруга. Моя Рут. За окном окончательно стемнело. А я всё сидела и смотрела в одну точку, боясь даже представить, что будет дальше. МАЛЕК Я сидел на кухне, в темноте, и сжимал в руке стакан с виски. Лёд давно растаял, разбавив напиток водой, но я не замечал вкуса. Перед глазами стояла только она. Одри. Её лицо в тот момент, когда она заглянула в ту проклятую дверь. Как я во всё это вляпался? И главное зачем втянул её? Мысль о том, что она видела меня там, с Лорой, выворачивала наизнанку. Она не знает, зачем я это сделал. Что та тварь, Виктор, действовал не сам она надоумила, подтолкнула, дала добро. Хотела убрать Одри с моего пути самым грязным способом. Я не собирался её убивать. Я просто хотел, чтобы она призналась. Хотел записать это на диктофон, отдать в полицию, закрыть вопрос навсегда. Но получилось это... именно так, как получилось. Она никогда мне этого не простит. Я сделал большой глоток, чувствуя, как обжигает горло. Впрочем, какая разница? Я сам себя не прощал за то, что позволил ей это увидеть. Тишину разорвал звук домофона. Резкий, требовательный. Я посмотрел на часы. Поздно. Кому меня принесло в такое время? А вдруг это Одри? Вдруг она вернулась? Я вскочил, едва не опрокинув стакан, и бросился в прихожую. Нажал кнопку, вглядываясь в маленький экран домофона. Рут. Сердце пропустило удар. Не Одри. Но если Рут здесь... что-то случилось? Я нажал кнопку открытия двери, не раздумывая. Если с Одри что-то плохое, я должен знать. Я распахнул дверь, и на меня тут же налетела Рут. В буквальном смысле влетела в прихожую, как маленький, но очень разъярённый ураган. — Ты... — она ткнула указательным пальцем мне в грудь, и я даже опешил от такой наглости. — Что ты, блять, с ней сделал? — Рут... — Чтобы я тебя близко с ней не видела! — она наступала на меня, и с каждым её шагом я отступал назад. — Ты меня понял? Близко! Ни ногой! Я смотрел на неё и не верил своим глазам. Эта девушка, которая боялась даже дышать в моём присутствии, которая шарахалась от меня как от чумы, сейчас пылала такой яростью, что, казалось, могла испепелить меня взглядом. И страх в её глазах был, но он уступил место чему-то большему. Защите. Одержимости защитить подругу. — Что она тебе сказала? — спросил я спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Ничего! — выплюнула Рут. — Но это не важно! Я видела её, идиот! Она рыдает так, что у неё глаза опухли! Она не ест, не пьёт, сидит в темноте и молчит! А ты тут... тут виски жрёшь! — Рут, послушай... — Нет, это ты послушай! — она снова ткнула меня пальцем, на этот раз больнее. — Ты извращенец! Я всегда это знала! У тебя глаза бешеные, ты старше её, ты пользовался... — Это ты так решила? — перебил я, и в моём голосе проскользнула та самая холодная усмешка, которая обычно заставляла людей отступать. — Или Одри тебе сказала? Рут замерла на секунду, но не отступила. — Я видела синяки на её теле! — выкрикнула она. — А она ещё и покрывает тебя! Что ты с ней делал?! Я смотрел на неё и видел перед собой не просто испуганную девчонку. Я видел человека, который готов рвать глотку за ту, кого любит. Это вызывало уважение. И раздражение. И странное, почти болезненное понимание. — Ничего такого, чего бы она не хотела, — ответил я тихо. Рут выгнула брови. В её глазах мелькнуло что-то, удивление? недоверие? непонимание? Она явно не ожидала такого ответа. — Чего... чего она хотела? — переспросила она растерянно. — Синяков? Слёз? Того, чтобы ты довёл её до такого состояния? — Рут, — я сделал шаг вперёд, и она на мгновение дрогнула, но удержалась на месте. — Ты не знаешь всей истории. Ты не знаешь, что между нами. И ты не знаешь, что случилось сегодня. — Так расскажи! — выпалила она. — Объясни мне, почему моя лучшая подруга сидит в общаге и рыдает, глядя в стену! Я молчал. Потому что не мог рассказать. Не мог объяснить про Лору, про Виктора, про то, что я пытался защитить её единственным доступным мне способом. Это было слишком грязно. Слишком сложно. Слишком... по-моему. — Нечего сказать? — Рут криво усмехнулась. — Ну конечно. Ты просто... просто... Не подходи к ней. Я слушал её ещё минут пять. Монолог Рут лился непрерывным потоком про то, какой я урод, про то, что она всегда знала, про то, что Одри заслуживает лучшего, про то, что я сломал ей жизнь. Слова смешивались с виски в голове, создавая мутную кашу из злости, вины и отчаяния. Но когда она снова завела шарманку про то, что я «маньяк» и «псих», меня просто прорвало. — Поехали, — сказал я резко, вставая. — Что? — Рут замерла на полуслове, уставившись на меня. — Я сказал, поехали, — повторил я, уже направляясь к двери. — Ты вообще меня слушал? — она побежала за мной, цепляясь за рукав. — Я же сказала — ты ни шагу не приблизишься к ней! — С тобой или без тебя, я всё равно поеду к ней, — я вырвал руку и надел пальто. Рут топнула ногой. — Она спит! Уже поздно! Не смей её будить! — Ничего, — я взял ключи и открыл дверь. — Я подожду. Я вышел в коридор, даже не обернувшись. Нажал кнопку лифта. Рут вылетела следом, продолжая что-то кричать про то, что я эгоист, что не имею права, что она вызовет полицию. Лифт приехал. Я зашёл. Она заскочила за мной, буквально в последнюю секунду, когда двери уже закрывались. — Ты... ты... — она задыхалась от возмущения. Я молчал. Смотрел, как сменяются цифры этажей. В голове билась только одна мысль: она там. Моя Одри. Плачет. Думает, что я чудовище. А я даже не могу объяснить, почему сделал то, что сделал. Парковка. Машина. Я сел за руль, завёл двигатель. Рут запрыгнула на пассажирское сиденье буквально за секунду до того, как я нажал на газ. — Пристегнись, — бросил я, вылетая с парковки. — Куда мы вообще едем? — спросила она, всё ещё тяжело дыша. — К ней. — Я тебя не пущу. — Посмотрим. Ночь поглотила город. Фонари мелькали за окном, выхватывая из темноты пустые улицы. Я гнал, не обращая внимания на светофоры. Рут молчала, вцепившись в сиденье, но не пыталась меня остановить. У общежития я затормозил так резко, что машина протестующе взвизгнула. Выскочил, даже не заглушив двигатель. Рут выбежала следом, пытаясь загородить собой дверь. — Я сказала нет! — крикнула она, раскинув руки. — Рут, — я посмотрел на неё в упор. — Отойди. — Не отойду! — Я не причиню ей вреда. Я просто хочу её увидеть. Убедиться, что с ней всё в порядке. — В порядке?! — она рассмеялась, но в смехе не было веселья. — Ты видел её? Она не в порядке! И это из-за тебя! Я сжал кулаки. Внутри закипало отчаяние. Она не понимала. Никто не понимал. — Если ты меня не пустишь, — сказал я тихо, — я буду сидеть здесь всю ночь. И завтра. И послезавтра. Пока она не выйдет. Выбор за тобой. Рут смотрела на меня, и в её глазах боролись страх, злость и что-то ещё. Сомнение? — Ты правда её любишь? — спросила она вдруг тихо. — Правда, — ответил я без колебаний. Она вздохнула и опустила руки. — Ладно. Пошли. Но если она не захочет тебя видеть ты уйдёшь. Обещай. — Обещаю. Мы вошли в общагу. Поднялись на её этаж. Рут открыла дверь и пропустила меня вперёд. В комнате было темно. Только уличные фонари бросали бледные полосы на пол. Я увидел её маленький силуэт на кровати, съёжившийся под одеялом. Моё сердце разорвалось от боли. — Вот видишь, она спит, — прошептала Рут, вцепившись в мой рукав и пытаясь вытянуть обратно в коридор. — Пошли. Увидел? Убедился? Теперь уходи. Я сопротивлялся, не двигаясь с места. Мои глаза уже привыкли к темноте, и я мог разглядеть её силуэт такой маленький, беззащитный, съёжившийся под тонким одеялом. — Я подожду, — ответил я так же шёпотом, вырывая руку. — Ты с ума сошёл? — зашипела Рут. — Я тебя сюда привела, чтобы ты на неё посмотрел, а не чтобы... Она не договорила. Потому что на кровати произошло движение. Одри пошевелилась, переворачиваясь на спину, и я увидел, как в темноте блеснули её глаза. Она смотрела на нас. Время остановилось. Я слышал только стук собственного сердца и дыхание Рут за спиной. Одри не двигалась, просто лежала, пытаясь видимо, понять, кто стоит в её комнате посреди ночи. Я не выдержал этой тишины. — Одри, — позвал я тихо. Она вздрогнула. Села на кровати, натягивая одеяло к подбородку, будто защищаясь. — Малек? — её голос был хриплым, опухшим от слёз. Такой родной и такой далёкий одновременно. Внутри меня всё рванулось к ней. Мне хотелось броситься, упасть на колени, обнять, зацеловать каждую слезинку, каждую морщинку страдания на её лице. Но я заставил себя стоять на месте. Я повернулся к Рут. — Выйди, — сказал я тихо, но твёрдо. — Ага, ещё чего! — её глаза вспыхнули возмущением даже в темноте. — Пока только выйди, — я не оставил ей выбора. Схватил за плечи, развернул и буквально вытолкал за дверь. — Ты... да я... Малек, сволочь! — её крики приглушила закрытая дверь. — Если ты её тронешь, я полицию вызову! Я... Я провернул замок, просто чтобы она не ворвалась обратно. Гул её проклятий продолжался, но я уже не слушал. Я повернулся к Одри. Мы смотрели друг на друга в темноте. Я подошёл к кровати и сел на край, не касаясь её. Руки сами тянулись, но я заставил их лежать на коленях. Не сейчас. Сначала слова. — Одри, — начал я тихо. — Я расскажу тебе всё. Каждую деталь. А потом... потом ты решишь, что делать дальше. Хорошо? Она смотрела на меня в упор. В темноте я не видел её лица, но чувствовал этот взгляд тяжёлый, выжидающий, полный боли и недоверия. Стук в дверь разорвал тишину, как выстрел. Громкий, требовательный, настойчивый. — Одри! — голос Рут, приглушённый, но полный паники. — Ты как там? Он тебя не трогает? Мне вызвать полицию? Я серьёзно, только скажи! Одри вздохнула. Так глубоко и устало, что у меня сердце сжалось. — Она там всю ночь простоит, — сказала она тихо, почти без эмоций. — Пусть стоит, — ответил я, хотя внутри уже закипало раздражение. Не на Рут, на ситуацию. На то, что даже этот разговор, самый важный в моей жизни, кто-то пытается прервать. — Нет, — Одри вдруг встала с кровати. Накинула халат, запахнулась и подошла к двери. Открыла замок. Рут влетела в комнату, как разъярённая фурия, взлохмаченная, раскрасневшаяся, с бешеными глазами. Она замерла на пороге, переводя взгляд с меня на Одри и обратно. Я сидел на краю кровати, не двигаясь. Одри стояла у двери, скрестив руки на груди. — Рут, — сказала Одри устало, но твёрдо. — Спасибо тебе. Правда. За всё. За то, что примчалась, за то, что защищала меня... вообще за всё. — Она сделала паузу. — Но сейчас мне нужно поговорить с ним. Наедине. Рут смотрела на неё с недоверием. — Ты уверена? Одри, ты рыдала так, что я думала, ты развалишься. А сегодня ты готова с ним разговаривать? После всего? — Я не готова его прощать, — чётко сказала Одри. — Но я готова выслушать. Это разные вещи. Рут перевела взгляд на меня. В её глазах всё ещё плескалась злость, но появилось и что-то новое сомнение. Она явно не ожидала, что Одри будет так спокойна. — Если что я в соседней комнате, — сказала она, всё ещё буравя меня взглядом. — Буду слушать. — Она ткнула в меня пальцем. — А ты... если хоть волос упадёт с её головы, если я услышу хоть один всхлип... — Не упадёт, — ответил я коротко. — И не услышишь. Рут фыркнула, но вышла. Громко хлопнула дверью. Мы остались одни. Тишина. Только дыхание Одри и гул где-то за окном. Она подошла к кровати, но не села рядом. Встала напротив, опершись спиной о стену. — Рассказывай, — сказала она. Голос холодный, без эмоций. — Всё. С самого начала. Я глубоко вздохнул. С чего начать? С того, что я поехал к Лоре? С того, что узнал? С того, что сделал? — После того, что случилось на Рождество, — начал я медленно, — я не мог просто сидеть и ждать. Я должен был узнать, что произошло на самом деле. — Я его нашёл. — Я посмотрел ей в глаза. — Он сказал, что получил задание. Что кто-то надоумил его "присмотреть за тобой", "помочь тебе расслабиться". И назвал имя. Лора. Одри вздрогнула. Её лицо в полумраке стало ещё бледнее. — Но зачем? — Затем, что она одержима мной, — ответил я горько. — И она решила, что если тебя не станет, если ты будешь скомпрометирована, сломана, я от тебя отвернусь. И она снова сможет быть рядом. — Это безумие, — прошептала Одри. — Это Лора. — Я усмехнулся. — Ты не знаешь её так, как знаю я. Она способна на многое. И я должен был получить доказательства. — Поэтому ты её похитил? Связал? — в голосе Одри появилась дрожь. — Поэтому я поехал к ней и заставил её признаться. — Я говорил спокойно, хотя внутри всё кипело. — Да, это было незаконно. Да, это выглядело именно так, как ты видела. Но другого способа заставить её говорить не было. Она не боится полиции, не боится скандалов. Она боится только одного когда теряет контроль. Я лишил её контроля. И она призналась. Я достал телефон, нашёл запись и включил. Голос Лоры истеричный, срывающийся на крик, заполнил комнату: — ...я сказала ему, что эта девчонка проблема! Что её нужно убрать... Одри слушала, и с каждым словом её лицо менялось. Ужас. Отвращение. И что-то ещё может, облегчение? Я выключил запись. — Это можно отдать в полицию. Лора сядет. И Виктор тоже. Она молчала. Долго. Потом подняла на меня глаза. — Ты мог мне сказать, — прошептала она. — Вместо того чтобы уходить тайком, мог просто рассказать. — И что бы ты сделала? — спросил я. — Поехала бы со мной? — Да! — выкрикнула она. — Или убедила бы тебя не делать этого! Потому что это... это ненормально, Малек! — Я знаю. — Я встал, подошёл к ней, остановился в шаге. — Я знаю, что во мне есть тьма. Знаю, что я не такой, как все. Но эта тьма всегда была направлена на защиту. Я не умею по-другому. Она смотрела на меня, и в её глазах блестели слёзы. — Ты пугаешь меня, — сказала она тихо. — Я знаю. — Но я не хочу тебя терять. Моё сердце пропустило удар. — Ты... ты не прогоняешь меня? — Я не знаю, — она всхлипнула. — Я ничего не знаю. Мне нужно время, Малек. Время, чтобы всё это обдумать. Время, чтобы понять, смогу ли я жить с тем, какой ты есть. Потому что я люблю тебя, но... это слишком. Я смотрел на неё и видел она не врет. Она действительно не знает. Имеет право не знать. Имеет право сомневаться. — Хорошо, — сказал я. — Сколько нужно. Я подожду. — Иди, — она отвернулась. — Просто... иди. Мне нужно побыть одной. Я кивнул, хотя внутри всё кричало. Подошёл к двери, остановился, обернулся. — Одри? — Что? — Я люблю тебя. И я не сдаюсь. Я вышел в коридор. Рут стояла там, прислонившись к стене, и при моём появлении напряглась. — Ну? — спросила она враждебно. — Она жива, — ответил я устало. — Идти можешь. Но не оставляй её одну. Рут хмыкнула и скользнула в комнату. Дверь закрылась перед моим носом. Я стоял в пустом коридоре общежития и чувствовал, как внутри всё разрывается на части. Она не сказала "прощай". Она сказала "мне нужно время". Это давало надежду. Хотя бы крошечную. Я вышел на улицу, сел в машину и долго сидел, глядя на тёмные окна общежития. Окно её комнаты. Свет не зажёгся. Может, она легла. Может, плачет. Я завёл двигатель и уехал. Домой. Ждать. Сколько потребуется. АЛИСА Я замёрзла. Сидеть в кустах напротив его дома уже четвёртый час сомнительное удовольствие, особенно когда за окном минус и ветер продувает. Но я не могла уйти. Я хочу знать о его жизни всё. Каждую мелочь. Каждую деталь. Где он бывает, с кем встречается, что ест на завтрак. Я должна стать частью его жизни. Единственной частью. Он полюбит меня. Обязательно полюбит. Просто пока он этого не понял. И тут дверь подъезда распахнулась. Я вся подобралась, вглядываясь в темноту. Он. Малек. Вылетел из подъезда как ошпаренный, даже не оглядываясь. Сел в машину, завёл двигатель. И вдруг из подъезда выбежала какая-то девушка. Рыжая. Я ее ни разу не видела. Она что-то кричала ему вслед, размахивая руками, а потом, когда машина уже тронулась, рванула за ней и буквально запрыгнула на пассажирское сиденье. Машина вильнула и умчалась в ночь. Я сидела, открыв рот. Что это было? Они вместе уехали. Посреди ночи. После того, как она ворвалась к нему в квартиру и что-то там устроила. — Кто ты такая? — прошептала я, глядя вслед исчезнувшим огням. — Откуда ты взялась? Я знала, что у него есть какие-то женщины. Он красивый, успешный, конечно, они липнут к нему как мухи. Но эта... эта была другой. Она была на его территории. Я сжала зубы. Ничего. Я узнаю, кто она. Где живёт, чем дышит, что делает. А потом... потом посмотрим. Он полюбит меня. Я сделаю всё, чтобы это случилось. А все, кто стоят на моём пути... они просто исчезнут. Я улыбнулась своим мыслям и нажала на газ.