Синдром Одри

ОДРИ Целую неделю, как я не видела Малека. Не писала ему, не звонила, не отвечала на его сообщения. Он пробовал достучаться в первые дни, смс, звонки, даже какие-то цветы, которые курьер привёз в общагу, но я попросила Рут выставить их в коридор. Не могла на них смотреть. Не могла смотреть ни на что, что напоминало о нём. Я превратилась в тень. Сидела в комнате, зашторенными окнами, в пижаме, которая уже давно просилась в стирку. Ела через раз, только когда Рут силком запихивала в меня бутерброды и кричала, что я доведу себя до дистрофии. Спала урывками, просыпаясь от кошмаров, то Лора в той комнате, то Малек с её связанными руками, то его взгляд, когда он обернулся и увидел меня. В университет я не ходила. Забила на всё. Пусть ставят прогулы, пусть отчисляют мне было плевать. Но сегодня Рут заступила на тропу войны. — Завтра ты идёшь в универ, — заявила она, врываясь в комнату после пар и бросая сумку на кровать. — Я не шучу, Одри. Ещё день твоего затворничества и я вызову санитаров. — Не вызывай, — пробурчала я, зарываясь лицом в подушку. — Я серьёзно! — она стянула с меня одеяло, и я зашипела от холода. — Посмотри на себя! Ты как привидение! Бледная, худая, под глазами синяки на пол-лица! Тебе нужно выходить на свет, дышать воздухом, видеть людей! — Я вижу тебя. — Я не считаюсь! — Рут упёрла руки в бока. — Завтра идём вместе. Будешь готова — хорошо. Не будешь — потащу силой. Выбор за тобой. Я вздохнула. Спорить с ней бесполезно. Когда Рут в режиме «наседка», её не остановить. — Ладно, — сдалась я. — Уговорила. Она довольно кивнула и уселась на кровать рядом. — Ну и правильно. А то он уже мне все мозги вынес своими звонками. Я замерла. — Кто? — Сама знаешь кто. — Рут закатила глаза. — Малек этот твой. Каждый день звонит. «Как она? Ест? Спит? Что говорит?» Я ему уже каждые полчаса готова скидывать отчёт, как будто я его личный секретарь. Я села на кровати, натягивая одеяло обратно. — И ты рассказываешь? — А ты думаешь, у меня есть выбор? — Рут фыркнула. — Он когда звонит, у меня от одного его голоса поджилки трясутся. А если я не отвечаю он начинает писать такие сообщения, что мне становится реально страшно. Типа «ты же понимаешь, что я всё равно узнаю, а так будет хуже». Это что за угрозы? Я вообще-то свидетель! Я невольно улыбнулась. Представила, как Малек давит на Рут своим авторитетом, а она мечется, и матерится в трубку после разговора. — И что ты ему говоришь? — спросила я тихо. — Правду, — вздохнула она. — Что ты не ешь, не спишь, не выходишь, плачешь в подушку и вообще похожа на зомби. Может, хоть это заставит его совесть проснуться. — У него нет совести, — пробормотала я. — Есть, — неожиданно серьёзно сказала Рут. — Я видела его в тот вечер, когда он приехал. Он был готов на всё, лишь бы к тебе попасть. Даже меня вытолкал за дверь, представляешь? Меня! А я, между прочим, кусаться умею. Я улыбнулась уже шире. — Знаешь, — продолжила Рут, — я, конечно, всё ещё считаю его маньяком. Но маньяком, который тебя реально любит. Это, наверное, даже страшнее. — Страшнее, — согласилась я. Мы помолчали. Я смотрела в стену, Рут теребила край одеяла. — Ты простишь его? — спросила она вдруг. Я долго молчала. Потом ответила: — Не знаю. Мне нужно время. — Времени уже неделя, — резонно заметила Рут. — Сколько ещё? — Столько, сколько понадобится. Она вздохнула, но спорить не стала. Встала, поправила сумку. — Ладно. Завтра в восемь. Будешь готова — хорошо. А если нет... — она погрозила мне пальцем и вышла. Я осталась одна. В темноте. С мыслями о нём. Прошла неделя. А я до сих пор не знала, что делать. Как жить дальше. Как быть с тем, что я люблю человека, который способен на такие вещи. И главное — хочу ли я его терять? Я взяла телефон. Просто так, машинально, пока мысли бродили где-то далеко. Нашла его контакт и замерла, глядя на экран. Малек. Одно слово. А сколько всего за ним стоит. Я скучала. Очень. В этой недельной тишине, в этих бесконечных днях, проведённых под одеялом, я поняла одну важную вещь: я не перестала его любить. Вопреки всему, что увидела, вопреки страху, вопреки здравому смыслу любовь никуда не делась. Я дала себе время, чтобы разобраться в чувствах. И знаете что? Вместо злости и ненависти, которые, казалось бы, должны были поселиться в моём сердце, я чувствовала только одно, пустоту без него. Он моя защита. Да, защищает по-своему, странно, пугающе, иногда незаконно. Но мысль, которая закралась в голову и никак не хотела отпускать... А что, если однажды я сделаю что-то не так? Что, если его любовь, такая всепоглощающая, такая тёмная, обернётся против меня? Что, если он решит, что так будет лучше, убрать меня, чтобы никто не отнял? От этой мысли становилось холодно. По-настоящему холодно, до мурашек по коже. Я смотрела на экран и боролась сама с собой. Позвонить? Не позвонить? А вдруг он не захочет говорить? Вдруг он обиделся, что я его игнорировала? Вдруг... Палец нажал на кнопку вызова раньше, чем мозг успел принять решение. Я вздрогнула. Испугалась. Хотела сбросить, но было поздно пошли гудки. Гудок... второй... третий... Может, действительно хватит прятаться? Я уже не ребёнок. Если мы хотим быть вместе, нужно учиться разговаривать. Даже о страшном. — Одри. Его голос. Всего одно слово, моё имя а по телу пробежала та самая, знакомая, тёплая вибрация. Как будто он рядом. Как будто он обнимает меня. Как будто ничего не случилось. Я скучала. Боже, как же я скучала по этому голосу. — Малек, — выдохнула я. И повисло молчание. Тягучее, наполненное тысячами слов, которые мы не могли произнести. Я хотела сказать так много, что растерялась. С чего начать? С того, что я его люблю? С того, что боюсь? С того, что простила? С того, что не знаю, смогу ли жить с тем, какой он есть? Тишина затягивалась. — Я скоро буду, — сказал он коротко и сбросил вызов. Я уставилась на потухший экран. Потом улыбнулась. Глупо, по-детски, от уха до уха. Да. Именно этого я и хотела. Увидеть его. Прикоснуться. Убедиться, что он настоящий, что мы настоящие, что всё не зря. Я вскочила с кровати, заметалась по комнате. Скоро будет значит, нужно привести себя в порядок! Я лохматая, бледная, в этой дурацкой пижаме... Душ! Быстро в душ! И может, найти что-то приличное из одежды? Хотя какая разница, в чём я встречу его, если внутри всё кричит от радости? Я включила воду и встала под горячие струи, чувствуя, как вместе с потом и грязью смывается эта неделя оцепенения. Он едет. Мой Малек едет ко мне. И всё будет хорошо. Я заставлю себя в это поверить. МАЛЕК Я был на приёме, когда увидел её звонок. Экран засветился именем, которое я не видел уже неделю, неделю, которая растянулась в вечность. Моё сердце сделало такое сальто, что я, кажется, забыл, как дышать. — Извините, — бросил я пациенту, вылетая из кабинета быстрее, чем он успел возмутиться. — Я скоро буду. Я нажал на ответ, услышал её голос, такое родное «Малек», и понял всё. Хватит. Я больше не могу без неё. Ни дня. — Я скоро буду, — сказал я и сбросил вызов. Вернулся в кабинет, извинился перед пациентом, перенёс приём. Отменил всех остальных. Я мчался к ней. Нарушал правила, превышал скорость, пролетал на красный, плевать. Штрафы, права, всё что угодно, лишь бы быстрее увидеть её. Общага. Знакомый серый дом. Я припарковался, написал: «Я здесь. Жду тебя» И замер в ожидании. Каждая секунда тянулась бесконечно. Она вышла. Я выскочил из машины, как мальчишка, и замер, впиваясь в неё взглядом. Боже... что эта неделя с ней сделала? Она похудела. Сильно. Щёки впали, скулы обозначились резче, острее. Под глазами тени, которые не скрыть никаким тональником. Такое вообще возможно всего за одну неделю? Но несмотря ни на что, она была прекрасна. Моя девочка. Моя Одри. Самая красивая женщина на свете. Я подошёл. Осторожно взял её за руку, проверяя позволит ли? Не отшатнётся ли? Она позволила. И тогда я притянул её в объятия. Вдохнул полной грудью, зарываясь лицом в её волосы. Закрыл глаза. Её запах. Тот самый, родной, от которого у меня внутри всё переворачивалось. Я скучал по нему так, что физически болело. Она обняла меня в ответ. Её руки сомкнулись на моей спине, прижимаясь ближе. И в этот момент я был готов взлететь. Раствориться от счастья. Мы стояли так посреди улицы, обнимая друг друга, и весь мир перестал существовать. Остались только мы. Потом мы сели в машину. Я повернулся к ней, не в силах больше терпеть эту дистанцию. Притянул к себе и поцеловал. Её губы. Господи, как же я скучал по её губам. По их мягкости, по их вкусу, по тому, как они отвечают мне. Она не отстранилась, ответила. И этот поцелуй сказал больше, чем все слова, которые мы могли бы произнести. Я оторвался на секунду, коснулся лбом её лба, тяжело дыша. — Я скучал, — прошептал я. — Безумно. — Я знаю, — так же тихо ответила она. — Я тоже. И в её глазах я увидел то, что хотел увидеть больше всего на свете. Не страх. Не злость. Любовь. Мою Одри. Она тяжело вздохнула, и этот вздох резанул по сердцу острее ножа. — Поговорим? — спросила она тихо. Я кивнул. Конечно. Я понимал, что этот разговор неизбежен. После всего, что случилось, после той ночи в общежитии, после недели молчания мы не могли просто сделать вид, что ничего не произошло. Нужно говорить. Объяснять. Слушать. — Тогда поехали ко мне? — предложил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало от страха. Но она посмотрела на меня и кивнула. — Да. Я выдохнул. Завёл машину и вырулил со двора общаги. Всю дорогу мы молчали, но это молчание было другим не тяжёлым, не давящим. Оно было наполнено ожиданием. Предвкушением. Надеждой. Я был безумно рад, что она согласилась поехать домой. Наш дом. Без неё он стал чужим. Пустым. Холодным. Я приходил туда и не понимал, зачем вообще возвращаюсь. Зачем мне эта огромная квартира, если в ней нет её смеха, её вещей, разбросанных по стульям, её запаха на подушках. До неё я много лет жил один. И мне это нравилось. Мне претила сама мысль, что кто-то вторгнется в моё пространство, нарушит мой порядок, будет дышать моим воздухом. Я был уверен, что создан для одиночества. А потом появилась она. И всё изменила. Теперь я не мог представить жизни без неё. И если сегодняшний разговор закончится не так, как я надеюсь... я не знал, что буду делать. Мы поднялись в квартиру. Я помог ей снять пальто, повесил в шкаф. Она стояла посреди прихожей, оглядываясь, будто видела это место впервые. — Всё по-прежнему, — сказала она тихо. — Не всё, — ответил я. — Без тебя здесь пусто. Она повернулась ко мне, и в её глазах блеснули слёзы. Но она сдержала их, справилась. Моя сильная девочка. — Пойдём на кухню? — предложил я. — Чай? Кофе? Или... может, что покрепче? — Чай, — улыбнулась она слабо. — Я пока не готова к крепкому. Мы прошли на кухню. Я поставил чайник, достал чашки. Она села за стол, обхватив себя руками, будто замёрзла. Хотя в квартире было тепло. Я сел напротив, разделять расстояние барной стойкой я не стал опустился на стул рядом, почти вплотную, но не касаясь. Ждал. Давал ей право начать первой. — Малек, — сказала она наконец. — Я не знаю, с чего начать. Столько всего накопилось... — Начни с главного, — предложил я. — С того, что ты чувствуешь. Прямо сейчас. Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом протянула руку и коснулась моей щеки. Ладонь тёплая, нежная. — Я люблю тебя, — сказала она. — И это самое страшное. Потому что я должна тебя ненавидеть. Должна бояться. А я просто... не могу без тебя. Я прикрыл глаза, прижимаясь щекой к её ладони. — Я тоже тебя люблю, Одри. Больше жизни. Больше всего на свете. И я готов на всё, чтобы ты была счастлива. И я начал рассказывать. С самого начала. Про Лору, про её одержимость, про Виктора, про то, как я пытался защитить её единственным способом, который знал. Про то, что не хотел её пугать, поэтому скрывал. Про то, что в моём мире нет полутонов только чёрное и белое, только враги и свои. И она свой. Самый главный. Тот, за кого я уничтожу любого. Она слушала. Не перебивала. Просто сидела и смотрела на меня своими огромными глазами, в которых плескалась целая буря эмоций. Когда я закончил, на кухне повисла тишина. Чайник давно вскипел и выключился. За окном стемнело. А мы всё сидели и смотрели друг на друга. — Я боюсь, — наконец сказала она. — Боюсь, что однажды эта твоя тёмная сторона обернётся против меня. Что я сделаю что-то не так, и ты... — Никогда, — перебил я резко. — Слышишь? Никогда. Ты — единственное, что удерживает меня на этой стороне реальности. Если ты уйдёшь я сорвусь. Но против тебя никогда. Она долго молчала. А потом вдруг улыбнулась. Слабо, но искренне. — Знаешь, а я ведь тоже без тебя не могу. Неделя была адом. Я облегчённо выдохнул и притянул её к себе. Она уткнулась носом мне в шею, и мы сидели так, обнявшись, слушая тишину и дыхание друг друга. — Я останусь сегодня? — спросила она шёпотом. — Останься. Навсегда. Мы сидели на кухне, пили уже остывший чай, и между нами постепенно таяла та стена недоверия, что выросла за эту неделю. Я рассказывал ей о своих чувствах, о том, как мне было пусто без неё, как я сходил с ума от неизвестности. Она слушала, иногда касалась моей руки, и от этих мимолётных прикосновений внутри разливалось тепло. Но я знал, что главный вопрос ещё впереди. Она задала его, когда мы уже почти допили чай. Посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом и спросила тихо: — Что ты сделал с Лорой и Виктором? Я замер. Вот оно. Момент истины. — Я их отпустил, — ответил я. Она удивлённо подняла брови. В её глазах мелькнуло недоверие. После того, что она видела в том заброшенном здании, после всего, что знала обо мне, она имела право не верить. — Отпустил? — переспросила она. — Просто... отпустил? Я кивнул и начал рассказывать. Спокойно, без эмоций, как доклад о проделанной работе. — Да, я действительно их отпустил. Но с условием. — Я сделал паузу, собираясь с мыслями. — Они не пойдут в полицию. Вообще ни слова не скажут о том, что с ними произошло. Никогда. И тогда ты, Одри, не обратишься в полицию и не расскажешь о попытке изнасилования и об их соучастии. Она слушала, не перебивая, и я продолжил: — Конечно, я ещё дал им денег. Так сказать, за моральный и физический ущерб. — Я усмехнулся, хотя в этой усмешке не было веселья. — Достаточно, чтобы они могли уехать из города и начать новую жизнь где-нибудь подальше отсюда. Виктор уже убрался. Лора, думаю, последует за ним в ближайшие дни. Она молчала. Долго. Очень долго. Я боялся даже дышать, ожидая её реакции. А потом она вдруг улыбнулась. Тепло, искренне, с облегчением. — Я рада, — сказала она тихо. — Рада, что ты не совершил того, что хотел. Я выдохнул. Напряжение, которое держало меня в тисках всю эту неделю, начало отпускать. — Я не хотел становиться убийцей, — признался я. — Не хотел, чтобы между нами стояла кровь. Чтобы ты боялась меня ещё больше. — Я взял её руки в свои. — Я многое готов сделать ради тебя, Одри. Но я не хочу терять тебя из-за своей тёмной стороны. Она сжала мои пальцы. — Ты не потеряешь, — прошептала она. — Если будешь со мной честен. Всегда. — Обещаю. Мы сидели так ещё долго. Говорили ни о чём и обо всём. О том, как провели эту неделю. О том, что будем делать дальше. О том, что она переезжает ко мне окончательно этот вопрос больше не обсуждался, просто стал фактом. Я уже начал привыкать к мысли, что всё налаживается, что мы снова вместе и этот кошмар позади. — Кстати, — сказала она, потягиваясь на диване. — Завтра наконец иду в универ. Рут меня заставила пообещать. Да и самой уже пора, а то отчислят к чёртовой матери. Я замер. Поставил чашку на стол и повернулся к ней. — Нет, подожди, — перебил я. — Ты пока никуда не пойдёшь. Она удивлённо подняла брови. — Почему? — Я ещё не подобрал тебе телохранителя. Она моргнула. Потом моргнула ещё раз, будто проверяя, не ослышалась ли. — Телохранителя? — переспросила она. — Зачем мне телохранитель? — Для безопасности. — Малек, — она села ровнее, глядя на меня с лёгким недоумением. — Угрозы же больше нет. Ты сам сказал Лора уезжает, Виктор уже сбежал. Всё кончено. — Я хочу быть уверен, — ответил я твёрдо. — Подожди несколько дней. Я очень серьёзно отношусь к тому, чтобы человек, который будет отвечать за твою жизнь, был надёжным. Я не могу доверить это первому встречному. Она смотрела на меня, и в её глазах начало закипать что-то знакомое. Та самая искра, которая обычно предшествовала спору. — То есть ты хочешь так посадить меня на поводок? — спросила она с вызовом. — Может, мне вообще тогда из дома не выходить? — Было бы конечно хорошо, — вырвалось у меня, прежде чем я успел подумать. Я тут же прикусил язык, но было поздно. Её глаза расширились. — Что? — Я ничего не говорил. — Ты только что сказал «было бы хорошо»! — она ткнула в меня пальцем. — Ты серьёзно хочешь запереть меня дома? Я вздохнул. Спорить с ней было бесполезно она слышала то, что слышала. — Одри, я не хочу тебя запирать. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. — Я буду в безопасности в универе! Там сотни людей, охрана, преподаватели... Я не хочу жить в клетке. — Это не клетка. Это разумные меры предосторожности. Всего на несколько дней. Пока я не найду человека, которому смогу доверить твою жизнь, когда меня нет рядом. — А если я откажусь? Я посмотрел на неё долгим взглядом. — Тогда я буду сам тебя возить и забирать. Каждый день. И сидеть под дверями аудиторий. Она фыркнула, но в уголках гут дрогнула улыбка. — Ты невыносим. — Знаю. — И я всё равно тебя люблю. — Я тоже тебя люблю. И именно поэтому не хочу рисковать. Она вздохнула и откинулась на спинку дивана. — Ладно. Несколько дней. Но потом я сама выберу, нужен мне телохранитель или нет. — Посмотрим, — уклонился я. — Малек! — Я сказал «посмотрим», — я пододвинулся к ней и поцеловал в висок. — А теперь давай спать. Завтра тяжёлый день — будем выбирать твоего будущего телохранителя. — Ты невыносим, — повторила она, но уже без злости, прижимаясь ко мне. — Ладно, не злись, — прошептал я, касаясь губами её виска. — Ну или злись на меня только в постели. Так мне больше нравится. Она фыркнула, но в её глазах уже плясали знакомые искорки. Те самые, от которых у меня внутри всё переворачивалось. Я взял её за руку и потянул к себе, заключая в крепкие объятия. Она податливо прильнула, и я наконец-то позволил себе сделать то, о чём мечтал всю эту долбаную неделю. Я поцеловал её. Её губы. Господи, как же мне не хватало её губ. Их мягкости, их вкуса, их отклика. Я целовал её жадно, голодно, пытаясь наверстать упущенное время. Мои руки сами нашли её бёдра, обхватили, приподняли, усаживая её на себя. Она обвила меня ногами, и я почувствовал, как её тело прижимается ко мне, такое родное, такое желанное. Мои руки скользнули вверх по её спине, ощущая каждый позвонок, каждый изгиб, зарылись в её роскошные волосы, сжимая их в кулак. Поцелуй становился яростнее. Глубже. Голоднее. Мы почти не отрывались друг от друга, только чтобы судорожно вздохнуть и снова припасть к губам. Этого было мало. Всегда будет мало. Её пальцы запутались в моих волосах, а коготки её острые провели по голове, посылая разряды тока по всему телу. Я зарычал в поцелуй, сжимая её бёдра сильнее. А потом я встал. Вместе с ней. Она только охнула, но не отпустила, только крепче обвила меня ногами и руками. Я понёс её в спальню. Каждый шаг отдавался пульсом где-то внизу живота. Каждое прикосновение её тела ко мне через тонкую ткань одежды заставляло кровь кипеть. Я хотел её. Всю. Сейчас. Немедленно. Спальня встретила нас полумраком и запахом, который я ненавидел вдыхать без неё, запахом пустоты. Но сейчас это не имело значения. Потому что она была здесь. Со мной. В моих руках. Я опустил её на кровать, нависая сверху, и посмотрел в глаза. — Никогда больше не уходи, — прошептал я. — Не выдержу. Она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня сердце останавливалось. — Не уйду, — ответила она и потянула меня за воротник, прижимая к себе. Мне хотелось скорее снять одежду с этой восхитительной девушки. И я начал делать это жадно, нетерпеливо, но в то же время стараясь не порвать ничего, хотя руки дрожали от желания. Футболка полетела в сторону. Джинсы расстегнулись и исчезли вслед за ней. Моя девочка лежала передо мной, и я на секунду замер, впитывая взглядом каждую линию её тела. Такая красивая. Такая моя. У меня самого уже болезненно стоял член, распирая штаны, требуя оказаться в ней. Сейчас, немедленно, забыв обо всём на свете. Но нет. Не так. Я хотел полностью насладиться ею. Каждым сантиметром её кожи, каждым звуком, каждым вздохом. Я наклонился, накрывая её тело своим. Руками сжал её грудь, такую идеальную, такую податливую в моих ладонях. Провёл большими пальцами по соскам, чувствуя, как они твердеют под моими прикосновениями. А потом я наклонился и языком облизал её сосок. Медленно, чувственно, наслаждаясь её вкусом. Втянул его в рот, слегка прикусывая, посасывая, играя. Тихий стон сорвался с её губ. Заполнил спальню. И это был самый лучший звук для моих ушей. Я повторил всё с другой грудью, и снова этот стон, от которого внутри всё плавилось. Её руки вцепились в мои волосы, прижимая ближе, и я готов был умереть в этот момент от счастья. — Малек... — прошептала она, выгибаясь навстречу. Я поднял голову, посмотрел в её затуманенные желанием глаза. Я продолжил своё путешествие вниз, к самому сокровенному. Я спустился вниз по её телу, покрывая поцелуями каждый сантиметр кожи живот, бёдра, внутреннюю сторону ног. Она дрожала под моими губами, выгибалась, тихо постанывая, и от этих звуков у меня сносило крышу. Я взял её ноги под коленями и широко развёл их в стороны. Она открылась передо мной такая красивая, такая желанная, такая моя. Я задержал дыхание на секунду, просто любуясь ею. А потом провёл языком по её самому чувственному месту. Её вкус ударил в голову, как самый крепкий наркотик. Господи, как же я скучал по этому вкусу. По ней. По тому, как она пахнет, как она двигается, как стонет подо мной. Я готов каждый день завтракать, обедать и ужинать ею. А между этим трахать её до потери сознания, до хрипоты, до тех пор, пока мы оба не забудем, как нас зовут. Она выгнулась, вцепившись руками в простыни, и застонала громче, когда я углубил движения. Я пил её, наслаждался, сводил с ума и себя, и её. — Малек... — выдохнула она, и в этом одном слове было столько всего, что у меня внутри всё перевернулось. Я поднял голову, посмотрел на неё раскрасневшуюся, растрёпанную, с прикушенной губой. — Люблю тебя, безумно Одри. Она протянула ко мне руки, притягивая наверх, и я послушно лёг, накрывая её тело своим. Поцеловал глубоко, страстно, давая ей почувствовать свой вкус на моих губах. И снова спустился вниз. — Я люблю тебя, — прошептала она мне. С огромным удовольствием я продолжал её вылизывать. Язык скользил, дразнил, проникал в неё, смакуя каждый миллиметр, каждый оттенок её вкуса. Боже, я мог заниматься этим вечность, слушать её стоны, чувствовать, как она тает подо мной. Я уже безумно хотел оказаться в ней. Почувствовать её целиком, глубоко, до самого предела. Но нет. Я растягивал наше удовольствие. Хотел, чтобы она запомнила эту ночь. Чтобы поняла, как сильно я по ней скучал. Я просунул в неё сразу два пальца. Медленно, осторожно, но достаточно глубоко. Она всхлипнула, задыхаясь от нахлынувших ощущений, и этот звук едва не лишил меня остатков самообладания. Я двигал рукой, продолжая вылизывать её, язык и пальцы работали в идеальном ритме. Я согнул пальцы под углом, находя ту самую точку, от которой у неё подкашивались ноги. Ту, что заставляла её кричать. — Малек... — выдохнула она, вцепившись в мои волосы. — Пожалуйста... – Чего ты хочешь? – прошептал я. — Не останавливайся... Я и не собирался. Я ускорил темп, работая пальцами и языком в унисон, доводя её до грани. Её дыхание сбилось, тело выгнулось, и я понял ещё немного. Совсем чуть-чуть. И тогда её накрыло. Она закричала громко, не сдерживаясь, выгибаясь на кровати. Её внутренние мышцы сжали мои пальцы так сильно, что я едва мог пошевелиться. И этот момент, момент её полной потери контроля был самым прекрасным, что я когда-либо видел. Я сам готов был кончить просто от вида её, от её стонов, от того, как она сжимает мои пальцы. Член пульсировал, требуя того же, оказаться в ней, чувствовать, как она сжимает уже его. Я поднялся, нависая над ней, и посмотрел в её затуманенные глаза. — А теперь, — сказал я хрипло, — я хочу почувствовать тебя по-настоящему. Она только кивнула, притягивая меня к себе для поцелуя. Я скинул с себя остатки одежды к чёрту, всё к чёрту. Мне нужно было только одно быть в ней. Я развернул её на живот. Она послушно приподнялась, утыкаясь лицом в подушку, и я замер на секунду, любуясь открывшимся видом. Устроился между её ног, одной рукой накрыл её поясницу, и её ягодицы выгнулись мне навстречу, как идеальное приглашение. Просто потрясающий вид. Я готов был смотреть на это вечность. Я вошёл в неё сразу. На всю длину. Без предупреждения, без подготовки просто погрузился в этот жар, в эту тесноту, в это блаженство. Мы оба простонали. Я от того, как хорошо. Она от того, как глубоко. Я начал двигаться. Интенсивно, жадно, не сдерживаясь. Мне было мало. Я хотел её ещё, ещё и ещё. Каждое движение отдавалось в позвоночнике электрическим разрядом, каждая секунда внутри неё была пыткой и наслаждением одновременно. Я был слишком возбуждён. Слишком долго ждал. Слишком сильно скучал. Я понимал, что долго не продержусь оргазм накатывал быстрой, неудержимой волной. Но ничего. У нас с ней вся ночь впереди. И не только ночь. Вся жизнь. Я не останавливался. Продолжал двигаться в ней, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, как её стоны заглушает подушка. Передо мной был потрясающий вид её спина, изгиб позвоночника, ягодицы, в которые я впивался пальцами, оставляя красные следы. Её волосы разметались по подушке, руки лихорадочно цеплялись за одеяло. Это было прекрасно. Она была прекрасна. И я кончил. Оргазм накрыл меня с головой мощный, глубокий, вышибающий дух. Я зарычал, в последний раз входя в неё на всю глубину, чувствуя, как пульсирую внутри, как тело содрогается в экстазе. Боже. Это было сильно. Я обессиленно рухнул рядом, прижимая её к себе, всё ещё тяжело дыша. Она повернулась ко мне, утыкаясь носом в шею, и я чувствовал, как она улыбается. — Я скучала, — прошептала она. — Я больше никогда не дам тебе повода скучать, — ответил я, целуя её в макушку. Мы лежали в темноте, слушая дыхание друг друга. И это было идеально.