Глава 12: Публичная казнь
7 февраля 2026 г., 12:06
П. А.: Эта глава заняла у меня куда больше времени, чем хотелось бы, но, надеюсь, она вам понравится! Небольшое предупреждение: темп повествования здесь довольно неспешный и местами однообразный — в главе описывается исключительно процесс готовки.
Под пристальными взглядами присутствующих я вышел из ложи и спустился по лестнице к подготовительной зоне.
И снова я почувствовал на своей спине те же взгляды, что и раньше, когда направлялся в VIP-ложи.
Внутри раздевалки я быстро забрал кейс с ножами и аккуратно сложенный рядом черный фартук.
Как только я закончил, снова раздался звонкий, высокий голос.
— А теперь, из восточного угла! — тон Кушиды 2.0 так и лучился предвкушением. Она выдержала паузу, наслаждаясь напряжением, сковавшим арену.
— Переведенный студент, объявивший войну сразу семерым ученикам...
Тишина взорвалась.
— ...Аянокоджи Киётака!
Туннель передо мной залило светом: лампы вспыхивали одна за другой, указывая путь. Ослепительное сияние приковало ко мне все взгляды толпы.
Я шагнул вперед.
В свет.
Из туннеля.
Прямо на сцену.
Отсюда арена казалась бескрайней. Трибуны, уходящие высоко вверх, были до отказа забиты студентами и даже преподавателями. Сотни лиц, но для меня они казались маленькими, далекими и незначительными.
На мгновение повисла тишина, но затем...
— БУ-У-У-У!
— ПОШЕЛ ВОН, УБЛЮДОК!
— МЫ ПОМНИМ ТВОИ СЛОВА НА ВСТУПИТЕЛЬНОМ ЭКЗАМЕНЕ!
— ТЕБЕ КОНЕЦ! ВЫЛЕТИШЬ ОТСЮДА!
Град насмешек посыпался на меня, и он был громче даже того, что пришлось выслушать Соме. Стена враждебности давила со всех сторон.
...Как мило. Прием здесь даже теплее, чем у Сомы.
На другом конце сцены мой первый противник выпрямился. Самодовольная ухмылка на его лице стала еще острее, подпитываемая ядом толпы.
— Йо! — его оскал стал шире, когда он заговорил во весь голос. — Оцени вид, переведенный. Эта сцена, эти зрители... наслаждайся, пока можешь. Потому что после сегодняшнего дня тебе не будет места в Тоцуки. Ты всего лишь мошенник, который...
— Киётака!
Крик оборвал его на полуслове.
Я повернул голову.
У края площадки стояли Сома, Мегуми и Кониши. Сома ухмылялся и широко махал мне рукой, посмеиваясь.
Я задержал на нем взгляд на секунду, а затем направился к их стороне сцены.
— О-ой! Не игнорируй меня! — рявкнул парень, его голос сорвался от досады.
Подойдя ближе, я произнес ровным тоном:
— Кажется, публика нас обожает.
Мегуми часто заморгала, не в силах вымолвить ни слова от потрясения, в то время как Кониши издал сдавленный смешок.
— Черт... вы с Юкихирой вообще не нервничаете? Это безумие.
Сома лишь ухмыльнулся еще шире и небрежно махнул рукой трибунам.
— Ты прав! — сказал он почти жизнерадостно.
Толпа, слыша каждое слово через систему усиления звука и видя его беззаботный жест, взорвалась снова. Их ярость перелилась через край, крики стали вдвое громче.
Было почти забавно наблюдать, как легко он их провоцирует.
— В любом случае, — продолжил я, — вам всем разрешили смотреть отсюда? Даже тебе, Сома?
— Ага, — ответил он без колебаний. — Нам дали места в первом ряду — это получше той VIP-ложи, где ты терся. Кстати... — Его ухмылка стала хитрой. — Как тебе удалось там усидеть и тебя не вышвырнули?
— Кто знает, — ответил я.
Прежде чем Сома успел съязвить, раздался робкий голос Мегуми. Она нервно прижала кулаки к груди.
— К-Киётака-кун... т-ты точно справишься? Темы объявили только вчера, а ты... ты даже не готовился!
Я перевел на нее взгляд.
— Не волнуйся, Мегуми. Всё закончится очень быстро.
Ее губы приоткрылись, словно она хотела возразить, но не успела — динамики ожили с характерным треском.
— Кхм-кхм! Прошу прощения, что прерываю ваше маленькое воссоединение! — высокий голос Кушиды 2.0 разнесся по арене. — Но матч вот-вот начнется! Участники, прошу к центру!
— Ну что ж, — тихо сказал я, — мне пора.
— У-удачи, Киётака-кун! — выкрикнула Мегуми; ее голос дрожал, но звучал громче прежнего. Она крепко сжала кулаки, заставляя себя кричать вопреки враждебным взглядам толпы.
Кониши резко выдохнул, выдавая свое волнение, но сумел твердо кивнуть.
— Да... удачи, парень.
Сома, невозмутимый как всегда, широко улыбнулся и поднял руку для хлопка.
— Не слишком унижай их.
Он вернул мне мои же слова. Те самые, что я сказал ему перед его поединком.
Я ответил на хлопок. Резкий звук эхом разнесся над неспокойной толпой.
Я коротко кивнул в ответ, развернулся на каблуках и направился к центру сцены.
Мой противник теперь буравил меня взглядом, полным новой порции злобы.
— Итак! — провозгласила Кушида 2.0, так и пыша энергией. — Прошу участников занять свои рабочие места!
Арена мгновенно стихла.
Она высоко подняла микрофон.
— Тема первого поединка... филиппинская кухня!
На экране над нами вспыхнули слова — буквы были четкими и жирными.
— Да начнется Сёкугеки... ПОЕХАЛИ!
Удар гонга гулким эхом отозвался в огромном зале.
Над моей головой зажглись красные цифры обратного отсчета. Огромный дисплей показывал наши имена и лица, разделенные пополам.
А в центре тикали часы.
Началось.
Шум арены отошел на задний план.
Пришло время готовить.
𓌉◯𓇋
В уединенном уголке трибун сидели обитатели общежития «Полярная звезда», ловя на себе колючие и недружелюбные взгляды окружающих. Причиной тому была их поддержка Сомы, а теперь и открытое сочувствие Киётаке.
Атмосфера вокруг них была тяжелой, но большинство ребят игнорировали это, болтая между собой или продолжая подбадривать участника, будто остальной толпы не существовало.
Юки, впрочем, вела себя слишком шумно даже для своих соседей.
— Юки, успокойся, — Сакаки мягко коснулась ее плеча. Девушка надулась, но поубавила громкость.
Тем не менее, она не удержалась от шепота, достаточно громкого, чтобы группа его услышала:
— Но филиппинская кухня...? Нас этому еще не учили...
Сакаки кивнула.
— Верно. Это пока вне нашей учебной программы. Впрочем, для Аянокоджи-куна это не имеет значения, раз он перевелся. Он не получал того же образования, что и мы.
Эта мысль заставила Юки резко повернуть голову к очкастому парню, сидевшему рядом.
— Маруи! Объясняй!
Маруи вздрогнул от внезапного внимания.
— Э? Почему я? — Он обреченно вздохнул, поправил очки и сдался. Остальные придвинулись ближе, даже Сато и Аоки выглядели заинтересованными.
— Филиппинская кухня, или, как ее чаще называют, филиппинское кулинарное искусство — это фьюжн, рожденный географией, историей и торговлей. До колонизации филиппинцы готовили из риса, корнеплодов, кокоса, уксуса и местных специй. Основными методами были варка, жарка на гриле и запекание. Затем, под влиянием китайской, испанской и американской кухонь, сформировалось то, что мы имеем сегодня. Всё гораздо сложнее, но для начала хватит и этого. — Он сделал паузу, понимая, что увлекся.
Маруи откашлялся и перешел к сути.
— По сравнению с нашей японской кухней, вашоку, или китайской кухней с ее упором на соевую соленость, филиппинская кухня строится на контрастах — сочетании сладкого, кислого и соленого в одном блюде. Также их еда больше ориентирована на уют и домашний вкус, чем на внешнюю подачу.
— Это не самая сложная кухня, но если вы раньше с ней не сталкивались, можно легко испортить вкус, не выдержав баланс, а баланс здесь — ключевой момент. Конечно, блюдо всё равно может получиться вкусным, но оно не будет по-настоящему филиппинским, а это — наша главная тема.
Юки, непривычно притихшая, кивнула.
— Значит... Киётака в беде?
— Он поставил себя в невыгодное положение в тот самый момент, когда согласился на семь матчей и позволил оппонентам выбирать темы, — признал Маруи.
— Я до сих пор не понимаю, о чем он думал, заключая такое пари, — вздохнула Юки, прижимая ладонь ко лбу.
— Аянокоджи просто из другого теста! — заявил Аоки, играя бицепсами без всякой на то причины.
— Ладно, ребята, успокойтесь, — сказала Сакаки, как всегда невозмутимая. — Мы еще не видели, как он готовит. Вообще. Мы не знаем его специализацию, навыки или способности. Вполне возможно, что у него есть опыт в филиппинской кухне или хотя бы какой-то план.
Напоминание Сакаки немного успокоило группу и одновременно подстегнуло их любопытство. Они знали специализации друг друга, они только что видели Сёкугеки Сомы против Мито. Но Аянокоджи оставался загадкой. Еда, которую они пробовали на приветственной вечеринке, не очень подходила для оценки его истинного мастерства.
— Что они вообще собираются готовить... — пробормотал Сато скорее себе под нос.
Взоры обитателей общежития снова обратились к Маруи, который этого и ожидал.
Он вздохнул и начал:
— Я знаю не намного больше того, что сказал раньше, но велик шанс, что кто-то из них приготовит адобо. Кроме этого, возможно синиганг, каре-каре или пансит. Также они могут выбрать что-то вроде сиопао или лумпии в качестве закуски. Скоро сами увидим.
Как только он закончил, на сцене снова появились Аянокоджи и его противник. Аянокоджи вернулся с обычной картонной коробкой под мышкой, а его оппонент толкал тележку с металлическим подносом, для которого, честно говоря, тележка была вовсе не обязательна.
Под прицелом камер они начали выкладывать ингредиенты на столы. Сразу после этого по арене прокатилась волна удивления и замешательства.
Если не считать брендов, их наборы продуктов были практически идентичными.
Соевый соус. Дистиллированный белый уксус. Чеснок. Лавровый лист. Светло-коричневый сахар. Цельный черный перец. Рис жасмин. Зеленый лук.
Было лишь одно явное различие.
Выбор мяса.
Окумура принес куриные ножки.
Аянокоджи положил на стол кусок свиной грудинки.
По трибунам пронесся шепот. Даже без слов комментатора все поняли, что это значит.
— Они оба готовят адобо... — прошептал кто-то, и осознание распространилось со скоростью лесного пожара.
Адобо было популярно не только на Филиппинах; это блюдо имело мировую известность.
Голос Урары ожил в динамиках, в ее тон вернулось воодушевление.
— О-о-о-о~! Кажется, оба участника решили приготовить адобо! Одно из самых культовых и любимых блюд Филиппин!
Напряжение в толпе сменилось предвкушением. Все в Тоцуки знали, что это значит, когда два повара выбирают одно и то же блюдо для битвы. Всё будет зависеть исключительно от точности и мастерства участников.
В углу «Полярной звезды» глаза Маруи слегка расширились.
— Значит, я был прав... — пробормотал он. — Они оба выбрали адобо. Теперь всё решит исполнение и интерпретация.
Сакаки подалась вперед, упершись локтями в колени.
— Он не ищет легких путей, это точно. Курица была бы более безопасным вариантом — свиная грудинка готовится дольше, и в ней сложнее правильно сбалансировать жирность. Если пропорции уксуса и соевого соуса будут неверными, его блюдо проиграет.
Маруи поправил очки, наблюдая за тем, как Аянокоджи начинает распаковывать кейс с ножами спокойными, методичными движениями.
— Да, это верно, но при правильном подходе свинина дает более глубокий вкус. Это рискованнее, но у него есть потенциал затмить куриную версию, если он всё сделает идеально.
Было и еще кое-что, что заметили ребята из общежития.
Юки прищурилась, глядя на столы.
— Я понимаю, что ингредиенты могут совпадать, но почему они почти идентичны, вплоть до количества? Это не может быть совпадением.
Остальные согласно прищурились, сосредоточив внимание на этом странном факте.
В VIP-ложе, где Аянокоджи находился всего несколько минут назад, возникли те же подозрения.
Накири Эрина первой нарушила тишину.
— Адобо может считаться неофициальным национальным блюдом Филиппин, но для него нет фиксированного рецепта. В каждой семье свой вариант этого блюда с дополнительными ингредиентами или разными ароматическими нюансами. — Она пристально посмотрела на рабочие зоны. — Так почему их наборы почти одинаковы?
Хисако подалась вперед, тоже желая прокомментировать...
...но Алиса прервала ее, уже безудержно смеясь и вытирая слезу в уголке глаза.
— Ах-ха-ха~ это меня проняло, — выдохнула она. — Не знаю, что он замышляет, но посмотрите на лицо этого бедняги.
Она указала на Окумуру. Замешательство, затем сомнение, затем пот. Как только он увидел идентичный набор продуктов, его самообладание и уверенность пошатнулись.
Прежде чем кто-то успел добавить хоть слово, происходящее на сцене снова приковало их внимание.
Окумура тяжело сглотнул, выдавив смешок, который не коснулся его глаз.
— Адобо, значит? Даже не знаю, восхищаться твоей смелостью или смеяться над твоей глупостью — выбрать это блюдо против меня. Но эй, какое совпадение, что у нас оказались одинаковые ингредиенты, правда? — Его голос слегка дрогнул на последнем слове.
Аянокоджи посмотрел на него без тени эмоций
. — Совпадение?
Это единственное слово заставило толпу содрогнуться. Казалось, температура воздуха упала на несколько градусов.
— Ты сам выбирал тему, — продолжил Аянокоджи спокойным тоном. — Значит, ты был в ней уверен. Разумеется, ты должен знать адобо. Мне потребовалось всего один раз заглянуть на школьный форум, чтобы найти твою специализацию, о которой ты сам заявил в одном из постов, где даже с гордостью поделился своим рецептом.
Лицо Окумуры побледнело. Он открыл рот, но не смог произнести ни звука.
Аянокоджи не останавливался.
— Изначально я планировал приготовить другую версию адобо, со свининой и курицей сразу, а также с парой дополнительных ингредиентов, но прочитав твой пост, я передумал. — Аянокоджи едва заметно указал на свой стол. — Теперь ингредиенты почти идентичны. Разница лишь в мясе.
Он сделал паузу, зафиксировав взгляд на дрожащих руках Окумуры.
— Это дает мне преимущество, — произнес он ровно, — но для того, кто искусен и хорошо разбирается в филиппинской кухне, это не должно стать проблемой... верно?
Вопрос обрушился на оппонента подобно молоту.
На трибунах затихли даже те студенты, что мгновение назад громче всех выкрикивали оскорбления.
В секторе «Полярной звезды» Сато первым нарушил тишину, потирая руки.
— Э-э... почему Аянокоджи сейчас похож на злодея? У меня аж мурашки по коже.
Аоки сглотнул.
— Да. То, как он сказал «совпадение»...
Маруи поправил очки, хотя это движение было нервным; было видно, что его рука немного дрожит.
— Он давит. Скопировав его рецепт, он пробрался прямо в голову противника. Кроме того, этот поединок превратился в чистый тест на мастерство исполнения.
Сакаки кивнула.
— И делая это на глазах у толпы, на этой огромной сцене, во время такого важного матча... каждая ошибка, которую совершит Окумура-кун, будет выглядеть в разы хуже. Умно, если не сказать беспощадно.
Юки несколько долгих секунд смотрела на сцену, переводя взгляд с одного участника на другого. Она тихо пробормотала «Альтрон» и «Мегатрон», после чего ее лицо внезапно просияло. Она громко хлопнула в ладоши.
— А! Я поняла! — провозгласила она. — Идеальное прозвище для Киётаки!
Никто не успел ее остановить.
— Киётрон! — гордо объявила она, выпятив грудь.
Всё общежитие замолчало, уставившись на девушку.
Маруи медленно повернул голову к ней, часто моргая в явном замешательстве и недоумении.
— ...Киётрон? — плоско переспросил он.
Юки уверенно кивнула. — Да! Как машина!
Какое-то время все молчали, а затем Сакаки хмыкнула.
— Ну... это на удивление ему подходит.
Это разрядило обстановку. Послышалось несколько смешков, и даже Маруи не удержался от тихого вздоха, который вполне мог быть замаскированным смехом. Напряжение в их углу спало, сменившись чем-то более привычным.
В VIP-ложе, однако, обстановка была далека от расслабленной.
Курокиба, который до этого сохранял скучающий вид, внезапно выпрямился. Его взгляд стал острым и серьезным, он следил за каждым движением Аянокоджи с интенсивностью, которой не было раньше.
— Этот парень... — пробормотал он низким, тяжелым голосом, совсем не похожим на прежний. — От него снова исходят те странные, тревожные флюиды.
Алиса тоже, вопреки своим обычным реакциям, хранила молчание. Ее игривая энергия исчезла, сменившись полным сосредоточением. Для нее это было похоже на дежавю. Аянокоджи не изменился в лице, ничего такого, но казалось, будто внутри него кто-то щелкнул выключателем.
Это было странно.
Эрина и Хисако обе молчали, не отрывая глаз от сцены внизу.
В голове Эрины роились мысли. В своей жизни она встречала самых разных людей, и среди них было немало эксцентричных личностей. Она думала, что видела все типы «необычности», но Аянокоджи не вписывался ни в какие рамки. Он не был шумным или непредсказуемым; его уверенность не была театральной. Но каким-то образом легкое изменение в его тоне несло в себе скрытую угрозу, от которой сам воздух казался тяжелее.
Она думала, что раскусила его — отстраненный, но умный парень, возможно, немного со странностями, но не такой.
На вступительном экзамене он разыгрывал «дурачка», затем стал спокойным и логичным. Его речь на церемонии поступления была высокомерной, дерзкой и совершенно не похожей на его прежнего. А теперь... теперь он стоял там, собранный и бесстрастный, излучая невидимое давление, которое давило не только на Окумуру, но и чувствовалось всей ареной.
— Что... с ним происходит? — прошептала Хисако едва слышно.
Эрина не ответила, так как у нее самой не было ответа.
Внизу напряжение стало почти осязаемым. Окумура больше даже не смотрел на свое рабочее место. Его голова была опущена, взгляд прикован к полу. Он выглядел бледным, застывшим. Он еще даже не начал готовить, но его концентрация, его уверенность, его самообладание — всё было разрушено.
И тогда, посреди этой невыносимой тишины, Аянокоджи заговорил снова.
— Я никогда раньше не готовил адобо.
Эти слова упали как камни в тихий пруд.
Голова Окумуры мгновенно дернулась вверх, глаза расширились от неверия.
На трибунах Маруи едва не подпрыгнул на месте.
— По-почему он это говорит?! — закричал он сорвавшимся голосом. — Он же сам отдает свое преимущество! Что он творит?!
Остальные обитатели общежития были слишком ошеломлены, чтобы ответить. Буквально мгновение назад Аянокоджи установил абсолютный психологический контроль — и тут же сам вставил себе палки в колеса, признавшись в этом.
По толпе прокатился вздох изумления. Судьи переглянулись, пребывая в не меньшем замешательстве. Даже Урара, обычно экспрессивный комментатор, не находила слов. Ее микрофон поймал тихий нервный смешок, прежде чем она попыталась хоть что-то сказать.
Никто в Тоцуки не видел ничего подобного. Ни студенты, ни преподаватели, ни даже судьи.
Аянокоджи стоял там, совершенно не смущенный прикованным к нему вниманием и сбитой с толку толпой.
— Я не тренировался перед этим поединком.
Слова звучали четко и неторопливо, разносясь по всей арене через динамики.
Последовал коллективный вздох.
— ?!
— Что он только что сказал?!
— Он это серьезно?!
— Какого черта он это выдает???
Даже Урара была застигнута врасплох в очередной раз.
— Э-э-э-э?! Что-о-о-о?! — Она даже забыла, что микрофон всё еще включен, и не осознавала, что ее голос транслируется прямо сейчас.
Но Аянокоджи не останавливался.
— Я лишь изучил твой рецепт в процессе подготовки.
Снова воцарилась тишина, за которой последовала новая волна недоверчивых выкриков.
Тем временем Окумура часто моргал, в его душе замешательство боролось с чем-то другим — облегчением. Его губы дернулись вверх, лицо начало приобретать нормальный цвет, а прежний страх и тревога стали улетучиваться.
— Сегодня я буду готовить это блюдо в первый раз.
На арене стало тихо. Спустя некоторое время шок начал проходить, и пока многие всё еще молчали, сбитые с толку происходящим и подозревая Аянокоджи в скрытых намерениях, некоторые начали взрываться хохотом, не в силах поверить в услышанное.
Другие выглядели оскорбленными, словно само заявление Аянокоджи было плевком в сторону кулинарного искусства. Для них казалось, что Аянокоджи выставляет шуткой традиции и красоту Сёкугеки.
Один из судей подался вперед, сузив глаза в недоумении.
— Он... говорит серьезно.
Теперь, когда Окумура наконец стряхнул с себя оцепенение, тиканье часов над сценой внезапно показалось оглушительным. К нему пришло осознание, что матч уже начался и время идет.
Он резко пришел в движение, засучив рукава и достав нож. Звук металла о доску эхом разнесся вокруг, когда он принялся разделять куриные ножки на голени и бедра.
Когда его клинок снова ударил по доске, толпа умолкла, и все взгляды переместились на сцену. Казалось, даже воздух натянулся, когда поединок начался по-настоящему.
В секторе «Полярной звезды» Юки подалась вперед, вцепившись в перила.
— Киётрон, что ты делаешь?! — прошипела она полушепотом-полукриком.
Сакаки снова подавила смешок от прозвища, покачав головой.
— Сосредоточься, Юки, — мягко сказала она, не отрывая взгляда от сцены.
Остальные ребята последовали ее примеру, снова переключив внимание на Аянокоджи. Никто из них не мог разгадать его намерений. Его рабочее место было аккуратно организовано и не тронуто, выражение лица оставалось всё таким же непроницаемым.
Даже Сома, наблюдавший со стороны, слегка нахмурился; его привычная ухмылка куда-то исчезла.
— Что он замышляет...? — пробормотал он под нос.
Стоявшая рядом Мегуми выглядела бледной, ее глаза были расширены и расфокусированы, словно душа уже покинула тело.
— Я-я не знаю, — слабо пробормотала она. — Я не думаю... не думаю, что кто-то здесь это понимает...
В VIP-ложе тишина сохранялась до тех пор, пока звук ножа Окумуры не вернул их к реальности.
Хисако заговорила первой, ее голос был едва слышным шепотом:
— Что там сейчас произошло?
Взгляд Эрины оставался прикованным к Аянокоджи. Ее лицо приняло привычное выражение, но голос выдавал внутреннее смятение.
— Он полностью сломил дух противника... а затем вернул его. Он оживил его, стерев выстроенное преимущество и даже превратив его в недостаток. — Ее тон слегка помрачнел. — Я даже не буду спрашивать, как он это сделал, но зачем?
— Я бы предпочел, чтобы он остановился после того, как раздавил его, — плоско сказал Курокиба. — Это я еще могу понять, но всё, что было после — выше моего понимания. Такое чувство, будто он с ним играет.
«А я-то думал, что начал понимать его ходы и мысли», — мрачно подумал Курокиба, не веривший, что на их потоке может быть кто-то подобный.
Алиса, наблюдая за Аянокоджи, прищурилась. Она чувствовала то же, что и Курокиба. И всё же, несмотря на нарастающую тревогу в груди, она не могла отрицать, что ее любопытство вспыхнуло с новой силой.
Рё редко проявлял искреннюю осторожность по отношению к кому-либо, даже к топовым поварам. Видеть его таким напряженным было почти сюрреалистично.
Слабая улыбка тронула ее губы, когда она придвинулась ближе к стеклу.
Внизу Аянокоджи наконец зашевелился, и внимание каждой важной персоны, наблюдавшей за матчем, мгновенно переключилось на него. Казалось, он остался единственным человеком в этом Сёкугеки.
По всей арене — его соседи по общежитию, разные студенты, даже члены преподавательского состава — каждый глаз был устремлен на него.
Даже Иссики, наблюдавший из тихого угла, не мог скрыть своего интереса: на его лице заиграла улыбка.
В другом углу наблюдали обитатели последних двух VIP-лож.
И даже за пределами этого круга были те, кто следил за трансляцией.
Вся эта аудитория видела, как внизу на сцене Аянокоджи медленно надел черный фартук и, наконец, потянулся к ножу.
Он извлек его из кейса, слегка приподняв так, чтобы верхний свет ровно прошел по лезвию. На мгновение оно поймало отблеск, сияя как начищенное серебро.
Он засучил рукава, игнорируя реакцию некоторых зрителей, после чего его рука потянулась к свиной грудинке, аккуратно уложив ее на разделочную доску.
И вот он, наконец, приступил.
Одним плавным движением нож опустился. Затем еще раз. И еще. И еще.
Каждый разрез был быстрым, эффективным и идеально выверенным, несмотря на невероятную скорость. Ритм был настолько точным, что казался почти нечеловеческим. За несколько секунд кусок свиной грудинки превратился в ровные порционные куски, идентичные по форме и толщине.
По залу прокатился вздох изумления.
К тому времени, как большинство зрителей осознало, свидетелями чего они стали, всё уже было закончено.
Весь процесс нарезки — то, что должно было занять как минимум минуту или две даже у опытного повара — завершился прежде, чем они успели моргнуть. Такая скорость заставила бы постыдиться даже «мастера мяса». Кусочки на доске выглядели одинаковыми, словно их нарезал станок.
Пока толпа не могла переварить увиденное, Аянокоджи продолжал. Без колебаний он потянулся за палайоком — традиционным филиппинским глиняным горшком — и поставил его на огонь. Его движения казались неторопливыми, и всё же за ними было почти невозможно уследить. Это звучало противоречиво, и так оно и было, но это было ближайшее возможное объяснение.
Окумура, с другой стороны, только что закончил резать курицу, что требовало меньше надрезов и было куда более простой работой. Он вытер нож о ткань, поворачиваясь, чтобы бросить на противника торжествующий взгляд... и застыл.
Его челюсть отвисла.
На стороне Аянокоджи глиняный горшок уже нагревался.
Он отстал.
И теперь, впервые с тех пор, как к нему вернулась уверенность, она снова была под угрозой краха...
Глаза Алисы округлились до комичного — казалось, они вот-вот выскочат из орбит.
Придя в себя, она коротко кашлянула, словно возвращая себе самообладание после увиденного.
— Ну... — выдохнула она, и на ее губах заиграла кривая ухмылка. — Похоже, я всё еще его недооценивала.
Сказать по правде, она возлагала на Аянокоджи большие надежды в своих мыслях еще с той печально известной вступительной речи. С тех пор, после личной встречи и после того безумного пари, этот интерес внутри нее только рос. И всё же, каким-то образом, даже при таких завышенных ожиданиях, ему удалось их превзойти.
Ее слова, впрочем, никем не были услышаны.
Рядом с ней Хисако и Эрина всё еще стояли как вкопанные, не отрывая глаз от экрана с одинаковым выражением неверия на лицах.
— Что случилось с его навыками владения ножом со времен вступительного экзамена?! — выпалила Хисако сорвавшимся голосом. — Это... Это и близко не похоже на то, что он показывал тогда!
Алиса приподняла бровь, в ее глазах мелькнуло любопытство, но она промолчала, по крайней мере пока.
Эрина тем временем выглядела так, будто она на грани короткого замыкания. Ее самообладание дало трещину, привычная выправка исчезла, и она в открытую затрясла головой.
— Нет. Я отказываюсь верить, что кто-то мог так сильно прогрессировать всего за месяц с небольшим! — отрезала она, и в ее голосе зазвучало неверие. — Он, должно быть, притворялся на вступительном экзамене! Обязательно! Дедушка, верно, уже знает, кто он такой! Это также объяснило бы, как он и Юкихира-кун умудрились попасть в эту школу, несмотря на то, как закончился экзамен!
Она скрестила руки на груди, гневно глядя вниз, словно само ее негодование могло переписать реальность.
Алиса же наблюдала за вспышкой кузины с нескрываемым удовольствием.
Ее ухмылка стала шире. «Значит, даже Эрину можно так выбить из колеи...»
Ее любопытство, которое, казалось, и так было на пределе, взлетело еще выше. Наблюдать за тем, как Аянокоджи в реальном времени полностью уничтожает самообладание ее кузины, было, признаться честно, очень и очень занимательно.
Так матч продолжался.
Толпа, хоть всё еще гудела от потрясения, начала затихать, погружаясь в тяжелое, напряженное молчание. После такого странного начала казалось, что уже ничто не сможет их удивить.
По крайней мере, они так думали.
Следующий сюрприз не заставил себя ждать.
Когда Аянокоджи начал смешивать ингредиенты — уксус, соевый соус, коричневый сахар, чеснок и остальное — толпа замерла. Филиппинская кухня, и особенно адобо, требовали тонкого баланса между кислым, сладким и соленым. Одна ошибка могла разрушить всю палитру. Точное измерение каждой порции было крайне важно.
Однако Аянокоджи ничего не измерял.
Ни разу он не взял в руки весы, ложку или мерный стакан. Он лил уксус прямо из бутылки, добавлял соевый соус на глаз, а коричневый сахар и перец засыпал с небрежным безразличием.
Потрясение вызывало не только то, что он делал всё на глаз, но и тот факт, что он готовил адобо впервые. Чтобы точно отмерять ингредиенты только по виду, нужно было либо глубоко знать кухню, либо иметь солидный опыт приготовления этого блюда.
Несколько студентов в толпе не смогли сдержать смех.
— Что он творит?!
— Он делает это на глаз? Ха-ха-ха! Ему конец!
Но смеялись не все.
На другой стороне стола руки Окумуры начали дрожать. Он слышал насмешки толпы и видел пренебрежительные улыбки, но выражение лица Аянокоджи оставалось прежним. В нем не было ни тени сомнения.
И эта уверенность заставила Окумуру снова занервничать.
Тем не менее он продолжал, цепляясь за то, что знал.
Курица готовится быстрее свинины. Его адобо будет готово раньше. Время, если ничего другого не осталось, было на его стороне.
Когда его соус начал густеть, а курица приобрела этот глянцевый коричневый блеск, он облегченно выдохнул. Пар поднимался от сковороды, неся тот самый характерный пряно-кислый аромат филиппинского адобо.
Наконец он приступил к сервировке.
Он выложил аккуратную подушку из риса жасмин на каждую тарелку, а затем бережно разместил сверху курицу. Кожица идеально блестела, соус растекался богатыми янтарными оттенками. В качестве финального штриха он посыпал блюдо мелко нарезанным зеленым луком.
Окумура отступил назад, переведя дух, прежде чем осторожно понести поднос с тарелками к судьям.
Его блюдо выглядело безупречно, и одного аромата было достаточно, чтобы заставить некоторых зрителей звучно сглотнуть. Он действительно знал свое дело, и его уверенность не была беспочвенной.
В любой другой ситуации арена взорвалась бы аплодисментами.
Но не сейчас.
Арена погрузилась в тишину.
Окумура тоже это чувствовал. Разницу с теми поединками, что были у него раньше, но он выровнял дыхание и направился к судьям.
Урара наконец вышла из оцепенения.
— К-кхм... Д-дамы и господа, наш первый участник приближается к судьям! — Она споткнулась на первых словах, но затем вернулась к своему обычному тону.
Окумура аккуратно расставил блюда, расположив приборы так, чтобы судьям было удобно.
— Выглядит неплохо, — сказал один из судей, наклоняясь ближе.
Другой сглотнул, не в силах скрыть предвкушение.
— После предыдущих подач это именно то, чего мне хотелось.
Судья-женщина окинула взглядом курицу и кивнула.
— Глазурь чистая, кожица всё еще блестит. Мясо выглядит действительно красиво.
Закончив с первыми оценками, каждый из них зачерпнул ложкой рис вместе с курицей. Мясо отделилось от кости без малейшего сопротивления, вызвав тихий одобрительный ропот еще до того, как они его попробовали.
Трое судей подняли ложки почти в унисон. В тот момент, когда еда коснулась их языков, выражения их лиц изменились.
Плечи первого судьи опустились, за чем последовал медленный, протяжный стон удовлетворения. Второй откинулся на спинку стула, прикрыв глаза, словно вкус застал его врасплох. И, наконец, последняя из судей, женщина, слегка прижала ладонь к щеке; на ее лице проступил легкий румянец, и она издала тихий, приглушенный стон восторга.
Звуки довольной реакции судей и коллективные вздохи аудитории наполнили арену.
— Это чудесно, — наконец произнес первый судья. — Вкус сбалансированный, теплый и без излишеств.
Второй кивнул, продолжая смаковать очередной кусочек.
— Сначала чувствуется уксус, а затем соя и сахар соединяются и смягчают всё остальное. Это действительно отличный баланс!
Женщина-судья слабо улыбнулась, ее тон был спокойным, но впечатленным.
— Текстура безупречна. Мясо распадается в тот самый момент, когда касается языка, и в то же время кожица всё еще цела и буквально сияет. А этот соус... — Она замолчала, съедая еще одну ложку, прежде чем продолжить суждение. — Он обволакивает рот, а затем исчезает, не оставляя после себя никакого тяжелого послевкусия.
Они обменялись взглядами и кивнули.
— Это адобо, выполненное на высшем уровне с уважением к филиппинской кухне!
Окумура издал долгий, ровный вздох облегчения. Похвала накрыла его с головой, и впервые с начала матча его плечи расслабились. Он слегка поклонился судьям, и на его лице появилась слабая, но искренняя улыбка.
Он сделал это. Его адобо достигло цели и угодило судьям.
Урара оживилась, поднося микрофон к губам.
— Великолепное выступление Окумуры-куна! А теперь давайте посмотрим, как дела у...
Ее слова оборвались на полуслове.
Мягкий стук раздался над сценой.
Все головы повернулись.
Три тарелки теперь аккуратно стояли перед судьями. Каждая порция была абсолютно идентична другой, вплоть до расположения зеленого лука и того, как именно был разбрызган соус. Пар поднимался медленными завитками, ловя свет, словно призрачные серебряные ленты.
Урара моргнула, застыв на мгновение, а затем подалась вперед; ее голос слегка сорвался.
— Ч-что...?
Никто не видел, как это произошло.
Ни толпа. Ни судьи. Ни даже операторы, которые должны были фиксировать каждую секунду процесса готовки. Было такое чувство, будто Аянокоджи просто исчез на это короткое время, хотя всё это время он находился на своем месте.
По трибунам пронеслись вздохи и шепот.
— Когда он успел —?
— Погоди, что? Минуту назад у него там еще что-то кипело!
— Я даже не видел, как он выкладывал на тарелки!
Казалось, он просто возник там с блюдом в руках в тот самый миг, когда закончилась презентация Окумуры.
Урара, всё еще не сводя глаз с тарелок, наконец обрела дар речи.
— Д-дамы и господа... похоже, Аянокоджи-кун тоже... закончил свое блюдо.
Ее тон дрогнул, слова прозвучали более неуверенно, чем когда-либо в истории трансляций матчей.
Все взоры обратились к тарелкам перед судьями.
Аянокоджи выпрямился, поставив блюда, его руки всё еще слегка касались края судейского стола. Затем, без всякой театральности или пауз ради эффекта, он повернулся к Окумуре.
— Окумура, — сказал он ровно, его тон был спокойным и неторопливым. — Ты хорошо справился. Ты можешь гордиться своим блюдом.
Окумура опешил.
— А?
Студенты разделили его замешательство. Этот матч начался с провокаций и психологической войны. И тем не менее... Аянокоджи хвалил своего оппонента с той же отстраненностью, с какой мог бы оценивать работу одноклассника.
Даже судьи обменялись неуверенными взглядами.
Было ли это снисхождение? Или искренняя похвала?
Прежде чем кто-то успел прийти к выводу, Аянокоджи заговорил снова.
— Но, — продолжил он, — всё кончено. Это был хороший поединок.
Снова воцарилась тишина.
Это не было высокомерием, не совсем. На лице не было ни ухмылки, ни следа самодовольства. Это было констатацией факта от человека, который уже знал результат.
Все взгляды переместились на тарелки перед судьями.
На первый взгляд, блюдо Аянокоджи зеркально отражало блюдо Окумуры. Единственным видимым отличием было мясо. Толстые, одинаковые ломтики свиной грудинки блестели под светом софитов, уложенные поверх риса.
Затем до них донесся аромат блюда.
Перемена в судьях была мгновенной. Все трое подались вперед.
Запах сои и уксуса снова наполнил воздух, но на этот раз он был тяжелее. Глубинная нота вытопленного свиного жира, смешанная с карамелизованным коричневым сахаром, создавала теплоту, которая балансировала на грани сладости, так и не переходя в приторность.
Аромат не подавлял, но он затягивал.
Даже с трибун некоторые могли почувствовать тонкий, насыщенный аромат, распространяющийся по арене.
Судья-женщина на секунду закрыла глаза и вдохнула.
— Этот аромат... — пробормотала она, и в ее голосе послышалось почти благоговение. — Он совершенно другой.
Ее коллега медленно кивнул, его лицо напряглось от концентрации.
— Основа та же, но баланс был изменен.
Один из судей не смог сдержать любопытства.
— Этот аромат необычен... но ранее вы не измерили ни одной вещи. Как вы добились такой точности без инструментов?
Аянокоджи отвернулся от Окумуры, чье лицо уже начало снова бледнеть, и встретился взглядом с судьями.
— Я измерял, — просто сказал он, его тон был спокойным и деловитым. — Я просто не пользовался чашками или ложками.
Судьи в замешательстве переглянулись.
Он продолжил.
— Я взял за основу рецепт Окумуры. Я лишь скорректировал пропорции под особенности свинины. Свинина впитывает вкус иначе, чем курица, и в ней больше жира, что влияет на баланс кислоты и сладости. Поэтому я компенсировал это и внес несколько небольших пропорциональных изменений.
Второй судья был ошеломлен, его голос слегка повысился от недоверия.
— Погоди, ты хочешь сказать, что то, что выглядело как «на глаз», на самом деле было точным расчетом?
— Да.
Судья всё еще не мог в это поверить.
— Ты... — Он осекся, не договорив, и вместо этого издал долгий, усталый вздох. — Нет, неважно. После всего, что я сегодня видел, думаю, мне уже не стоит удивляться...
Его коллега издал короткий недоверчивый смешок.
Женщина-судья перевела взгляд с Аянокоджи на Окумуру, а затем обратно.
— Воспроизвести рецепт другого повара на лету, адаптировать его под другой вид белка и при этом сохранить душу блюда... это...
Волна трепета прокатилась по аудитории. Даже те, кто ранее насмехался над Аянокоджи, замолчали.
Наконец судьи подняли ложки, чтобы попробовать. Несколько секунд ничего не происходило. Арена ждала в тишине, затаив дыхание; все взгляды были прикованы к троим судьям.
Затем —
Глаза первого судьи распахнулись. Он вскочил на ноги. Его рука рванулась вперед, вцепляясь в край стола, словно иначе его могло унести потоком.
— СИЛЫ НЕБЕСНЫЕ! — закричал он, его голос громом разнесся по арене. — Это вкусовая бомба! — Всё его тело дрожало, когда он наклонился ближе к тарелке. — Свинина мгновенно тает, а соус...! Это словно волна вкуса, захлестывающая каждый уголок моей души!
Толпа коллективно вздрогнула от его внезапной вспышки.
Второй судья сидел совершенно неподвижно, занеся ложку. Выражение его лица было пустым. Он жевнул раз. Два. Затем остановился. Его взгляд медленно расфокусировался, и он позволил ложке со звоном упасть на стол.
Тем временем женщина-судья сделала укус с привычным изяществом, но это самообладание испарилось в тот миг, когда соус и мясо коснулись ее языка. Ее спина выгнулась, щеки вспыхнули ярко-красным, и она издала вздох, который эхом отозвался в микрофоне.
— Э-этот соус... Ах-х-х-х-х-х~! Я... я таю! Всё мое существо растворяется в этом соусе! Ах-н-н-н-н-н~!
Второй судья наконец пришел в себя, с силой ударив обеими руками по столу и вскочив с места.
— ЭТО СЛОВНО ВУЛКАН ВКУСА, ИЗВЕРГАЮЩИЙСЯ У МЕНЯ ВО РТУ! — взревел он. — Сначала взрывается кислинка, но вместо того чтобы подавлять, она укрощена, смягчена карамельной сладостью! Как... как это может быть тот же самый базовый рецепт? Он превратился в нечто совершенно иное!
— Да! Именно так! — воскликнула женщина-судья, почти задыхаясь между укусами, снова принимаясь за еду. — Я никогда, никогда не ела такого адобо из свинины! Эта насыщенность... этот баланс... это само совершенство! Как свинина может настолько затмить курицу?!
Первый судья, всё еще пребывая в полубессознательном состоянии от пережитого опыта, простонал так, словно боролся за глоток воздуха. — Соус обволакивает рис, жир вытоплен идеально, и каждый кусочек продолжает наслаивать сладость, соль, остроту, глубину, и этому нет конца! Это бесконечность!
На протяжении всего этого времени Аянокоджи стоял совершенно неподвижно с нейтральным выражением лица, наблюдая за разворачивающейся сценой так, словно он не имел к ней никакого отношения.
Окумура, напротив, выглядел опустошенным. Его глаза были широко раскрыты, губы слегка приоткрыты, но разум явно покинул тело. Толпа была не менее потрясена. Никто не мог понять, как два почти идентичных блюда могут вызывать настолько разные реакции.
На сцене судьи уже всерьез атаковали тарелки, их ложки быстро звенели, пока они сражались за каждый кусочек. Голос Урары сорвался, когда она наконец набралась смелости прервать их.
— Д-дорогие судьи, пожалуйста! Нам сегодня предстоит попробовать еще... еще двенадцать блюд!
Ее слова поначалу почти не дошли до них. Затем, словно чары развеялись, судьи замерли с едой во рту, и на их лицах отразилось осознание.
Женщина-судья тихо кашлянула, промакивая уголок губ салфеткой, ее щеки всё еще горели.
— В-верно... конечно. Остальные блюда.
Первый судья откинулся назад, заметно запыхавшись.
— Какая трагедия... двигаться дальше после такого.
Второй просто простонал, сползая в кресло.
— Еще двенадцать... но ни одно не будет таким на вкус.
Толпа хранила молчание, переваривая увиденное.
На трибунах Юки прошептала себе под нос:
— ...Киётрон только что сломал судей.
— ...И аудиторию, — пробормотала Сакаки на удивление тихим голосом. Обычно сдержанная, даже она звучала потрясенной. Лишних слов не требовалось. На лицах всех обитателей «Полярной звезды» отражалось одно и то же неверие.
— Черт... — выдохнул Аоки, всё еще глядя на сцену. — Аянокоджи — монстр.
На этот раз Сато не стал спорить с Аоки. Он просто кивнул, глядя перед собой широко раскрытыми глазами.
Ибусаки, молчавший весь день, наконец заговорил:
— Значит, всё это... — он сделал паузу, — ...всё это разбрасывание ингредиентов, словно это не имело значения... это был точный расчет. И в итоге получилось вот это.
Голос Маруи слегка дрожал, когда он заговорил.
— Мы кое о чем забываем.
Остальные повернулись к нему.
Он сглотнул, прежде чем продолжить.
— Если то, что он сказал раньше, правда... — он замолчал, взглянув на сцену, — ...тогда это был его первый раз, когда он готовил адобо.
Глаза у всех в группе расширились.
Затем, прорезая тишину, по арене разнесся одинокий смех.
Все головы повернулись к источнику звука.
Сома ухмылялся, уже сложив руки для аплодисментов. Звук был почти резким в этой тишине, и вскоре он стал громче. Взгляд Аянокоджи переместился на него, их глаза встретились.
Сома просто показал ему большой палец, и его ухмылка стала еще шире.
Толпа начала оживать — сначала раздалось несколько неуверенных хлопков, затем еще больше, пока аплодисменты не разошлись по арене подобно кругам на воде. Обитатели «Полярной звезды» вскочили первыми, открыто ликуя, забыв о прежнем напряжении.
Не все присоединились к ним. Несколько студентов всё еще неподвижно сидели на своих местах, отказываясь признавать то, что только что произошло.
Урара, возвращаясь к роли ведущей, подняла микрофон.
— Х-хорошо, судьи! Ваш вердикт, пожалуйста!
Зрители уже знали ответ. Это была просто формальность.
Троица даже не обменялась взглядами. Почти в унисон они нажали на кнопки.
На массивном экране над сценой результат появился жирными, сияющими буквами:
ПОБЕДИТЕЛЬ: АЯНОКОДЖИ КИЁТАКА
Аплодисменты громом прокатились в воздухе, заглушая голос Урары, пока толпа окончательно сдавалась.
Вслед за Сомой присоединилась и Мегуми, чья застенчивость сменилась сияющей улыбкой.
Аянокоджи не стал купаться в лучах славы. Он слегка склонил голову в знак признательности, а затем вернулся к своему рабочему месту. Несколькими четкими движениями он протер доску, ополоснул нож и сложил инструменты по порядку. Использованная посуда была отправлена в отдельный контейнер для последующей мойки. К тому времени, как шум начал стихать, его стол выглядел точно так же, как в начале поединка.
В VIP-ложе Эрина цокнула языком на смех Сомы, на секунду вспыхнув от раздражения, прежде чем матч снова завладел ее вниманием. Она наблюдала, как Аянокоджи приводит рабочее место в порядок с тем же спокойствием, которое он демонстрировал весь поединок.
Хисако медленно выдохнула.
— Он уже готовится к следующему.
Алиса внезапно громко рассмеялась.
— Хотя у меня столько вопросов, — сказала она, и ее улыбка стала шире, — похоже, этот год будет очень веселым!
Внизу на сцене персонал быстро унес тарелки. Урара откашлялась, ее голос окреп.
— Мы перейдем к следующему раунду в ближайшее время!
𓌉◯𓇋
Через несколько минут всё было готово к продолжению. В отличие от шумной болтовни, которую можно было ожидать после такого поединка, арена оставалась по большей части притихшей.
Голос Урары прорезал эту тишину.
— На очереди второй из семи матчей Аянокоджи-куна! Тема — рамэн! Когда-то это блюдо считалось низкосортным, но сегодня оно признано национальным достоянием с множеством региональных разновидностей и широким спектром тем. Просим поприветствовать его претендента, Сасаки Рена!
Свет вспыхнул в дальнем туннеле. Вышел невысокий первокурсник; его плечи были напряжены, а волнение явно читалось на лице. Какая бы бравада ни была у толпы раньше, она не встретила его в центре сцены. Аплодисменты были скудными. Он скованно поклонился и занял свою позицию напротив Аянокоджи, который ждал с прежним спокойствием.
Урара подняла руку.
— Второе Сёкугеки начинается... СЕЙЧАС!
Приготовления разворачивались в том же ритме, что и раньше. Оба участника ненадолго покинули сцену и вернулись, каждый со своими ингредиентами.
Прежде чем кто-то из них успел начать, Урара внезапно встала между ними. Ее яркая, натренированная улыбка вернулась, когда она подняла микрофон.
— Участники, — воззвала она, — пожалуйста, представьте вашу лапшу зрителям!
Неожиданная инструкция заставила оппонента Аянокоджи вздрогнуть. Сасаки на мгновение замер, косясь на нее, прежде чем осознал, что она стоит прямо рядом с ним — не просто голос из динамиков, а настоящая Урара в шаге от него. Внезапная близость, казалось, выбила его из колеи сильнее, чем сам поединок.
Урара поймала эту реакцию с жизнерадостной ухмылкой и направила микрофон к нему.
— Начнем с тебя, Сасаки-кун!
Сасаки снова дернулся, но заставил себя выпрямиться.
— К-кхм... Я принес свою лапшу, — сказал он; его голос поначалу дрожал, но окреп к концу фразы. — Я приготовил ее сам в день объявления матча и дал ей отдохнуть в холодильнике, чтобы она приобрела нужную текстуру и упругость.
Он потянулся к закрытому контейнеру на своем месте и осторожно открыл его. Внутри лежали нити лапши ручной резки, ровные и присыпанные мукой, чтобы не слипались.
Ропот одобрения прошел по толпе.
— О-о-о-о~! — ярко воскликнула Урара. — Свежая лапша ручной работы с нуля! Хорошее начало!
— Очень мило, Сасаки-кун! Блестящий выбор для такого важного матча, — добавила она, прежде чем с отработанной энергией ведущей развернуться на каблуках к другому столу. — А теперь... Аянокоджи-кун, посмотрим, что принес ты.
Внимание толпы мгновенно переключилось. Арена, казалось, снова притихла, ожидание густым облаком повисло в воздухе, когда Аянокоджи поднял глаза от стола.
Урара подошла к месту Аянокоджи, ее сияющее выражение лица стало еще более выразительным. Она ослепительно улыбнулась, слегка наклоняясь и направляя к нему микрофон.
— Итак, Аянокоджи-кун, — пропела она жизнерадостно, — какую лапшу ты принес, чтобы победить Сасаки-куна?
Каждый глаз на арене был устремлен на него.
Обитатели «Полярной звезды» буквально сидели на краешках сидений. В VIP-ложе фиолетовые глаза Эрины сузились. Даже преподаватели выглядели заинтригованными.
Все ждали, что станет оружием Аянокоджи.
Аянокоджи взглянул на микрофон, затем на Урару. На мгновение показалось, что он может ответить серьезно. Затем с тихим вздохом он открыл свою обычную картонную коробку и полез внутрь.
Последовал негромкий шорох.
Он выпрямился, и в его руке был небольшой, безошибочно узнаваемый пакет. Пластиковая упаковка негромко хрустнула под светом ламп. На лицевой стороне красовались яркие красные буквы, видимые всем.
Лапша быстрого приготовления.
Урара застыла. Микрофон всё еще был протянут, ее улыбка застыла на лице, как у сломанной куклы. Она не шевелилась и не сходила с места.
Толпа замолчала лишь на долю секунды, прежде чем замешательство взорвалось.
— Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э?!
— Ты, должно быть, шутишь!
— Он же это не серьезно, да?!
— Он что, троллит на Сёкугеки?!
На трибунах Юки издала сдавленный звук — нечто среднее между визгом и смехом.
— КИЁТРОН, ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?!
Эрина в VIP-ложе совершенно одеревенела, напоминая оленя в свете фар. Ее рот слегка приоткрылся, но не издал ни звука. Хисако с тревогой посмотрела на Эрину.
Алиса, стоявшая прямо за ней, часто моргнула несколько раз, а затем разразилась хохотом, едва не сгибаясь пополам; в уголках ее глаз выступили слезы.
— Пфф — А-ХА-ХА-ХА-ХА! Да ладно — лапша быстрого приготовления?! Я... О, Эрина, твое лицо —!
Ее смех продолжался, и через секунду к нему присоединился другой звук — четкий, резкий взрыв хохота где-то на сцене.
Головы повернулись, и, конечно же, это был Сома.
Улыбаясь до ушей, он хлопнул в ладоши один раз, достаточно громко, чтобы услышали все.
Тем временем на сцене Аянокоджи стоял совершенно спокойно, держа пакет так, словно это была самая естественная вещь в мире.
Затем своим обычным ровным тоном он произнес:
— Жизнь — штука тяжелая. У меня закончились деньги.
В наступившей тишине можно было услышать, как падает булавка.
А затем арена взорвалась.
— Он ведь шутит, да... правда?!
— Он реально только что сказал, что у него кончились деньги?!
Толпа взорвалась хаотичной смесью смеха, неверия и возмущения. Некоторые студенты хватались за головы. Другие начали подбадривать его просто из-за запредельной наглости. Были и те, кто пришел в ярость, точно так же, как ранее в случае с Сомой, когда тот представил мясо из супермаркета.
Что касается Сомы, его просто «вынесло». Он согнулся от смеха, держась за живот.
— ХА-ХА-ХА-ХА! Как я его понимаю! Когда на Сёкугеки нет денег — это реально отстой, ха-ха-ха! — выдавливал он между приступами смеха, хлопая себя по колену, словно это было лучшее, что он видел за весь год.
Тем временем Мегуми, стоявшая рядом и только начавшая расслабляться после хаоса первого матча, снова выглядела так, будто ее душа покидает тело.
Она тупо уставилась на массивный экран над сценой, где камера крупным планом показала мятый пакет лапши быстрого приготовления с названием бренда, написанным яркими, словно издевательскими красными буквами.
Ее губы медленно шевелились, голос был едва слышным шепотом.
— ...Нет...
Ее руки дрожали, словно она держала невидимую чашу.
— Только не такой рамэн... Он не может говорить это серьезно...
Рядом с ней Сома всё еще хохотал, совершенно невозмутимый, в то время как остальная аудитория вокруг них металась между шоком, гневом и истерическим смехом.
Урара всё еще стояла там с поднятым микрофоном, ее жизнерадостная сценическая улыбка теперь подергивалась, грозя вот-вот исчезнуть.
— Я... э-э... хм... — пролепетала она, глядя на пакет лапши так, словно он мог взорваться.
В это время в секторе общежития «Полярная звезда» Юки окончательно потеряла контроль над собой. Она ударила обеими руками по перилам и наклонилась так далеко вперед, что Сакаки пришлось схватить ее за куртку сзади, чтобы она не кувыркнулась прямо в толпу внизу.
— ТЫ ЧТО, ИЗДЕВАЕШЬСЯ НАД НАМИ, КИЁТРОН?! — взвизгнула она, и ее голос эхом разнесся над общим шумом. — ТЫ МОГ ПРОСТО ПОПРОСИТЬ!! МЫ БЫ ОДОЛЖИЛИ ТЕБЕ ДЕНЕГ!!
Ее крик пронесся через всю арену. В их секторе вспыхнул смех, который быстро распространился дальше, когда камеры повернулись к ним, чтобы показать крупным планом ее яростное, раскрасневшееся лицо.
В VIP-ложе Алиса буквально выла от смеха, практически опираясь на плечо Хисако, чтобы не упасть.
— Пфф... А-ХА-ХА!
Челюсть Эрины сжалась, на виске вздулась вена.
— Это... это должна быть шутка, — пробормотала она, глядя на сцену так, словно могла испепелить Аянокоджи одним лишь негодованием.
Но на самой сцене Аянокоджи оставался абсолютно невозмутимым. Он разорвал пакет, полностью игнорируя поднявшийся переполох, и сухая лапша аккуратно упала в чашу.
Сасаки, стоя у своего стола, был ошарашен — замешательство на его лице медленно сменялось облегчением, а затем и неуверенной улыбкой.
Впервые с того момента, как он вышел на сцену, его плечи заметно расслабились.
Это была пугающая параллель с первым поединком...
«Так вот оно что», — подумал он, и уверенность начала возвращаться к нему по капле. — «Если он реально использует лапшу быстрого приготовления, это мой шанс».
Тем не менее, помня, что случилось с Окумурой, он не посмел насмехаться над Аянокоджи. Вместо этого он медленно вдохнул и начал готовить свой рамэн с сосредоточенной решимостью.
Тем временем Аянокоджи молча распаковывал остатки своей картонной коробки.
Первым делом он достал... еще одну упаковку лапши быстрого приготовления.
А затем еще одну.
Всего три штуки — ровно на одну порцию каждому судье.
Затем он начал выкладывать остальные ингредиенты на стол. Свежий базилик, маленькую бутылочку оливкового масла, банку томатного соуса, кусок пармезана, яйца, сливочное масло, чеснок и несколько стрелок зеленого лука.
— А? Базилик?
— Оливковое масло? Стоп, это же... итальянское.
— Томатный соус??
— Что за рамэн с пармезаном?!
Даже судьи обменялись озадаченными взглядами, наклоняясь друг к другу и в замешательстве перешептываясь.
В VIP-ложе Хисако выглядела сбитой с толку.
— Он что... смешивает итальянскую и японскую кухни?
В секторе «Полярной звезды» взгляд Юки приковало нечто совсем иное.
Ее глаза впились в яйца, аккуратно лежащие на столе Аянокоджи. Ее зрачки сузились, и с губ сорвался тихий вздох.
— Погодите-ка... — пробормотала она, снова подаваясь вперед.
А затем Юки на полсекунды застыла, прежде чем внезапно закричать так громко, что услышали почти все:
— ТОРИКО?!
Аоки странно на нее посмотрел.
— Торико... в смысле, твоя курица Торико?
— Да! — вскричала Юки, указывая на экран так, словно поймала его на месте преступления. — Это ее яйца! Я узнаю этот цвет и блеск на скорлупе! Киётрон использует яйца моих кур!
Внизу Аянокоджи замер на полуслове, глядя вверх на поднявшийся шум. Его взгляд почти мгновенно нашел Юки в толпе. Без колебаний он виновато махнул ей рукой.
Юки застыла, часто моргая от неверия, и ее гнев заметно утих.
— Киётрон... — произнесла она плоско, но в ее тоне больше не было злости.
Затем, ко всеобщему удивлению, голос Аянокоджи четко разнесся из динамиков арены.
— Я приготовлю что-нибудь для тебя взамен.
Юки мгновенно просияла, ее щеки гордо надулись.
— О! Ну... ладно тогда!
Сакаки тихо рассмеялась над абсурдностью этого диалога. Вокруг студенты перешептывались, не зная, смеяться им или всерьез задаваться вопросом о происходящем.
На сцене Аянокоджи просто повернулся к своему месту и принялся за работу.
Он налил оливковое масло в кастрюлю, бросив туда несколько свежих листьев базилика и пакетик с приправой из лапши. Звук шкворчания наполнил арену, за чем последовал взрыв насыщенного аромата, который быстро распространился в воздухе. Неожиданное сочетание трав и умами застало врасплох даже судей.
— Что... что он делает? — пробормотал один из них, подаваясь вперед.
Не теряя ни секунды, Аянокоджи добавил томатный соус прямо в кастрюлю, помешивая его, пока цвет не стал насыщенно-красным. Запах усилился — теплый, сладкий и пряный одновременно.
Затем пришла очередь воды. Он налил ровно столько, чтобы получился насыщенный бульон, а затем разбил яйца, отделяя белки от желтков.
К желткам он добавил свежетертый пармезан, перемешивая их до кремообразной текстуры.
Как только основа для супа начала слегка кипеть, он опустил туда лапшу быстрого приготовления. Пока она варилась, он зачерпнул небольшое количество бульона и влил его в смесь желтка с пармезаном, быстро взбивая, чтобы темперировать ее — так она не свернется при последующем смешивании.
Через несколько минут лапша была идеально готова. Сначала он вмешал белки в основу, а затем медленно добавил темперированную желтковую смесь, наблюдая, как бульон слегка густеет, становясь глянцевым и насыщенным.
В завершение он добавил немного свежего тертого чеснока, еще одну порцию пармезана, капельку оливкового масла и три небольших кубика сливочного масла, которые мгновенно растаяли на шелковистой поверхности.
Менее чем через пять минут он закончил.
Аромат, разлившийся в воздухе, был опьяняющим.
Аянокоджи разложил рамэн по трем идеальным чашам, украсив каждую листиком базилика, мелко нарезанным зеленым луком и щепоткой молотого перца.
Не теряя ни мгновения, он поднял три чаши со своего стола и направился к судейскому столу. Когда он проходил мимо Урары, которая всё еще стояла как вкопанная в полном замешательстве, она медленно повернула голову, провожая его взглядом, словно видела привидение.
Он остановился перед комиссией, расставляя чаши. Одну за другой он аккуратно выровнял их, положив рядом с каждой порцией пару палочек и суповую ложку.
В тот момент, когда аромат достиг судей, их скептические выражения лиц сменились.
— К-как... — пролепетал один из них, недоверчиво моргая. — Как у лапши быстрого приготовления может быть такой аромат?
Второй судья сделал осторожный вдох, и его глаза расширились еще больше.
— В этом запахе чувствуется глубина. Он пахнет гармонично.
Третий судья сглотнул, явно поддавшись искушению. — Я не знаю, как он это провернул... но я хочу это попробовать.
Этого было достаточно: они набросились на рамэн.
Раздалось громкое хлюпанье лапши, усиленное микрофонами, а затем наступила тишина. Все трое замерли, их глаза расширились еще сильнее, словно само время остановилось.
Прошло мгновение. Затем, будто всё это время они сдерживали дыхание, судьи выдохнули разом.
— Ах-х-х-х-х—!
Один из судей откинулся назад, прикрыв глаза.
— Боже правый... как это возможно? Лапша такая легкая, но при этом равномерно покрыта этим густым, кремовым бульоном.
Женщина-судья энергично закивала, уже потянувшись за второй порцией.
— Умами невероятно интенсивный, но не подавляющий! Вкус нежный, насыщенный и сбалансированный. Сыр и желток идеально сливаются с бульоном, но это всё еще безошибочно узнаваемый рамэн!
— Уровень соли должен был быть запредельным, — пробормотал третий судья, зачерпывая ложкой бульон. Его глаза снова полезли на лоб. — Но это не так. Вкус мягкий! Он долго тянется, но не утомляет. Это... это вообще не должно быть возможным с лапшой быстрого приготовления, особенно учитывая, что он использовал весь пакет приправ!
Урара часто заморгала, пытаясь обрести дар речи, пока судьи продолжали есть.
— Похоже... судьи полностью поглощены едой! — пролепетала она, и микрофон в ее руке слегка дрогнул.
Раздались аплодисменты. Хлопки покатились по трибунам, становясь всё громче и увереннее, пока звук не заполнил арену. Некоторые зрители выглядели нерешительно, другие молча кивали, а кто-то всё еще упрямо скрещивал руки на груди. Тон изменился. Насмешки, которыми встретили Аянокоджи при первом выходе на сцену, теперь утонули в овациях.
Впервые с начала серии матчей восхищение начало перевешивать издевки.
Но не все были спокойны.
На своем месте Сасаки смотрел на судей, наблюдая за их блаженством. Его пальцы судорожно сжали половник. В груди возникла пустота, а холодная паника начала подступать к горлу.
«Не может быть... — думал он. — Не может быть, чтобы они так реагировали на лапшу из пакета».
Он взглянул на собственное блюдо, которое было еще в самом начале пути, и почувствовал себя маленьким и почти беззащитным. Пульс участился. Он уже чувствовал, как победа ускользает из рук.
«Если я не скажу что-то сейчас, всё кончено».
Он резко вдохнул и закричал так громко, чтобы услышала вся арена.
— Э-это не рамэн!
Аплодисменты мгновенно стихли.
Сасаки продолжил, слова сыпались градом, сквозь них проступало отчаяние.
— Рамэн — это японский суп с пшеничной лапшой в насыщенном бульоне! Он должен чтить традиции! Какой рамэн готовится с базиликом и пармезаном? Нельзя просто бахнуть томатный соус и называть это японской кухней!
Тишина. А затем — шепот одобрения.
Он задел нужную струну — добрая половина аудитории закивала, соглашаясь. Идея и впрямь звучала абсурдно. Рамэн-карбонара? Итальянские вкусы? Это противоречило всему, что должен был представлять собой рамэн.
На мгновение показалось, что Сасаки удалось переломить ход событий.
Но Аянокоджи лишь посмотрел на него; выражение его лица было спокойным и нечитаемым, как и всегда. Когда он наконец заговорил, его голос звучал ровно — неторопливо, но четко прорезая шум.
— Да, — сказал он. — Ты прав.
Толпа в замешательстве замерла. Даже Сасаки запнулся, не ожидая согласия.
— Но ты сказал, что это не рамэн. — Аянокоджи поднял взгляд на оппонента. — Тогда ответь мне — что такое рамэн на самом деле?
Сасаки открыл рот, но от внезапного вопроса слова застряли в горле.
Аянокоджи продолжил, его тон оставался ровным, но в нем чувствовалась тихая властность.
— Рамэн не возник в Японии. Он пришел из Китая задолго до того, как стал тем символом, которым является сегодня. Тогда это была просто пшеничная лапша в бульоне. Япония взяла эту идею, отшлифовала ее, экспериментировала с ней и превратила в нечто новое. Именно благодаря этой трансформации у нас теперь столько вариаций — сёю, мисо, сио, тонкоцу, вакаяма и бесчисленное множество других.
Это становилось привычным, но арена снова погрузилась в абсолютную тишину.
Взгляд Аянокоджи ненадолго скользнул по толпе, а затем вернулся к Сасаки.
— В каждой лапшичной Японии его интерпретируют по-своему. Кто-то добавляет масло и кукурузу, кто-то использует карри, кто-то — моллюсков или трюфельное масло. Разве это тоже не рамэн?
Он сделал паузу, позволяя вопросу повиснуть в воздухе.
— Если мы будем проводить черту только по «традиционному», половины того, что мы едим сегодня, просто не существовало бы.
— Без творчества, инноваций и экспериментов, — сказал Аянокоджи тоном столь же спокойным, сколь и уверенным, — кухня перестает развиваться. Каждое любимое нами сегодня блюдо когда-то было чьей-то безумной идеей.
Он на мгновение посмотрел на свою тарелку на судейском столе, затем снова встретился взглядом с Сасаки.
— В тот момент, когда ты отвергаешь инновации, ты отвергаешь то самое, что сделало японскую кухню такой, какая она есть.
Первая реакция последовала со стороны преподавателей: один из инструкторов поднялся со своего места и зааплодировал. К нему присоединился второй. Затем третий. Спустя секунды хлопали уже многие сотрудники Тоцуки.
Волна быстро распространилась.
Судьи, всё еще сидя на местах, последовали их примеру.
— Прекрасно сказано, — произнес один из них с легкой улыбкой.
Женщина-судья посмотрела на коллегу широко раскрытыми глазами.
— Это действительно... первокурсник?
Ее вопрос повис в воздухе, отражая мысли каждого присутствующего.
Затем взорвался зал.
Аплодисменты снова заполнили арену.
На сцене Сасаки стоял как вкопанный. Его лицо побледнело, рука с половником слегка дрожала. Шум толпы почти не долетал до него. Какая-то его часть хотела злиться или обижаться, но этих чувств не было. Осталось только неверие... и уважение.
Он еще не осознавал этого, но сегодняшние события станут поворотным моментом в его карьере повара.
Он только что стал свидетелем того, что будет жить в его памяти долгие годы.
В VIP-ложе Эрина сидела неподвижно, ее привычная невозмутимость дала небольшую трещину. Она не сводила глаз с Аянокоджи, говоря почти шепотом.
— ...Я совершенно его не понимаю.
Алиса повернулась к кузине, и на этот раз на ее лице не было ухмылки. Она не смеялась и не поддразнивала Эрину. Она просто задумчиво смотрела на парня на сцене.
— ...Я тоже, — тихо призналась она. — Такое чувство, будто в нем живут сразу несколько разных людей, и каким-то образом все они действуют в идеальном согласии.
Взгляд Эрины стал жестче, в нем смешались замешательство и раздражение.
— Он ведет себя отстраненно, потом высокомерно, потом пугающе — а теперь толкает такие речи...
Хисако промолчала, как и Курокиба. Тишина в комнате начинала казаться тяжелой.
Внизу Сома молча наблюдал за происходящим, скрестив руки. На его лице появилась едва заметная понимающая улыбка.
Эта философия была ему близка.
Эксперименты. Ломка стереотипов. Создание чего-то нового из обыденного. Именно так он рос в «Юкихире». Слова Аянокоджи были манифестом всего, во что верил Сома в кулинарии.
На данный момент все уже понимали — этот матч окончен.
Хотя Сасаки еще не закончил готовить, исход был ясен.
Когда он наконец представил свой рамэн, его похвалили из вежливости. Техника была солидной, бульон вкусным, но по сравнению с тем, что было подано до него, блюду не хватало искры.
И когда результаты появились на экране, никто не удивился.
ПОБЕДИТЕЛЬ: АЯНОКОДЖИ КИЁТАКА
Крики радости были теперь оглушительными. Даже те, кто сомневался в нем раньше, присоединились к ликованию.
Урара быстро пришла в себя, ее звонкий голос снова зазвучал из динамиков.
— Вау! Думаю, никто не мог предположить, что этот матч примет такой оборот! Аянокоджи-кун одерживает свою вторую победу за день! А теперь давайте перейдем к третьему поединку, темой которого станет—
Она осеклась на полуслове.
Потому что на сцене Аянокоджи спокойно поднял руку.
Этот внезапный жест заставил ее замолчать, а по рядам зрителей снова пробежало замешательство. Студенты обменивались озадаченными взглядами.
Все глаза снова обратились к сцене, где Аянокоджи опустил руку.
Он дождался, пока шум утихнет.
— Прошло примерно три часа. У нас осталось пять матчей. Судьи и зрители устанут, и им станет скучно. У меня есть предложение.
Он сделал паузу и, видя, что его не перебивают, продолжил.
— Давайте проведем оставшиеся матчи одновременно.
Студенты не сразу осознали смысл сказанного, но потом до них дошло.
— ...А?
— Что он сказал?
Микрофон Урары пискнул, когда она поднесла его к лицу.
— А-а... простите? Аянокоджи-кун, ты имеешь в виду... со всеми пятью оппонентами сразу?
— Да, — ответил он. — Пять тем и один поединок. Судьи будут переходить от одного к другому и пробовать каждое блюдо по очереди. Это сократит время нашего завершения более чем на четыре часа. — Он взглянул на судейскую коллегию. — У меня будет столько же общего времени, сколько и у них.
Шокированный гул прокатился по трибунам.
Такого компромисса не ожидал никто. Люди думали, что он попросит перенести матчи или сократить лимит времени на каждый раунд. Но пять противников одновременно, и у всех разные темы? «Невозможно», — подумали многие.
Даже Сома был искренне ошарашен. А уж о том, как это восприняли остальные, и говорить не стоило. Как повара, они прекрасно понимали, насколько это сложная задача, особенно учитывая, что темы радикально отличались друг от друга.
Рагу. Выпечка. Рис. Ближневосточная кухня. Десерт.
Каждая из оставшихся тем требовала совершенно разных ингредиентов и техник. Малейшая потеря концентрации могла сбить ритм, и все усилия пошли бы прахом. Это был ментальный кошмар.
Затем следовала физическая нагрузка.
У Аянокоджи не было бы ни секунды отдыха. Целый час он должен был находиться в постоянном движении: подготовка, помешивание, замешивание или выкладка — и всё это без перерыва на вдох. Многие могли не понимать, насколько изматывающей бывает готовка, но те, кто работал на кухне, знали это лучше всех. После двух часов борьбы в матчах еще один час непрерывной многозадачности выжал бы все соки даже из закаленных профессионалов.
Это требовало колоссальных усилий.
Судьи коротко переговорили, пока не раздался один голос.
— Такое изменение требует одобрения. Мы должны сначала проконсультироваться с комитетом Сёкугеки.
Прежде чем разговор успел зайти в тупик, с задних рядов донесся глубокий голос.
— В этом нет необходимости. Одобрение получено.
Обернувшись, все увидели стоявшего за последним проходом Накири Сензаэмона — казалось, он был там с самого начала. Рядом с ним член комитета держал аккуратную папку с документами.
Сидящие впереди люди открыли рты от изумления. Остальная арена взорвалась шепотом при виде директора, присутствующего вот так открыто.
— Дедушка?! — в один голос воскликнули Эрина и Алиса из VIP-ложи.
Сензаэмон спустился на несколько ступеней, его голос звучал отчетливо.
— Мы одобряем это предложение, но для этого нам нужно согласие обеих сторон ради сохранения справедливости.
Его взгляд остановился на сцене.
— Аянокоджи, ты был инициатором. Для протокола — ты согласен?
— Я согласен, — ответил Аянокоджи.
Прожектор качнулся в сторону туннеля. Оставшиеся пять претендентов поспешно вышли, притянутые важностью момента. Сензаэмон обратился к ним, не повышая тона.
— Вы пятеро. Принимаете ли вы эти условия и разделите ли сцену против Аянокоджи?
Под тяжестью тысячи глаз они сглотнули, а затем разом кивнули.
— Мы согласны! — выкрикнул один из них, и остальные эхом повторили за ним.
— Очень хорошо, — сказал Сензаэмон. — Подготовьте сцену.
Арена пришла в движение. Персонал Тоцуки высыпал на площадку, с натренированной скоростью вывозя оборудование. Через считанные минуты девять дополнительных рабочих станций были установлены на места. Платформа была огромной, но и она начала казаться тесной.
Оппоненты заняли пять станций, выстроенных в ряд с одной стороны. Напротив них Аянокоджи разметил свою территорию, а затем скоординировал персонал. Его рабочие места образовали свободный пятиугольник с узким проходом спереди. Из центра он мог быстро перемещаться между станциями.
Урара глубоко вздохнула, прежде чем ее голос прозвучал вновь.
— Участники, приготовьтесь! Финальный поединок дня начинается прямо сейчас: шесть участников, пятеро с одной стороны и только один с другой. В общей сложности за один час будет приготовлено 10 блюд. Финальный матч начинается... СЕЙЧАС!
Пять раз подряд прозвучал гонг.
Пока толпа восторженно кричала, Аянокоджи не терял ни секунды и начал.
Мгновенно оказавшись у первой станции, Аянокоджи распаковал охапку специй и отправил их на сковороду: пять коробочек зеленого кардамона, пять гвоздик, чайную ложку черного перца горошком, два черных кардамона, два бадьяна, одну порцию мускатного цвета, четверть мускатного ореха, два кусочка сушеного имбиря, полторы столовых ложки семян фенхеля, столовую ложку кумина, два длинных перца, два лавровых листа, столовую ложку семян кориандра, две палочки корицы и, наконец, пол-чайной ложки ажгона. Он начал обжаривать их на среднем огне, и по мере помешивания зал наполнялся благоуханием.
Недоумение прокатилось по трибунам. Студенты узнали некоторые из специй, но широта набора заставила их разинуть рты. Они проходили это на занятиях, но мало кто действительно готовил с ними. Некоторые студенты даже забыли, для чего именно используются те или иные пряности.
Юки смотрела на это, будучи непривычно тихой.
— Так вот куда ушли деньги... — пробормотала она.
Остальные обитатели общежития тоже замолчали, не зная, как оценивать его приоритеты.
Затем Аянокоджи перешел ко второй станции. В большую миску он добавил муку, одно яйцо, щепотку соли и воду. Он собрал тесто за считанные секунды и вымесил его быстрыми складками. Сразу после этого он вернулся к первой станции и снял сковороду со специями с огня, чтобы те остыли.
Он снова подошел ко второй станции и начал замешивать второе тесто: мука, вода и капля масла. Через несколько минут у него были две разные массы, отдыхающие под полотенцами. Следом — две миски с начинкой: одна с говяжьим фаршем, мелко нарезанным луком, солью и перцем. Вторая снова с говядиной и луком, но усиленная дополнительной солью и широкой смесью специй и трав. Он оставил обе миски, чтобы мясо впитало ароматы.
С начала матча прошло всего четыре минуты.
— Что за... чертовщина, — пробормотал кто-то с трибун.
Ничего из того, что он делал, не было особенным само по себе. Каждый шаг можно было найти в куче рецептов в интернете или в приличном учебнике, но скорость, с которой он выполнял эти шаги... она была за гранью. Кроме того, то, как он переключался с одной задачи на другую без малейших колебаний, без раздумий, словно его мозг запускал параллельные процессы, казалось почти нечеловеческим, и это было только начало.
— Кто он такой? — воскликнул другой студент. Вопрос прозвучал глупо. Все знали его имя после той скандальной вступительной речи, но всё же слова вырвались сами собой.
Один зритель даже вытащил телефон и вбил в поиске «Аянокоджи Киётака». Результаты были практически пустыми. Только школьный портал Тоцуки, где перечислены все студенты. В его профиле были только имя и год обучения. Никаких наград или достижений. Даже просто попасть на эту страницу было мечтой для многих, но больше там ничего не было.
Завтра это уже не будет правдой. После сегодняшнего дня поиск по его имени не останется безрезультатным. Он выдаст кучу статей, и страница его достижений в Тоцуке больше не будет пустой.
Аянокоджи вернулся к первой станции и высыпал обжаренные специи в блендер. Получился ароматный порошок. Он остановил блендер и добавил чайную ложку соли, столовую ложку красного порошка чили, чайную ложку куркумы и еще одну столовую ложку кашмирского чили. Затем снова запустил блендер.
На трибунах, в одном из задних рядов, выделялся парень, несмотря на свое спокойное поведение. У него была смуглая кожа, длинные белые волосы, завязанные в аккуратный хвост, и зеленые глаза, поблескивавшие под светом ламп. Даже просто стоя, он привлекал внимание, особенно окружающих девушек, хотя его фокус был полностью сосредоточен на Аянокоджи и специях, с которыми тот работал.
Он слегка вдохнул, когда запах изменил тон: смесь специй приобрела неоспоримую сложность. Его глаза чуть расширились, в них промелькнуло узнавание
. — Он делает Нихари Масала, — пробормотал он про себя. — Значит, он будет готовить...
— Нихари, — закончила Эрина из VIP-ложи сверху, скрестив руки. — Традиционное пакистанское рагу из говядины.
Алиса, стоявшая за ней, задумчиво кивнула.
— Если так, ему придется использовать скороварку. Иначе он не успеет закончить вовремя.
Внизу Аянокоджи уже двигался дальше. Он поставил сковороду на огонь, всыпал пшеничную и нутовую муку и начал их обжаривать. В процессе он перешел к следующей станции, не сбавляя темпа.
Станция номер три.
Он начал быстро распаковывать ингредиенты: рис, шафран, плоскую зеленую фасоль, красную фасоль, огненно-красную фасоль, лимскую фасоль, томаты, чеснок, курицу и мясо кролика. Многим в зале не потребовалось много времени, чтобы догадаться.
— Паэлья? — воскликнул кто-то.
Аянокоджи начал разделывать курицу и кролика, что вызвало немедленное сравнение с его первым матчем. Он работал с мясом с той же точностью и скоростью, что и со свиной грудинкой ранее. Мясо было подготовлено за одну минуту, готовое к обжариванию на следующем этапе.
За кулисами Мито Икуми сидела на диване в зоне ожидания, обхватив колени руками и глядя на трансляцию на маленьком экране. Чем больше она видела, тем глубже становилась складка у нее на лбу. Она гордилась своими навыками работы с ножом, умением обращаться с мясом. И всё же...
— Да что не так с этими переведенными студентами?! — проворчала она, и в каждом слове сквозило раздражение. Но даже она не могла отвести взгляд.
На сцене Аянокоджи отложил мясо и метнулся назад к первой станции. Мучная смесь достаточно обжарилась. Он снял ее с огня остывать, а затем вернулся к сковороде для паэльи.
Оливковое масло первого отжима плеснуло в широкую сковороду с двумя ручками. Он наклонил ее быстрым движением, пока дно не покрылось ровным слоем. Курица и кролик отправились внутрь, мгновенно начав шкворчать и источать аромат. Следом полетела щепотка соли.
Как только мясо начало поджариваться, он снова развернулся — на этот раз к четвертой станции.
Он достал куриные бедра без костей и кожи, положив их рядом с небольшой горой специй: чесночный и луковый порошок, паприка, душистый перец, кумин, куркума, кардамон, корица и кайенский перец. Толпа наблюдала, как он начал закидывать их, не глядя на мерные ложки, точно так же, как он делал с адобо. Затем он влил белый уксус, цитрусовый сок, йогурт и добавил курицу в эту смесь.
Пока его правая рука перемешивала маринад с мясом, вытянутая левая рука продолжала двигать лопатку в сковороде с паэльей, следя за тем, чтобы мясо там карамелизовалось равномерно.
Это было почти неестественно — словно наблюдаешь за двумя людьми одновременно.
Когда маринад был готов, он покрыл им курицу, втирая вкус в мясо, а затем отложил ее в сторону отдыхать.
Затем, уже в привычной манере, он снова переключился.
Вернувшись к сковороде для паэльи, он вмешал измельченный чеснок и тертые томаты, создавая основу.
Затем еще раз — возврат к первой станции. Обжаренная мучная смесь достаточно остыла. Он всыпал ее в измельченные специи, смешивая, пока они не превратились в однородный порошок. Нихари Масала была готова. Он добавил полторы чашки воды, взбил смесь венчиком и отставил в сторону.
Наконец, он достал скороварку, как и предсказывала Алиса. Внутрь пошло масло, а за ним — говяжьи голяшки и мозговые кости. Вместо того чтобы сразу закрыть крышку, он сначала обжарил мясо.
В это время он стремительно перемещался между первой и третьей станциями, и наконец, впервые, подошел к пятой. С этого момента все пять точек были активны.
На пятой станции он взял небольшой сотейник. Сахар и вода отправились внутрь, превращаясь в сироп. Из своей картонной коробки он достал измельченное тесто кадаиф — первый полуфабрикат, который он использовал после той лапши быстрого приготовления.
На другой сковороде он растопил сливочное масло и медленно вылил его на кадаиф, следя за тем, чтобы каждая нить теста была пропитана.
Зрители всё еще пытались уследить за его движениями, но это становилось практически невозможным. Каждые несколько секунд он оказывался в новом месте.
И вот так, до самого конца поединка, Аянокоджи продолжал метаться между станциями.
На первой станции он добавил Нихари Масала в скороварку, а затем залил воду. Закрыл крышку и выставил давление. Позже, когда таймер скороварки уже готов был пропищать, Аянокоджи выключил ее. Затем он переложил содержимое в отдельную кастрюлю.
Не теряя ни мгновения, он вмешал нарезанный соломкой имбирь, рубленый кориандр и тонкие ломтики зеленого чили. Он выложил Нихари на тарелку, а рядом расставил маленькие мисочки с дополнительным имбирем, чили и даже дольками лайма. Напоследок он достал свежеиспеченные лепешки наан, смазанные маслом и посыпанные черным тмином, подав их теплыми.
На второй станции Аянокоджи раскатал отдохнувшее тесто, вырезал из первой части маленькие кружочки, выложил ложкой говяжью начинку, сложил их, плотно защипнул края и подвернул уголки внутрь. Он повторил это действие дюжину раз — пельмени были готовы к варке.
Затем из того же теста он сформировал манты покрупнее: тонкие листы накрывали мясную начинку, превращаясь в мешочки в форме цветов, каждый из которых был запечатан завитком сверху.
И наконец — чебуреки. Их он сделал из второго вида теста и второй начинки. Раскатал, выложил фарш, сложил пополам в форме полумесяца и прошел вилкой по краям.
Тридцать пять пельменей, пятнадцать мантов и девять чебуреков лежали на столе.
Пельмени отправились в кипящую воду, манты — в пароварку. В последнюю очередь чебуреки скользнули в бурлящее масло.
Пока они готовились, Аянокоджи сделал несколько соусов: сметану и острую аджику для пельменей, соус из йогурта с чесноком и мятой для мантов, а также второй соус из растопленного масла с паприкой. Чебуреки остались без соуса.
На третьей станции сковорода для паэльи шипела, пока Аянокоджи вмешивал плоскую зеленую фасоль, красную фасоль, стручковую и лимскую фасоль. После обжарки в течение нескольких минут он добавил нити шафрана и порошок сладкого красного перца. Затем залил воду, и когда мясо с овощами прокипели десять минут, всыпал рис. Он продолжал варить на сильном огне восемь минут и еще восемь — на слабом.
Рис впитал весь бульон, и готовое блюдо Аянокоджи оставил «отдыхать» на пять минут, прежде чем разделить его на три порции.
На четвертой станции маринованная курица шкворчала на гриле, жир капал прямо на огонь. Доведя мясо до идеального золотистого цвета, Аянокоджи нарезал его полосками.
Он подогрел лаваш на том же гриле, густо смазал его чесночным соусом, выложил курицу с солеными огурцами, картофелем фри и сбрызнул собственной гранатовой патокой.
Он плотно свернул лаваш и прошелся по нему горелкой над открытым пламенем, пока поверхность не стала хрустящей и подпаленной. Повторив это еще дважды, он выложил на стойку три ролла шаурмы.
И наконец, на пятой станции сироп для кюнефе достаточно проварился. Он добавил каплю лимонного сока, дал покипеть еще мгновение и снял с огня остывать.
В круглой форме он распределил кадаиф ровным слоем, плотно прижимая его. Затем последовал слой тертого сыра, распределенный равномерно, и остатки теста сверху. Он снова прижал его, делая плоским.
Форма отправилась на слабый огонь, и этот аромат присоединился к облаку других запахов, заполнявших арену. Через десять минут он перевернул форму, и еще через десять минут на другой стороне десерт был готов.
Он полил горячую выпечку остывшим сиропом. Сироп впитался, и десерт приобрел глянцевый блеск. Финальным штрихом стала щедрая посыпка из дробленых фисташек.
Все эти этапы на пяти станциях выполнялись одновременно, и Аянокоджи ни на секунду не останавливался. Каждые несколько секунд он менял позицию. И чем дольше шел процесс, тем невероятнее это выглядело. Скорость Аянокоджи не падала, и, что впечатляло еще больше, он не выглядел ни капли уставшим.
Каким-то почти невозможным образом каждое блюдо было закончено практически в одно и то же время.
Заканчивая и выкладывая одно блюдо, он тут же переходил к следующему, пока, наконец, мы не оказались в настоящем моменте, где пять разных блюд на пятнадцати тарелках были готовы к дегустации.
Когда он наконец отступил назад, часы всё еще отсчитывали последнюю минуту.
Он легко выдохнул.
Аянокоджи Киётака сделал это.
Менее чем за час он приготовил блюда пяти совершенно разных кухонь, каждое из которых само по себе заслуживало отдельного Сёкугеки.
В общей сложности он приготовил:
Нихари — пакистанское рагу из говядины.
Пельмени, манты и чебуреки — трио восточноевропейской и центральноазиатской выпечки.
Паэлью Валенсиана — одно из самых известных блюд испанской кухни.
Куриную шаурму — популярную уличную еду Ближнего Востока и всего мира.
Кюнефе — традиционный арабский десерт из кадаифа с сырной прослойкой, пропитанный сиропом.
Тем временем пять его оппонентов, чьи имена зрители уже успели забыть, представили достойный выбор: гуляш, гёдза, бирьяни, кюфта и тирамису.
Но по сравнению с Аянокоджи казалось, что они готовили в режиме замедленной съемки.
В другой VIP-комнате, отличной от той, где находились Эрина и Алиса, развалилась девушка с алыми волосами до талии; она подтянула одну ногу под себя, небрежно зажав в зубах мясной шампур. Она откусила последний кусок, проглотила его и расплылась в кошачьей ухмылке. Это была не кто иная, как третьекурсница Кобаяши Риндо.
На самом деле, она была всего на пять дней старше самого Аянокоджи, если учитывать его настоящий день рождения, а не тот, которым он пользовался сейчас.
— Цукаса, ты явно выбрал не тот день, чтобы прогулять, — прохихикала она в пустоту. — Наш выпускной год стал куда интереснее, да и наши места теперь тоже под угрозой.
Ухмылка изменилась, став менее игривой и более хищной.
— Но эй, опасность — это же самое веселое, верно?
Ее взгляд скользнул к Соме, непривычно тихому, а затем вернулся к Аянокоджи, который теперь стоял за пределами своего рабочего пятиугольника. Ухмылка не исчезала.
В последней VIP-ложе парень в очках с расчетливой улыбкой наблюдал за той же сценой сквозь сомкнутые пальцы. Он поправил очки на переносице, слегка сузив глаза.
— Аянокоджи Киётака, значит? Он опасен, — промурлыкал он почти с удовольствием. — Тем лучше. Если он будет играть по правилам, он станет моим самым ценным активом. Если нет... я его сломаю. В конце концов, деньги решают всё.
В ложе Накири висела тишина.
Курокиба нарушил ее первым, не сводя глаз со сцены.
— Ну и зверь... выносливость у этого парня запредельная.
Алиса подалась вперед.
— Он даже не выглядит запыхавшимся. Такое чувство, будто он может повторить всё это прямо сейчас.
Хисако и Эрина молчали; обе выглядели еще более озадаченными, чем раньше.
— Хисако, — внезапно позвала Эрина резким, но неуверенным тоном.
Девушка выпрямилась.
— Да, Эрина-сама?
— Вступительный экзамен был всего месяц и неделю назад, — начала Эрина, хмурясь. — Скажи мне... возможно ли, чтобы кто-то настолько спрогрессировал за такой короткий срок?
Хисако заколебалась, на ее лице отразилась задумчивость, затем она медленно покачала головой.
— Нет... не до такой степени.
Эрина слабо кивнула, ее фиолетовые глаза всё еще были прикованы к Аянокоджи внизу.
— Вот именно. Я тоже так подумала. Навыки владения ножом в первом матче... это еще можно было проигнорировать на общем фоне, но этот поединок — если это вообще можно назвать поединком — игнорировать нельзя.
Она сделала паузу и тихо добавила:
— Мне придется спросить дедушку.
Алиса взглянула на нее, собираясь наконец выспросить детали, о которых хотела узнать еще раньше, но прежде чем она успела, толпа начала реагировать на гигантский таймер, отсчитывающий последние секунды.
Голос Урары ворвался в динамики, звеня от возбуждения. — О-осталось всего десять секунд! И похоже, все участники закончили свои блюда! Какое невероятное выступление мы только что увидели!
Цифры на часах достигли нуля.
Громкий гонг разнесся по арене, знаменуя конец матча.
𓌉◯𓇋
Оглядевшись, я заметил, как изменилось отношение аудитории ко мне. Те же студенты, что смотрели на меня с презрением и насмешкой, когда я только вышел на сцену, теперь глядели с трепетом, уважением и любопытством.
Это не было моей изначальной целью, но стало предсказуемым побочным эффектом.
Это всё равно бы случилось со временем — возможно, во время Осеннего фестиваля, о котором я слышал, — но достижение этого в первую же неделю обучения лишь сделает определенные вещи... более неудобными. Особенно когда дело касается заработка денег, как сегодня. С другой стороны, это просто открыло новые двери.
Мой взгляд скользнул к группе из «Полярной звезды». На их лицах читалась смесь неверия и восторга. Ёсино что-то кричала, заглушаемая шумом толпы, но, читая по губам, я уловил суть.
Сегодня вечером вечеринка, и, судя по всему, готовить буду я.
Чудесно. Как предсказуемо с их стороны. Что ж... я просто притащу с собой Сому.
Тем не менее, было странно приятно, что их отношение ко мне не изменилось.
Я перевел взгляд на троицу на противоположной стороне — Сому, Мегуми и Кониси. Сома ухмыльнулся мне, подняв большой палец вверх. Мегуми выглядела так, будто с ее плеч свалился огромный груз; она прижала руку к груди с облегчением. Кониси странно переводил взгляд с меня на Сому, пытаясь уложить в голове происходящее.
Затем мое внимание переключилось на верхние трибуны.
Директор, Накири Сензаэмон, наблюдал за мной оценивающим взглядом, хотя под его усами играла едва заметная улыбка. Затем я повернулся к судьям. Они обменивались взглядами и медлили, не зная, что сказать друг другу.
Голос «Кусиды 2.0» заполнил зал.
— Уважаемые судьи, пожалуйста, приступайте к оценке финального раунда! И студенты, помните: если Аянокоджи-кун проиграет хотя бы в одном блюде, он будет исключен из Тоцуки!
— А если он выиграет в каждом поединке, — продолжила она бодрым, но дрожащим тоном, — он будет получать по 150 000 иен от каждого оппонента — это в общей сложности 1 050 000 иен каждый месяц!
Я видел, как несколько студентов побледнели при виде этой цифры. Средняя зарплата в Японии колебалась в районе 400 000–500 000 иен в месяц, а я здесь собирался получать вдвое больше, и мне даже не придется ничего делать после сегодняшнего дня.
Такой доход обычно получают старшие инженеры, менеджеры по продукту или профессионалы на высоких ступенях корпоративной иерархии, а не какой-то «первокурсник».
— Чтобы обеспечить честность между дегустациями, — добавила «Кусида 2.0», — судьи будут делать глоток зеленого чая после каждого блюда, чтобы очистить вкусовые рецепторы! Итак... пусть начнется финальное судейство!
Трое судей поднялись со своих мест. Они начали с первой темы — рагу, попробовав блюдо оппонента, а затем, очистив рецепторы, направились к моему. Их лица были беспристрастны, но походка выдавала их. После рамэна и адобо из предыдущих матчей я видел, как сквозь сдержанность просачивается азарт.
Предвкушение, возбуждение и, наконец, желание.
Они пытались казаться беспристрастными, но я выиграл эту битву еще до того, как они сделали первый укус.
Подойдя к моей станции, они не колебались. Один оторвал кусочек наана, макнул его в рагу и съел. Остальные последовали его примеру, отбросив всякую видимость хладнокровия.
Цепочка стонов, последовавшая за этим, была предсказуема. Я уже наслушался таких реакций за день.
Я отошел в сторону и покинул центр сцены, направляясь к Соме и Мегуми.
Сома широко улыбался, его рука уже была поднята для приветствия. Без слов я ответил на «дай пять».
— Ну и шоу! — рассмеялся он. — Серьезно, как ты не устал?
— Утренние пробежки, — просто ответил я.
Он усмехнулся.
— Хех, в следующий раз тащи меня с собой.
— Не жалуйся потом, когда я буду вытаскивать тебя из постели, — сказал я.
— Никаких жалоб! — парировал он, всё еще улыбаясь.
Посмотрим, будет ли он улыбаться завтра.
Мегуми, напротив, не выглядела веселой. Облегчение, радость и что-то похожее на гнев смешались на ее лице, когда она начала легонько бить меня по руке быстрыми шлепками.
— П-почему ты заставил нас так волноваться?! И зачем создавать себе столько трудностей, когда ты и так был в невыгодном положении?! И почему...
Прежде чем она успела продолжить свой град вопросов, я протянул руку и погладил ее по голове. Она замерла на полуслове, ее щеки слегка надулись, и она замолчала.
— У меня были свои причины, — тихо сказал я. — Это поможет мне... и им тоже.
Я взглянул на сцену, где всё еще стояли пять участников, с которыми я только что сразился, а также двое предыдущих. Сома и Мегуми проследили за моим взглядом.
— Поможет им? — пробормотал Сома с любопытством. Кониси, неловко стоявший рядом, тоже повторил это шепотом.
Я не ответил. Вместо этого я снова обратил внимание на арену. Судьи перемещались между блюдами, практически подпрыгивая от восторга. Их реакции становились рутиной.
Затем мой взгляд скользнул по трибунам.
Я узнал несколько лиц с церемонии поступления — те, кто не насмехался надо мной, а лишь молча сверлил взглядом. Теперь они смотрели пристально. Среди них стояли двое парней: один со светлыми волосами и голубыми глазами, другой — более мощного и тяжелого телосложения.
Другая фигура привлекла мое внимание. Смуглокожий парень с серебристыми волосами, его глаза были сфокусированы на мне.
А за ними я видел других — студентов более искусных, чем те, кого я победил сегодня; они внимательно изучали меня с серьезными выражениями лиц.
Затем голос «Кусиды 2.0» снова прорезал воздух, ее привычный бодрый тон дрожал от неверия.
— Н-НЕВЕРОЯТНО! Результаты получены, и во всех пяти категориях победителем становится... Аянокоджи Киётака, переведенный студент!
На массивном экране за ее спиной мое имя вспыхнуло пять раз подряд:
РАГУ: АЯНОКОДЖИ КИЁТАКА
ВЫПЕЧКА: АЯНОКОДЖИ КИЁТАКА
РИС: АЯНОКОДЖИ КИЁТАКА
БЛИЖНЕВОСТОЧНАЯ КУХНЯ: АЯНОКОДЖИ КИЁТАКА
ДЕСЕРТ: АЯНОКОДЖИ КИЁТАКА
Арена взорвалась в очередной раз.
И с этим я наконец-то полноценно прибыл в Тоцуку.
