На голову выше остальных | Класс Превосходства х Повар-боец Сома

Небольшое примечание перед началом главы. Я допустил ошибку в хронологии. Экзамен из третьей главы должен был состояться в начале марта, но я провел его ровно на месяц позже. Просто считайте, что сейчас всё еще апрель, несмотря на месячный скачок во времени — то есть эта глава начинается одновременно с событиями первого тома третьего года обучения. --- 1 месяц спустя Апрель Кулинарная академия Тоцуки, церемония поступления первокурсников — Приступим к вручению знаков отличия классов. Представитель первого года обучения — Накири Эрина. — Я. Волна шепотков прокатилась по рядам собравшихся студентов. Все взоры устремились на Накири; толпа завороженно следила за тем, как эмблему прикрепляют к её форме. Ропот восхищения и благоговения не утихал, пока Накири Эрина стояла на сцене — безупречная, в идеально сидящей форме, теперь украшенной почетным знаком. — Ах, Эрина-сама сегодня, как и всегда, само изящество. — Красавица, да еще и лучшая на курсе! Истинная элита! — Я слышал, она с колоссальным отрывом набрала высшие баллы на всех вступительных испытаниях. — Одно свидание с ней — и можно умирать счастливым! — Тсс! Заткнись, идиот! Тебя же в порошок сотрут! — Ты хоть понимаешь, что говоришь о внучке самого дона продовольственной мафии? Шепотки затихли, когда последовало следующее объявление. — А теперь — слово директору академии. Едва прозвучали эти слова, на сцену вышла внушительная фигура. Пожилой мужчина шагнул вперед — его длинные, колючие седые волосы обрамляли суровое лицо, пересеченное глубоким шрамом, идущим по диагонали через правый глаз. Одного его острого взгляда было достаточно, чтобы воцарилась гробовая тишина. Несмотря на простую юкату оливкового цвета, подпоясанную белым оби, и сандалии-гэта, его мощное, мускулистое телосложение давало ясно понять: этого человека не стоит недооценивать. Накири Сензаэмон. Директор Кулинарной академии Тоцуки. Тот самый человек, который тайно наблюдал за экзаменом Аянокоджи и Юкихиры и в конечном итоге решил их судьбу. Среди студентов снова прошел шепот. — Боже, он пугающий! — Он не просто самый могущественный человек в Тоцуки — его влияние распространяется на весь кулинарный мир Японии! — Он не просто какой-то там мафиозный дон... — Он — Крестный отец. — Гастрономический Крестный отец! Скр-р-рч. Микрофон издал резкий визг, приковывая внимание толпы. — Поздравляю всех, — прогремел глубокий, властный голос, — с переходом в старшую школу. Накири Сензаэмон выпрямился, обводя взглядом море первокурсников. — За три года средней школы вы освоили основы кулинарии и научились понимать продукты. Вы прошли практическую подготовку и получили серьезное теоретическое образование в области пищевых технологий, диетологии, здравоохранения, садоводства, менеджмента... — Он перечислял предметы с математической точностью, заставляя каждого прочувствовать груз накопленных знаний. — Но теперь, когда вы стоите на пороге старшей школы, знайте — здесь мы не проверяем ни знания, ни технику. — Мы проверяем исключительно вашу силу воли и решимость стать шеф-поваром. Затем он поднял руку и указал на толпу пальцем, который рассек воздух подобно клинку. — Дети мои, девяносто девять процентов из вас — не более чем обычные булыжники. Ваше единственное предназначение — служить абразивом, чтобы оставшийся один процент превратился в сияющие алмазы! По залу пронесся приглушенный ропот. Наступила пауза — намеренная, сокрушительная в своем весе. — В прошлом году первокурсников было восемьсот двенадцать, — продолжил он, и голос его не дрогнул. — А общее число тех, кто выжил и добрался до второго года обучения... На его лице расплылась безжалостная улыбка. — Составило всего семьдесят шесть человек. Зал взорвался вздохами и криками. Студенты в шоке оглядывались по сторонам, по спинам многих пополз холодок ужаса. Но он еще не закончил. — Бездарности и посредственности безжалостно вычищаются. Вас здесь тысяча. К следующему году останется лишь сотня. Он замолчал, давая словам осесть, прежде чем нанести последний, сокрушительный удар. — А те, кто выдержит всё и дойдет до выпуска? — Его глаза хищно блеснули. — Их можно будет пересчитать по пальцам одной руки. Он снова указал на ошеломленную толпу. Одного его присутствия было достаточно, чтобы вызвать дрожь. Лица многих побледнели от страха. Другие сжимали кулаки, выдавливая нервные улыбки. Но были и немногие — исключения из общей массы — кто оставался невозмутим, чьи глаза горели предвкушением, азартом или явным безумием. — Посвятите себя кулинарии, — скомандовал он. — Телом и душой. — На этом всё! С этими словами его речь оборвалась. Он развернулся и сошел со сцены с видом человека, поставившего окончательную точку. Тишина взорвалась. — У-У-У-У-РА-А-А! — Зал наполнился нестройным хором: кто-то подбадривал себя криками, кто-то вопил от неприкрытой паники. Битва за выживание началась. Накири Эрина сидела с невозмутимым видом, скрестив руки на груди и наблюдая за морем первокурсников. Легкая улыбка тронула её губы, пока она размышляла про себя. — В этом и заключается истинная мощь бренда Тоцуки — беспощадная, тотальная конкуренция ради создания горстки избранных элит. В её фиолетовых глазах промелькнуло тихое удовлетворение. — Одно лишь обучение здесь — знак престижа для любого повара. Но тот, кто прогрызет себе путь к диплому, гарантированно станет мировой звездой кулинарии. Она обвела взглядом толпу, подмечая разные реакции: от сковывающего ужаса до пылающей решимости. — Честно говоря, мне вас всех жаль. Она на мгновение прикрыла глаза, а когда открыла их, взгляд был острым и решительным. — Вы все родились лишь для того, чтобы бороться за второе место. Слегка вздернув подбородок, она позволила себе едва заметную, уверенную ухмылку. — Потому что единственный человек, которому суждено стоять на самой вершине Тоцуки... а значит, и всего кулинарного мира Японии... это я. — Накири Эрина. — В заключение... Объявление продолжилось, вырывая Накири из раздумий. — Несколько слов от первого из двух переведенных студентов. — Два новых ученика? — Накири нахмурилась. — Значит, помимо моего, были и другие переводные экзамены... Её мысли невольно вернулись к тому дню — дню, когда она поставила «неуд» Юкихире и Аянокоджи. Вздох. Тихий звук сорвался с её губ. Тот момент, когда они сидели все вместе и делили трапезу, был... особенным. На короткое время она забыла о судействе, забыла об анализе вкусов своим Божественным языком. Она просто наслаждалась едой — то, что она позволяла себе крайне редко. Это был незнакомый, почти пугающий опыт. Но он засел в памяти, всплывая в самый неподходящий момент, словно разум отказывался его отпускать. — Может быть, мне стоило... Едва мысль начала обретать форму, как в сознании всплыло самодовольное, дразнящее лицо Юкихиры. — Нет! — Она сжала кулаки, тряхнув головой. — Одна мысль о нем приводит меня в бешенство! И как раз в этот миг — — А, ну... Ого, ух ты... Тут и правда высоко, да? Аха-ха... — Так, э-э, приветственная речь? Мне? Блин, неужели обязательно? Я всегда как-то неловко чувствую себя на сцене... — ПОТОРОПИСЬ И ГОВОРИ УЖЕ!!! — рявкнул ведущий. — Не то чтобы наши пути когда-нибудь снова пересеклись, — пренебрежительно подумала Накири. — Ладно, ладно. Тогда буду краток. Накири мельком взглянула на говорившего — и в тот же миг всё её тело оцепенело. Глаза округлились, едва не вылезая из орбит, а рот приоткрылся в немом шоке. — Э-э, привет. Меня зовут Юкихира Сома. Как только он представился, у Накири перехватило дыхание. — Честно говоря, никто не удивился моему поступлению больше, чем я сам. Тот другой парень был просто ненормальным, раз так уверенно об этом заявлял... но почему-то он оказался прав. Студенты в зале недоуменно переглядывались, не понимая, о чем он несет чепуху. Кто-то уже начал проявлять нетерпение. — Но в любом случае, — продолжил он, и на его лице расплылась вызывающая ухмылка. — Я не собираюсь проигрывать кучке любителей, которые в жизни не обслуживали настоящих клиентов. И раз уж я здесь... Он выдержал паузу, обводя беззаботным взглядом онемевшую толпу. — ...эта школа для меня — лишь очередная ступенька. С этими словами он поднял правый указательный палец к небу. — Я заберу себе первое место. Зал погрузился в мертвую тишину. — О! Надеюсь, мы поладим в ближайшие три года, — добавил он, коротко поклонившись. В голове Накири воцарилась пустота. Она сидела неподвижно, застыв с приоткрытым ртом, словно разум отказывался обрабатывать увиденное. — Этот идиот... этот набитый, законченный дурак!.. Тем временем толпа взорвалась негодованием. — Он что, сказал «ступенька»?! — Да кем он себя возомнил?! — Первое место?! Он что, с дубу рухнул?! Если взглянуть на ситуацию объективно... Представьте, что вы посвятили три мучительных года своей жизни кулинарной школе, выкладывались на полную, оттачивали навыки до изнеможения и, наконец, пробились в старшие классы — заветное место в престижной Академии Тоцуки. Вы прибываете туда, исполненные гордости, стоите среди лучших из лучших, веря, что добились успеха... и тут какой-то переведенный студент, человек, который не прошел через те же испытания, выходит на сцену и втаптывает в грязь всё, ради чего вы трудились. Он не просто пренебрежительно отзывается о самой школе — он называет вас, лично вас, всего лишь «ступенькой». Разминкой. Помехой на его личном пути к величию. Тяжесть такого оскорбления бьет наотмашь. Это не просто высокомерие — это открытый вызов, объявление войны каждому первокурснику в этом зале. — Тц... он бесит точно так же, как и раньше, — пробормотала Накири под нос, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Этот кретин и правда перевелся в Тоцуки?! Как это вообще произошло?! — И что за... Внезапный вздох прервал её мысли. Накири вздрогнула и обернулась — только для того, чтобы увидеть молодого человека, спокойно сидящего рядом с ней, как будто он был там с самого начала. Он непринужденно положил руку на скамью, глядя на сцену с оттенком отстраненного веселья. — Ну и речь, — негромко произнес он, и голос его был холодным и нечитаемым. — Отличный способ стать врагом народа для всей школы меньше чем за минуту. Её глаза слегка расширились. — Ты... Прежде чем Накири успела осознать его внезапное появление и договорить фразу... Голос ведущего прорезал затихающий гул, пытаясь восстановить порядок. — Кхм... а теперь мы приветствуем второго переведенного студента. Толпа, всё еще взбудораженная дерзким заявлением Юкихиры, едва успела среагировать, как молодой человек, сидевший рядом с Накири, с невозмутимым спокойствием поднялся со своего места. Смахнув воображаемую пылинку с одежды, он тихо выдохнул. Как и Юкихира до него, он не надел стандартную школьную форму. Вместо этого на нем был собственный наряд — простой, опрятный и официальный. На самом деле, он был почти идентичен тому, что он носил во время переводного экзамена: черная рубашка с воротником, верхняя пуговица которой была расстегнута, в сочетании с бежевыми брюками и начищенными черными туфлями. Двое переведенных студентов, одетых по-разному, идущих своими путями. И теперь настала его очередь говорить. — Пора становиться второй мишенью, — произнес Аянокоджи Киётака, словно обращаясь к самому себе, с легким оттенком сухого юмора в голосе. Затем, даже не оглянувшись, он шагнул к сцене под пристальными взглядами сотен глаз. Когда Аянокоджи шел вперед, Юкихира проходил мимо него, возвращаясь в зал, и ухмылка на его лице становилась всё шире. Он коротко кивнул, произнеся вполголоса, но игриво: — Удачи там, напарник по преступлению. Аянокоджи ничего не ответил, лишь мазнул по нему мимолетным нечитаемым взглядом. Две аномалии, движущиеся в противоположных направлениях. В зале Накири не сводила глаз со спины Аянокоджи. На краткий миг уголки её губ дрогнули. Едва заметная улыбка. Тонкая, мимолетная... но несомненно настоящая. Выражение, которое она сама даже не заметила. Само присутствие этих двоих — таких неординарных, идущих наперекор всему, на чем стояла Тоцуки — что-то в ней всколыхнуло. Но улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Лицо вновь приняло привычный облик надменного изящества. Не осознавая произошедшей в ней перемены, она сидела тихо... но что-то внутри неё уже начало меняться. 𓌉◯𓇋 Выступление с речью не входило в мои планы на сегодня — но вот я здесь. Мои мысли ненадолго вернулись к словам того человека: «Твоя цель — стремиться к вершине. Больше никаких игр в прятки». Но не эти слова лягут в основу того, что я собираюсь сказать. В течение двух лет в Кодо Икусэй я играл роль обычного ученика — сливался с толпой, не высовывался и передвигал фигуры из тени. Теперь эта игра окончена. На этот раз я пойду по противоположному пути. Я буду выделяться. Я стану тем, на кого все нацелят свои взгляды. Целью. Мишенью. Вызовом. И всё это в среде, где я, впервые за долгое время, не являюсь сильнейшим с самого начала. Пусть попробуют меня сломить. Пусть все идут на меня. Да начнется эта школьная жизнь. Я стоял за трибуной, обозревая толпу. Большинство смотрело на меня с неприкрытой враждебностью, но я оставался безразличен, спокойно подмечая каждое лицо — особенно те, что казались заслуживающими внимания. На чьих-то лицах читался чистый гнев, но некоторые просто наблюдали, изучая меня, а не презирая открыто. А ведь речь еще даже не началась. Я постучал по микрофону; легкий треск подтвердил, что он работает. Я слегка наклонился, позволяя залу немного притихнуть. Какую бы ярость, замешательство или любопытство они ни направляли на меня — это не имело значения; я скажу то, что должно быть сказано. — Доброе утро, — начал я, и голос мой зазвучал из динамиков ровно и размеренно. — Я буду краток. По рядам прокатилась волна пересудов. Кто-то готовился к очередной эпатажной выходке в духе Юкихиры. Другие уже приняли воинственный вид, словно бросая мне вызов. — Меня зовут Аянокоджи Киётака. В отличие от многих из вас, я не провел годы, тренируясь по программе Тоцуки, — спокойно продолжил я, обводя взглядом ряды студентов. — Это значит, что я вступаю на арену, где преимущество на вашей стороне — по крайней мере, сейчас. — Однако, — продолжил я, придавая голосу вес непоколебимого спокойствия, — я здесь не для того, чтобы льстить вам или заслуживать ваше уважение. По правде говоря, мне всё равно, считаете ли вы, что мне здесь место. Тоцуки гордится своим превосходством, тем, что кует лучших из лучших... — Мой взгляд скользнул по залу, ловя пренебрежительные ухмылки и полные сомнения взгляды. — ...но лишь немногие действительно добираются до вершины. Я услышал, как кто-то на задних рядах фыркнул, и волна раздражения прошла по одной из секций толпы. Хорошо. Они слушали. — Вы хвастаетесь своей родословной, годами специальной подготовки — возможно, вы учились у знаменитых шеф-поваров или происходите из семей, владеющих ресторанами с мишленовскими звездами. Можете поздравить себя с этим. — Мои слова были едкими, и я это осознавал. — Но мне вот интересно... сколько из вас достаточно уверены в себе, чтобы сказать, что вы всё еще будете здесь в следующем году? Зал мгновенно ощетинился. Напряжение стало почти осязаемым. Я чувствовал, как закипает их гнев, но продолжал, не сбавляя оборота. — Потому что если всё, что у вас есть — это фамилия и так называемая высокая порода, вы долго не протянете. Тоцуки выбрасывает слабых и ничем не примечательных. И, честно говоря, я вижу перед собой море лиц, — я пренебрежительно повел рукой в сторону толпы, — большая часть которых исчезнет еще до конца года. Послышался глухой рокот голосов — возмущенных, неверящих. Мой пульс не участился ни на удар. — У меня нет знаменитого наставника или той специальной подготовки, которую получили вы все здесь. По этой логике, я — самая легкая мишень среди вас. — Я почувствовал, как внимание толпы обострилось до предела. — Если вы действительно верите, что я ниже вас, то милости прошу — придите и сокрушите меня. Докажите, что ваше престижное обучение и годы в средней школе Тоцуки сделали вас во всех отношениях выше. Я только за. Ведь если я так слаб, как вы думаете, вам не составит труда выставить меня отсюда. — Эта академия, — произнес я, переводя взгляд с одного сомневающегося лица на другое, — претендует на звание вершины кулинарного мастерства. Она хвастается тем, что может гранить тончайшие алмазы, отсеивая всех, кто не прошел отбор. Что ж... Я позволил тишине растянуться еще на одно мгновение. — Я здесь, чтобы увидеть, правда ли это — или же заявления Тоцуки такие же пустые, как и ваша самодовольная гордость. И если это правда — если здешняя вершина действительно так высока, как все говорят — тогда я просто поднимусь на неё. Шаг за шагом. Блюдо за блюдом. Ярость вспыхнула в глазах многих. У некоторых на лицах застыли кривые ухмылки в предвкушении возможности растоптать меня. — Я не намерен просить чьего-либо одобрения, — заключил я. — Но помните: если вы решите выбить меня из игры на раннем этапе, будьте к этому готовы. Потому что мне не составит труда ответить вам тем же. — Это всё, что я хотел сказать. Наслаждайтесь остатком церемонии. Тех же, кто планирует остаться в строю к следующему году... — мой взгляд просканировал толпу, — ...я буду ждать. Как только я отошел от микрофона, толпа взорвалась. Со всех сторон посыпались выкрики. Несколько студентов рванулись вперед, едва не осадив импровизированную сцену, их глаза горели враждебностью. А в стороне стоял Юкихира — руки заложены за голову, на губах играет ухмылка. Его взгляд метался между разъяренной толпой и мной; в глазах плясало неприкрытое веселье, будто он был в шаге от того, чтобы разразиться хохотом. Он уже разворошил осиное гнездо своей речью. Но теперь я поднял ставки. Пока толпа бушевала и кипела вокруг меня, не оставалось сомнений — я только что стал врагом номер один в этой школе. 𓌉◯𓇋 Когда Аянокоджи направился к палатке, Юкихира больше не мог сдерживаться. Он разразился хохотом, едва не сгибаясь пополам и хватаясь за живот, буквально задыхаясь. К тому времени, как Аянокоджи подошел к нему, Юкихира едва пришел в себя, смахивая слезы смеха пальцем. — Блин, ха-ха-ха, — выдавил он сквозь смех, — ты самый сумасшедший человек из всех, кого я встречал. — Эта речь... эта речь... ты выдал это с абсолютно каменным лицом? Прямо на ходу? Без шпаргалок, без колебаний? Ты даже глазом не моргнул! Он снова рассмеялся и с ухмылкой поднял руку, предлагая дать «пять». Не говоря ни слова, Аянокоджи ответил четким хлопком. В стороне Накири смотрела на них двоих так, словно они прилетели с другой планеты. Её рот был приоткрыт, глаза округлились от абсолютного недоверия. Что за маньяков вообще впустили в эту школу?! Она уставилась на Аянокоджи, сузив глаза от возмущения. — А я-то думала, что ты здесь вменяемый! — рявкнула она, обвиняюще ткнув в него пальцем. — Судя по тому, как ты вел себя в прошлый раз, я действительно поверила, что у тебя есть капля здравого смысла! Голос её сорвался на крик от переполнявшего её негодования. — Но ты еще более безумен, чем Юкихира-кун! Юкихира хмыкнул от смеха. — Оу. Это, должно быть, больно кольнуло, а? Аянокоджи тем временем никак не оправдывался — на лице застыло привычное нечитаемое выражение, руки в карманах, как будто он не объявлял только что войну всей школе. Троица и не подозревала, что совсем рядом — за одной из опорных балок возле палатки — стоит директор Накири Сензаэмон. Скрестив руки на широкой груди, он с тихим весельем прислушивался к их разговору. Когда возмущенный голос Накири эхом отозвался в воздухе, а смех Юкихиры заполнил пространство, на лице старика медленно расплылась широкая, довольная улыбка. — Хо... как интересно, — пробормотал он себе под нос, и шрам над глазом дернулся, когда выражение его лица сменилось смесью гордости и предвкушения. «Так вот они — искры, из которых разгорится пламя...» — размышлял он. — «Пусть начнется новая эра». 𓌉◯𓇋 Когда толпа начала рассеиваться, направляясь от сцены к грозным воротам своей новой академической жизни, одинокая фигура осталась сидеть на краю внутреннего двора. Девочка с темно-синими волосами, заплетенными в две аккуратные косички, что лежали на её плечах, тихо сидела на стуле под деревом. Маленькая заколка в форме цветка украшала правую сторону её головы — одна из немногих жизнерадостных деталей в её облике. Её звали Тадокоро Мегуми, и выражение её лица было каким угодно, только не светлым. С глазами, полными подступающих слез, она сжимала руки на коленях, слегка сутулясь. Церемония поступления закончилась, но тяжесть на сердце никуда не делась. Она не просто едва сдала переходной экзамен в старшую школу — она сделала это, оказавшись самым последним успешным кандидатом в списке. Если так пойдет и дальше... она знала, что её ждет. Отчисление. Тоцуки не терпела балласт. Если её успеваемость резко не улучшится, её выставление за дверь станет лишь вопросом времени. Но она не могла этого допустить. Не после всего того, что сделала её деревня, чтобы поддержать её. Она судорожно вздохнула, вытирая уголки глаз тыльной стороной ладони. — Я и так цепляюсь за самое дно. Мне нужно быть осторожной... тихой. Никаких ошибок. Никакого внимания. — Её глаза тревожно метнулись к удаляющимся фигурам Юкихиры Сомы и Аянокоджи Киётаки — двух имен, ставших позорно известными еще до начала занятий. — И уж тем более — никакого «неправильного» внимания... вроде того, что привлекли эти двое! Стиснув зубы, Мегуми поднялась со стула, крепко сжав кулаки. — Д-да! Несмотря ни на что... я должна держаться от этих двоих как можно дальше! — провозгласила она самой себе. И с этими словами она зашагала в сторону своего первого урока, совершенно не подозревая, что судьба уже распорядилась иначе. 10 минут спустя... — Хорошо. Все разбились на пары? — крикнул преподаватель, хлопнув в ладоши, чтобы привлечь внимание. — Это будет ваш партнер для приготовления сегодняшнего блюда. На мгновение воцарилась тишина, за которой тут же последовал ропот и волна переглядываний. В центре комнаты было одно место, приковавшее к себе всё внимание. Враждебные взгляды. Шепотки. Напряжение. Всё это было направлено на троицу, стоявшую неловко близко друг к другу. В центре стоял Аянокоджи Киётака с привычно нечитаемым выражением лица, спокойно осматривая незнакомый класс, не чувствуя ни капли давления. Рядом с ним Юкихира Сома стоял, опершись на одну ногу, и насвистывал беззаботную мелодию, словно гневные взгляды не стоили даже того, чтобы их замечать. И был третий. Тадокоро Мегуми, лицо которой полностью утратило краски. Дрожащими ладонями она обхватила щеки, а её колени подогнулись. — Нет... нет... нет... — шептала она, и каждое слово было слабее предыдущего, словно затихающие тики часов перед взрывом. Всего десять минут назад она дала себе торжественную клятву избегать переведенных студентов любой ценой. А теперь? Она стояла прямо между ними обоими. У судьбы, казалось, было чувство юмора — и было оно очень, очень жестоким.