На голову выше остальных | Класс Превосходства х Повар-боец Сома

Ночь незаметно перетекла в раннее утро, и один за другим обитатели общежития «Полярная звезда» погрузились в сон. Лишь немногие еще бодрствовали. Среди них был Аянокоджи Киётака. Он лежал на спине, не мигая и совершенно неподвижно глядя в потолок. Мегуми и Сакаки мирно свернулись калачиком рядом с ним, погруженные в свои сны; тени улыбок всё еще блуждали на их губах после недавнего веселья. Иссики лениво сидел на полу, положив руки на колени. — Сегодня была отличная вечеринка, — произнес он с усталой, но искренней улыбкой. — Еще раз, Сома, Киётака... добро пожаловать в «Полярную звезду». Мы рады вам. — Ага, — отозвался Сома с легкой, довольной ухмылкой. — Счастлив быть здесь. Они ждали ответа Киётаки, но его не последовало. Вместо этого он застыл, не отрывая взгляда от потолка, словно видел что-то далеко за его пределами. — Равно ли P классу NP? — внезапно пробормотал Киётака. Слова прозвучали негромко, но достаточно четко, чтобы Иссики и Сома обменялись озадаченными взглядами. Голос Киётаки оставался низким и ровным, почти механическим, пока он погружался в тихие раздумья. — P... задачи, которые можно эффективно решить за «разумное время». NP... задачи, решение которых можно быстро проверить, но на поиск самого решения могут уйти вечности. Если каждую задачу, решение которой проверяется за полиномиальное время, можно было бы так же быстро решить, то самые сложные проблемы щелкались бы как орешки. Это обрушило бы все криптографические допущения, на которых держится современная безопасность. — Так что если P равно NP, это повлечет за собой колоссальные последствия для криптографии и даже повседневных алгоритмов. Но если P не равно NP, значит, некоторые задачи действительно трудно решить, даже если проверить ответ легко. Он замолчал; дыхание оставалось ровным, выражение лица — неизменным. Затем, после долгой паузы, в воздухе повис едва различимый шепот: — А. Так вот оно как... Иссики, одновременно обеспокоенный и глубоко заинтригованный, осторожно достал телефон и начал запись, безмолвно фиксируя бормочущего Киётаку, словно редкое природное явление. Как только Иссики наклонился ближе, Киётака, не переводя взгляда с потолка, холодно обронил: — Это грубо. Иссики вздрогнул так сильно, что едва не выронил телефон. — О-он заметил?! Сома прыснул от смеха. — Что он вообще несет?! — прошептал он сквозь смешки. Киётака, не шелохнувшись, просто закрыл глаза и пробормотал что-то несвязное себе под нос, прежде чем снова уставиться в потолок. Затем Иссики, оглядывая комнату, промурлыкал: — Хм? Ой-ой, неужели еда совсем закончилась? Он задумчиво почесал затылок. — Кажется, у меня где-то были припрятаны стейки из макрели. Пойду соображу что-нибудь по-быстрому. — Э-э, ты реально собрался готовить в таком виде? Сома вскинул бровь, глядя на Иссики, на котором из одежды был только фартук. Иссики лишь кивнул в ответ, не удостоив его словесным пояснением, и небрежно вышел из комнаты, будто это было самым обычным делом в мире. Минуты текли в тихом, уютном безмолвии полумрака. Наконец Иссики вернулся, гордо держа в руках две тарелки. — Готово! Макрель на гриле с перцем и пюре из молодой капусты. Приятного... Он осекся на полуслове, и его брови недоуменно поползли вверх. — ...А? Где Киётака? Сома, лениво развалившийся на полу, непонимающе моргнул. — В смысле? Он же вот... — Он повернул голову туда, где мгновение назад лежал Киётака. — ...А?! КУДА ОН ДЕЛСЯ?! — завопил он, резко вскакивая. Внезапный крик разорвал тишину, подобно взрыву бомбы. — Ч-что?! — Мегуми подскочила, мгновенно проснувшись. — Гр-р-р... да что происходит... — промямлил полусонный Сато. В комнате, которая еще секунду назад была обителью покоя, воцарился хаос. — ОН ЖЕ БЫЛ ЗДЕСЬ МИНУТУ НАЗАД! — орал Сома, размахивая руками над пустым местом, где недавно лежал Киётака. Внезапно шум прорезал идеально спокойный голос: — Я здесь. Все замерли. И медленно обернулись. В дверном проеме стоял Киётака, совершенно невозмутимый, будто он и не исчезал бесследно мгновение назад. Мегуми прижала руку к груди, пытаясь перевести дыхание. — П-пожалуйста, не пугай нас так... — дрожащим шепотом произнесла она, глядя на него широко раскрытыми от паники глазами. Бедная девушка выглядела так, будто сердце вот-вот выпрыгнет у нее из груди — крик Сомы выдернул ее из сна слишком резко. Сакаки, потирая виски и одарив Киётаку усталой, но забавленной улыбкой, спросила: — Ну а если серьезно... куда ты вообще уходил? Киётака обвел их спокойным, будничным взглядом. — Выходил подышать воздухом. Звезды сегодня были очень яркими — захотелось рассмотреть их получше. В комнате на мгновение стало тихо; все пялились на него так, будто он только что признался в чем-то абсурдном. — ...И всё? — наконец выдавил Сома, всё еще переваривая ответ. Киётака кивнул, как будто это было в порядке вещей. — И всё. Иссики с легким смешком поставил тарелки, качая головой. — Раз уж ты вернулся, садись и ешь уже. Киётака молча прошел вперед и занял свое место. Сома не сводил с него глаз, явно оставаясь в замешательстве. — Но серьезно, как ты вообще вышел из комнаты так, что я не заметил? Я же буквально сидел лицом к двери всё это время. Киётака с каменным лицом выдал краткий, обрывистый ответ: — Секрет. Он не собирался признаваться, что бесшумно выскользнул в окно и спустился со второго этажа, словно это не составляло для него ни малейшего труда. Переключив внимание на тарелку перед собой, Киётака осмотрел блюдо. — Макрель? Откуда она у тебя? Я думал, на кухне шаром покати. Иссики беззаботно рассмеялся. — А, у меня в комнате были запасы. — У тебя в комнате лежала сырая рыба? — спросил Киётака, слегка наклонив голову. В его тоне не было удивления — лишь любопытство. Прежде чем Иссики успел ответить, вмешалась Йошино, обвиняюще ткнув в него пальцем. — Эй, Иссики-семпай! Почему только две тарелки?! А нам?! Иссики виновато улыбнулся, почесывая затылок. — Ну, вы все вырубились, а эти двое еще бодрствовали... показалось справедливым. Йошино надулась, но со смешным вздохом откинулась назад. — Аргх... ладно, логично, я полагаю. Киётака спокойно пододвинул свою тарелку чуть вперед. — Можешь взять часть моей. Глаза Йошино мгновенно загорелись, а обида испарилась. — О-о-о, видите?! Киётака-кун такой милашка! Мегуми, окончательно придя в себя, слабо улыбнулась. — Это очень любезно с твоей стороны... Тем временем Сома и Киётака взяли палочки и попробовали рыбу с пюре из молодой капусты. В тот миг, когда вкус коснулся его языка, Сома застыл. Его глаза расширились, а голос упал до потрясенного шепота: — Ого... это... потрясающе... Киётака поднес кусочек к губам. Когда тонкие вкусовые оттенки начали раскрываться — нежная макрель, идеально сбалансированная бархатистой мягкостью пюре, — его глаза тоже расширились в редком проявлении удивления. Его разум с точностью сканера обрабатывал каждый нюанс блюда. «Это... лучшее блюдо, которое я когда-либо пробовал», — пронеслось у него в голове. «Баланс, точность, исполнение... Это совсем другой уровень. В настоящем кулинарном поединке я бы проиграл ему без всяких сомнений». Его взгляд метнулся к Иссики, который стоял и ухмылялся, будто всё это было лишь невинной забавой. «Как я и думал», — размышлял Киётака, и его мысли становились всё острее, «он должен входить в Элитную Десятку. Невозможно создать нечто подобное, просто будучи в числе тех десяти процентов лучших студентов, что пробились на второй курс. И судя по этой расслабленной улыбке, он даже не напрягался». Лицо Киётаки вновь приняло привычное выражение, но внутри него вспыхнула новая искра — признание подлинного мастерства. Он без колебаний потянулся за следующим кусочком. «Эта академия... действительно экстраординарна». Игривая ухмылка Иссики стала шире, он скрестил руки на груди. — Сома, Киётака, — начал он, и его голос стал серьезнее, — позвольте представиться заново: Иссики Сатоши, седьмое место в Совете Элитной Десятки. У Сомы глаза полезли на лоб, челюсть отвисла. — Чт—?! Ты в Совете?! — выпалил он, пребывая в глубочайшем шоке. Иссики лишь улыбнулся, невозмутимый такой реакцией. — Как бы то ни было, теперь ваша очередь! Я показал вам свою готовку... ну как? С удовольствием бы посмотрел, что вы двое сообразите для меня. Сома усмехнулся, и хотя на его виске выступила капля холодного пота, на лице расплылась улыбка. Но прежде чем напряжение успело возрасти, Киётака пресек его своим привычным плоским тоном. — Из каких ингредиентов? — спросил он. — Кухня пуста. К тому же... сейчас два часа ночи. Ты хочешь, чтобы мы готовили в такой час? В комнате на мгновение повисла тишина, а затем Сома негромко рассмеялся. — А ведь он прав... Ухмылка Иссики стала еще шире, он игриво пожал плечами. — Ладно-ладно, признаю. Кажется, я немного увлекся. Но в следующий раз вы оба у меня на крючке. — Бу-у, Киётака-кун, ты зануда... — надулась Йошино, демонстративно скрестив руки. Без лишних слов Киётака спокойно протянул руку и начал пододвигать общую миску с едой обратно к себе. — А-а-а-а — стой, нет! Я пошутила, Киётака-кун! — взвизгнула Йошино, практически бросаясь на амбразуру, чтобы остановить его. Она вцепилась в миску так, будто от этого зависела ее жизнь. Вид ее паники вызвал новую волну смеха, и напряжение окончательно растворилось в теплой атмосфере всеобщего веселья. Киётака, сохраняя спокойствие, но со смешинкой в глазах, позволил миске остаться на месте. — Тогда не испытывай удачу. Смех стал только громче, эхом разносясь по комнате, пока ночь медленно начинала клониться к своему завершению. 𓌉◯𓇋 Когда я открыл глаза, на улице было еще темно. Слабый лунный свет пробивался сквозь щели в шторах, но внутри комнаты общежития всё было тихо и неподвижно. Ну, почти всё. Сато и Аоки храпели так, будто это был олимпийский вид спорта, и их громогласное дыхание сотрясало тишину. Оглядев комнату, я заметил Сому... распластавшегося в позе, которую можно было назвать лишь «креативной»: одна нога свисала, а рука закрывала лицо, будто он вырубился прямо посреди какой-то мысли. Я сел, потирая виски: резкая, пульсирующая головная боль дала о себе знать. Тяжелое биение засело прямо за глазами. «Так вот что люди называют похмельем?» — подумал я, слегка вздохнув. Да. Чувствую я себя паршиво. «Не стоило доедать то рагу целиком...» Я вздохнул и решил, что нет смысла предаваться унынию. Осторожно, чтобы никого не разбудить, я выскользнул из комнаты, переоделся в запасной комплект спортивной формы и вышел на улицу. Часы на телефоне показывали 5:00 утра. Идеально. У меня было около трех часов до начала занятий. Меньше двух часов сна, раскалывающаяся голова и мутный желудок — блестящее начало второго дня в Тоцуки. По-настоящему вдохновляет. Размявшись и разогревшись, я побежал в расслабленном темпе — пять минут на километр. Холодный воздух покусывал щеки, но тишина кампуса действовала освежающе. Гравий негромко хрустел под подошвами, пока я двигался по школьным тропам, а величественные здания молча наблюдали за тем, как начинает пробуждаться солнце. В таком темпе, подумал я, я мог бы легко отмахать два, а то и три марафона подряд, если бы возникло желание. На три штуки у меня ушло бы около 10 часов и 32 минут, а на один — примерно 3 часа 30 минут. Ничего выдающегося. Конечно, действующий рекорд был в световых годах впереди. Элиуд Кипчоге — человек, покоривший марафон меньше чем за два часа. Его средний темп? Умопомрачительные 2 минуты и 52 секунды на километр. На бегу я произвел в уме быстрый расчет. Это примерно 21,1 км/ч, или около 5,86 метра в секунду. Он пробегал каждые 100 метров за 17 секунд на протяжении более чем 42 километров подряд. Темп, в котором многим было бы трудно даже просто бежать спринт... а он держал его весь марафон. 420 раз подряд. Без пауз. Без замедлений. По-настоящему сверхчеловек. Я отстраненно подумал, смог бы я достичь такого уровня, если бы посвятил себя подобным тренировкам. Эта мысль задержалась, и мои ноги начали двигаться быстрее. Темп выровнялся, подстраиваясь под скорость Кипчоге. Посмотрим, на сколько меня хватит. Спустя почти час я уже завершил первую половину марафона, примерно 21 километр, успев четыре раза полностью обогнуть огромный кампус Тоцуки. Пот градом катился по лицу и пропитал футболку, неприятно липнув к коже. Но на этом всё. Дыхание оставалось ровным и контролируемым. Ноги двигались без напряжения. Суставы работали четко. Я мог продолжать, хотя и начинал чувствовать усталость. Когда ранее я в третий раз пробегал мимо главной площади школы, я заметил группки студентов, собирающихся у огромного куполообразного здания, которое возвышалось в центре кампуса. Теперь же, на четвертом круге, тонкая струйка студентов превратилась в полноводную реку, текущую в том же направлении. Любопытство взяло верх. Недолго думая, я замедлился и в итоге остановился, наблюдая, как людской поток втягивается в структуру, напоминающую арену. После кратких раздумий я вытер пот со лба, перевел дух и, смешавшись с толпой, бесшумно скользнул внутрь массивного здания. Интерьер гудел от возбуждения — шепот и торопливые шаги отдавались эхом от высоких стен. — Слышали? Накири Эрина сегодня действительно готовит! — Мы увидим «Божественный Язык» в деле! — Говорят, это Сёкугеки. Она просто уничтожит своего противника. — Боже, не верится, что я увижу это вживую... С ума сойти! — Клянусь, если она когда-нибудь хотя бы попробует одно из моих блюд, я смогу умереть счастливым... — Она недосягаема. Ни у кого нет против нее ни шанса. Шепотки сливались в гул чистого предвкушения. Я прошел дальше, осматривая устройство арены. Свет прожекторов падал на массивную сцену, оборудованную несколькими кухонными станциями. Ряды кресел стремительно заполнялись. Сёкугеки, значит? Те самые пресловутые дуэли этой академии — местная валюта власти и престижа. 𓌉◯𓇋 В это же время в общежитии «Полярная звезда»... Студенты ввалились в кухню, потирая глаза и подавляя зевки после долгой и шумной ночи. — Зе-е-е-ев... — Утречка... Их заспанные приветствия оборвались, когда они заметили Сому, сидящего на стуле по-турецки. Его повязка была туго затянута на лбу, а глаза горели решимостью. — Вчера нам не представилось возможности, Иссики-семпай, — дерзко заявил он. — Так что я вызываю тебя сейчас — на бой за седьмое место! Флешбэк к прошлой ночи... Сома стоял, скрестив руки и самодовольно ухмыляясь. — Эй, Иссики-семпай... если я побью тебя в поединке, это значит, что я стану седьмым во всей Тоцуки? Большая часть жителей уже спала, за исключением той же троицы: Иссики, Сомы и Киётаки. Улыбка Иссики превратилась в нечто хитрое, почти злодейское, в то время как Киётака сидел в сторонке, забавленный дерзостью Сомы, но не утруждая себя поправками. Затем ухмылка Иссики сменилась ярким, театральным энтузиазмом. — Потрясающе! Какие огненные амбиции, Сома! Я тронут, до глубины души тронут! Именно такой дух нам и нужен в «Полярной звезде»! — Э-э... спасибо? — Сома моргнул, немного сбитый с толку такой резкой сменой настроения, но к этому времени он уже начал привыкать к причудам общаги. Тон Иссики снова стал мягче, более непринужденным. — Но... боюсь, на сегодня мне придется отказаться. Как и упомянул Киётака, уже поздно. Давай-ка оба отдохнем. Сома, немного приуныв, неохотно согласился, а взгляд Иссики стал задумчивым. Его улыбка погасла, сменившись чем-то более серьезным, пока он смотрел в будущее. Возвращаемся в настоящее... Вызов Сомы повис в воздухе. Остальные жильцы поначалу молчали, едва реагируя и тяжело опускаясь на свои места. Все, кроме Иссики. — Я умираю с голоду... — простонала Йошино, внезапно оживившись при упоминании еды. Наконец Иссики заговорил; его тон был легким, но веским. — Прости, Сома. Кажется, я объяснил недостаточно подробно. Здесь, в Тоцуки, «вызовы» — вещь особая... 𓌉◯𓇋 Снова на арене Сёкугеки... Крики восторга взорвали переполненный зал, когда оба соперника вышли на огромную сцену. Шум стоял оглушительный, воздух вибрировал от предвкушения. Первый претендент сразу привлек мое внимание — здоровяк с телосложением борца сумо. Над нами гигантский монитор в деталях транслировал сцену, вместе с его именем и статусом: Киёши Годабаяши, второй курс. А напротив него стояла та, на ком было сосредоточено всё обожание толпы. Крики достигли нового пика, а взгляды зрителей были полны чего-то близкого к благоговению. Ошибки быть не могло — Накири Эрина. Облаченная в белый поварской китель, с длинными волосами, собранными в аккуратный хвост, она источала непринужденное изящество. Я впервые видел ее в деле, и то, что я оказался свидетелем этого, было чистой случайностью. Несмотря на рев трибун, Накири стояла совершенно неподвижно, спокойная и собранная, будто весь этот шум ее не касался. Энергия арены, казалось, не задевала ее, словно она находилась в совершенно ином мире. Именно Годабаяши в итоге нарушил тишину между ними; его глубокий голос эхом разнесся по арене, усиленный динамиками. — Общество Тянко — это почтенный клуб, такой же старый, как и сам институт. Если вы настаиваете на его сносе... что вы намерены построить на его месте, мисс Накири? Его слова были четкими и ясными, их было легко разобрать благодаря отличной акустике. Я заметил несколько небольших микрофонов, расставленных по платформе, чтобы ни одна часть разговора не ускользнула от аудитории. «Общество Тянко, значит?» — размышлял я. «Клуб, исследующий блюда тянко-набэ? Звучит странно и узкоспециализированно... но если такой существует, значит, должны быть десятки других клубов с уникальной направленностью. Надо будет позже осмотреть кампус повнимательнее». Ответ Эрины прозвучал холодно и резко, разрезая повисшее напряжение: — Мое шестое персональное кухонное крыло. Мне стало тесно в пяти. Даже мне пришлось на мгновение замереть, опешив от запредельной дерзости такого ответа. Лицо мое не выражало ничего, но внутри я был ошеломлен. Шесть? На кой черт ей сдались целых шесть кухонных крыльев? И как вообще может стать тесно в пяти? Очевидно, я был не единственным, кого поразил ее ответ. Годабаяши выглядел так, будто его громом поразило; глаза его округлились от недоверия, когда он обвиняюще ткнул пальцем в сторону девушки. — Вы, должно быть, шутите! — взревел он, и его голос практически дрожал от возмущения. — В этом здании заключены десятилетия традиций и страсть сотен студентов! И вы снесете всё это ради собственной выгоды? И после этого вы называете себя шеф-поваром?! — Так ее! — Остановите ее тиранию! Хор гневных выкриков донесся от небольшой кучки людей у края арены. Все они выглядели как копии Годабаяши и высоко махали транспарантом, на котором было крупно выведено: ДОЛОЙ НАКИРИ. Накири издала тихий, почти скучающий вздох. — Вы годами не добивались ничего мало-мальски значимого. Всё ваше время уходит лишь на воспевание былых заслуг. Тоцуки не нуждается в таких никчемных клубах, как ваш. Годабаяши в ярости парировал: — Вы злоупотребляете властью, чтобы делать всё, что вам заблагорассудится. Мы больше не позволим вам так заноситься! Его голос гремел на всю арену, кулаки были крепко сжаты. — Если я сегодня выиграю, вы откажетесь от десятого места! Я вызываю вас, Накири Эрина! Я внимательно наблюдал, заинтригованный ситуацией. Это смутно напоминало мне старую борьбу за власть в Кодо Икусей: Нагумо, одержимый системой вознаграждения по заслугам и стремящийся к модернизации и разрушению традиций, против Хорикиты, упрямо цепляющейся за старые порядки. Динамика здесь не сильно отличалась: Годабаяши, отчаянно пытающийся сохранить наследие своего клуба, против Накири, использующей свой авторитет и амбиции, чтобы смести то, что она считала устаревшим. Накири даже не дрогнула. Спокойно, плавным движением она надела поварской колпак. Ее губы тронула слабая, самоуверенная улыбка, источающая снисхождение. — Если я выиграю, — отчеканила она, — строительство моего нового крыла начнется без промедления. Что ж, Годабаяши-семпай — я принимаю ваш вызов. С началом поединка воздух заискрился от напряжения, но исход? Исход был очевиден с того самого момента, как Накири взяла в руки нож. Я стоял как вкопанный, наблюдая за ней с холодным отчуждением, впитывая каждое движение, каждый точный срез и помешивание. Она действовала безупречно — ни одного лишнего жеста, ни тени колебания, чистейшее мастерство. В итоге борьбы не получилось вовсе. Председатель жюри встал, властно откашлявшись. — Вердикт единогласен! Победитель — Накири Эрина! Объявление прозвучало резко и окончательно. Ни сомнений, ни драмы. Судьям, возможно, даже не нужно было пробовать блюдо ее оппонента — они, скорее всего, всё решили в тот миг, когда увидели ее тарелку. Вопль отчаяния вырвался у членов Общества Тянко. — НЕ-Е-ЕТ! НАШ КЛУБ! — Казалось, они вот-вот рухнут на колени от горя. А Накири? Она подошла прямо к тарелке Годабаяши и без тени сомнения деликатно попробовала его блюдо. Реакция последовала незамедлительно. — Я могу насчитать двадцать семь явных изъянов в этом блюде, Годабаяши-семпай, — произнесла она ледяным тоном. Ух. Это было жестко. На этом она не остановилась. — Во-первых, вы бланшировали колючего лобстера на две секунды дольше положенного. Во-вторых, легкая горечь от устриц испортила всё блюдо. В-третьих, ваша работа с овощами была... — Довольно! — взревел Годабаяши, и его лицо исказилось от разочарования. — ЗАТКНИТЕСЬ! Если мое блюдо такое ужасное, то что делает ваше настолько лучше?! Я тренировался ради этого без передышки! Вы не можете быть настолько выше меня! В порыве ярости он бросился к ее тарелке с равиоли из лангустина, в вызове подцепив порцию вилкой. Его рука дрожала от протеста, но как только первый кусок коснулся языка, всё изменилось. Его глаза расширились от шока, и прежде чем кто-то успел моргнуть, он набросился на блюдо как одержимый, практически заглатывая его целиком. А затем он рухнул на колени с остекленевшим взглядом. Его лицо раскраснелось, плечи поникли в полном поражении. Я потер висок, внутренне вздыхая. Ну и зрелище. Кажется, мне потом придется промыть глаза святой водой. В этот момент на сцену вышел мужчина в строгом костюме. Он быстро подошел к Накири и протянул ей телефон. Накири, не теряя самообладания, приняла его с привычной грацией. — Да, это я, — плавно произнесла она. — Можете начинать. Сидящий на полу Годабаяши вдруг словно ожил, и его голос прозвучал хрипло и надломленно: — Н-НЕТ... НЕ НАДО! Его крик разнесся по арене, но было уже слишком поздно. Гигантский монитор над головой мигнул и переключился, сменив трансляцию Сёкугеки на прямой эфир. Камера сфокусировалась на чем-то незнакомом. — СТОЙТЕ! — взвыл Годабаяши, но его отчаяние осталось без ответа. Экран показал демонтажный кран, заносящий массивный шар-бабу для удара по строению. С оглушительным грохотом он врезался в стену здания, круша дерево и поднимая тучи обломков. Еще удар. Еще один. И вот так... Общества Тянко больше не существовало. Я медленно выдохнул, наклонив голову. Сурово. Транслировать разрушение в прямом эфире, заставляя проигравшего быть свидетелем не только своего поражения, но и буквального стирания дела всей его жизни? Как жестоко и в то же время блестяще. «Жестокая и гениальная система», — размышлял я, глядя на последние куски руин на огромном мониторе. Ставки здесь... они не просто высоки — они абсолютны. Наблюдая за тем, как целый клуб разбирают на части в реальном времени, как его история и усилия уничтожаются за считанные минуты, я не мог не увидеть общую картину. Если в этой системе на кон можно ставить целые здания и наследия... значит, возможности здесь безграничны. Сносы, поглощения, контроль над ресурсами, даже смена власти... Колесики в моей голове начали бесшумно вращаться. Всё подчинено одному простому правилу: победа или поражение. Это место полно потенциала. Когда последние отголоски рушащихся кирпичей затихли, на арене воцарилась тяжелая тишина. Члены Общества Тянко открыто рыдали, в то время как другие студенты в молчаливом ужасе взирали на развернувшееся зрелище. И тогда я медленно поднял руки и начал хлопать. Хлоп. Хлоп. Звук эхом разнесся по ошеломленной арене, четкий и намеренный. Другие заколебались... но затем, один за другим, присоединились, пока всё пространство не взорвалось громом аплодисментов — аплодисментов сокрушительной, безжалостной победе, закрепившей господство Накири Эрины. Подобающе драматичный финал для Сёкугеки. И скоро... настанет моя очередь стоять на этой сцене. 𓌉◯𓇋 Снова на кухне «Полярной звезды»... Иссики сидел напротив Сомы. На его лице играла привычная расслабленная улыбка, пока он продолжал объяснения. — Начнем с того, что сама идея «вызова» была создана как способ для студентов Тоцуки разрешать свои конфликты. Но у этих битв есть строгие условия. — Сома, если бы ты вызвал меня на бой, чтобы занять мое место в Совете Десяти, тебе пришлось бы предложить взамен нечто равное по ценности. Иссики задумчиво приставил руку к подбородку. — Нечто, достойное Седьмого места в Совете Десяти... Хм... Твоего исключения было бы недостаточно. У Сомы отвисла челюсть. — Чего? Серьезно?! — Даже близко нет, — вмешалась Фумио, подходя ближе с понимающей улыбкой и скрестив руки. В ее глазах блеснула теплая ностальгия. — Места в Совете куда ценнее. Она драматично вздохнула, и ее взгляд затуманился. — Эх, в старые добрые времена это общежитие было домом для нескольких членов Совета одновременно. Каждый год приходил кто-то новый... это были поистине наши золотые времена. Но ее мечтательное выражение лица вмиг стало суровым, она прищурилась и гневно посмотрела на присутствующих. — По сравнению с ними вы, детишки, просто жалкие! — Гах! Да я уже по горло сыт этими разговорами! — крикнул Сато, хлопая ладонями по столу. — По крайней мере, у вас сейчас есть один член Совета, мисс Фумио, — добавил Аоки, качая головой с ухмылкой. — Радуйтесь хоть этому. Когда шум поутих, Иссики продолжил: — Как бы то ни было, если бы я согласился, вызов мог бы состояться, но я не хочу видеть, как тебя выставляют из института. Сома вздохнул, драматично склонившись вперед. — Серьезно? Блин, а я ведь встал в пять утра весь такой заряженный. — По-моему, метить в Седьмое место — это изначально безумие, — тихо сказала Мегуми, и в ее голосе сквозило беспокойство. Йошино добавила, отправляя вилку в рот: — Ну, лично я думаю, что он просто непроходимый тупица. Голос Иссики снова прорезал общую болтовню, приковав к себе внимание Сомы. — И дело не в том, что люди могут разгуливать и вызывать кого угодно и когда угодно. Чтобы вызов стал официальным, необходимы три ключевых условия. Он поднял палец. — Первое: вам нужен официальный представитель, который санкционирует вызов и подтвердит его легитимность. Поднялся второй палец. — Второе: должно быть назначено нечетное количество судей для контроля и вынесения вердикта поединка. И наконец, третий палец. — И третье: обе стороны должны договориться об условиях вызова — что стоит на кону, и что каждая сторона может потерять или приобрести. Улыбка Иссики стала острее. — Только когда все три условия соблюдены, поединок становится официальным. — В Тоцуки каждый оппонент должен быть сокрушен превосходящим кулинарным мастерством. Это легендарная дуэль поваров один на один! Она называется... Его голос театрально понизился. — Сёкугеки! — Сёкугеки... — в благоговении повторил Сома с широко раскрытыми глазами. Затем, когда до него дошло, он резко выпрямился, указывая пальцем, будто разгадал тайну. — Стойте! Нам нужно рассказать об этом и Киётаке тоже! А то он еще вызовет кого-нибудь не по правилам! Йошино простонала и хлопнула себя ладонью по лбу, громко вздыхая. — О боже... серьезно? Сакаки тихонько рассмеялась; ее тон был мягким. — Я очень сомневаюсь, что Аянокоджи-кун из тех, кто станет носиться по кампусу, разбрасываясь кулинарными вызовами налево и направо... Иссики рассмеялся, качая головой. — Честно говоря, я не удивлюсь, если Киётака-кун уже всё это знает. Он не похож на человека, упускающего детали. Мегуми, которая до этого молча слушала, наклонила голову. — Кстати о Киётаке-куне... а где он сейчас? Нам скоро пора собираться, иначе опоздаем на занятия. Она выжидающе повернулась к Соме. — Сома-кун, ты ведь уже бодрствовал раньше... не знаешь, куда он ушел? Сома озадаченно покачал головой. — Понятия не имею. Когда я проснулся, его уже не было, и в комнату к нему я заглядывал — там тоже пусто. Йошино усмехнулась, скрестив руки. — Серьезно, у этого парня привычка исчезать бесследно. И словно по команде, скрип входной двери привлек общее внимание. Заинтригованные, ребята невольно повскакали со своих мест и выглянули из кухни. Там был он — Киётака, непринужденно входящий внутрь. Заметив их взгляды, он мельком глянул на них и полностью развернулся в их сторону. Повисла пауза. — Охренеть, — пробормотал Сато, округлив глаза. — Черт возьми, — добавил Аоки, кивая с чем-то похожим на восхищение; оба они подняли большие пальцы вверх в знак немого уважения. Тем временем три девушки — Йошино, Мегуми и даже всегда собранная Сакаки — заметно напряглись. Их лица синхронно окрасились в розовый цвет, глаза на мгновение расширились при виде открывшейся картины. Киётака проследил за их ошарашенными взглядами и посмотрел на себя. Его футболка была насквозь пропитана потом после утренней пробежки и плотно облепила торс, четко обрисовывая каждую сухую и рельефную мышцу. — ...А, — просто сказал он, и голос его был плоским, как и всегда. Двумя пальцами он ухватил ткань и слегка оттянул ее от кожи, позволяя выйти части тепла и влаги. — Это объясняет взгляды, которые я ловил на обратном пути, — вслух размышлял он, совершенно не смутившись. — С-с возвращением, Киётака-кун... — пролепетала Мегуми. Лицо ее пылало, и она внезапно очень сильно заинтересовалась полом. — Боже... — пробормотала Йошино, обмахивая ладонью раскрасневшееся лицо. — Ты что, персонаж манги или типа того? Это же незаконно. Сакаки скрыла легкую улыбку за ладонью, но не стала отрицать своего интереса. — Ты... определенно в хорошей форме, Аянокоджи-кун. Сато и Аоки выглядели искренне впечатленными, но по другим причинам. Сато негромко присвистнул. — Чувак, теперь понятно, почему тебя всё утро не было. Ты к чему готовишься, к Олимпиаде? — Он словно машина собран, — добавил Аоки, одобрительно кивая. — Уважаю. Киётака просто пожал плечами, взял полотенце и протер шею и волосы. — Просто привычка. Раннее утро тихое и полезное для поддержания формы. Сома лениво прислонился к стене, ухмыляясь. — Хех, думаю, остальные еще не до конца проснулись, чтобы это переварить. Но как бы то ни было — удачно ты зашел. Мы как раз о тебе говорили. — О? — Киётака вскинул бровь, промакивая футболку, чтобы она немного подсохла. — Надеюсь, ничего странного. Сакаки покачала головой, сохраняя забавленное выражение лица. — Мы как раз обсуждали Сёкугеки. У Сомы-куна в голове уже зреют планы вызывать всех подряд, и он подумал, что ты можешь быть следующим. — Хотя я как-то сомневаюсь, что ты станешь носиться по кампусу, ввязываясь в случайные битвы... — добавила Йошино с ухмылкой. Взгляд Киётаки скользнул по ним всем — спокойный и нечитаемый. — Хм. Кто знает? — произнес он легким, но загадочным тоном. — Если ситуация того потребует... я буду действовать соответственно. Последовала короткая пауза; ребята обменивались взглядами. — Жутковато, — пробормотал Сато себе под нос. Наконец Мегуми, казалось, вышла из оцепенения и бросила взгляд на часы. — Ах! Нам пора собираться на занятия — мы опоздаем, если не поспешим. — Точно! — подпрыгнула Йошино, внезапно преисполнившись энергии. — Погнали. — Идите вперед, — сказал Киётака, кивнув в сторону двери и окинув себя взглядом. — Мне нужно сначала принять душ — от меня разит. Йошино скорчила гримасу, драматично помахав рукой перед носом. — Фу-у, это точно, даже спорить не буду. Мегуми, смутившись, быстро затрясла головой. — Н-нет, всё не так уж плохо! Сома усмехнулся, закидывая сумку на плечо. — Тогда увидимся в классе. — Не опаздывай! — добавила Сакаки с легкой улыбкой, пока группа направлялась к выходу, и их голоса начали затихать. Когда остальные ушли, в комнате ненадолго задержались лишь Иссики и Ибусаки, собирая свои вещи и тоже готовясь к выходу. Иссики повернулся к Киётаке с яркой улыбкой. — Ах, Киётака-кун, пока я не забыл — позади общежития есть сад. Не стесняйся использовать любые ингредиенты оттуда, когда пожелаешь. Киётака кивнул в ответ. — Спасибо, Иссики. Я обязательно воспользуюсь этой возможностью. И он определенно воспользуется.