На голову выше остальных | Класс Превосходства х Повар-боец Сома

Четверг Токио Старшая школа Кодо Икусей Вдали от студенческой суеты, в недрах административного крыла школы Кодо Икусей, в эти минуты проходила тихая, но знаменательная встреча. В минималистичном конференц-зале, залитом мягким утренним светом, за низким столом друг против друга сидели двое мужчин, попивая чай и негромко пересмеиваясь. Их внешность и аура не могли быть более разными, однако вели они беседу с непринужденностью, рожденной взаимным уважением. С одной стороны сидел мужчина лет сорока в строгом темном костюме, сшитом на заказ по идеальным лекалам. Его седеющие волосы были аккуратно зачесаны, на переносице покоились очки. Выражение лица было спокойным, почти мягким, излучающим интеллектуальность и тихую грацию. Это был председатель Сакаянаги, действующий глава школы Кодо Икусей. Напротив него располагалась фигура, во всем являвшаяся его противоположностью. Облаченный в традиционное оливковое юката, перехваченное белоснежным оби, и обутый в классические деревянные сандалии-гэта, этот человек обладал поистине властным присутствием. Ему было далеко за шестьдесят, а может и больше, но его тело свидетельствовало о целой жизни, проведенной в дисциплине и силе. Мышцы на руках были массивными, под обветренной кожей проступали вены. Крупный, внушительный старик с пронзительным взглядом и исполненной достоинства осанкой заставлял комнату казаться меньше, даже не произнося ни слова. Этим человеком был Накири Сензаэмон, директор Кулинарной академии Тоцуки — имя, которое гремело по всему кулинарному миру Японии, неся в себе груз традиций, превосходства и беспощадных стандартов. Несмотря на разительный контраст, оба мужчины смеялись за чаем, и их взаимопонимание выглядело удивительно естественным. Сензаэмон поставил чашку с тихим звонком, его глубокий голос пророкотал со сдержанным любопытством. — Должен сказать, ваше заведение весьма интригует, председатель Сакаянаги, — начал он непринужденно, хотя за словами чувствовался вес. Председатель Сакаянаги поднял взгляд, уловив смену тона. Он вежливым жестом предложил Сензаэмону продолжать. — По пути сюда, — сказал Сензаэмон, свободно скрестив руки на груди, — я не мог не заметить огромное количество камер наблюдения. Слишком много для простой школы, заботящейся лишь о безопасности кампуса. Он сделал короткую паузу, и тишину между ними наполнял лишь едва слышный шелест ветра за окном. — И потом, — продолжил он, — само местоположение. Полностью изолированный кампус, к которому ведет лишь одна дорога. Построен на искусственном острове, вдали от отвлекающих факторов и влияния внешнего мира. Весьма сложная конструкция для обычной «старшей школы». Сакаянаги издал тихий, размеренный смешок, аккуратно сложив руки на лакированном столе. — Я слышал, что Тоцуки тоже не чужды нестандартные методы, — произнес он легким, но пытливым тоном. — Элитное кулинарное заведение, известное своей ожесточенной конкуренцией, неумолимыми стандартами и самой концепцией того, что студенты бросают друг другу вызов в публичных дуэлях, дабы защитить свою поварскую гордость. Место, где выживают лишь самые упорные. Плечи Сензаэмона содрогнулись от низкого смеха. — Вы не ошиблись. Тоцуки выковывается в испытаниях и огне. Мы ценим умение давать еде говорить самой за себя. Последовало недолгое молчание, веселье слегка угасло в их глазах. Улыбка Сензаэмона смягчилась, сменившись редкой серьезностью; он выпрямил спину, и тяжесть его истинной цели наконец начала давить на атмосферу в комнате. — Но, — продолжил он, отставляя чашку с намеренной осторожностью, — давайте больше не будем ходить вокруг формальностей. Подозреваю, ваш график оставляет мало места для пустых любезностей. Смена тона была тонкой, но неоспоримой. Непринужденная атмосфера вмиг сгустилась, и даже воздух, казалось, замер. Председатель Сакаянаги медленно кивнул, его взгляд сузился ровно настолько, чтобы проявить интерес. — Полагаю, это не просто визит вежливости? — Нет, — подтвердил Сензаэмон низким и решительным голосом. — Есть вопрос, который я прибыл обсудить. Нечто, что, по моему убеждению, могло бы принести долгосрочную пользу обоим нашим заведениям. Выражение лица Сакаянаги стало еще серьезнее. — Я слушаю. Сензаэмон подался вперед, положив свои крупные ладони на стол. — Сотрудничество, — произнес он. — Между школой Кодо Икусей и Кулинарной академией Тоцуки. Слова повисли в воздухе на долгий миг. Ни один из них не проронил ни звука. Наконец Сакаянаги слегка наклонил голову, заинтригованный. — Сотрудничество... между нашими школами? Сензаэмон коротко кивнул, его взгляд оставался непоколебимым. — Да. Формальное, долгосрочное партнерство, — повторил он с ледяной уверенностью. — Существует бесчисленное множество возможностей для изучения: взаимное наблюдение, участие в мероприятиях и даже программы полного обмена. Я полагаю, учитывая то, насколько скрупулезно работает ваша школа, вы сможете придумать еще более тонкие способы применения такого союза. — Я верю, что синергия здесь естественна, — продолжил Сензаэмон. — Обе наши академии существуют для того, чтобы ковать величие. Вы формируете умы и манипулируете социальными системами. Мы закаляем через вкус, технику и конкуренцию. Разные подходы, одна цель. Наступила пауза. Затем за стеклами очков глаза Сакаянаги сузились — достаточно, чтобы это заметил такой проницательный человек, как Сензаэмон. — ...Вы подготовились, директор Накири, — с легким смешком произнес председатель. — Впрочем, мне не стоит удивляться. Вас не зря зовут «Демоном кулинарного мира». Губы Сензаэмона дрогнули в редкой удовлетворенной улыбке, но он промолчал. Сакаянаги продолжил ровным голосом. — Что ж. Я принимаю ваше предложение — разумеется, предварительно. Нашей администрации потребуется время для оценки логистики. Но я более чем готов продолжать этот диалог. Он сделал паузу. Затем, бросив выразительный взгляд, добавил: — Хотя я бы поступил опрометчиво, если бы не спросил — что именно спровоцировало столь внезапную идею, директор Накири? Партнерство такого рода не рождается на пустом месте. Его тон оставался вежливым, но вопрос был весомым. В глубине души Сакаянаги уже догадывался об ответе. Сензаэмон, в свою очередь, не колебался. Его выражение лица не изменилось ни на йоту. Он произнес одно лишь имя. — Аянокоджи Киётака. Звук этого имени упал в тишину комнаты, как камень в стоячую воду. Несмотря на то, что председатель Сакаянаги ожидал этого, услышать имя из уст Сензаэмона было подобно удару грома. Его неизменное спокойствие пошатнулось во второй раз за день, и в этот мимолетный момент Сензаэмон получил последнее необходимое подтверждение. Аянокоджи Киётака действительно когда-то был учеником этого заведения. И не просто бывшим учеником, а тем, кого председатель знал лично. Кем-то достаточно важным, чтобы поколебать самообладание человека, возглавляющего одну из самых элитных образовательных структур Японии. Сакаянаги издал долгий, медленный вздох и обреченно хмыкнул. — Полагаю, нет смысла притворяться. Кажется, от вас ничего не скроешь, директор Накири. Он откинулся на спинку кресла с кривой усмешкой. — Могу я спросить, — продолжил он, — как вы узнали о нем? Без единого слова Сензаэмон залез в матерчатую сумку рядом с собой и извлек два предмета: тонкую флешку и аккуратно сложенную газету. Он осторожно положил их на стол между ними. Заинтригованный, Сакаянаги первым взял газету. Между его бровей залегла складка, когда он развернул её. Чисто рефлекторно он потянулся к чашке с чаем и поднес её к губам, пока глаза сканировали первую полосу. Секунду спустя чай вырвался из его рта резким спреем, забрызгав безупречный стол — председатель поперхнулся от неожиданности. Это была та самая статья, что облетела Тоцуки вчера, после того как Аянокоджи вызвал студентов на Сёкугеки. Он даже не потянулся за салфеткой. Вместо этого он молча дочитал статью до конца, игнорируя беспорядок на столе. Сензаэмон хранил молчание, наблюдая за тем, как человек перед ним буквально пожирает текст глазами. Когда Сакаянаги наконец отложил газету, он был необычайно неподвижен. — ...Это было неожиданно, — пробормотал он. — О? — в тоне Сензаэмона сквозило легкое веселье. — Значит, под вашим крылом он таким не был? Сакаянаги медленно покачал головой. — Нет... ни в малейшей степени... — Ну что ж, — произнес Сензаэмон, слегка подаваясь вперед, — возможно, видео окажется еще более поучительным. Он указал на флешку. Заинтригованный — возможно, даже слишком для человека его лет — Сакаянаги не терял ни секунды. Он достал ноутбук из ближайшего ящика, вставил устройство и подключил его к современному проектору. На экране мигнул единственный файл: AK92_Year_Entrance_Speech.mp4. Он нажал «воспроизвести». Проектор ожил с низким гулом, транслируя видео на дальнюю стену. — Доброе утро. Я буду краток. Этот знакомый голос мгновенно приковал внимание председателя. Аянокоджи Киётака появился на экране. Он стоял перед толпой без всяких записей в руках, спина прямая, взгляд спокойный. Пока речь текла своим чередом, Сакаянаги ни на мгновение не отрывал глаз от экрана. Камера периодически показывала толпу. Студенты, которые подавались вперед, замирали или приходили в ярость от его слов. Инструкторы, обменивающиеся взглядами. Даже верхушка администрации Тоцуки, многие из которых явно были застигнуты врасплох услышанным. Затем прозвучали финальные слова: — На этом у меня всё. Наслаждайтесь остатком церемонии. Тех, кто планирует остаться в строю к следующему году... я буду ждать. Экран погас. На мгновение в комнате воцарилась тишина. И вдруг, совершенно внезапно, председатель Сакаянаги разразился смехом. Искренним, раскатистым смехом, который эхом отдавался от стен конференц-зала. Это не было издевкой или насмешкой — в смехе слышалось глубокое удовольствие, приправленное изумлением. Сензаэмон терпеливо ждал, пока приступ утихнет. Когда председатель наконец успокоился, он протер очки краем рукава и медленно выдохнул. — Что ж... проснувшись сегодня утром, я определенно не ожидал получить нечто подобное, — сказал он, всё еще улыбаясь. — За это я благодарю вас, директор Накири. Это был восхитительный сюрприз. Губы Сензаэмона изогнулись в понимающей ухмылке. — Полагаю, видео соответствовало вашим стандартам? — Превзошло их, — признал Сакаянаги. — Он больше не прячется за занавесом. Он вышел на сцену. Сензаэмон поднялся со своего места уверенным движением. Он протянул руку через стол с твердым намерением. — Как бы мне ни хотелось продолжить эту беседу, председатель Сак... нет, Наримори, если не возражаете, — боюсь, мне пора возвращаться в Тоцуки. Председатель Сакаянаги тоже встал, отвечая на рукопожатие крепким хватом. — Я прекрасно понимаю, — ответил Сакаянаги с легкой улыбкой. — И, разумеется, я не против такого обращения. Хотя, позвольте спросить — дозволено ли мне отныне называть вас Сензаэмоном? — Дозволено? — Сензаэмон издал громогласный хохот. — Я бы настоял на этом, даже если бы вы не спросили. Они обменялись последним рукопожатием и направились к выходу из зала. У самого порога Сензаэмон замер. Он залез в рукав своего юката и достал телефон; его крупные пальцы оказались удивительно ловкими, когда он начал что-то быстро печатать. Последним нажатием он отправил сообщение. Мгновение спустя в кармане Сакаянаги раздался мягкий перезвон. Председатель моргнул, слегка удивленный. Он вытащил свой телефон и пробежал глазами входящее сообщение. Его брови поползли вверх. — ...Вы уверены в этом? Сензаэмон кивнул без малейшего колебания. — Абсолютно. В конце концов, именно я инициировал это партнерство. Вполне логично, что первый жест доброй воли исходит от меня. Взгляд Сакаянаги задержался на сообщении, он перечитал его еще раз для верности. К сообщению были приложены секретные учетные данные, пароль и права доступа, дающие полный вход на официальный медиа-портал Тоцуки, включая трансляции, объявления и прочее. — Это немаловажная вещь, — тихо произнес Сакаянаги, не отрывая глаз от экрана. — С этим я могу отслеживать всё, что происходит в Тоцуки. Учебный план, трансляции и даже дела студентов в реальном времени. Вы предлагаете мне полную прозрачность. Сензаэмон спокойно кивнул. — Прозрачность — это фундамент доверия, Наримори. Партнерство, рожденное лишь из холодного расчета, долго не проживет. Сакаянаги выдохнул, еще раз взглянув на сообщение, прежде чем заблокировать телефон и убрать его во внутренний карман пиджака. — Вы ведь понимаете, что только что мне дали, не так ли? — Понимаю, — ответил Сензаэмон твердым голосом. — И даю это без всяких оговорок. Используйте так, как сочтете нужным. И если позволите совет — завтра может представиться подходящий случай сделать ваш первый шаг. Он кивком указал на сложенную газету на столе — ту самую, что застала Сакаянаги врасплох всего несколько минут назад. Председатель инстинктивно проследил за его жестом, его глаза понимающе сузились. Слабая улыбка заиграла на губах Сакаянаги. — Хм... Да, я вижу, как это может всколыхнуть обстановку. Это определенно будет занимательно. — Не стесняйтесь связываться со мной при необходимости, Наримори. И в следующий раз, когда у вас выдастся свободное время, вам стоит посетить Тоцуки. Я позабочусь о хорошей кухне, и кто знает, если позволит время, я познакомлю вас со своими внучками. — Гордая улыбка озарила его лицо при упоминании внучек. Обменявшись последним понимающим кивком, Сензаэмон развернулся и зашагал по коридору, и эхо его шагов мягко разносилось по полированному полу. Сакаянаги еще какое-то время стоял неподвижно, глядя вслед уходящему величественному человеку. Затем он вернулся в кабинет и тихо прикрыл за собой дверь, уже набрасывая в уме завтрашнее объявление. Потому что завтра... Завтра студентов школы Кодо Икусей — особенно тех, кому знакомо имя Аянокоджи Киётака — ждет настоящий шок. 𓌉◯𓇋 Пятница Токио Кулинарная академия Тоцуки Воздух на территории кампуса буквально вибрировал от предвкушения. Наступила пятница — день, приковавший внимание всего студенческого состава. Впервые на памяти нынешних учеников двое переведенных студентов умудрились навести столько шороху еще до конца первой недели. Юкихира Сома и Аянокоджи Киётака. Их имена были у всех на устах. И сегодня они должны были выйти на знаменитую арену Сёкугеки не просто как зрители, а как участники. Весь день по коридорам разносились шепотки и догадки. На уроках, на переменах — все дискуссии сводились к одному: сегодняшним Сёкугеки. Крайне редко первокурсники участвовали в официальных поединках так рано... а сделать это на первой же неделе было почти неслыханно. Накири Эрина была исключением, но это было несправедливым сравнением, учитывая, что она не была «переведенной» и училась в Тоцуки еще со средней школы. После уроков началась массовая миграция. Студенты хлынули к Кулинарному корпусу №3. Само здание представляло собой сплав древней эстетики и современной практичности. Плавные линии крыши и вычурная отделка намекали на классическую храмовую архитектуру, но внутри это было высокотехнологичное поле битвы. Ряды кресел опоясывали обширную центральную арену. От нижних ярусов до галерки зал стремительно заполнялся до отказа. Здесь были сотрудники, студенты, старшекурсники и даже члены администрации. Первое событие в расписании: Юкихира Сома против Мито Икуми. Тема: Донбури (чаша риса). Основной ингредиент: Мясо. Исход, как шептались многие, был предрешен. Мито Икуми — прозванная «Хозяйкой мяса» — была известна своим абсолютным доминированием во всем, что касалось говядины. Кое-кто говорил, что Юкихира добровольно идет на бойню. Но в подготовительном помещении для участников обстановка была куда более расслабленной. В комнате ожидания собрались четверо. Стены были уставлены стеллажами с инструментами, специями и кухонной утварью, а неподалеку стояли коробки со свежими продуктами. — Я собрал все ингредиенты и инструменты по твоему списку, — сказал Кониши, немного запыхавшись. — Всё, что ты просил, здесь. — Идеально! — Сома ухмыльнулся, небрежно проверяя вещи. — Спасибо, мужик. — Юкихира, дружище, ты хоть спал? Я знаю, ты до утра практиковался с соусом. — М? А, я в порядке! — ответил он, слегка потягиваясь. В углу Тадокоро Мегуми тревожно заламывала руки, переводя взгляд с Сомы на туннель, ведущий к главной сцене. — О-ой! П-п-посмотри, сколько там народу! Т-только не нервничай сейчас, Сома. Т-ты д-должен сохранять с-спокойствие, ладно? — В т-такие моменты... м-можно н-нарисовать иероглиф «ч-человек» на ладони и потом... — Давай ты сделаешь это за меня, Мегуми, — беспечно бросил Сома. — Т-ты совсем-совсем не нервничаешь? Тебе придется готовить перед всеми этими людьми. У меня от одной мысли дрожь пробирает, — её голос дрожал, а в уголках глаз скопились крошечные слезинки. Сома легко улыбнулся. — Ни капли! Это всё... ничто по сравнению с готовкой для клиентов, когда на твоих плечах лежит репутация ресторана. Это меня ничуть не пугает. Как только он договорил, свет на главной арене слегка приглушили, и на сцену выхватили луч прожектора. В круг света вышла девушка с длинными черными волосами, перевязанными ярко-красной лентой. На ней была традиционная форма Тоцуки с эффектной красной повязкой «Сёкугеки», гордо красующейся на левом плече — знаком того, что сегодня она официальная ведущая. — Извините, что заставила вас ждать! — её голос зазвенел из динамиков, высокий и брызжущий напускной энергией. Тут же мужская половина толпы взорвалась приветственными криками. — УРАРА-ТЯН!! В подготовительной комнате крики толпы были слышны очень отчетливо. — Мы только что получили уведомление от Департамента управления Сёкугеки, подтверждающее официальный статус этого поединка! Через несколько мгновений битва начнется!♥️ — Она театрально подмигнула и сложила ладони сердечком, вызвав очередной шквал восторга у своих фанатов на трибунах. — Назначены трое судей. Сегодняшняя тема — чаша донбури, а основным ингредиентом станет мясо! А теперь, из восточного и западного углов... участники, займите свои места! — У неё раздражающий голос. В комнате воцарилось недолгое молчание. Сома моргнул, затем обернулся к источнику голоса, ухмыляясь. — Это первое, что ты сказал, и именно это? — рассмеялся он. Кониши добавил: — Ага, лучше не говори это слишком громко там, снаружи, иначе они вытащат тебя на сцену просто чтобы закричать. Хотя, если честно... я отчасти согласен. — Киётака-кун, это не очень красиво, — слегка пожурила Мегуми, всё еще нервно перебирая пальцами. — Нельзя так говорить о людях. Киётака подошел ближе, протягивая кулак к Соме. — В любом случае, не слишком унижай её, — сухо произнес он. Сома ответил на жест, стукнув своим кулаком о его. — Принято. Я обеспечу запасы мяса для нашего общежития. После этого обмена репликами Сома развернулся на каблуках и направился в туннель. Мегуми и Кониши быстро последовали за ним. — А теперь с западной стороны! — голос Урары драматично разнесся над стадионом. — Пожалуйста, приветствуйте претендента... Юкихиру Сому! — БУ-У-У-У-У-У! — ТЫ ВООБЩЕ КТО ТАКОЙ, ПО-ТВОЕМУ?! — ЧТОБ ТЫ СДОХ, ПЕРЕВЕДЕННЫЙ МУСОР! Хор издевательских выкриков прогремел над ареной в ту же секунду, как Сома ступил на сцену. — Что? Толпа приветствует его еще жарче, чем Икуми Мито?! — Голос Урары дрогнул от неверия, ей с трудом удавалось сохранять бодрый тон. — Какая... бурная реакция аудитории! Нет — это освистывание! Выход Юкихиры Сомы сопровождается сердечным гулом негодования! Несколько громких голосов перекрыли друг друга. — Эй, тупой выскочка! Слишком много гадостей ты наговорил на церемонии поступления! — Ха! Он против Мито. Очевидно, чем всё кончится. Жду не дождусь увидеть его рожу в ту секунду, когда подтвердят его исключение! За кулисами сцены глаза Кониши расширились от этого невероятного гула. Он сглотнул. — Ого, ого! Что это за толпа такая, мужик? — пробормотал он, и на его висках выступили капли пота. — Мой собственный Сёкугеки против Общества лапшичного ларька проходил перед, не знаю, тремя парнями и парой бродячих собак! У нас даже ведущей не было! Стоящая рядом Мегуми заметно побледнела и дрожала как осиновый лист. Её пальцы вцепились в подол пиджака, она не могла вымолвить ни слова. Кониши наклонился к Соме и яростно зашептал: — Парень! Ты тут всего несколько дней! Что ты сделал, чтобы так их разозлить?! Сома небрежно постучал пальцем по подбородку. — Понятия не имею. Я вел себя совершенно нормально, честное слово. Единственный человек, который мог бы сейчас поправить Сому — Мегуми — была не в том состоянии, чтобы выдавить ответ. Атмосфера довела девушку до полной неспособности функционировать сверх поддержания жизнедеятельности, вроде дыхания. Голос Урары прорезал шум толпы. — Итак, дамы и господа! Давайте ознакомимся с условиями этого Сёкугеки! Арена снова слегка притихла, на огромном верхнем мониторе высветились условия дуэли: Если побеждает Мито Икуми: → Общество исследования Донбури официально распускается. → Юкихира Сома отчисляется из академии Тоцуки. Если побеждает Юкихира Сома: → Мито Икуми обязана вступить в Общество исследования Донбури. → Также она будет обязана ежемесячно поставлять мясо в общежитие «Полярная звезда». По толпе прокатилась волна вздохов. В одной из секций трибун обитатели «Полярной звезды», за исключением Иссики, который был где-то в другом месте, смотрели на экран широко раскрытыми глазами. Они и понятия не имели о таких условиях. Никто из них не знал, что Сома пошел на всё это. Юки шмыгнула носом, быстро вытирая глаза рукавом. — У-фу... Сома-кун сражается за нас... Сакаки твердо кивнула. — Тем больше причин болеть за него изо всех сил! Тем временем внизу, на самой арене, Юкихира Сома и Мито Икуми стояли лицом к лицу под слепящим светом прожекторов. — Эй, переведенный, — окликнула его Мито, её голос был достаточно громким, чтобы перекрыть ропот толпы. Она уверенно шагнула вперед, принимая эффектную позу. — Похоже, это наш последний шанс поговорить. Есть предсмертные слова, прежде чем тебя вышвырнут из Тоцуки? Её наряд изменился со времени их последней встречи, став еще более вызывающим. На ней были обтягивающие короткие шорты с бахромой, подчеркивающие фигуру, и открытый лиф от бикини, оставляющий мало места воображению. Массивные кожаные напульсники на предплечьях придавали ей свирепый вид. Она ухмыльнулась, вызывающе изогнув губы. Её прежнее раздражение исчезло, сменившись самодовольной уверенностью. Сома, ничуть не смутившись, просто ухмыльнулся в ответ и начал разматывать привычную белую повязку со своей руки. — Последние слова? — эхом отозвался он. — Не. Мы с тобой еще вдоволь наговоримся, когда ты станешь частью Общества исследования Донбури. Уверенная ухмылка Мито слегка дрогнула, брови сошлись на переносице. Она прищурилась. Но прежде чем она успела ответить, по арене прокатилась волна шепотков. — С-смотрите! Это...? — Мисс Эрина! — Божественный Язык здесь?! На этом Сёкугеки?! — Она действительно пришла лично?! Зачем? Что она делает на такой незначительной дуэли? — Это потому что Мито в её фракции? Но всё равно, это неслыханно... — Твою мать! Сама Накири пришла! Что за ажиотаж такой?! — воскликнул Кониши, окончательно запутавшись. В одной из эксклюзивных VIP-лож Накири Эрина заняла своё место, элегантно скрестив ноги и взирая на арену с царственным спокойствием. Она не проронила ни слова, но одного её присутствия было достаточно, чтобы целые ряды замолкли. Стекла двух других VIP-лож при этом оставались матовыми. Тот, кто находился внутри, не желал быть узнанным. Внизу Мито проследила за взглядами толпы. Её глаза встретились с Эриной, и на мгновение её грудь наполнилась одновременно гордостью и колоссальным давлением. «Эрина-сама... — подумала она, сжимая кулак. — Она пришла посмотреть на меня». Сома уловил её взгляд, но ничего не сказал. И тогда — — Участники, пройдите к своим кухням, пожалуйста! — голос Урары зазвучал снова, перекрывая гул. — Начинаем, народ! Все глаза прикованы к этому Сёкугеки! — Проигравший лишится всего! Язык решит исход! Пусть Сёкугеки... НАЧНЕТСЯ! Громкий гонг разнесся по залу, и на массивном экране монитора над ареной вспыхнул таймер обратного отсчета. Крики взорвались подобно грому, когда разделенный экран показал обоих соперников. С одной стороны: Мито Икуми — напряженная, заведенная, демонстрирующая камере свои фирменные достоинства. С другой стороны: Юкихира Сома — его выражение лица было необычайно спокойным, почти стоическим. Исчезла игривая ухмылка, которую он обычно носил на кухне; на её месте была тихая сосредоточенность. Он ушел в себя. Теперь... Пришло время готовить. 𓌉◯𓇋 Я смотрел, как Сома, Мегуми и Кониши исчезают в туннеле, растворяясь в громоподобных аплодисментах — или, точнее, в свисте, от которого содрогалась арена. У меня же до начала моего поединка оставалось более часа. Как ни странно, правила запрещали любому участнику выходить на сцену, если время его матча еще не пришло. Это означало, что, в отличие от Мегуми и Кониши, я не мог сопровождать Сому даже в качестве зрителя. Наблюдать за происходящим через крошечный зернистый монитор в подготовительной комнате? Не лучший вариант. Решив, что тратить время, пялясь в мерцающий экран, мне неинтересно, я покинул зону подготовки и углубился в лабиринт коридоров за кулисами арены. Моя цель: место, откуда я смогу действительно видеть, что происходит. Зал был забит до отказа. Я проскользнул через служебные помещения на один из верхних переходов, ориентируясь на рев толпы. К счастью, меня никто не замечал — все были либо слишком отвлечены «Кушидой 2.0», либо просто сосредоточены на зрелище. Оттуда, где я стоял, я даже видел своих соседей по общежитию на трибунах. К сожалению, ни одного свободного места не осталось. Стоять там в неловкой позе без возможности пристроиться — не самая заманчивая перспектива на ближайший час. Эх... Неужели придется возвращаться в ту комнату? Внезапно раздались громкие возгласы. — ОГО! — Это что, она?! Атмосфера изменилась, энергия толпы, казалось, взлетела еще выше. Я проследил за их коллективным взглядом через всю арену. О? Значит, она здесь. Мне не нужно было спрашивать, зачем. Это было очевидно. Что ж, это лучше, чем ничего. Не сбавляя шага, я скорректировал маршрут и направился к VIP-ложам. Когда я поднимался по ступеням к той зоне, странное ощущение покалывания пробежало по шее. Знакомое чувство того, что за тобой наблюдают. Не просто мимолетный взгляд, а пристальный надзор. И не со стороны одного человека. Как минимум двоих, если не больше. Это не было паранойей. Это был инстинкт — глубоко укоренившаяся бдительность, отточенная годами тренировок и слежки. Та самая тихая уверенность, когда чей-то взгляд прорезает толпу и ложится точно на тебя. Тем не менее, я проигнорировал это и продолжил путь. Без стука я открыл дверь центральной VIP-ложи. Внутри сидела Накири Эрина. Рядом с ней стояла Арато Хисако, прижимая обеими руками планшет к груди. Когда дверь за ними открылась, обе девушки синхронно обернулись. В тот момент, когда Хисако узнала меня, её глаза расширились от удивления, и она немедленно шагнула вперед, в защитной стойке закрывая собой Накири. — Аянокоджи Киётака?! Что ты здесь делаешь? — воскликнула она резким, встревоженным голосом. В то же мгновение по всему залу эхом разнесся мощный гонг арены. Пол под нашими ногами, казалось, даже завибрировал. — Пусть Сёкугеки... НАЧНЕТСЯ! — донесся голос «Кушиды 2.0», усиленный динамиками, в идеальный унисон с ударом колокола. Матч официально стартовал. Но здесь, в VIP-ложе, в воздухе повисло иное напряжение. Хисако не сводила с меня настороженного взгляда, словно я был каким-то преступником. Накири же, хоть и была удивлена, не выглядела обеспокоенной. Она просто изучала меня. — Я не припомню, чтобы приглашала кого-либо войти, — отрывисто произнесла она, элегантно скрестив ноги в роскошном центральном кресле. Её кресло с высокой спинкой было идеально повернуто к центру арены. В руке она держала изящную фарфоровую чашку чая. Я молча закрыл за собой дверь и прошел в ложу. В комнате слабо пахло сандалом и свежезаваренным чаем; здесь царило спокойствие, так контрастировавшее с шумом снаружи. — Если хочешь, чтобы я ушел, только скажи, — спокойно произнес я, наблюдая за выражением ее лица. Накири на мгновение задержала на мне взгляд, ее глаза слегка сузились в раздумье. Затем она тихо вздохнула и сделала едва заметный жест рукой — не прогоняя, а разрешая мне остаться. Лицо Хисако дернулось от удивления. Она дважды моргнула, явно выбитая из колеи. Она была совершенно уверена, что Накири без колебаний выставит меня вон. Ее взгляд метнулся к хозяйке, безмолвно вопрошая о причинах такого решения. Но, не получив дальнейших комментариев, она медленно вернулась на свой пост подле Накири, хотя в ее позе прибавилось натянутости. Я, не говоря ни слова, сделал шаг вперед и занял место у панорамного окна, встав слева от Накири. Отсюда вся арена расстилалась перед нами как на ладони. Внизу камера взяла крупным планом Мито, когда та начала свое выступление. С уверенной улыбкой она выкатила сияющую металлическую тележку, накрытую тяжелым черным покрывалом. — Эй, переведенный! — ее голос, подхваченный акустикой арены, разнесся гулким эхом. — Позволь мне показать тебе ингредиент, к которому такому дилетанту, как ты, никогда не прикоснуться! Это — ультимативное мясо! Одним резким движением она сорвала покров. На подносе лежал огромный отруб говядины — тяжелый, лоснящийся, с деликатной текстурой высочайшего класса. Настоящая Вагю А5. Мито выдержала паузу для пущего эффекта, впитывая благоговение момента. Затем плавным движением она извлекла мясницкий тесак. Тот самый клинок, которым она отхватила прядь волос Кониши. Однако теперь в ее движениях не было и следа той безрассудной ярости. Они были выверены. С грацией, рожденной бесчисленными часами практики, Мито приступила к разделке. Она работала быстро, но с почти хирургической точностью. Сила ее рук менялась от разреза к разрезу, углы наклона варьировались микроскопическими движениями, незаметными для большинства. Ступни плавно разворачивались и переставлялись, обеспечивая баланс при каждом махе. Тесак скользил сквозь жилы и жир с силой, достаточной ровно для того, чтобы разделить, но не повредить ткани. Зрители были заворожены, и я вместе с ними. Каждая деталь, каждое движение запястья, постановка ног, напряжение в плечах — всё это заносилось в мою память. Я фиксировал ее стойку, анализировал направление каждого среза и то, как она разделяла группы мышц. Каждое движение сохранялось и накладывалось на мои собственные познания в анатомии и кулинарных техниках. Наконец она закончила. Толстый, безупречный кусок мяса, поверхность которого мерцала на свету. Мраморность была равномерной и замысловатой: тонкие белые нити жира идеально переплетались с рубиновой плотью. Она осторожно положила его на поднос, словно представляя произведение искусства. Я закрыл глаза и начал внутренне реконструировать весь процесс, шаг за шагом. Сверял его с техническими схемами в моей голове, атласами и мышечными группами. Где она отклонилась от канона, где внесла улучшения, где инстинкты вели ее лучше любого учебника. Когда я снова открыл глаза, то заметил, что Накири краем глаза наблюдает за мной. — Ты выглядишь необычайно заинтересованным для человека, не участвующего в этом поединке, — сказала она легким, но приправленным любопытством тоном. — Очевидно, что здесь есть чему поучиться, — ровно ответил я. — Было бы расточительно не воспользоваться такой возможностью. Накири открыла было рот, чтобы ответить, но ее прервал мягкий щелчок двери за нашими спинами. Мы втроем обернулись. Дверь распахнулась, и вошла Накири Алиса; на ее губах уже играла фирменная озорная ухмылка. Уверенно шагая в ложу, она двигалась так, словно всё это помещение принадлежало ей. — Ара~ Эрина, давненько не виделись, — проворковала Алиса насмешливым и самодовольным голосом. — Вообще-то я планировала встретиться с тобой при других обстоятельствах. Но когда я увидела, как Аянокоджи-кун направляется в твою ложу, ну... как я могла устоять? Следом за ней вошел парень, которого я тоже видел в прошлый раз. Ее взгляд остановился на мне — было видно, что ситуация доставляет ей искреннее удовольствие. — Алиса?! — Накири была удивлена даже больше, чем моему появлению. Ее шок не был просто изумлением; в нем чувствовалась резкая грань, словно клинок, выхваченный рефлекторно. Воздух между ними мгновенно стал наэлектризованным — хоть ножом режь. Хисако выступила вперед, снова заслоняя Накири, как делала это ранее со мной. — Алиса-одзе-сама, позвольте спросить, что вы здесь делаете? Несмотря на вежливое обращение, тон был далек от учтивости. Алиса пренебрежительно махнула рукой. — Ни к чему формальности, Секретарь-тян. Мы просто пришли посмотреть матч. В большой компании всегда веселее, правда ведь? Затем она снова переключила внимание на меня. — Аянокоджи-кун, представляю, в каком ты сейчас замешательстве. — Не совсе... — Верно, именно так! В полнейшем! — прощебетала она, перебивая меня с ликующей улыбкой и полностью игнорируя мои попытки вставить слово. — Мы с Эриной двоюродные сестры, знаешь ли, — начала она, переходя в режим рассказчицы. — Мы даже жили вместе, когда были маленькими, пока мне не исполнилось пять лет. При этих словах Эрина издала едва слышный вздох. Она уже была сыта по горло всей этой ситуацией. — Мой отец женился на моей матери, она датчанка, и переехал в Данию, где основал «Накири Интернешнл». Эта организация исследует новые передовые кулинарные техники, основанные на таких науках, как молекулярная гастрономия. Там даже есть отдел нейробиологии, изучающий работу обоняния и вкуса. Иными словами, это компания, целиком посвященная научным исследованиям всех граней высокой кухни! — Я жила с ними с пяти до четырнадцати лет. А потом приехала... — Погоди! Ты меня вообще слушаешь, Аянокоджи-кун?! Посреди ее объяснений я снова повернулся к арене, продолжая наблюдать за матчем. Она надулась и начала легонько колотить меня кулачками по спине — утрированный жест, на который способен только человек, обожающий выводить людей из себя. Внезапно сбоку донесся смешок. — Пф-ф... — Это была Накири. Мы все повернулись к ней. Она попыталась подавить смех кашлем, ее щеки слегка порозовели. — Кхм... Вы двое кажетесь довольно близкими. Вы знакомы? Алиса ответила мгновенно, сделав небольшой пируэт. — Конечно! Мы с Аянокоджи-куном партнеры по классу! Мы уже столько всего делали вместе~ Я бросил на нее боковой взгляд. Эта формулировка... Совсем как тогда в классе. — В любом случае, — сказала она, меняя тему, — я вернулась, чтобы превзойти Эрину во всем, что только можно вообразить. Я займу первое место в Тоцуки и подчиню ее себе. Таков план. Она драматично указала на Эрину, которая даже не вздрогнула. — Ха! — парировала Эрина, и ее привычное хладнокровие вспыхнуло внезапным духом соперничества. — Повар, одержимый новыми игрушками и техниками, не победит мою утонченную, традиционную кухню. Настоящий вкус не нуждается в уловках. Затем она повернулась ко мне. — Разве я не права, Аянокоджи-кун? Ты видел мою готовку. Почему меня вечно в это втягивают? — Хм? — буркнул я. — Не прикидывайся дурачком, — настаивала она. — Я видела, как ты аплодировал во время моего Сёкугеки. Не строй из себя удивленного. Значит, это привлекло внимание... Оглядываясь назад, возможно, стоило держать руки в карманах. — Ну, — произнес я ровно, — я бы пока не делал окончательных выводов. Я не видел, как готовит Алиса. — Охо~! — Алиса рассмеялась, склонив голову набок. — А ты смелый, раз называешь меня по имени. Но я позволю! — Может, мне начать называть тебя «Накири» и заставить гадать, кого я имею в виду? — Хватит флиртовать, — отрезала Накири, и ее голос был холодным как лед. — Хмпф! Всё такая же вредная и язвительная, как я погляжу! — Алиса фыркнула с преувеличенной обидой, картинно скрестив руки на груди. — Я до сих пор помню, как ты отобрала мою игрушку, когда мне было три. И когда мне было четыре, ты сказала, что торт, который я испекла на твой день рождения, — гадость. А когда мне было пять, ты... — К-какое это имеет отношение к делу?! Алиса проигнорировала ее протест и хлопнула в ладоши, снова мгновенно повеселев. — Впрочем, неважно! Я хотела кое-кого представить! Она крутанулась на каблуках и развела руки в стороны с изяществом фокусника, представляющего финальный трюк. — Та-да~! За ней стоял тот самый высокий парень. Крепкое телосложение, длинные растрепанные черно-бурые волосы и пронзительные алые глаза, которые светились, несмотря на его ленивую позу. Он не выглядел ни обрадованным своим присутствием здесь, ни даже окончательно проснувшимся. — Это Курокиба Рё, мой помощник, — провозгласила Алиса, делая особый упор на последнее слово. Ее глаза озорно блеснули в сторону Хисако. — Поздоровайся, Рё-кун. Она говорила с ним скорее как с домашним питомцем, чем как с человеком. Курокиба моргнул, затем вяло поднял руку в полусонном жесте. — ...Э... Здрасьте... — пробормотал он едва слышно. Хисако напряглась. — Помощник? — переспросила она в недоумении. Алиса просияла. — Он очень послушный! Большую часть времени. — Она хитро ухмыльнулась. Это удостоилось косого взгляда Курокибы, который выглядел так, будто мог уснуть стоя, если оставить его в покое на пару минут. Накири вздохнула, массируя висок. — И какова, собственно, цель этого представления? Кроме создания здесь цирка? — Просто подумала, что это будет вежливо, — невинно ответила Алиса. — Раз уж ты позволила Аянокоджи-куну пробраться первым, я решила, что мы заявимся вместе. Справедливость, разве нет? — Хаос здесь сеешь именно ты, — отрезала Накири. — Он, по крайней мере, вел себя тихо! — Я вообще-то постучала, — возразила Алиса, хотя на самом деле этого не делала. — Ты выбила дверь ногой! — Это называется харизма~ тхи-хи! — пропела Алиса, постукивая кулачком по лбу, подмигивая и игриво высунув кончик языка. Жест был утрированным, почти мультяшным, и лишь еще больше разозлил Накири. Но прежде чем успел последовать новый залп взаимных претензий, атмосфера в ложе неуловимо изменилась. Волна густого, дурманящего аромата прокатилась по системе вентиляции. Пьянящая смесь шкварчащего жира и сливочного масла начала заполнять комнату — запах был настолько роскошным, что на мгновение все замолчали. Это был тот самый аромат, который обещает наслаждение еще до первого кусочка. Мы все повернулись к окну. Внизу на арене Мито была в самом разгаре обжарки своего драгоценного отруба Вагю А5. Сковорода шипела от жара, и она буквально купала мясо в бурлящем озере растопленного масла, наклоняя посуду и ритмично, с почти благоговейной осторожностью поливая поверхность ложкой. Золотистая пена карамелизовала края, создавая богатую корочку — съедобный барьер, призванный запереть все соки внутри. Затем отточенным движением она переложила стейк на решетку и отправила его в разогретую духовку. Выражение ее лица было собранным и решительным. Она точно знала, что делает. Прошла секунда. Алиса повернулась ко мне, и в ее глазах блеснул огонек. — И? — спросила она легким, но бьющим в цель тоном. — Как ты думаешь, кто победит, Аянокоджи-кун? Остальные молчали, но я чувствовал на себе их взгляды: колючий и оценивающий — Накири, любопытный — Хисако, предвкушающий — Алисы, и даже Курокиба чуть приоткрыл веки, словно заинтригованный вопросом. Я не колебался. — Юкихира Сома, — ответил я прямо. Хисако изумленно моргнула. — Так быстро? Ты уверен? — Уверен. Накири несколько секунд изучала меня. — Ты проанализировал их обоих? — спросила она. — Да. — И каковы твои аргументы? — добавила Алиса, скрестив руки с хитрой улыбкой, точно кошка, играющая с мышкой. Я спокойно встретил любопытный взгляд Алисы, затем мельком глянул на арену, где судьи всё еще внимательно следили за каждым шагом. — Это основано исключительно на их личностях и тех знаниях, которыми я располагаю: о том, как они мыслят и что ценят в своей кулинарии. Теперь слушали все. — Техника Мито безупречна. Ее готовка визуально идеальна. Мясо, с которым она работает, — один из лучших существующих отрубов говядины, — начал я. — Но при этом она изолировала силу блюда в одном-единственном элементе. Она ставит всё на качество говядины. Это просто демонстрация роскоши. Рис и соус здесь будут существовать лишь для галочки, они не раскроются сами по себе. Глаза Накири слегка сузились, в них промелькнул интерес. — То есть ты хочешь сказать, что блюду не хватает целостности? Я кивнул. — Блюдо будет держаться на одной говядине. Это сработало бы для стейка. Но это — донбури. Как только ты подаешь всё в одной чаше, композиция меняется. Гармония играет главную роль. — А Юкихира-кун? — спросила Хисако, всё еще напряженная. — Он подает блюда как человек, который накормил тысячи голодных людей и знает, что бывает, когда еда не находит отклика, — ответил я. — Он относится к каждому компоненту своего блюда как к равнозначному по важности. Этот менталитет прослеживается во всем, что он делает. Его натура не позволит ему полагаться на что-то одно. Алиса склонила голову. — Значит, он видит картину целиком, в то время как Мито ставит на эффектный удар. — Да. Речь не о том, чье блюдо выглядит лучше или где используются самые дорогие ингредиенты, а о том, какое из них на самом деле работает как донбури. И я не думаю, что Мито уже понимает эту разницу. Я позволил своему взгляду скользнуть к Накири — ровно на столько, чтобы это выглядело намеренно. — В конце концов, она до сих пор считает донбури едой низшего сорта. Кухней «класса Б». Накири едва заметно вздрогнула. Она ощутила укол, услышав собственные прошлые слова, брошенные ей же в лицо. — Хмпф! — фыркнула она, и ее голос прозвучал резче обычного. — Мы еще посмотрим, стоят ли твои наблюдения чего-то большего, чем пустые домыслы. — Величественная, собранная Накири на миг исчезла, уступив место кому-то более капризному, похожему на знатную девчонку, пойманную на провинности. Я снова повернулся к арене, наблюдая за тем, как Сома рубит гору лука и распределяет его по противню. — Если я ошибаюсь, — произнес я бесстрастно, продолжая смотреть на экран, — и Сома проиграет... я сам уйду из Тоцуки. Никому не придется меня исключать. — Прошу прощения?! — Хисако почти закричала, в ее голосе сквозило полное неверие. — Ты что сделаешь?! — Ты совсем с ума сошел?! — отрезала Накири, ее голос сорвался от искреннего шока. В другом конце комнаты Алиса смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Даже Курокиба, который до этого лениво стоял в стороне, приподнял бровь и уставился прямо на меня, а его взгляд стал острым. Я не стал комментировать их реакцию. Мое внимание оставалось приковано к матчу. На экране Сома потянулся за знакомым пластиковым пакетом. Камера дала зум: «Супердешево! Дисконт-супермаркет Сэн Дай» — гласили жирные красные буквы на упаковке. По толпе прокатился гул. Затем он вытащил простую пластиковую упаковку охлажденной говядины из супермаркета, на которой красовалась ярко-красная наклейка «СКИДКА 50%». Вся арена погрузилась в ошеломленное молчание. Даже здесь, в VIP-ложe, воздух замер. Никто не говорил. Никто не двигался. Все просто смотрели, вытаращив глаза, в полном оцепенении. И тогда, ничуть не смутившись, Сома расслабленно пожал плечами и ухмыльнулся. — Хей, там как раз была распродажа. Удачно совпало! Это что-то во мне затронуло. Всё началось низко, глубоко в груди — едва заметный трепет в диафрагме, похожий на сдержанный кашель. Затем воздух рванулся вверх, застряв в горле. Мои губы дернулись. Легкие снова расширились. Звук вырвался без всякого плана, без сопротивления. Вдох. Выдох. И затем короткий, сухой смешок. А в конце — смех. Я засмеялся? Только когда толпа снаружи взорвалась криками неверия — «Ты серьезно?!» — я пришел в себя. Я заметил, что все в комнате смотрят на меня. У Алисы глаза были самыми большими, полными неприкрытого шока. Хисако выглядела растерянной, и даже Накири была поражена: ее губы слегка приоткрылись, а взгляд застыл на мне. Алиса пришла в себя первой. Она скрестила руки на груди с преувеличенным фырканьем и картинно надулась. — Моу~! Я целую вечность пытаюсь выжать из тебя хоть малейшую реакцию — и ничего! А Юкихира-кун со своим мясом заставляет тебя хохотать так, будто это самое смешное, что ты видел в жизни? Боже, эта формулировка, опять... Лицо Хисако густо покраснело, глаза заметались по полу — ее разум явно понесся в сторону самых неверных выводов. Она крепче прижала к себе планшет, вытянувшись в струнку. — А-Алиса-одзе-сама... п-пожалуйста, воздержитесь от подобных высказываний на людях! — пробормотала она. Тем временем Накири издала долгий, усталый вздох и сдавила переносицу двумя пальцами. В ее тоне слышалась скорее изнуренность, чем гнев. — Алиса... просто замолчи. Ты всё еще из рода Накири, и каждый раз, когда ты говоришь подобное, я чувствую, как репутация нашей семьи рассыпается в прах. Алиса невинно моргнула, затем склонила голову с подразнивающей ухмылкой. — Э-э? Но разве так не веселее? — пропела она. — Ты всегда такая зажатая, Эрина. Расслабься~ а то никогда не найдешь себе парня. Накири одарила кузину взглядом, способным резать мрамор. С другой стороны Хисако всё еще пыталась осознать увиденное, переводя взгляд с арены на меня. — Я... я не понимаю. Юкихира-кун только что вытащил дешевую говядину из супермаркета. Он никак не может победить с этим, верно? — Никак? — тихо повторил я, снова переводя взгляд на сцену. Внизу Сома уже начал обжаривать свой стейк. — Качество можно замаскировать, — продолжил я. — Недостатки можно утопить в густом соусе, обилии приправ или текстуре. Но Юкихира этого не делает. Он признает ограниченность говядины и готовит, исходя из ее возможностей, а не вопреки им. В этом разница. Курокиба, который до этого момента хранил молчание, наконец заговорил. — ...Он готовит как уличный шеф. Все повернулись к нему. — Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила Хисако. Взгляд Курокибы стал более сфокусированным, острым. — Я видел таких поваров раньше. Там, на рынках у доков. Парни, которые работают с тем, что осталось. Они не притворяются, что ингредиенты лучше, чем есть на самом деле. Они просто понимают их лучше всех остальных. В этом нет пафоса. Это грязная, быстрая, настоящая готовка. Готовка, которая кормит людей. В его голосе звучала убежденность. Это застало Алису врасплох. Она взглянула на него, удивленная его тоном. Накири слегка нахмурилась, но не стала опровергать его слова. Внизу на арене, пока сковорода Юкихиры шипела от скромной супермаркетовской говядины, Мито бросила на него взгляд, полный презрения. — Ха! С тобой покончено. Почему бы тебе не использовать оставшееся время, чтобы пойти собрать чемоданы? — Ее голос разнесся по стадиону, четкий и ясный благодаря системе усиления звука. Мито отвернулась и подошла к духовке. Она открыла ее и достала стейк Вагю А5. Один только аромат, казалось, прокатился волной по рядам зрителей. Интересно, каков он на вкус, но что ж, совсем скоро представится масса возможностей это проверить. Она взяла щуп из нержавеющей стали и осторожно ввела его в центр мяса. Через несколько мгновений она вытащила его и слегка прикоснулась кончиком к своим губам. На ее лице расцвело удовлетворение. — Отлично! Быстрыми движениями она завернула мясо в алюминиевую фольгу и осторожно отложила в сторону. Это позволит остаточному теплу равномерно распределить соки по всему куску. Более того, это поможет избежать «кровотечения» в момент нарезки. Мы все молча наблюдали за тем, как через несколько минут она развернула фольгу и начала резать. Срезы были чистыми и аккуратными. Внутренняя мякоть блестела от влаги — розовая, нежная, не испорченная пережариванием или грубым обращением. Ее движения были уверенными, но не суетливыми. Накири повернулась к Хисако. — Хисако, — тихо спросила она, — как ты думаешь, что больше всего возвышает ее кулинарию? Хисако задумчиво постучала пальцем по подбородку. — Хм... ее сила, которая позволяет ей справляться даже с мясом на кости так, как она захочет? — Справедливое замечание, — ответила Накири, но по ее тону было ясно, что это лишь часть правды. Она перевела взгляд на меня. — Аянокоджи-кун. А ты что скажешь? — Ее навыки владения ножом и знание анатомии превосходны, — сказал я. — Ее сила велика и отточена практикой. Но это вещи, которых может достичь любой при должном усердии. Я сделал паузу, наблюдая, как Мито слегка поворачивает кисть, чтобы почувствовать структуру мяса через лезвие. — Чему нельзя научить так просто, — продолжил я, — так это ее чувствительности. Вот ее настоящий талант. — Чувствительности? — озадаченно переспросила Хисако. — Не только губ, которыми она только что измеряла внутреннюю температуру стейка. Эту способность может заменить термометр. Я имею в виду чувствительность ее рук. Это то, что нельзя просто скопировать. То, как палец Мито регулирует давление хвата, подстраиваясь под сопротивление мышечных волокон. То, как ее ладонь инстинктивно смещается, поддерживая каждый срез снизу. Точный угол большого пальца, сохраняющий единообразие ломтиков без разрыва волокон. — Этому не научишься по учебнику, — подытожил я. — Это тот контроль, который рождается только из инстинктивной связи с самим ингредиентом. И всё же, несмотря на всё ее мастерство и инстинкты, была одна вещь, которую Мито не осознавала. Она была не единственной, кто знал, как заставить составляющие блюда работать в связке. Закончив нарезку своего драгоценного отруба, она повернулась к Соме с издевательской ухмылкой. — Что, всё еще здесь, переведенный? — съязвила она, уперев руку в бок. — Что-то ты совсем притих. Куда делись те громкие слова трехдневной давности? Сома не отреагировал. Он не поднял глаз и не вздрогнул. Он не подал ни малейшего знака, что услышал ее. Это только разозлило ее. — Фех! Ну же, ответь хоть что-нибудь! Жалкий слабак... Наконец Сома поднял взгляд — спокойный и невозмутимый. — Мне нечего говорить. Мое блюдо скажет за меня. — А? Сома мельком взглянул на нее, а затем приложил указательный палец к губам. — Кроме того, — небрежно бросил он, — ...в индустрии общеизвестно: нельзя доверять мастерству повара, который слишком много болтает на кухне. Он задержал этот жест еще на мгновение, сохраняя бесстрастное выражение лица. Лицо Мито стало пунцовым. — Что?! Ты...! Ты смеешь меня оскорблять?! В этот момент по арене разнеслось резкое шипение. Сома плавным движением перевернул содержимое сковороды. Насыщенный золотистый аромат глубоко карамелизованного лука ворвался в воздух. Запах был пряным и вызывал мгновенное слюноотделение. Даже Мито, только что кричавшая во всё горло, моргнула от внезапного прилива ароматов. Она напряглась, ее самоуверенность пошатнулась, а затем она... коснулась себя? Оттуда, где мы стояли, кусочки пазла начали складываться в единую картину. Подход Сомы не был эффектным, но каждый шаг имел цель. И теперь замысел становился ясен. При виде этого Накири тихо цыкнула. Хисако повернулась к ней, заметив едва уловимую перемену в ее лице. — Эрина-сама? Что-то не так? Накири ответила не сразу. Ее глаза были прикованы к матчу, а брови нахмурены в неохотном признании. Наконец она выдохнула, и в этом выдохе просквозила тень разочарования. — ...Аянокоджи-кун был прав. Хисако моргнула. — Э? — Мито-сан проиграет. В ложе воцарилась тишина. Алиса, которая еще мгновение назад улыбалась, задумчиво склонила голову, и ее ухмылка смягчилась. — Похоже, этот поединок будет более занимательным, чем я думала, — тихо произнесла она. Время шло, и голос Кушиды 2.0 зазвучал вновь. — Дамы и господа, время почти истекло! Пожалуйста, приступайте к сервировке ваших блюд! Внизу Мито и Сома перешли к финальной стадии подготовки. Затем по арене ударил массивный гонг, сигнализируя об окончании времени. — ВРЕМЯ ВЫШЛО! — Теперь начинается фаза судейства! Участники, пожалуйста, представьте свои блюда! — Мы начнем с Мито Икуми. Пожалуйста, представьте ваше блюдо! Зрители подались вперед, воздух в зале загустел от предвкушения. С грациозным спокойствием Мито шагнула вперед с подносом в руках. Она представила свою работу, расставив тарелки перед каждым судьей. — Это «Роти-дон из Вагю А5», — объявила она, и ее голос был чистым и полным гордости. По толпе прокатился гул одобрения. — О-о-о... — Боже мой, — заметила первая судья, изящная женщина в фиолетовом юката, чьи волосы были собраны в свободный пучок и закреплены вычурной шпилькой. Она наклонилась, чтобы оценить подачу. — Ломтики говядины выложены подобно лепесткам цветка. Никогда не думала, что увижу такую прелестную чашу донбури. — Приступим к дегустации. Тут же трое судей принялись за еду, осторожно зачерпывая говядину с рисом. Они попробовали, и последовали реакции. — М-м-м... вкус такой чудесно-насыщенный, что у меня почти подкосились ноги! — воскликнула женщина в фиолетовом, обмахиваясь рукавом. — Вот оно! Этот мощный, глубокий вкус — истинное величие говядины А5, — произнес второй судья. — И этот отруб был обжарен с идеальным учетом направления жара! Третий судья взял вторую порцию, побольше. — Не забудьте про рис под мясными лепестками! Приготовленный на пару со сливочным маслом и собственным жиром говядины — этот чесночный рис просто восхитителен. Я мог бы съесть три целые чаши одного только риса! — Это блюдо настолько соблазнительно вкусное, что кажется почти чувственным! Голос Кушиды 2.0 разнесся над ареной, заряжая атмосферу энергией. — Какое великолепное выступление Мито Икуми! Зал взорвался аплодисментами. С разных секторов доносились восторженные крики. — Победа у нее в кармане. — Ни за что этой супермаркетовской говядине с ней не сравниться. — Жду не дождусь лица этого переведенного, когда он проиграет. Я тихо вздохнул про себя, сохраняя нейтральное выражение лица. По крайней мере, в этот раз судьи не вылетели из своих кресел и не выглядели так, будто только что достигли пика удовольствия. Голос Кушиды 2.0 снова эхом разнесся по арене. — Далее, пусть наши судьи попробуют блюдо Юкихиры. Каждый взгляд в зале следил за Сомой, когда тот приближался к судейскому столу с подносом в руках; его походка была уверенной и расслабленной. Кушида 2.0 подошла к нему с микрофоном, сияя своей безупречной медийной улыбкой. — И как же называется твое блюдо, Юкихира-кун? Сома замялся, словно только что вспомнил об этом. — Ах, точно... Наверное, я назову его «Шаляпинский стейк-дон в стиле Юкихиры». — Стейк Шаляпина, значит? — сухо заметил второй судья. — То есть дешевое мясо, размягченное луком. Буду откровенен: подавать это после такого шедевра? — Ха-ха! Да уж, — хохотнул третий судья. — Если честно, я бы предпочел уйти домой с послевкусием говядины А5 на языке. Значит, они даже не попробовали, а уже всё для себя решили. Они еще не заметили этого — изъяна в блюде Мито. Или, возможно, они были слишком очарованы роскошью, чтобы это их волновало. Сома не ответил на их пренебрежительные замечания. Он просто улыбнулся и поставил перед ними чашу. Плавным движением он снял крышку. Пар поднялся в воздух. Аромат был густым и аппетитным, по-своему дурманящим. Поверх дымящегося белого риса лежал идеально подрумяненный стейк, нарезанный ломтиками и покоящийся под глянцевым соусом с обилием глубоко карамелизованного лука. Подача была простой, но неоспоримо притягательной. Двое ранее скептически настроенных судей моргнули. Один звучно сглотнул. — Н-ну... выглядит это вкуснее, чем я ожидал. — Да... весьма аппетитно, если честно. Затем они начали есть. И не смогли остановиться. Они не давали комментариев. Не колебались. Просто укус за укусом, звук палочек, стучащих по дну чаш, был частым и непрерывным. — Ч-что происходит?! — наконец выдохнул второй судья. — Я... я не могу остановиться! Само собой разумеется, что мясо нежнейшее, но щедрая порция рубленого лука сверху только еще сильнее разжигает аппетит! Третий судья часто кивал, его глаза округлились от осознания. — И этот полнотелый вкус... красное вино? После обжарки стейка он, должно быть, добавил красное вино в оставшийся мясной сок и карамелизовал лук в получившемся соусе! Мало того, соус был прекрасно загущен картофельным крахмалом! Он так идеально обволакивает и мясо, и рис, это потрясающе! А объединяет всё это вкус припаленного соевого соуса! — Даже пригар был использован как приправа для углубления вкуса! Они трое были как под гипнозом. Чаша притягивала их, укус за укусом. — Он создал этот особенный, незабываемый соус, взяв за основу лук, который так критически важен для настоящего Шаляпинского стейка! И у мяса, и у соуса сильные, солидные вкусы, но чем больше я ем, тем голоднее становлюсь. На самом деле кажется, будто я могу есть из этой чаши бесконечно! Почему?! Женщина в фиолетовом юката внезапно ахнула. — Погодите... что это за свежее послевкусие в конце каждого кусочка? Оно идеально очищает рецепторы. Что это такое? Сома поднял руку и ухмыльнулся, выуживая из кармана куртки маленькую баночку. — Это всё рис, — сказал он. — Я добавил в него немного пасты из маринованных слив собственного приготовления. — Маринованные... сливы?! — Ага! Так вот оно что! Этот бодрящий привкус, заставляющий тянуться за добавкой, — это маринованная слива! Судьи уже опустошили чаши наполовину. Секунды спустя — — Ах-х-х~! Я уже всё съела! — вскрикнула женщина. — А добавки хватит? Пожалуйста, скажите, что есть еще! — ... Она повернулась к Мито, и ее глаза всё еще светились от переполнявших ее чувств. — Твой «Роти-дон» был изысканным блюдом, дорогая, но именно эту чашу мне хочется есть снова и снова! На толпу пало благоговейное молчание. Я видел, как Мито застыла, широко распахнув глаза. Ее рот слегка приоткрылся, но не вылетело ни звука. Она посмотрела на судейский стол, и именно тогда она, наконец, заметила. К ее чаше почти не прикоснулись после того, как съели говядину. Рис... остался практически нетронутым. Даже тот судья, который ранее клялся, что может съесть три порции, не осилил и половины одной. Стоявшая рядом Алиса издала тонкий смешок и рухнула на ближайшее сиденье, хватаясь за бока. — Пф-ф — Ха-ха-ха-ха! Ее лицо! О боже, посмотрите на нее! И это после того, как он сказал, что съест три чаши ее риса! Он не доел даже одну! Я сейчас умру —! Хисако наблюдала за происходящим в ошеломленном молчании. Накири скрестила руки на груди. — Тч. Он полностью перехватил инициативу... с говядиной из супермаркета. Сома стоял, засунув руки в карманы, и его губы тронула та самая знакомая самоуверенная ухмылка. — Я гадал, что ты будешь делать с рисом, еще с того момента, как услышал от Кониши, что ты, скорее всего, выберешь мраморную говядину Вагю. Мито напряглась, в ее глазах промелькнуло беспокойство. — Видишь ли, у говядины Вагю довольно мощный вкус. Если ты еще и рису придашь сильный аромат, они, конечно же, вступят в конфликт. Он смотрел на нее прямо, в его тоне не было ни капли насмешки, лишь простая истина. — Твое блюдо могло выглядеть как донбури, но на самом деле им не являлось. — Всё именно так, как сказал капитан. Когда доходит до дела, настоящий донбури — это то, что «завершено в одной чаше»! Лицо Мито исказилось, в ее голос вновь закралось раздражение. — Гр-р... за-заткнись! Это просто пустая болтовня! Твое паршивое мясо не идет ни в какое сравнение с моей первоклассной говядиной А5! Она цеплялась за гордость, но трещины уже начали расползаться. Сома пожал плечами. — Если ты всё еще не веришь... тогда не принимай мои слова на веру. Он шагнул вперед и протянул ей чашу вместе с парой палочек. — Почему бы тебе не послушать, что скажет само блюдо? Мито уставилась на него, потрясенная. Ее рука на мгновение зависла в воздухе. Затем медленно, словно ведомая силой, превосходящей ее волю, она приняла чашу. Она сделала один укус. А за ним еще один. И еще. Ее движения утратили всякую нерешительность. Ее брови задрожали. Пальцы крепче сжали палочки. Слезы начали наворачиваться в уголках глаз, пока она продолжала есть, всё быстрее и быстрее. Она не могла остановиться. Наконец чаша опустела. Она сидела неподвижно, широко раскрыв глаза, ее дыхание было прерывистым. Голос Кушиды 2.0 зазвучал вновь, возвещая о финальном моменте. — Судьи — ваш вердикт, прошу! Ждем вашего голосования! Все трое судей одновременно потянулись к кнопкам и нажали их. Гигантский монитор вспыхнул ярким, пламенным табло: ПОБЕДИТЕЛЬ: ЮКИХИРА СОМА На арене повисла секунда ошеломленного молчания. Затем голос Кушиды 2.0 взорвался из динамиков: — Невероятно! Совершенно невероятно! Дамы и господа, победитель — Юкихира Сома! Сома потянулся и одним плавным движением развязал свою повязку — точно так же, как он сделал это в первый день на уроке Шапеля. — Было не за что, — сказал он с ухмылкой. Долгое время на арене стояла тишина, полное недоверие висело в воздухе, словно густой туман. Затем — — ДА-А-А-А-А-А-А-А-А!! Тишина разлетелась вдребезги под громогласные крики трибун: ученики из общежития «Полярная звезда» взорвались от радости. — Сома, ты сделал это! — закричала Мегуми, вскидывая руку и ликуя с безудержным восторгом. Кониши вскинул кулак вверх, его глаза блестели от избытка чувств. — Да! Юкихира! Красава! Тем временем Мито опустилась на колени. Она медленно подняла взгляд на VIP-ложу — и именно тогда увидела нас: меня, Накири, Алису и Курокибу. Ее глаза округлились в изумлении, и она уставилась конкретно на меня. Несмотря на прозрачное стекло ложи, до этого момента никто особо не смотрел наверх. Я начал аплодировать — медленно и размеренно. Сома, проследив за взглядом Мито, тоже посмотрел вверх. Он один раз моргнул, затем слегка прищурился, словно не веря своим глазам. Затем на его лице расплылась ухмылка, он издал короткий смешок и небрежно махнул нам рукой. Этот жест мгновенно приковал внимание всей арены. Секунду спустя огромный монитор стадиона осветился трансляцией из нашей VIP-ложи, а затем взял меня крупным планом. Ну разумеется. Я тихо вздохнул... а затем показал Соме большой палец. Из динамиков донесся голос Кушиды 2.0, звучащий чересчур восторженно. — О-о-о? Что это у нас? Другой переведенный замечен в VIP-ложе вместе с Накири Эриной и Накири Алисой? Неужели это значит... Я перестал ее слушать. Больше не глядя на толпу, я отошел от окна и направился к выходу. Теперь настала моя очередь выступать на этой сцене.