На голову выше остальных | Класс Превосходства х Повар-боец Сома

— Bonjour, мои юные подмастерья. Голос был глубоким и официальным. Я перевел взгляд на человека, уверенно стоявшего перед кухонными столами. — Большинство из вас уже знают меня, но для наших новых учеников... меня зовут Ролан Шапель, я преподаватель французской кухни. Его слова вызвали тихий ропот. Я заметил, как исказились лица студентов: кто-то поморщился, кто-то понурил голову, словно пробудилось особенно болезненное воспоминание. Значит... Шапель, да? Я мысленно повторил его имя, анализируя тон, осанку и то едва уловимое напряжение, которое принесло с собой его появление. — Французская кухня, значит... — негромко произнес я. Он шагнул вперед, заложив руки за спину, и продолжил с суровым видом: — С того момента, как вы переступаете порог кухни, на вас ложится ответственность за создание вкуса. Ваш ранг, происхождение, опыт — всё это не имеет значения. Он обвел комнату пронзительным взглядом. Когда его глаза остановились на мне, он задержал их... но лишь на секунду. — На моих уроках, — его голос стал жестче, — любое блюдо, не заслуживающее оценки «А», получает «Е». Помните об этом. Атмосфера сгустилась. Немало студентов буквально окаменели под его взором. Девушка рядом со мной заметно вздрогнула. Ее ноги задрожали, и ей пришлось вцепиться в столешницу, чтобы не упасть. Глаза расширились от паники. Казалось, она в одном шаге от глубокого обморока. — Сегодняшним блюдом будет Boeuf Bourguignon, — объявил Шапель, поворачиваясь к доске. — Классика французской кухни. Я запишу рецепт здесь для справки. Он быстро набросал список ингредиентов, чеканя каждое слово: — У вас два часа. Как только блюдо будет готово, представляйте его мне. Он уже собирался отправить нас к плитам, когда я поднял руку — не высоко, ровно настолько, чтобы меня заметили. Движение было неброским, но оно прорезало тишину комнаты, как лезвие. Реакция последовала незамедлительно. Взгляд Шапеля впился в мой, и на кратчайший миг его суровое выражение лица сменилось — в глазах промелькнул интерес. — Да, Аянокоджи? Еще больше голов повернулось в нашу сторону. Я кожей чувствовал их раздражение, тяжесть едва скрываемой враждебности. Если бы взгляды могли убивать, меня бы уже закопали. Тем не менее, я ровно спросил: — В нашей группе три человека. Это допустимо? Он помедлил. Задумался на мгновение. Затем отрывисто кивнул. — Да. Это приемлемо. Сегодня количество студентов в классе нечетное. Как только студенты начали возмущенно перешептываться — вероятно, готовые кричать о несправедливости — он поднял руку, обрывая их на полуслове. — Однако, — резко добавил он, — у вашей группы будет на тридцать минут меньше времени, чем у остальных. Услышав это, некоторые просияли. Кто-то ухмыльнулся, предвкушая наше фиаско под давлением. Я кивнул без возражений. Шапель один раз хлопнул в ладоши. — Что ж... приступим. Его голос прозвучал над залом как приговор: — Commencez à cuire! Едва слова смолкли, студенты бросились врассыпную, словно спущенные с цепи псы, несясь к столу с продуктами в исступлении. Десятки людей толкались и работали локтями, стараясь урвать лучшие куски мяса и самые свежие овощи, будто от этого зависели их жизни. Я остался на месте, не двигаясь. Спешить было некуда. Я заранее осмотрел стол с продуктами. Тоцуки была беспощадной, но не неорганизованной — ингредиентов было заготовлено достаточно, чтобы накормить вдвое большее число учеников. Отчаяние было неоправданным. Паника — неэффективной. Я перевел взгляд на дрожащую девушку рядом. Вид у нее был такой, будто она вот-вот лишится чувств: руки замерли в воздухе, словно она не знала, схватиться ли ей за голову или упасть на колени. Она была бледна, на лбу выступил пот. Ужас в ее глазах говорил сам за себя. И она даже не смотрела в сторону продуктов. Нет — ее кошмар был направлен прямиком на Юкихиру. — Буф-берги... что-то там? — пробормотал Юкихира, щурясь на доску. Девушка ахнула. — Ч-что?! Ты никогда раньше не готовил по этому рецепту?! Паника снова накрыла ее; она быстро начала рисовать пальцем на ладони иероглиф «человек» и «проглатывать» его — суеверный жест, призванный успокоить нервы. Юкихира поднял бровь и склонил голову набок. — Ага. Впервые слышу. Но это же просто что-то вроде жаркого в горшочке, да? Не должно быть слишком сложно. Этот ответ едва не доконал ее. Было видно, как душа на мгновение покинула ее тело. Я решил вмешаться. — Boeuf Bourguignon, также известное как говядина по-бургундски, — это французское рагу, — начал я ровным, спокойным голосом. — Оно готовится путем тушения говядины в красном вине — обычно бургундском — и говяжьем бульоне, с добавлением моркови, лука, чеснока и букета гарни. Блюдо гарнируется жемчужным луком и грибами. Часто подается с отварным или пюрированным картофелем или пастой. Рот девушки медленно открылся от изумления, а Юкихира повернулся ко мне, моргая. Прошло несколько секунд. Затем он громко расхохотался. — Ого! Ты всё это зазубрил?! С каждой секундой, что я провожу с тобой, ты удивляешь меня всё больше! Он хлопнул ладонью по столу, продолжая посмеиваться. — И ты даже произнес это название как профи. Откуда такое произношение? Он предпринял несколько обреченных попыток повторить. — Буф... Бёф... Бе... А, забудь. — Он ухмыльнулся и снова рассмеялся. Тем временем девушка смотрела на нас двоих так, будто ее поставили в пару с инопланетным дуэтом — один слишком спокойный, другой слишком хаотичный. Бедная девочка. Ее кошмар только начинался. Выражение лица Юкихиры слегка изменилось, словно в его голове что-то щелкнуло. — Ах, кстати, — сказал он, виновато потирая затылок, — мы ведь даже не представились друг другу, верно? Он начал с непринужденной улыбки. — Меня зовут Юкихира Сома. Можете звать меня просто Сома, если хотите. Я коротко кивнул. — Аянокоджи Киётака. Можете называть меня Киётака. Когда знакомство состоялось, наше внимание естественным образом переключилось на девушку, к щекам которой начал возвращаться румянец. Она помедлила секунду, затем выпрямилась, нервно сцепив ладони. — Ах... Ой! Меня зовут Тадокоро Мегуми! — пролепетала она, выдавив слабую улыбку. — М-можно просто Мегуми! Пожалуйста... пожалуйста, позаботьтесь обо мне! Она вежливо поклонилась, хотя голос всё еще дрожал от тревоги. Итак, наше трио сформировалось. Несмотря на нервы, Мегуми сумела сделать первый шаг. Оглядевшись, я заметил, что последние студенты отходят от стола с продуктами, нагруженные овощами и кусками мяса. Стук ножей и гул плит эхом разносились по кухне — битва официально началась. — Хорошо, — спокойно сказал я, делая шаг вперед, — все начали готовить. Давайте и мы приступим. Они оба инстинктивно посмотрели на меня, и без колебаний, так как я знал о блюде больше всех, я начал раздавать указания. — Я займусь овощами. Мегуми, принеси красное вино и начни готовить куриный бульон. Она коротко кивнула, сосредоточенно округлив глаза. — Д-да! Сейчас же! — Сома, — продолжил я, переводя взгляд на него, — ты берешь на себя говядину. Обрежь лишнее и нарежь равными кусками для тушения. Он хрустнул костяшками пальцев и уверенно ухмыльнулся. — Понял, босс. Вот так роли были распределены. Я подошел к столу с ингредиентами, за один раз собрав всё необходимое: лук, морковь, чеснок, жемчужный лук, небольшие грибы, петрушку, тимьян и два лавровых листа, зная, что они понадобятся позже для аромата. Сома уже добрался до мясного отдела, выбрав нужный кусок говядины, а Мегуми набрала вино и основу для бульона. Мы работали как часы: каждый двигался быстро, никому не нужно было спрашивать «где» или «что». Вернувшись к нашему столу, Сома натянул фартук, а я вытащил из сумки свой — черный. Он идеально подходил к моей одежде. Как только я завязал его на поясе, работа закипела. Я разложил овощи перед собой и начал чистить и нарезать их ровными, плавными движениями. Мои руки двигались уверенно — быстрее и точнее, чем во время переводного экзамена. — Сома, — позвал я, не поднимая глаз от нарезки лука, — добавь немного масла в жаровню и равномерно обжарь говядину со всех сторон. Готовить до конца не нужно — просто добейся хорошей корочки. Пока я говорил, луковица под моим ножом превратилась в гору мелких, одинаковых и точных кусочков. Лезвие почти не издавало звуков, проходя сквозь мякоть. Я смахнул кусочки в миску и с тем же ритмом перешел к моркови. — ...Ого, — прошептала Мегуми рядом со мной, широко раскрыв глаза, будто я только что раскрыл какой-то секретный прием, передаваемый из поколения в поколение. Сома поднял взгляд от разделочной доски, вскинув бровь. — Опять? Твоя работа ножом просто... подскочила в уровне из ниоткуда. Как? Я просто пожал плечами. — Практиковался дома. Он усмехнулся и вернулся к мясу. Я переключил внимание на Мегуми. — Ты ведь знаешь рецепт, верно? Так что давай, готовь куриный бульон — разогрей его и поддерживай слабое кипение. Всё еще немного ошеломленная, она быстро закивала, вцепившись в половник, как в последний якорь реальности. — Т-точно! Я начинаю! Я закончил с овощами: морковь была нарезана одинаковыми кружочками, жемчужный лук чисто очищен, петрушка и тимьян мелко порублены. Я собрал ингредиенты и отложил их. На этом моя подготовка была завершена. Вскоре Сома вынул обжаренную говядину из жаровни — каждый кусок был идеально подрумянен. Я подошел, оценивая тонкий слой вытопившегося жира. Лишнее масло не требовалось. Я бросил лук и морковь, давая им зашипеть и карамелизоваться; жар вытягивал их природную сладость. Когда они начали менять цвет, я раздавил зубчик чеснока и добавил в котел — резкий аромат мгновенно вплелся в общую базу. Аппетитный запах стал глубже и насыщеннее. Не теряя времени, я вернул говядину в жаровню, равномерно распределив ее поверх овощей. Я приправил всё щепоткой соли и перца, затем присыпал мукой. В процессе готовки мука послужит загустителем, превращая соус в густую подливу. Я осторожно перемешал содержимое, позволяя муке равномерно покрыть мясо и овощи. Затем я добавил жемчужный лук — аккуратно рассыпал его, давая слегка погрузиться в смесь. — Мегуми, — не повышая голоса, позвал я. — Красное вино, куриный бульон и немного томатной пасты. — Д-да! — ответила она, спеша к столу с ингредиентами в руках. Первым я взял вино, на глаз отмерив порцию и позволив щедрому потоку хлынуть в жаровню. Резкий фруктовый аромат тут же взметнулся вверх, когда вино деглазировало дно, впитывая в себя каждую частицу вкуса. Вся станция наполнилась дурманящим запахом красного вина и жареного мяса. Несмотря на то, что мы начали последними, мы вырвались вперед — наше рагу уже томилось на огне, пока другие команды всё еще возились с обжаркой. Затем последовал куриный бульон, влитый для того, чтобы сбалансировать кислотность вина глубиной и насыщенностью. Я добавил ложку томатной пасты, бульонный кубик для усиления умами и, наконец, всыпал свежую петрушку и тимьян. Я в последний раз тщательно перемешал содержимое котла и аккуратно выложил сверху лавровые листы. Затем я взял крышку и плотно закрыл жаровню. — Теперь пусть готовится, — сказал я, убавляя пламя. — Потребуется около сорока пяти минут. Незадолго до готовности мы обжарим грибы в сливочном масле с чесноком и добавим соль с перцем. Мегуми, которая тихо наблюдала за процессом, негромко ахнула. В ее широко раскрытых глазах блеснуло восхищение, смешанное с чем-то еще — возможно, чувством вины. — Ого... ты сделал всё это, не потеряв ни секунды, — произнесла она с оттенком недоверия. — Хотя мы начали поздно, мы уже впереди всех... а я почти ничего не сделала. Наступила пауза, прежде чем заговорил Сома. — И ты не просто следовал рецепту с доски, — добавил он, указывая на стандартные инструкции. — Ты внес правки. Ровно столько, чтобы сделать его лучше. Он негромко присвистнул и ухмыльнулся. — Чувак... с тобой эти три года будут какими угодно, только не скучными. — Он рассмеялся вслух, и этот звук заставил всех в комнате — включая Шапеля-сенсея — обернуться на нас. И в одно мгновение атмосфера в классе изменилась. Враждебные взгляды вернулись. Шепотки расцвели в воздухе, как дым от медленного тления. — Три года? Умоляю. Посмотрим, продержатся ли они хоть месяц без исключения, — пробормотал кто-то под нос. — Ха. Самодовольные выскочки... один клоун, а другой возомнил себя гением, — прошипел другой голос. Забавно, как легко люди врут сами себе. Любой, у кого открыты глаза, видел, насколько далеко мы уже продвинулись — но добровольное невежество для большинства было комфортнее правды. Сома, казалось, не обращал на это внимания. Минуты ускользали, и рагу приближалось к завершающей стадии — его густой, богатый аромат висел в воздухе, как обещание. Оставалось всего несколько минут до того момента, когда нужно будет обжарить и добавить грибы. Тем временем Сома отошел от стола и непринужденно прогуливался между полками, заложив руки за голову. Улыбка тронула его губы, когда он что-то заметил. — Эй, Мегуми, Киётака, — окликнул он нас с явным азартом. — Гляньте на этот стеллаж со специями! Я проследил за его взглядом и увидел впечатляющий выбор пряностей — любой профиль, какой только можно пожелать, организованный и сияющий, как кулинарные сокровища. Мегуми, которая до этого момента была полностью сосредоточена на котле, наконец подняла голову. В ее глазах промелькнуло осознание, и она пробормотала: «Ах! Мне же еще нужно принести блюдо для подачи!» — после чего убежала. Так я остался у нашей плиты один. Я огляделся и поймал на себе взгляд одного студента. Он не заметил, что я его вижу, но выражение его глаз было безошибочным: презрение, смешанное с предвкушением — то самое лицо человека, который жаждет увидеть чье-то падение. Понятно. Как интересно. Я снова осмотрел ближайшую полку, и мой взгляд замер на определенном ингредиенте. Идеально, это сработает. Проверим две вещи: на что способен Юкихира Сома и насколько серьезно в этой школе относятся к саботажу? Без колебаний я отошел от нашей плиты, непринужденно направляясь к Соме, который рассматривал специи, делая вид, что откликнулся на его зов. Краем глаза я заметил: тот самый студент оставил свое рабочее место. Он коротко огляделся и подошел к нашему столу. Затем, удобно повернувшись спиной к Шапелю-сенсею, он начал действовать. Приблизившись к нашей плите, он раз-другой оглянулся через плечо, убеждаясь, что взгляд Шапеля направлен в другую сторону. Затем левой рукой он приподнял крышку нашей жаровни, а правой наклонил небольшой контейнер, который принес с собой — судя по крупинкам, это была соль. Но как только контейнер наклонился для броска, моя рука метнулась вперед и перехватила его запястье мертвой хваткой. Он вздрогнул, издав резкий болезненный вдох, и инстинктивно попытался вырваться — но я не отпускал. Вместо этого я слегка скорректировал угол его руки, позволяя соли посыпаться в рагу. Недостаточно, чтобы сделать его несъедобным, но вполне достаточно, чтобы нарушить баланс вкуса и заставить нас провалиться. Окружающие студенты ахнули. Идеально. Теперь, когда внимание всей комнаты было приковано к нам, я повысил голос, чтобы все могли слышать — спокойно, твердо, непоколебимо. — Это и есть то, за что выступает Тоцуки? Подлые трюки и саботаж? В комнате воцарилась тишина. — Там, где должна говорить гордость за свои навыки, вы приносите трусость. Вы стремитесь не превзойти других своим талантом, а навредить им. Испортить не только чужую еду, но и сам дух соревнования. Студент пытался вырвать руку, но я держал его ровно столько, чтобы каждый увидел соль в его ладони — и то, что он пытался сделать. — Вы заявляете, что достойны этой академии, но ваш первый инстинкт — это обман. Если это то, из чего сделана «элита Тоцуки», то, пожалуй, ваши имена — единственное, что стоит о вас помнить, потому что ваша кухня этого точно не заслужит. Я отпустил его. Он пошатнулся и рухнул на пол кулем; его лицо раскраснелось от страха и гнева, он метался между желанием дать отпор и желанием сбежать. Мегуми, глаза которой были полны паники, подбежала к котлу. Ее руки задрожали, когда она увидела то, чего боялась больше всего — большая часть соли уже растворилась в рагу. Лицо ее побледнело. — Н-нет... — прошептала она с нескрываемым отчаянием. Сома был тише. Он спокойно зачерпнул соус ложкой и попробовал. Лицо его напряглось. — Слишком солено, — пробормотал он. — Это уже не исправить. В этот момент Шапель-сенсей вышел вперед, и его тяжелые шаги заставили шепотки в комнате смолкнуть. Опозоренный студент как раз поднимался на ноги, сжимая кулаки, а его глаза горели злобой. Он открыл рот, чтобы огрызнуться... — Ах ты, уб...! — Довольно! — отрезал Шапель-сенсей, и его голос щелкнул, как бич. Он бросил на парня стальной взгляд. — Тойода, вы не только осквернили еду перед собой, но и опозорили само звание повара. Хуже того, вы запятнали имя Тоцуки. Наступила пауза. Преподаватель сузил глаза, изучая жалкую, дрожащую фигуру перед ним. — Вы, — он холодно указал на виновника, — и вы, — его взгляд переместился на сообщника, стоявшего в стороне и заметно побледневшего, — настоящим исключены из Кулинарной академии Тоцуки. Уходите немедленно. Официальные документы будут отправлены по вашим адресам. — Н-нет, пожалуйста! Я... мне жаль! — вскрикнул первый парень, в отчаянии падая на колени, его голос сорвался. Второй студент, разъярившись, сделал шаг вперед. — Что?! Почему я?! Я ничего не делал! Это всё он! — кричал он, яростно тыча пальцем в напарника. Прежде чем стоящий на коленях успел что-то сказать, взгляд Шапеля потемнел. — Я видел, как вы переглядывались, как косились на их котел, — холодно произнес он, указывая на меня, Сому и Мегуми. — Вы оба несете ответственность. Обсуждению не подлежит. — Повторять не стану. Вон. Поняв, что милости не будет, первый студент медленно поднялся. Его тело сотрясала ярость. Его глаза впились в мои с чистой ненавистью. — Ты... ТЫ УБЛЮДОК! ЭТО ВСЁ ТВОЯ ВИНА!! — закричал он, полностью игнорируя Сому и Мегуми; его гнев был направлен исключительно на меня. И тут он сорвался. С яростным криком он бросился на меня, занеся кулак для удара. — Киётака!! — в панике закричала Мегуми, бросаясь ко мне. Выражение лица Сомы стало смертельно серьезным. Он тоже дернулся, пытаясь перехватить нападавшего, но было поздно. Парень добежал до меня, кипя от злобы, и замахнулся кулаком мне в голову. Он был слишком самоуверен. Я не стал эффектно уклоняться. Не поднимал рук. Я просто сделал один шаг вправо. Этого было достаточно. Его удар рассек пустой воздух. Его собственная инерция предала его. Равновесие было потеряно, и я лишь слегка повернул голову, наблюдая, как он пролетает мимо — беспомощный и неуклюжий. Затем, с тяжелым и унизительным звуком, он врезался лицом в холодный, беспощадный пол. — А-а-а-а-арх-х-х!! Крик прорезал онемевшую тишину, как нож. Все замерли. Все взоры были прикованы к нему — скорчившемуся на полу и стонущему от боли. Мегуми подбежала ко мне, закрыв рот руками, глаза ее были полны шока. Сома стоял чуть позади нее; помимо шока, на его лице проступило раздражение. Парень — из носа которого теперь обильно текла кровь — медленно приподнялся, пошатываясь. Он держался за лицо, в его глазах застыл ужас. — М-мой нос..! Ты ублюдок! Ты сломал мне... А-А-АРХ-Х! — Его голос сорвался на высокий, дрожащий вскрик. Он сделал шаткий шаг вперед, будто собираясь напасть снова. Шапель-сенсей двинулся было наперерез... ...но я уже стоял перед ним, не сводя с него глаз. Я не повышал голоса. Я не двигался. Я просто посмотрел на него сверху вниз и спросил: — Ты уверен, что хочешь это продолжать? Слова ударили сильнее, чем мог бы любой физический удар. Он замер. Дрожь в руках вернулась. Ноги, до этого напряженные от гнева, теперь слегка подкосились. Он понял. Он не нанесет ни одного удара. И второго шанса у него не будет. Ярость студента сменилась истерикой. Оставив всякую браваду, он развернулся и выбежал из кухни, рыдая взахлеб. Звук его шагов и вопли постепенно затихли в коридоре. Его напарник, поняв, что внимание больше не приковано к нему, воспользовался случаем и тихо улизнул, надеясь уйти незамеченным, если не безнаказанным. Мегуми подошла ближе, всё еще дрожа, и осторожно потянула меня за рукав. — Киётака... ты в порядке? — тихо спросила она, и на ее лице читалась искренняя забота — хотя мы были знакомы едва ли час. — Я в норме, — ответил я, коротко кивнув. — Не стоит беспокоиться. В этот момент подошел Шапель-сенсей, его привычная властная манера смягчилась тенью сожаления. Он слегка поклонился — жест уважения. — Прошу прощения за столь постыдное приветствие в нашей академии. Если вы желаете выдвинуть обвинения в попытке нападения, у вас есть свидетели в лице всего класса. Они будут обязаны дать правдивые показания. Я покачал головой. — Это не стоит усилий. Он меня больше не касается. Шапель-сенсей вскинул бровь. — Вы уверены? Если бы ему удалось задуманное, и вы бы не заметили, ваша репутация пострадала бы. — Да, — просто ответил я. — Даже в этом случае, это не имеет значения. Преподаватель, казалось, обдумывал это, затем кивнул. — В таком случае, я разрешаю вашей группе продлить время, чтобы компенсировать задержку... — В этом нет нужды, — сказал я, глядя на Сому. — Верно? Сома помедлил секунду, а затем ухмыльнулся. — Пфф... ха-ха-ха-ха! — он буквально взорвался смехом, хлопнув себя по бедру. — Вообще никакой нужды! У нас полно времени. Ты ведь говоришь с су-шефом ресторана «Юкихира», не забыл? Мегуми, всё еще отходящая от этих эмоциональных горок, смотрела на нас как на сумасшедших. — И сколько поваров у вас было? — задал я критический вопрос. Ухмылка Сомы стала еще шире, гордой и беззаботной. — Двое. Мой старик и я, — ответил он, пожав плечами, будто это самая обычная вещь в мире. Именно этого я и ожидал. И почему-то я не смог сдержаться — уголки моих губ едва заметно приподнялись. Самая крошечная улыбка. Но она была там. Это был первый раз, когда выражение моего лица изменилось с того момента, как я переступил порог этой академии и со встречи с Хорикитой в кафе. Сома моргнул, застигнутый врасплох. — Ого... это было... ты сейчас улыбнулся? Даже Мегуми, всё еще немного потрясенная хаосом, уставилась на меня широко раскрытыми глазами. — Ух ты... Понятно. Мое лицо было чистым листом с начала урока, и вот я здесь — улыбаюсь, пусть и едва заметно. Сома издал долгий свист. — Чувак, теперь мне правда интересно, что нужно сделать, чтобы ты зашелся в хохоте. — Сосредоточься, — ответил я, хотя в моем тоне не было реальной резкости. — Нам еще нужно закончить блюдо. — Слушаюсь, шеф! — ответил он с шутливым салютом. На его лице сияла улыбка; он уже тянулся за секретным ингредиентом, который позволил бы нам завершить готовку в оставшееся короткое время. Мегуми тоже искренне кивнула, и напряжение в ее плечах исчезло. Порядок был восстановлен. Мы плавно вернулись в ритм, кухня снова ожила. Прежде чем закрыть крышку новой жаровни, я нарезал бекон аккуратными кусочками и обжарил его на горячей сковороде до золотистого цвета и аромата. Его пикантная насыщенность должна была дополнить глубину вкуса рагу, добавив необходимый контраст сладким ноткам, которые мы вводили. Сома тем временем взял маринованную говядину — теперь покрытую золотистой глазурью — и коротко кивнул. Наше секретное оружие уже делало свою работу: мёд. Мед не просто подсластитель; он содержит протеиназу — фермент, который естественным образом расщепляет жесткие мышечные волокна мяса. При умеренном использовании и правильной пропорции он превращает даже самые жесткие куски говядины в нежнейшие ломтики за долю того времени, которое потребовалось бы при традиционном тушении. — Мегуми, — позвал я, передавая ей последние ингредиенты, — обжарь грибы в стальной сковороде. Сначала добавь кусочек сливочного масла и немного чеснока. Огонь выше среднего. — Есть! — быстро отозвалась она. Голос был твердым и уверенным, никакой дрожи и колебаний. Ее руки двигались с новообретенной уверенностью, она горела желанием внести свой вклад. И вот так, когда каждая деталь встала на свое место, блюдо сложилось воедино. Пар поднимался над котлом, аромат расцветал от кипящего соуса. Говядина — нежная и блестящая — покоилась в глубоком винно-красном озере вкуса, оттененная грибами, увенчанная травами и сбалансированная нашими маленькими, но критически важными штрихами. Наше Boeuf Bourguignon было готово. И судя по одному только запаху, оно было более чем готово к судейству. На часах оставалось всего пять минут — это означало, что с начала урока прошел всего час и двадцать пять минут. Несмотря на происшествие и вынужденный перезапуск, мы всё равно были первой командой, завершившей работу. С последними штрихами на тарелке мы с Сомой и Мегуми отнесли наше творение Шапелю-сенсею, который сидел в начале зала в ожидании первой группы. Он внимательно наблюдал за нами на протяжении всей готовки, его острый взгляд не упускал ни шага. По его лицу было ясно: у него уже сформировались определенные ожидания — и блюдо перед ним, казалось, превзошло их. Он взял вилку и мягко надавил на говядину. Она поддалась с нужным сопротивлением, слегка спружинив обратно. — ...Оно нежное, — тихо отметил он, почти про себя. — Я внимательно следил за вашим процессом, — начал он, и в его обычно бесстрастном голосе промелькнул смешок. — Вы использовали мед... Впервые вижу, чтобы его использовали для размягчения мяса. Я видел использование ананаса, но мед? Это в новинку. Его взгляд перемещался между нами — сначала на Сому, который стоял с легкой, уверенной ухмылкой, затем на Мегуми, которая умудрялась стоять ровно, несмотря на остатки напряжения в плечах. Наконец, его глаза встретились с моими. Он задержал взгляд чуть дольше, словно пытаясь разгадать то, что не мог облечь в слова. Затем он отрезал кусочек говядины, поднес его к рту и съел. Комната замерла. Разговоры оборвались на полуслове, движения прекратились, и десятки глаз уставились на стол учителя — на Шапеля-сенсея, на дымящуюся тарелку и на нас. Он прожевал один раз. Потом другой. И замер. Выражение его лица изменилось. Улыбка тронула его губы, расцветая в нечто редкое и незнакомое для него — чистую радость. — ЧТО?! — Неужели... Шапель-сенсей только что улыбнулся?! Голоса шелестели по комнате в полном неверии. Шок накрыл толпу, как волна. После долгого выдоха он, наконец, заговорил: — Вино... мягкое, не подавляющее. Оно прекрасно гармонирует с бульоном. Травы — тонко, идеально сбалансировано. Ни капли горечи. Он снова замолчал, явно наслаждаясь моментом. — Бекон добавляет глубину, дымную нотку, которая подчеркивает, а не доминирует. А грибы... — он взял еще кусочек, на этот раз подцепив вилкой и мясо, и морковь, и гриб. — Они были обжарены при идеальной температуре. Масло приятно обволакивает небо. И последний штрих. — И эта деликатная сладость меда, сбалансированная соленостью бекона... блестяще. Он слегка откинулся назад, явно довольный. — Это восхитительно. Merveilleux. По залу пронеслись вздохи. Неверие. Замешательство. Зависть. Первая группа, закончившая работу. Переведенные студенты. И всё же именно они впечатлили Ролана Шапеля — человека, который одним взглядом вгонял целые классы в панику. Сома тихо усмехнулся. Руки Мегуми слегка задрожали, когда она прикрыла рот, ее глаза блестели от неверия. Что до меня, я просто кивнул. Шапель-сенсей отложил приборы с вздохом удовлетворения. — Аянокоджи, Юкихира, Тадокоро. Я ставлю вам «А». Он помедлил, а затем добавил с редкой ухмылкой: — Знайте, я крайне разочарован тем, что у меня нет власти поставить вам оценку выше! Сома с драматичным жестом сорвал свою повязку. — Пустяки! Он повернулся ко мне с поднятой рукой. Я ответил звонким «дай пять». Затем он повернулся к Мегуми, предлагая то же самое. Она ответила мягким хлопком ладони, ее улыбка была маленькой, но искренней. Затем, почти робко, она перевела взгляд на меня. В ее движениях чувствовалось легкое колебание, щеки порозовели, когда она медленно подняла руку с застенчивой улыбкой. Я ответил ей, мой хлопок был медленнее и деликатнее, под стать той энергии, которую она предложила. Ее лицо просияло. Закончив испытание, мы вернулись к своему столу. Время еще оставалось. Поэтому мы сделали то, что сделал бы любой, кто только что приготовил блюдо. Мы сели и поели. Когда мы доедали последние кусочки, Сома откинулся назад с долгим, довольным вздохом. — Пффф... чуваки, это было в самую точку. Я наелся до отвала. Мегуми, теперь уже более собранная, промокнула губы салфеткой и улыбнулась: — Это было самое вкусное блюдо, которое я когда-либо пробовала на занятиях. В этот момент глаза Сомы загорелись озорным огнем. Тот самый взгляд, который не сулит ничего, кроме неприятностей. У меня возникло нехорошее предчувствие. — Киётака! Мегуми! — ухмыльнулся он, залезая в сумку и доставая небольшой пластиковый контейнер, зловеще запечатанный. — Хотите попробовать мое новое творение? — Можно? С удовольствием! — ответила Мегуми с энтузиазмом, пока он не открыл крышку. Ее радость испарилась. Улыбка сменилась ужасом, когда резкий запах ударил ей в нос. Она инстинктивно отпрянула, уже жалея о своем согласии. Сома с блеском в глазах безумца гордо объявил: — Узрите! Кальмар в медовой глазури! Прежде чем Мегуми успела окончательно отступить, он с пугающей точностью засунул ей кусочек в рот. Она прожевала. Проглотила. Пожалела о своем выборе жизненного пути. Ее лицо исказилось в выражении чистого предательства и душевной травмы. Затем он повернулся ко мне. — Ну что? Киётака? Хочешь попробовать? В голове пронеслись слова про «дерьмо со вкусом карри или карри со вкусом дерьма». Аналогия Ибуки начинала казаться пророческой. Я посмотрел на блестящий, облитый сладкой гадостью морепродукт перед собой. Вопреки всякой логике, любопытство победило. Я взял палочки и съел кусочек. Вкус ударил мгновенно. Челюсти свело, всё лицо непроизвольно сморщилось. Сочетание склизкой текстуры и агрессивно сладкого рассола атаковало всё мое существо. В горле поднялся рвотный рефлекс. Сома, уже валяясь на полу, заходился в хохоте. — Ха-ха-ха-ха! Вот оно! Две эмоции за один день! Он тыкал в меня пальцем, хватаясь за живот, как будто его ранили. Даже Мегуми, всё еще приходя в себя после собственной кулинарной травмы, бросила на меня взгляд, полный сочувствия и разделенного страдания. Я проглотил кальмара. Кое-как. Похоже... эти три года будут долгими.