Часть 1
26 декабря 2025 г., 11:22
Они познакомились случайно, но их встреча была трогательной.
После того, как Ричарда выслали в Алат, он, как и полагается молодому человеку, терзаемому сомнениями, подался в религию. Говорить с кем-либо Ричард не спешил, что не прибавляло ему друзей. Отвлекаться от противоречий ему помогали молитвы и пост, который он впервые в жизни соблюдал покорно и со всей тщательностью. Его часто можно было увидеть на праздниках, но не среди веселящихся горожан, а в церкви, где он, стоя на коленях, усердно молился. Много раз служители предлагали ему исповедоваться, но он лишь качал головой с видом человека, недостойного подобной милости. Это вызывало жалость, но проявить ее открыто никто не смел.
Так и было бы в тот роковой день.
Собираясь помолиться вместе со всеми, Ричард торопился. Он впервые проспал утреннюю службу! Вставать с рассветом для него стало привычным делом, поэтому он удивился, когда вместо первых лучей солнца его разбудил слуга.
Торопясь, Ричард почти не смотрел перед собой, пока чуть не ушибся лбом о старую, огромную ель, установленную перед церковью. Еще вчера служители увешали ее сотнями стеклянных фонариков, и их неровный мерцающий свет был похож на россыпи звезд. Только тогда Ричард вспомнил, что сегодня — День Фонарей, а значит, утреннюю службу перенесли на вечер…
Разочаровавшись, он собирался повернуть назад, но в этот момент его окликнули.
— Молодой господин, прошу не торопитесь уходить! — сказал старик, облачённый в одежду служителя. — Я сразу узнал вас — вы приходите к нам почти каждый день. Послушайте, — он немного понизил голос, — не знаю, какой грех вы взяли на свою душу, что до сих пор боитесь покаяться, но сегодня ведь — День Фонаря… Возьмите это, — он протянул ему дощечку с мелом. — В традиции праздника входит написать своё желание на дощечке и повесить его на ель. Если желание будет искренним и праведным, Создатель обязательно его исполнит. Вам трудно доверять людям, но что насчёт Него? Попросите Создателя отпустить ваши грехи и увидите, вам станет легче!
Ричард не думал, что это хорошая идея — делиться своими желаниями со всеми, но служитель всучил ему дощечку и мел, и отказываться было уже грубо. В итоге он решил попробовать, поблагодарив старика, хоть и не от всего сердца.
Кому бы понравилось, что его называют грешником? Хоть это и было правдой, для себя Ричард решил сменить церковь.
Первые трудности возникли сразу: что же пожелать? Когда Ричард собирался написать молитву Создателю, он вдруг понял, что это не совсем то, что ему советовали. Просить об отпущении грехов он не посмел. А что касается личных желаний — их было так много, что он не мог решить с какого начать.
Просить обо всём и сразу было бы наглостью, поэтому, задумавшись, Ричард стал перебирать варианты. Он не раз и не два представлял, что же ему стоит выбрать, пока наконец не написал на дощечке всего одно слово — «любовь». Недостойный прощения, он всё ещё надеялся, что ему повезёт хотя бы в этом. И хотя он не мог сказать, о какой конкретно любви мечтал — о любви Катарины, о семье или о Рокэ — он надеялся, что Создатель сможет понять его сердце лучше него.
— Теперь её нужно повесить на ель. — Старик взял у него мел и дал вместо него атласную ленточку. — Желательно как можно выше, чтобы Создатель увидел вашу просьбу первой.
Глядя на ель, высотой с церковь, Ричард сомневался, что ему удастся провернуть это без лестницы. Её, увы, не было, поэтому юноша просто встал на цыпочки, стараясь ухватиться за ветку повыше. В какой-то момент он даже стал подпрыгивать, не замечая этого.
Вот только желанная ветка покорилась не ему.
От возмущения Ричарду хотелось плакать. Он обернулся, чтобы посмотреть на того, кто «украл» у него возможность, и замер, поражённый.
Мужчина с лицом, подобным луне, с длинными по пояс черными волосами смотрел на него с улыбкой в миндалевидных глазах. Черты его лица были утончёнными, аристократичными и явно не местными. Он был выше Ричарда на полголовы, и от него пахло пряностями. Ричард знал, что это не очень прилично, но не мог удержаться и осмотрел его одежду. От природы Ричард был любопытен и в этот раз не смог с собой справиться.
Одежда незнакомца не была сшита по фигуре, как привычный Ричарду дублёт, а состояла из широких, мягко ниспадающих одеяний: длинный, прямого кроя халат из белого шёлка с приглушённой серебряной вышивкой, похожей на завитки тумана над водой, и более сдержанная белая верхняя накидка. Ворот застёгивался не на пуговицы, а на изящные шнуры с нефритовыми наконечниками.
— Я думал… помощь вам нужна, — начал он, с трудом подбирая непривычные слова. — Если ошибся… прошу прощения?
Несмотря на свои слова, ветку ели он не отпустил. Мужчина даже улыбнулся уголком пухлых губ, а его аккуратные, густые брови взметнулись вверх.
Весь его вид излучал доброжелательность, поэтому Ричард больше не мог сердиться. Он робко, но с благодарностью принял помощь и наконец смог повесить свою дощечку. Когда мужчина отпустил ветку, она оказалась выше всех остальных — как и хотел Ричард.
Улыбнувшись удаче, он не сразу заметил, что мужчина всё ещё не ушёл.
— Меня звать Чжан Цилин, — сказал он, уловив его недоумённый взгляд и явно упрощая фразу. — А вас как звать?
Ричард не был готов к общению, но чувствовал себя обязанным, поэтому вежливо представился:
— Герцог Ричард Окделл, — сказал он, поклонившись.
Несмотря на то, что Ричард не задавал встречных вопросов, мужчину это, казалось, не смущало. Он улыбнулся еще шире, чем ранее, и поклонился ему в ответ… но немного иначе, чем было принято в Талиге. Для этого мужчина обхватил левой ладонью сжатый правый кулак, стоя при этом с прямой спиной и низко наклонился вперёд. Не ожидавший этого Ричард почувствовал себя немного неловко.
Когда Чжан Цилин выпрямился, он всё ещё оставался приветливым.
— Вы любите есть? — спросил он кивком указывая на торговый ряд с дымящейся едой. — Разрешите угостить… в честь знакомства. Если вы не спешите.
Ричард не понимал, зачем этот человек так хотел сблизиться с ним. Из-за его странной, но определённо красивой внешности он не мог определить, сколько ему лет, но было очевидно, что они неровесники. Ричард хотел уйти, что было разумно, но в черных глазах мужчины он увидел столько надежды, что не смог отказаться. В конце концов, кто и когда в последний раз хотел искренне поговорить с ним?
И с тех пор они встречались почти каждый день. Для Ричарда было открытием узнать, что Цилин родом с Бирюзовых Земель. Он, никогда там не бывавший, с открытым ртом слушал об их климате, традициях и истории. Цилин учил его их этикету, что для нерасторопного Ричарда было непросто. Вместе они пили рисовое вино и делились умениями в фехтовании — в Бирюзовых Землях до сих пор использовали мечи вместо шпаг и предпочитали луки и стрелы огнестрельному оружию, хотя и им не пренебрегали.
Не сразу, но Цилин признался, что приехал в Алат не ради развлечений, а ради торговли. Оказалось, что их фарфоровая посуда снежной белизны с изящными рисунками стоила целое состояние. Сперва Ричард не мог поверить, поэтому попросил взглянуть. А когда увидел тончайший и звонкий фарфор, был поражен его красотой. Помимо этого у Цилина было еще много вещей из золота, бронзы и кожи, пряности, благовония, драгоценные камни и сахар, а так же такие диковинки как слоновые бивни, носорожьи рога и черепаховые панцири.
Своего восхищения Ричард не скрывал. Так, однажды, Цилин принес ему оригинальный фитильный мушкет, который соответствовал условиям Бирюзовых Земель. Ричард не мог на него насмотреться и Цилин позволил ему пострелять, а потом и вовсе подарил, сказав, что в следующий раз принесет еще один.
Несмотря на то, что его новый друг был торговцем, в Алате к нему относились как к почётному гостю. Ричард был очень удивлён, когда Цилин пригласил его в свой дом, а тот оказался целым особняком с уникальной архитектурой, отражающейся в изяществе конструкций и их монументальности. Сочетание различных материалов и красок поражало воображение, а яркий и изысканный внутренний и внешний декор заставил Ричарда замереть на месте. В первые дни он даже стеснялся заходить в такое прекрасное место, построенное, как он узнал позже, в архитектурном стиле страны Цилина. Он смущался, когда случайно нарушал этикет, и извинялся, когда путался в коридорах и слуги помогали ему найти дорогу. Но все в доме Цилина были добры к нему, а главное терпеливы и очень скоро Ричард освоился.
Еда и времяпрепровождение также были ему в новинку. Цилин любил острые блюда, в то время как Ричард к ним только привыкал. Не желая обидеть друга, он ел и плакал — про себя, конечно же, — но со временем смог привыкнуть. А вот в их сладости Ричард влюбился сразу. Цилин охотно заворачивал ему их с собой, когда тот уходил, и даже делился своим поваром. Взамен Ричард учил его языку и письменности своих земель, а также помогал подтягивать язык Талига. Цилин был внимательным и быстро учился. Ричард не заметил, как они начали общаться более свободно и быстрее — больше не было неловких пауз и попыток подобрать нужные слова.
Однажды, когда они играли в их сложные шашки, Ричард вдруг осознал, как хорошо и спокойно ему было рядом с Цилином. Он был умен, начитан и обладал спокойным, почти гипнотическим обаянием. Цилин не требовал от него ничего, даже благодарности. Казалось, что он просто наслаждался его обществом.
И тогда Ричард признался ему. В том, что его терзало уже долгое время и как он оказался в Алате. Цилин слушал его не перебивая. Когда Ричард глотал слова или затихал от стыда, он ободряюще хлопал его по плечу и помогал перевести дух. Выложив всё, как на духу, Ричард ожидал осуждения, но вместо этого Цилин взял его за руки и бережно сжал.
В его чёрных глазах не было ни капли отвращения или насмешки. Только глубокое понимание.
— Я тебе ненавистен? — выдохнул Ричард, не в силах выдержать тишину.
Цилин не ответил сразу. Он смотрел на их соединённые руки, потом поднял взгляд на лицо Ричарда — измученное, но прекрасное в своей искренности.
— На моей родине, — начал он медленно, подбирая слова на чужом языке с особой тщательностью, — говорят: «Даже обезьяны падают с деревьев». Это значит, что все мы совершаем ошибки. Понимаю, тебе больно, но это не только твоя вина. Ты стал жертвой манипуляций тех, кому доверял. Знаю, это непросто услышать, и тебе решать — принимать это или нет, — но ты должен знать об этом. Тебя запутал мир лжи, и эта вина принадлежит тем, кто его создал.
Цилин осторожно, нежно приподнял его лицо за подбородок, желая смотреть в серые глаза, в которых стояли слёзы:
— Ты столько времени носил это в себе. Если хочешь поплакать, то сделай это.
И Ричард расплакался. Он уткнулся в плечо Цилина, позволяя ему гладить его по голове и спине. Он плакал навзрыд, как никогда в жизни. Вместе со слезами уходила боль и разочарование. Он наконец почувствовал себя свободным.
***
Время, проведённое с Цилином, текло, как медленный, но целебный сироп. Многое изменилось с момента их искреннего разговора. Раны на душе Ричарда затянулись и почти его не беспокоили. Он всё чаще смеялся и шутил, чем радовал Цилина. Иногда, ловя на себе спокойный, тёплый взгляд чёрных глаз, он ощущал странное спокойствие, похожее на ощущение безопасности. Однажды, сидя на крыше дома, куда они часто забирались, чтобы полюбоваться луной, Цилин указал на небо и сказал: — Твои глаза — как эти звёзды. Такие же яркие. Он улыбался и смотрел на Ричарда, но не так, как обычно. Его взгляд был прямой и решительный, как будто он собирался сделать прыжок веры. Ричард почувствовал странное волнение, но не стал мешать. Он доверял Цилину. — Ричард, — начал он, и его акцент, почти исчезнувший в последнее время, вдруг стал чуть заметнее, будто он подбирал самые важные слова. — Мы с тобой говорили о многом: о грехах, боли, прошлом. Но есть вещь, о которой я молчал. Почтение к гостю и другу не позволяло мне говорить. Но молчать дальше — значит проявлять неуважение к правде. Ричард робко улыбнулся, так же, как Цилин когда-то, беря его руки в свои. Он видел, что ему было нелегко, и был готов поддержать его, какой бы ни была правда. — Я… Знаю, что немного старше тебя. Шесть лет разницы для многих могут казаться пропастью. Но… Я испытываю к тебе чувства, выходящие за рамки дружбы, — сказал Цилин просто и ясно. — Я влюблён в тебя. Ричард застыл, не совсем понимая, как правильно реагировать. Он точно помнил, что когда загадывал желание, он не имел в виду именно такую «любовь». Несмотря на их тёплые и близкие отношения, он никогда не чувствовал к Цилину влечения, и его признание стало для него откровением. — Я не требую ответа сейчас, — добавил Цилин, заметив, что ему тяжело, — Я и не рассчитываю, что ты согласишься принять меня. То, о чём я хочу попросить, — это разрешение ухаживать за тобой. Но не как за другом, а как за спутником своей жизни. Ричард видел, как в глазах Цилина гасла надежда, и его сердце наполнялось тоской. Он не хотел его обидеть, но чувствовал, что если сейчас соврёт, то навсегда потеряет его. А этого Ричард не хотел. — Я… Я… — он с трудом подбирал слова, которые могли бы выразить его чувства, — Цилин, ты много для меня значишь, но… как друг, понимаешь? Я никогда… — он вспомнил Рокэ и тут же сменил формулировку, — Никогда не чувствовал к тебе того, о чём ты говоришь. Лицо Цилина отражало разочарование, но, несмотря на это, он осмелился предложить немыслимое: — А что если мы попробуем? Из желания чувствовать себя лучше. Ты говорил, что только со мной тебе спокойно. Я видел союзы, которые рождались из тихой гавани, а не пылкой страсти, и они были крепче нефрита. Я прошу тебя, не только за себя, — за нас обоих. Если тебе будет неприятно, я обещаю, что тут же отступлю. Ричард смотрел на него, поражённый. Это был не напор и не требование. Это было приглашение. Возможность, которую ему никто и никогда не давал. Он, наверное, впервые в жизни, мог что-то контролировать сам. Было страшно — снова подпускать кого-то так близко, пусть и под таким щадящим условием. Ричард долго смотрел в темные, бездонные глаза Цилина. В них не было ни тени манипуляции, только открытость и та самая безмятежная сила, которая привлекала его в нём. — Я не уверен, что смогу дать тебе того, что ты заслуживаешь, — признался Ричард, сильнее сжимая руки Цилина от волнения, — Я доверяю тебе, поэтому верю, что ты не лжёшь. И всё же… — Я готов пойти на этот риск, — стоял на своём Цилин. — Тогда… — Ричард сделал глубокий вдох, чувствуя, как внутри что-то соглашается, измотанное борьбой и одиночеством. — Тогда я готов попробовать. Он робко улыбнулся и его лицо предательски покраснело. Под лунным светом он был ещё более очаровательным, о чём Цилин тут же ему сообщил. После его комплимента у Ричарда покраснели и уши. Не выдержав, Цилин рассмеялся — весёлым, добрым смехом. Той ночью Ричард впервые остался ночевать у него — он был слишком эмоционально измотан, чтобы преодолевать путь домой. Цилин поделился с ним своей одеждой и предоставил целую гостевую комнату. Он не пытался целовать или обнимать его. Это был всё тот же спокойный, верный слову человек, которого Ричард впустил в свою жизнь. И когда ночью, закрыв глаза, он погружался в сон, Ричард не чувствовал страха или разочарования. Впервые в жизни ему казалось, что он всё делает правильно.***
Их «попытка» не стала ни страстным романом, ни неловкой формальностью. Сначала изменились прикосновения — теперь они держались за руки не только когда хотели поддержать друг друга. Цилин держал его за руку, когда помогал спускаться и подниматься по лестнице. Он переплетал их пальцы, когда Ричард спокойно сидел рядом и просто наслаждался его компанией. Каждый интимный жест Цилин сопровождал вопросом: «Можно?» Его внимание и осторожность трогали Ричарда, и он ни разу не отказывал. Чувствовать себя любимым было по-настоящему волшебно. Ричард никогда не знал, что это такое, — наверное, поэтому его голова шла кругом всякий раз, когда Цилин делал намёк на сближение. Однажды он попросил его закрепить волосы заколкой. Ричард согласился — Цилин много раз помогал ему с волосами, и он не видел в этой просьбе ничего странного. Но, заметив, как поспешно удалились слуги, оставив их наедине, он насторожился. Цилин объяснил: — В моей стране, если ты прикасаешься к волосам другого человека — это акт романтики. Закрепить волосы заколкой все равно что крикнуть всему миру: «Я люблю тебя». Ричард весь покраснел, как цветок мака. Не зная, куда деть глаза, он заметался взглядом по комнате от смущения. Цилина это повеселило и все же он извинился: — Прости. Мне нравятся шутки над тобой. Ты такой милый, что я не мог остановиться. Ричард посмотрел на него полным возмущения взглядом, но злости не чувствовал. Когда Цилин смеялся, злиться на него было невозможно. Цилин ожидал, что Ричард уйдёт, но вместо этого он выбрал понравившуюся ему заколку и спросил: — Вот эту? Под его поражённым взглядом Ричард не знал, куда ему деться. Казалось, Цилин не мог поверить в происходящее больше, чем он сам, — из-за чего они оба застыли в неловком молчании. — Кхм, — напомнил о себе Ричард, — так… Я всё ещё могу помочь тебе? Цилин просто смотрел на него — на его сияющие глаза, на ямочку на щеке от попытки улыбнуться, на неловкие, скованные жесты. И в его взгляде было так много безмолвной нежности и счастья, что Ричард чувствовал себя как на иголках. Наконец Цилин кивнул, смущённо опустив голову. Ричард впервые видел, чтобы он был таким тихим… Это не пугало, но заставляло его сердце биться быстрее. Вдохнув поглубже и набравшись смелости, Ричард закрепил волосы Цилина заколкой, неосторожно коснувшись его шеи пальцами. Кожа Цилина была нежнее бархата… А сам Цилин подумал, что пальцы Ричарда были очень тёплые. Проглотив ком в горле, Ричард заметил: — Тебе очень идёт. Цилин поднял голову, посмотрел в зеркало и робко улыбнулся: — Спасибо. Их диалог был таким неестественным, что оба начали смеяться. Обстановка разрядилась, и каждый почувствовал, что сделал важный шаг вперёд. На следующий день Ричард набрался смелости и подарил Цилину цветы. Ничего особенного, просто ему показалось, что они ему понравятся. Он думал об этом всю ночь и надеялся, что поступает правильно. Когда Цилин принял букет, Ричард чуть не свалился с лестницы от радости. Это был первый раз, когда он ухаживал за кем-то, кто отвечал на его чувства и для него это было как полет среди облаков. К счастью, Цилин придержал его за локоть, и он не свернул себе шею. Дарить оказалось намного приятнее, чем получать. Видеть, как у дорогого тебе человека расцветает улыбка — разве это не счастье? Но Цилину было, что ему ответить. — Могу я… — робко начал он, — поцеловать тебя? Ричард молчал. Он просто стоял, широко раскрыв глаза, с пылающими щеками и переваривал услышанное. Цилин ждал. Верный своему слову, он бы не сделал ничего, что могло бы не понравиться Ричарду. Казалось, что время остановилось, когда Ричард, наконец, выдохнул. И робко, как в бреду, кивнул. Цилин вздохнул глубже. Как и Ричард, он очень нервничал, хоть и был старше. Целовать любимого — всегда волнительно. Особенно в первый раз. Медленно, давая ему время отстраниться, Цилин потянулся к нему и коснулся его губ своими — нежно, как падающий лепесток. В его поцелуе не было страсти или соблазнения — просто желание прикоснуться, почувствовать того, кого он любил. Для Ричарда это было всё равно, что поцеловаться впервые… «Это и есть «первый поцелуй», — подумал про себя Ричард, закрывая глаза и полностью отдаваясь моменту. И в этот момент он не думал ни о Катарине, ни о Рокэ, ни уж тем более о Людях Чести. Всё, что имело значение, — это Цилин.
