На голову выше остальных | Класс Превосходства х Повар-боец Сома

Ух... должна признаться, я ни капли не скучал по написанию реакций. Они буквально плавят мне мозг. В любом случае, надеюсь, они не покажутся вам слишком кринжовыми или драматичными (хотя так оно и есть) — надеюсь, вам понравятся эти две главы! Небольшое предупреждение: Если вам не интересна часть истории, связанная с "Классом превосходства" (COTE), то смело пропускайте всю эту интерлюдию — она посвящена только персонажам COTE. Глава 12 вернет нас в Тоцуку. Повторюсь, я серьезно: если вам не интересны реакции, я настоятельно рекомендую полностью пропустить эту и следующую главы. --- В Кодо Икусэй шел обычный день. Кампус кипел жизнью: студенты спешили на занятия, болтая с друзьями. Новоиспеченные первокурсники всё еще осваивались, привыкая к требованиям школы и замкнутой жизни на территории кампуса. Тем временем третьеккурсники были сосредоточены на чем-то гораздо более насущном — их выпускной год, последний шанс взобраться по лестнице к классу А, символу абсолютного успеха. Однако среди лидеров каждого класса наметились заметные перемены. Ичиносе Хонами, обычно само воплощение тепла и оптимизма, стала тихой. Ее когда-то лучезарная улыбка появлялась всё реже, а жизнерадостность сменилась едва уловимой печалью, которую она не могла до конца скрыть. Рюен Какеру, если уж на то пошло, двинулся в противоположном направлении. И без того известный своими склонностями к насилию, он стал вести себя еще более агрессивно. Сакаянаги Арису уже не выглядела такой самодовольной, как раньше. Игривая жестокость, которой она обычно пользовалась, превратилась в нечто более холодное. И, наконец, была Хорикита Сузуне. Ее упадок был самым заметным из всех. Уверенный в себе, решительный лидер, когда-то стоявшая во главе класса, теперь казалась... пустой. Ее глаза потускнели, в голосе не было убежденности, и даже былое высокомерие бесследно исчезло. Эти изменения не были случайными. Все они имели один и тот же корень. Уход Аянокоджи Киётаки из школы. Никто не знал, почему он решил уйти, особенно в самый разгар второго года, прямо перед решающими битвами, которые должны были определить финишную прямую их академической жизни. Никто не знал и того, куда он отправился. Но его отсутствие оставило след — на каждом свой, но одинаково глубокий. Для Рюена это было невыполненное обещание мести. Он был побит, унижен и превзойден Аянокоджи, и он поклялся себе, что рано или позвая вернет долг. Он хотел увидеть страх в глазах этого юноши, снова сойтись с ним в истинном, решающем столкновении. Этот шанс был у него украден. Для Сакаянаги чувства были схожими, но более тяжелыми. Она жаждала противостояния с Аянокоджи с самого детства. Его внезапное исчезновение привело ее в ярость не только из-за того, что победа осталась за ним, но и потому, что она питала к нему чувства. Те же чувства испытывала и Ичиносе Хонами. С середины первого года ее путь был омрачен чередой поражений и моментов боли. На протяжении всех этих невзгод Аянокоджи был рядом, помогая ей восстановиться и давая советы без всякого осуждения. Было неизбежно, что она в него влюбится. С ее красотой, харизмой и популярностью она могла бы выбрать любого поклонника, даже Аянокоджи... или так ей казалось. Но ее чувства были безответными. Он уже состоял в отношениях. Тем не менее, он никогда не отталкивал ее. Он продолжал помогать ей, разговаривать с ней, никогда не отвергая даже ее не совсем невинные намерения. Это только углубляло ее чувства, пока — к моменту школьной поездки на Хоккайдо — их стало невозможно подавлять. Ее любовь, ее амбиции и ее хитрость в классных битвах росли вместе. Она стала более безжалостной, более расчетливой, и всё ради одной цели: стоять рядом с ним. И эта цель начала казаться осязаемой... пока в один миг не испарилась. Можно только представить последовавший за этим крах. Но из всех пострадавших больше всего досталось Хориките Сузуне, по крайней мере, в том, что последовало за этим. Она знала Аянокоджи с первого дня в классе 1-D. Он тихо направлял ее рост, стоял за ее спиной в бесчисленные моменты и сделал возможным то, что она возглавила класс с силой и убежденностью. Когда он ушел, образовалась пустота, которую невозможно было заполнить. Только тогда она поняла, что где-то по пути влюбилась в него. В отличие от Рюена, Сакаянаги и Ичиносе, которые со временем начали приходить в себя и возвращаться к ролям лидеров, Хорикита оставалась исключением. Они двигались вперед. Она... нет. И вот на самом первом экзамене без Аянокоджи рядом с ней Хорикита потерпела сокрушительное поражение от рук Ичиносе Хонами. Даже в своем подавленном состоянии у Ичиносе было более чем достаточно сил, чтобы полностью раздавить ее. С этой точки, в сочетании с ударом от ухода Аянокоджи, мы возвращаемся в настоящее. Атмосфера в классе D стала тяжелой и застойной. Половине класса было почти наплевать на уход Аянокоджи, тем более что обычный штраф за потерю ученика в его случае был аннулирован, но на вторую половину это повлияло. И когда их настроение испортилось, оно медленно распространилось на остальных. Не из жалости к Аянокоджи, а потому что всё стало просто не таким, как раньше. Обычная болтовня, смех и случайные посиделки стали редкостью. По правде говоря, многие из этих так называемых "дружеских связей" были хрупкими с самого начала, построенными скорее на удобстве и совместном времяпрепровождении, чем на искренней заботе. Когда веселье исчезло, исчезли и связи. Одним из примеров была Каруизава Кей. Одна из ее "подруг", имени которой не стоит и называть, начала отдаляться от нее почти сразу. Она не хотела утешать ее, полностью избегая мрачной атмосферы. Напротив, появились и новые взаимодействия — ученики, которые раньше редко разговаривали, теперь подходили друг к другу. Но не все эти встречи имели благие намерения. Опять же, Каруизава стала ярким примером. Сразу после ухода Аянокоджи, когда она была заметно подавлена в школе, к ней подошел одноклассник под предлогом предложения утешения. Каруизава мгновенно раскусила его, ответив лишь холодным презрением. Единственными людьми, на которых она опиралась в то время, были Мацушита и Сато — ее настоящая опора. Тем не менее, была гораздо более веская причина для мрачного настроя класса. Причина, которая затронула каждого ученика, независимо от их чувств к Аянокоджи: их текущий рейтинг класса. Они снова опустились на самое дно, в класс D, класс дефективных. Они не только потерпели унизительное поражение от класса Ичиносе, заработав ноль очков, но, что хуже всего, потеряли еще одного ученика, и на этот раз избежать штрафа не удалось. Случай Аянокоджи был уникальным. Его уход был добровольным, и он лично выплатил очки, необходимые для отмены штрафа классу. Это особое условие спасло их тогда. Но сейчас? С уходом Маезоно ситуация была совсем иной. Да, уход, а не исключение. Она ушла по собственной воле. Но почему? После сокрушительного поражения поползли слухи. В классе D завелся предатель. Эти слухи росли до тех пор, пока не всплыли веские доказательства, и той, кто обнародовал их, была не кто иная, как Сакаянаги Арису. Обычно, учитывая ее историю манипуляций и интриг, ее утверждения были бы встречены скептически. Но на этот раз доказательства были неоспоримы: фотографии, скриншоты, голосовые сообщения и даже видео. А реакция самой Маэзоно, когда ей предъявили обвинения посреди урока, окончательно закрыла вопрос. Сакаянаги тщательно выбрала момент, нанеся удар, когда рана от поражения была свежей, а ущерб — максимальным. И это сработало. Ярость захлестнула класс D. Студенты связали свой проигрыш не с провалом Хорикиты как лидера, а с предполагаемым предательством Маэзоно — хотя на самом деле это не было причиной их неудачи. Всё еще не оправившись от потери, они были не способны на спокойное обсуждение. Вспыхивали столкновения, бурные, безобразные, которые не могли погасить даже Хирата и Хорикита. Кушида? Она и пальцем не пошевелила, чтобы вмешаться. Она просто наблюдала с едва скрываемым удовольствием, как класс раскалывается еще сильнее. Ее собственная репутация была в руинах; ей больше никто не верил. Она ничего не могла сделать. В последующие дни Маезоно перестала приходить в школу. Ее выкинули из группового чата класса, и Хорикита могла лишь наблюдать за происходящим. В конце концов, групповой чат не принадлежал ей. Он был создан еще тогда, когда ее недолюбливали и она была в изоляции. Она даже не была администратором, поэтому в тот момент, когда страсти накалились, Маэзоно удалили без колебаний. На этом всё не закончилось. Во время весенних каникул Маэзоно стала мишенью для травли. Она ежедневно получала полные ненависти сообщения. В ее дверь постоянно пинали. Ей выкрикивали оскорбления с издевательским смехом. В конце концов она сломалась. Она ушла из школы, забрав с собой 300 очков класса. Хирата и Хорикита ничего не могли поделать. Они не могли остановить поток ненависти и не могли защитить ее. Хорикита до сих пор не знала, как Сакаянаги собрала улики. Маэзоно явно сливала информацию кому-то, но она не была причиной их проигрыша на специальном экзамене. Хорикита знала это наверняка, потому что знала правду: провал был ее собственным. Утечки были зацензурены, скрывая личность получателя. Теперь разрешить эту загадку было невозможно. Для Сакаянаги, всё еще кипевшей от разочарования в других делах, класс D стал идеальной отдушиной. И она прошлась по нему безжалостно. В данный момент класс сидел на своих местах, "слушая" лекцию Чабаширы, хотя атмосфера ясно давала понять, что ничьи мысли не заняты уроком. По правде говоря, их классная руководительница несла в себе ту же ауру безнадежности, что и все остальные. Если эта спираль продолжится — нет — если класс немедленно не возьмет себя в руки, это будет лишь вопросом времени, когда их классные очки упадут до нуля. Они станут первой группой в истории школы, которая выпустится ни с чем. После ухода Ямаучи, Сакуры, Аянокоджи, а теперь и Маезоно, состав класса D сократился до тридцати шести человек. Из них тех, кто мог бы надежно внести свой вклад в экзамен, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Было почти неизбежно, что следующий специальный экзамен сократит их число еще больше. — Итак, класс, на сегодня всё. Чабашира повернулась к ним, в ее глазах промелькнуло колебание. Казалось, она хотела сказать что-то еще. Она тяжело вздохнула, прежде чем наконец заговорить. — Я знаю... Ее слова были прерваны тем, что ожила общешкольная система оповещения. — Уважаемые студенты и преподаватели, пожалуйста, пройдите в кинотеатр в торговом центре Кеяки Молл. Повторяю, всем студентам и преподавателям пройти в кинотеатр в торговом центре Кеяки Молл. Голос председателя затих, оставив после себя густую, тревожную тишину. Лицо Чабаширы помрачнело — очевидно, она этого не ожидала. Одного этого было достаточно, чтобы студенты занервничали. В считанные секунды комната наполнилась поспешным перешептыванием, тихий гул быстро перерос в неистовые предположения. Затем, словно по команде, все взгляды обратились к Хориките. — Хорикита-сан, что нам делать? — Дай нам указания! — Хорикита! Она всё еще была их проблеском надежды, чувствовала она себя достойной этого или нет. В их представлении именно она вернула их в борьбу. Последний проигрыш, рассуждали они, случился из-за предательства Маэзоно, а не из-за ее руководства. Теперь, когда "предательница" ушла, возможно, их удача снова переменится. Хорикита на мгновение закрыла глаза, затем открыла их, ее взгляд скользнул к окну. Она избегала смотреть им в глаза. Она не могла смотреть на них. — Пока что мы ничего не можем сделать, кроме как пойти туда. Подробности узнаем на месте. Просто... будьте осторожны и не теряйте самообладания. Сохраняйте спокойствие. Идите вперед, я скоро приду. Ее глаза наконец оторвались от стекла, окинули комнату и остановились на Хирате. — Хирата-кун, возьмешь лидерство на себя? Он одарил ее натянутой, но обнадеживающей улыбкой и кивнул. — Конечно, Хорикита-сан. — Повернувшись к остальному классу, он повысил голос. — Итак, все — идемте. Когда последние из них вышли, Хорикита осталась одна. Ее руки сжались так сильно, что ногти впились в ладони, выступили крохотные капельки крови. Боль заставила ее снова сосредоточиться, она поднялась со своего места и направилась к двери. Она вышла в коридор, поворачивая к лестничной клетке... и в этот момент в ее спину прилетел резкий удар — точный, почти грациозный пинок. Хорикита тяжело рухнула на пол, воздух вырвался из легких. Какое-то время она лежала неподвижно, прижавшись щекой к холодному полу и тихо кряхтя. Она уже собиралась подняться, чтобы увидеть, кто посмел на нее напасть, когда за спиной раздался до боли знакомый голос. — Не двигайся. Мне нужно запечатлеть этот момент и повесить в рамку в своей комнате. — Кушида?! — отрезала Хорикита, поворачивая шею в сторону голоса. — Какого черта ты... Прежде чем она успела закончить, та же нога с силой придавила ее спину, снова прижимая к полу. — Лежи смирно. Честно говоря, разве тебе не идет больше именно в таком виде? Валяешься на полу — жалкая, прямо как сейчас. Тон Кушиды сменился с садистского напева на что-то более холодное и острое, словно ее слова были ножами. Тело Хорикиты напряглось. Она хотела дать отпор, спихнуть ее с себя, но силы словно испарились вместе с волей. — Как долго еще, — давила Кушида, ее голос был тихим и режущим, — ты собираешься прозябать в этой бесполезной, жалкой версии самой себя? Ладони Хорикиты сильно уперлись в пол, руки дрожали от усилий, но они отказывались поднимать тело. Каждая попытка встать только заставляла ногу Кушиды давить сильнее, вминая ее в холодную плитку. — Жалкая, — пробормотала Кушида, почти выплевывая это слово. — Раньше ты смотрела так, будто могла разрубить меня пополам. А теперь даже в глаза мне посмотреть не можешь. Ее каблук слегка сместился, надавливая на лопатку Хорикиты так, что ее щека еще сильнее прижалась к полу. — Что случилось с девчонкой, которая раздавала приказы так, будто была неприкосновенной? Той, что пробила себе путь к вершине класса B? — Кушида наклонилась ближе, ее тень упала на Хорикиту. — Или всё это был Аянокоджи, который поддерживал тебя, как марионетку? Челюсти Хорикиты сжались, под усталостью слабо вспыхнул гнев, но он был слабым — достаточно слабым, чтобы Кушида это заметила. — Так я и думала. — Кушида издала короткий, безрадостный смешок. — Ты даже отрицать этого не можешь. На мгновение между ними повисла тишина. Затем голос Кушиды опустился до ледяного шепота. — Если без него ты — это всё, что ты из себя представляешь... тогда ты не заслуживаешь вести за собой никого. Кушида наконец убрала ногу, но Хорикита не шевельнулась. Она продолжала лежать, прижавшись щекой к холодному кафелю, словно холод, просачивающийся в кожу, мог заглушить боль, выжигающую ее изнутри. Прошло время. Наконец раздался голос Хорикиты, тихий и хриплый. — ...Кушида. Чего ты хочешь? — Чего я хочу? — смех Кушиды был коротким и резким, сменившись ноткой злости в голосе. — Я хочу, чтобы ты взяла себя в руки. Даже Каруизава — из всех людей! — та, кто сейчас должна быть в самом разбитом состоянии, его бывшая девушка, берет себя в руки. А ты? — при слове "девушка" ее голос так и сочился ядом. — Каруизава не несет ответственности за успех класса. А я — несу, — огрызнулась Хорикита, хотя в этих словах не было привычной остроты. — А? — Кушида наклонила голову, а затем разразилась издевательским смехом. — Раньше ты бы посмотрела на кого-то вроде Каруизавы свысока, не раздумывая. А теперь ты используешь ее как оправдание? Ты действительно пала низко. Ее ухмылка сузилась, став холоднее. — Твой брат... и Аянокоджи, оба они были бы разочарованы, увидев тебя такой. Особенно Аянокоджи, после того как он удосужился довериться тебе... При упоминании брата руки Хорикиты дернулись. При имени Аянокоджи — и слове "разочарованы" — что-то внутри нее оборвалось. Слабость исчезла. Сила хлынула в ее конечности. Одним резким движением она вскочила на ноги, схватила Кушиду за воротник и с силой прижала ее к стене; звук удара эхом разнесся по пустому коридору. Хватка Хорикиты на воротнике Кушиды усилилась, костяшки пальцев побелели. — Ты никогда не знаешь, когда нужно заткнуться, — сказала она тихим голосом, натянутым от едва сдерживаемого гнева. Ухмылка Кушиды стала глубже. — О? Так у марионетки всё-таки осталось несколько ниточек? — Продолжай болтать, — предупредила Хорикита, сузив глаза. — И я сделаю так, что ты пожалеешь о каждом слове. Ничуть не смутившись, Кушида наклонилась так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — Вот это та Хорикита, которую я помню. — Ее взгляд намеренно переместился на кулаки, сжимающие воротник. — Где она была весь этот последний месяц? Умерла? Или просто тонула в жалости к себе? Челюсти Хорикиты сжались, зубы заскрежетали. Ей хотелось ударить Кушиду об стену еще сильнее, заткнуть ее силой, но голос Кушиды снова прорезал тишину. — Ты правда думаешь, что если ты будешь смотреть на меня волком, это всё исправит? Ты потеряла класс, Хорикита. Ты позволила кому-то уйти с очками в кармане. Ты позволила всему пойти наперекосяк. И что хуже всего, — ее голос перешел на шепот, — когда Аянокоджи ушел, ты, вместо того чтобы стать настоящим лидером, свернулась калачиком и начала гнить. Слова попали в цель, как удар под дых. Хватка Хорикиты начала ослабевать, пальцы разжались на воротнике Кушиды, но та еще не закончила. — Очнись, Хорикита! Ты действительно собираешься пустить два года работы коту под хвост? Все эти усилия — просто чтобы выбросить их сейчас? Она повысила голос. — Ты не единственная, кто переживает из-за ухода Аянокоджи! Я не знаю всей истории, но даже лидеры других классов были потрясены этим. Особенно Ичиносе! Тут и гадать не надо — она любила его! При этих словах плечи Хорикиты едва заметно дрогнули, но Кушида, увлеченная собственной речью, этого не заметила. — Даже Рюен и Сакаянаги получили удар от его ухода. Но посмотри на них сейчас. Они всё еще здесь, они остаются лидерами своих классов. Даже Ичиносе, убитая горем Ичиносе, нашла в себе силы раздавить нас на последнем экзамене! Ее голос щелкнул, как кнут. — Так очнись же, черт возьми! Ругательство прозвенело в коридоре, и вместе с ним хватка Хорикиты окончательно соскользнула. Она сделала шаг назад, затем еще один, опустив глаза, словно пытаясь обрести равновесие. Наконец она повернулась к лестничной клетке, ее шаги стали уверенными, когда она пошла по коридору. Не оборачиваясь, она произнесла — тихо, но тверже, больше походя на прежнюю себя: — ...Спасибо, Кушида. Мне это было нужно. Затем она спустилась по лестнице, направляясь туда, где ее ждал класс, к кинотеатру в Кеяки Молл, куда их вызвал председатель и где, скорее всего, их ждал следующий специальный экзамен. 𓌉◯𓇋 Кинотеатр внутри торгового центра Кеяки Молл был гораздо больше, чем можно было ожидать от заведения на территории школы. С залом вместимостью более 500 человек, он был специально построен не только для показа фильмов, но и как место, способное принимать собрания всего ученического состава. Сегодня он выполнял именно эту роль. Ученики всех трех курсов вливались в зал через несколько входов, их болтовня слабо отдавалась эхом от высоких стен. Воздух был пропитан предвкушением, напряжением, любопытством, а у некоторых — даже едва сдерживаемым возбуждением. Никого из присутствующих студентов со всех трех курсов никогда не вызывали сюда для собрания. Одно это ясно давало понять: то, что должно было произойти, не будет мелким делом. Строгой схемы рассадки не было, однако студенты инстинктивно сбивались в кучи по своим классам, образуя четкие группы в бескрайних рядах кресел. Как только группы усаживались, между одноклассниками начинали пробегать тихие разговоры, предположения распространялись приглушенным шепотом и вороватыми взглядами в сторону массивного экрана впереди. Одна из таких групп состояла из студентов третьего года класса С. Ишизаки то и дело бросал тревожные взгляды на широкоплечую фигуру рядом с собой. Наконец он откашлялся и пробормотал: — Рюен-сан... это то, о чем я думаю? Голова Рюена резко повернулась к нему, его острый взгляд полоснул, как лезвие. — А? Ишизаки, ты что, гребаный дебил? Какого хрена я должен знать, что творится в твоем пустом черепе? Ишизаки замер под тяжестью этого взгляда, еще глубже вжимаясь в кресло. В отчаянии он бросил взгляд налево, где бесстрастно сидел Альберт. Большой человек едва заметно покачал головой, не предлагая никакой соломинки. К удивлению Ишизаки, Рюен заговорил снова, его голос был тихим, но уверенным. — ...Не, это не про следующий специальный экзамен. Что-то крупное сейчас объявят, это точно, но вряд ли это он. Вопрос в том... что именно? В груди у Ишизаки потеплело от облегчения, хотя он старался этого не показывать. С тех пор как Аянокоджи ушел, характер Рюена стал еще более взрывным, он быстрее закипал и становился гораздо опаснее, когда это случалось. Кацураги выбрал именно этот момент, чтобы вклиниться. — Рюен, не пора ли снова сосредоточиться на экзаменах? Глаза Рюена сузились. — Что? — в его голосе уже слышалась нотка раздражения. — Мы ничего не можем поделать с уходом Аянокоджи, — спокойно продолжал Кацураги. — Может, оно и к лучшему. Одним опасным противником меньше на нашем пути к классу А. — Кацураги... — тон Рюена изменился, стал слишком спокойным, скрывая нарастающий гнев. — Моя цель в этой школе давно перестала быть просто классом А. Сначала — да, речь шла о том, чтобы побить класс коротышки. Но потом... речь стала о том, чтобы побить его. — Ты так говоришь, но на последнем экзамене ты ей проиграл, — парировал Кацураги. Рюен разразился смехом. — Да, я проиграл. И ему бы я тоже проиграл. Уверен в этом. Но вот в чем дело. У меня еще есть год, чтобы свести с ней счеты. А с ним? Шанс упущен. Он был настоящим финальным боссом. А когда финальный босс сваливает до конца, остается только скучная игра. Вот это бесит меня больше всего. Ибуки, которая слушала, едва заметно кивнула на эти слова. В конечном счете, уход Аянокоджи был благословением для каждого класса, кроме класса D, который зависел от него. Он был непредсказуемой переменной. Никто не знал, когда он сделает свой ход или о чем он на самом деле думает, и это делало его опасным. — Финальный босс? Не кажется ли тебе, что ты придаешь ему слишком много значения? — продолжал давить Кацураги. Рюен медленно повернулся, его губы изогнулись. — Кацураги... ты что, тупее Ишизаки? Мы потратили чертову тучу очков, чтобы затащить тебя к себе, и это всё, что мы получаем? Я рассказал тебе всё, что он сделал, а ты до сих пор не допер, что он был самой большой угрозой здесь? Безнадега. Тебе лучше пересмотреть свои планы на шикарную карьеру после выпуска. На лице Рюена расплылась ухмылка. — Вообще-то... у меня есть для тебя идеальная профессия. Много мозгов не надо — только способность зазубрить несколько реплик. — Зазубрить... реплики? — пробормотал Ишизаки, в замешательстве хмурясь, в то время как остальные из окружения Рюена подались вперед. — Да, — небрежно продолжал Рюен, — это, и хороший, крепкий толчок бедрами. Пара парней из класса С поперхнулись от смеха. Некоторые девушки пытались подавить ухмылки, другие же открыто смеялись вместе с парнями. — Какая профессия требует... — начал Кацураги, прежде чем его брови поползли вверх. — Погоди... ты имеешь в виду — атлета? — Пфф... ну да, конечно. Атлета, — сказал Рюен, ухмыляясь и поглядывая на Ишизаки. Этого было достаточно, чтобы Ишизаки сорвался. Он согнулся пополам от смеха, и вскоре к нему присоединился весь класс С, кто-то более шумно, кто-то менее. Кацураги тем временем в недоумении моргал. Прошло мгновение, прежде чем детали сложились воедино. Но когда это случилось, его лицо побледнело, а глаза расширились. — Рюен, ты...! Рюен оскалился, как хищник. — Наконец-то дошло, Джонни? Для этого не нужно много мозгов, верно? Идеально подходит для того тупицы, которым ты сейчас прикидываешься. Смех продолжался, выплескиваясь за пределы секции класса С. Даже студенты из других классов, которые подслушивали, не могли удержаться от смешка, особенно когда видели перекошенное от позора лицо Кацураги. Несколько первокурсников в замешательстве переглянулись. Для них эти третьекурсники — их сэмпаи — должны были быть примером зрелости и самообладания, их образцами для подражания. Вместо этого они здесь открыто издевались друг над другом посреди общешкольного собрания. — Ара, ара... — плавный женский голос прорезал шум, сдобренный весельем и приправленный снисходительностью. — Такое неприглядное поведение могло исходить только от одного класса во всей этой школе. Смех притих, так как головы инстинктивно повернулись к источнику голоса. Там, неподалеку от секции класса С, сидела Сакаянаги Арису, положив на колени свою неизменную трость. Ее улыбка была абсолютно невозмутимой, достаточно вежливой, чтобы сойти за дружелюбную. Рюен в преувеличенном недоумении нахмурил брови. Он слегка повернул голову, с напускным любопытством осматривая ближайшие ряды. — Хм? Ишизаки... ты слышал что-нибудь только что? Его тон был достаточно искренним, чтобы стереть грань между замешательством и намеренной провокацией. Ишизаки моргнул, на мгновение явно растерявшись. Затем в его глазах вспыхнула искра узнавания, и он быстро включился в игру. — Слышал что-нибудь? Ну да... мне показалось, что слышал. Но, знаешь... — Он с притворным безразличием почесал щеку. — Это вряд ли было чем-то важным. Наверное, кто-то незначительный. Видимо, просто воображение разыгралось. В группе класса С снова пробежало несколько смешков, на этот раз более вызывающих. Улыбка Сакаянаги не дрогнула, но едва заметное сужение глаз выдало, что укол достиг цели. — Боже, боже... всё так же прячешься за спиной своего прихвостня, чтобы выкрикивать оскорбления. Ухмылка Рюена вернулась. — Прячусь? Я просто даю парням попрактиковаться. — Он лениво откинулся назад, а затем добавил с тихим смешком: — А что касается того бреда про "могло исходить только от одного класса во всей этой школе"... Разве ты ничего не забыла? Его взгляд скользнул мимо Сакаянаги и направился в другую сторону кинозала, а ухмылка стала острее. Сакаянаги, проследив за направлением его взгляда, быстро нашла цель. Ее губы изогнулись в слабой понимающей улыбке. — Ах, ты прав. К этому моменту вся атмосфера в кинотеатре изменилась. Там, где раньше воздух был наполнен шумом разговоров, теперь воцарилась почти полная тишина. В тот момент, когда Сакаянаги обратилась к Рюену, вся праздная болтовня начала стихать, и внимание сосредоточилось на них. Ичиносе Хонами, лидер класса B, тоже повернула голову к той же секции. Класс D. Ее выражение лица сначала было нечитаемым, затем на мгновение смягчилось, став тоскливым. Но так же быстро теплота исчезла, сменившись холодным сосредоточением. Ее взгляд остановился на одной конкретной девушке — блондинке с волосами, аккуратно собранными в хвост. Затем, глядя на остальной класс, никто не заметил слабого проблеска отвращения в глазах Ичиносе. Если бы они это заметили, то были бы шокированы — ведь образ Ичиносе был воплощением доброты и тепла. И всё же, вот оно — отвращение, мелькнувшее в ее глазах. И так, по иронии судьбы, рейтинг классов вернулся к тому состоянию, в котором он был в их самый первый день. Класс А оставался на вершине. Класс B снова на втором месте. Класс С — на третьем. И класс D, в очередной раз, вернулся на самое дно, неся клеймо дефективных, словно выжженное на коже. Теперь каждый глаз в кинотеатре, казалось, давил на класс D. Тяжесть этого невидимого давления ощущалась как физическая сила, которую невозможно было игнорировать. Студенты класса D ерзали под этим коллективным взглядом. Несколько человек попытались сесть прямее, принимая вид ложного самообладания, но напряжение в их телах выдавало их. Никто не смел особо шевелиться, боясь стать мишенью для насмешек. Это казалось почти сюрреалистичным. После двух лет карабканья вверх они оказались ровно там, где начинали. В другом конце кинотеатра ухмылка Рюена расплылась, как у хищника, заприметившего свежую добычу. — Слушай, — выкрикнул он, и его голос четко прорезал тишину зала, — а где Сузуне? Не говори мне, что она вас тоже бросила. Прежде чем кто-то успел огрызнуться, Хирата поднялся со своего места, встретившись взглядом с Рюеном и не дрогнув. — Хорикита-сан нас не бросала. И что это "тоже" должно значить? Перестань лезть в дела нашего класса, Рюен-кун. Смешок Рюена был тихим и издевательским. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я, Хирата. — Его взгляд скользнул по рядам класса D, задерживаясь на тех, кто, как он знал, был близок к Аянокоджи. — Аянокоджи кинул вас, потому что вы все — пустое место. Прежде чем этот укол успел подействовать, тишину разорвало резкое "хмф". Внимание переключилось на высокого широкоплечего юношу с длинными светлыми волосами, зеркальцем в одной руке и расческой в другой. Коэндзи даже не потрудился оторваться от своего отражения, когда заговорил. — Не ровняй меня с этими неприглядными созданиями, Мальчик-Дракон. Я прекрасно осведомлен о том, чего достиг Мальчик-Аянокоджи. Мне просто всё равно. Хотя должен признать, наблюдать за тем, как эти макаки живут в неведении — занятие одновременно забавное и жалкое. Новые первокурсники в недоумении уставились на Коэндзи. Он только что без колебаний оскорбил и высмеял собственных одноклассников. Один из них в конце концов сорвался. — Коэндзи, ты ублюдок! — Миямото вскочил на ноги, его лицо покраснело от гнева. — Ты оскорбляешь нас после того, как мы тащили твою бесполезную, уродливую задницу?! И снова, при чем тут вообще Аянокоджи?! Почему все говорят о нем так, будто он был какой-то важной шишкой?! При слове "уродливую" глаза Коэндзи сузились. Он медленно поднялся, убирая расческу в карман, и зашагал к Миямото спокойными, размеренными шагами. Хирата двинулся наперерез, но его просто грубо отпихнули обратно в кресло. — Червяк, — сказал Коэндзи, возвышаясь над Миямото и впиваясь в него взглядом. — Повтори то, что только что вякнул. Миямото вздрогнул, инстинктивно сделав шаг назад. Сбоку Рюен разразился смехом. — Ха! Конечно, овцы даже не знали, кто их вел. Какая жалкая куча мусора. Уже действуя на одних эмоциях, Миямото развернулся к Рюену, заглотив наживку не раздумывая. — Смейся сколько влезет! Хорикита раздавит тебя на следующем спец... — ЗАТКНИСЬ, МИЯМОТО! Слова раскололи воздух, как удар грома, заставив зал замолчать. Все головы повернулись к входу. Прислонившись к дверному косяку, слегка запыхавшаяся, стояла Хорикита Сузуне. — Рюен тебя провоцирует, — твердо сказала она. — Не забывай правила! Ее напоминание подействовало как пощечина. Осознание прокатилось по классу D и нескольким другим студентам, которые не до конца понимали, что происходит. Всего несколько дней назад, после церемонии открытия, школа напомнила о критически важном правиле: никакого раскрытия информации о школе первокурсникам. Любое нарушение карается немедленным исключением и вычетом 300 очков у класса. Если бы класс D потерял еще 300 очков сейчас, их положение стало бы безнадежным — даже идеальная серия побед на будущих экзаменах могла бы их не спасти. По группе пробежала дрожь, сменившаяся тихим облегчением. Хорикита только что оттащила их от края пропасти. Она действительно была их лидером. Рюен цыкнул, хотя ухмылка не покидала его лица. — Ну надо же, посмотрите, кто наконец выполз после своего траура. Хорикита не ответила, проскальзывая на свободное место, которое для нее приберегли одноклассники. Коэндзи остался ровно там, где стоял, возвышаясь над Миямото, его тень растянулась по ряду. Его золотистые волосы ловили свет, когда он едва заметно наклонил голову, а глаза блеснули холодным вызовом. — Червяк, — повторил он, и его голос упал до опасного спокойствия, — я не стану спрашивать в третий раз. Ты смеешь повторить эти слова? Дыхание Миямото участилось. Его разум, и так трещавший по швам под тяжестью ситуации, был на грани окончательного срыва. Не в силах выдержать пронзительный взгляд Коэндзи, он опустил глаза и резко согнулся под углом в девяносто градусов. — ПРОСТИТЕ МЕНЯ! Извинение прозвучало отчаянно. Он замер в этой позе, и секунды тянулись невыносимо долго, словно он ждал приговора Коэндзи. Когда он наконец выпрямился, Коэндзи уже безучастно сидел на своем месте — его внимание снова было приковано к зеркальцу в руке. Он с тщательной аккуратностью зачесывал волосы назад, как будто вспышка Миямото была не более чем фоновым шумом. Миямото затравленно огляделся. Он ловил на себе лишь взгляды. Одни были насмешливыми, другие — издевательскими, а кто-то смотрел на него с явным презрением. Его щеки вспыхнули багровым. Не проронив ни слова, он опустился на свое место, весь сжавшись. Почти инстинктивно его взгляд отыскал Хорикиту. В конце концов, она была их лидером. Наверняка она даст какой-то совет или подбодрит. Но она даже не посмотрела в его сторону. Вместо этого Хорикита закрыла глаза, сделала долгий, успокаивающий вдох и медленно выдохнула. Когда она снова открыла их, ее внимание было твердо приковано к большому экрану в передней части зала. Для большинства студентов этот кинотеатр был знакомым местом. Многие приходили сюда в свободное время, наслаждаясь фильмами в компании друзей или в одиночку, как это делала Ибуки. Но Хорикита переступила этот порог впервые. Подобный досуг никогда не был для нее приоритетом. Свободные минуты она предпочитала посвящать чтению, оттачиванию кулинарных навыков или самосовершенствованию в других областях. — Хорикита-сан? Голос вырвал ее из раздумий. Она обернулась и увидела Каруизаву, сидевшую через несколько кресел в окружении Мацушиты и Сато. — Ты в порядке? — в тоне блондинки слышалось искреннее беспокойство. Хорикита изучала ее мгновение. В голове всплыли недавние слова Кушиды. И действительно, вот она, Каруизава, держится молодцом. — Да. Спасибо, что спросила. Я в норме, — ответила Хорикита, слегка кивнув. Каруизава еще секунду удерживала ее взгляд, прежде чем кивнуть в ответ. — Как думаете, к чему всё это? — раздался голос Судо прямо за ее спиной, достаточно громкий, чтобы привлечь внимание всего класса D. Хорикита оглянулась и увидела, что теперь на нее смотрят все. — Я знаю не больше вашего, — ровно произнесла она. — Но, учитывая место, скорее всего, мы будем что-то смотреть, а не просто слушать объявление. Если бы речь шла только о выступлении, нас бы собрали в актовом зале. Тот факт, что сюда привели каждый класс и весь персонал, говорит о том, что фокус будет на экране. — Что-то смотреть... — прошелестело по рядам. — Но вопрос в том, — продолжила Хорикита, — что именно нам собираются показать. — На этом она снова отвернулась к экрану, закрывая тему. В другом конце зала, снова в секции класса С, расположилась пара, которую мало кто ожидал увидеть вместе. У одной были ярко-малиновые волосы, завязанные в два хвоста алыми лентами, а ее градиентные красные глаза искрились озорством. Изгиб ее губ обещал неприятности. Это была Амасава Ичика, маленький игривый демон, которая, казалось, жила ради того, чтобы играть людьми. Рядом с ней сидела девушка, бывшая ее полной противоположностью. Ее серебристо-голубые волосы были аккуратно собраны черными лентами, обрамляя лицо, освещенное мягкими фиолетовыми глазами. Всё в ней излучало спокойное тепло и почти ангельское изящество. Это была Шиина Хиёри. И всё же эти две крайности склонились друг к другу, вполголоса переговариваясь и тихо смеясь, словно были подругами много лет. Их беседа странным образом контрастировала с густеющим в зале напряжением. Пока другие студенты обменивались осторожными взглядами или сидели, уставившись вперед, Амасаву и Шиину, казалось, совершенно не заботила тяжесть момента. Амасава замолчала на полуслове, и ее ухмылка никуда не делась. Они с Шиири обсуждали роман, который обе читали, но теперь ее внимание переключилось на происходящее вокруг. — Знаешь, что мне это напоминает? — сказала она легким, но полным веселья тоном, едва заметно кивнув на гнетущую атмосферу в кинотеатре. — Одну из тех излишне драматичных историй, где главный герой исчезает, а остальным персонажам приходится ломать голову, как двигать сюжет дальше без него. Глаза Шиины загорелись интересом. — Это... на самом деле очень точное сравнение. Как будто автор убирает ключевого персонажа, который втайне направлял рост каждого, не выходя на передний план. — О-о, вроде фигуры наставника? — Хмм, — Шиина задумчиво приложила палец к щеке. — Скорее... как персонаж, который не дает прямых ответов, но задает правильные вопросы. Тот, кто тонко подталкивает других к ситуациям, заставляющим их расти. И как только он уходит, остальным приходится учиться искать собственные стимулы. Ухмылка Амасавы стала шире, она мельком взглянула на определенную секцию кинотеатра. — Хех, звучит пугающе знакомо. И, судя по тому бардаку вон там, некоторым без него приходится несладко. — Ее взгляд задержался на классе D. — Посмотри на них. Словно стайка потерявшихся щенков. — Она хмыкнула, но вскоре осеклась. — Вообще-то, это даже как-то грустно. Шиина проследила за ее взглядом, и ее мысли неизбежно вернулись к парню, который свел ее и Амасаву вместе. Она всё еще помнила свое первоначальное удивление, когда Аянокоджи предложил ей подружиться с младшей ученицей. В то время это казалось ему несвойственным, но она последовала его совету. Когда она впервые подошла к Амасаве и призналась, что идея принадлежала ему, та удивилась, но быстро обрадовалась и с готовностью пошла на контакт. Так завязалась искренняя связь между двумя девушками, которые не могли быть более разными. — Шиина. Голос прервал ее мысли. Она подняла глаза и увидела Рюена, который подался вперед через несколько рядов, глядя прямо на нее. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но его взгляд сместился, зацепив малинововолосую девушку рядом с ней. — А? — Его брови поползли вверх. — Ты еще кто такая? И с каких это пор ты здесь ошиваешься? Выражение лица Рюена изменилось, когда пришло узнавание. — Погоди... ты та девка, что влезла, когда тот первогодка взбесился во время школьного фестиваля. Воспоминание было не из приятных, но ухмылка Амасавы не дрогнула. Она подняла руку, сложив указательный и средний пальцы в латинскую «V», и приставила их к глазу в преувеличенной позе. — Ага, это я, Рюен-сэмпай! Амасава Ичика, к вашим услугам~ Рюен прищурился, изучая ее обострившимся взглядом. В этой девчонке было что-то такое, от чего его инстинкты буквально вопили. Он не мог облечь это в слова, но нутром чуял: она не просто очередная мордашка в толпе. — ...Ты что здесь забыла? — спросил он в лоб. Амасава ответила с легкой улыбкой: — Просто провожу время со своей подругой Хиёри. Его внимание переключилось на Шиину. — А? Шиина, ты-то откуда ее знаешь? Шиина встретила его взгляд, не дрогнув. — Аянокоджи-кун нас познакомил. — ...Что? — голос Рюена стал резким от недоверия. И в то же мгновение тревога, скребущая внутри, превратилась в уверенность. Эта девка точно была не из простых. Теперь он понял, почему от нее исходили те же пугающие флюиды — такие же, какие он чувствовал от того хнычущего плаксы и от него самого. Он прищурился еще сильнее. — ...Ты из тех же, что и они? Амасава лишь рассмеялась — легким, переливчатым смехом. — Хе-хе~ Кто знает? Его глаза на долю секунды расширились, получив подтверждение, а затем на его лице расплылась медленная хищная ухмылка. — В таком случае... — он откинулся на спинку кресла, и его голос был достаточно громким, чтобы она услышала, — Амасава, чувствуй себя как дома. Наконец свет померк, погружая кинотеатр в низкую, выжидающую тишину. Из динамиков раздался звучный голос председателя Сакаянаги, хотя сам он еще не появился на сцене. — Студенты и преподаватели, — его размеренный тон разнесся по залу, — благодарю вас за то, что собрались в столь короткие сроки. Пожалуйста, немедленно займите свои места, чтобы мы могли начать. Последние опоздавшие проскользнули в зал. Среди них была и Кушида, которая скользнула на единственное оставшееся пустое место — прямо рядом с Хорикитой. В самом первом ряду уже сидели преподаватели, и среди них — Чабашира-сэнсэй, чье обычно невозмутимое выражение лица сменилось чем-то гораздо более напряженным. Когда зал погрузился в полную темноту, единственный прожектор осветил сцену, явив собравшимся председателя Сакаянаги. Его присутствие мгновенно приковало к себе всё внимание. Хотя он был одет в свой обычный официальный костюм, в его поведении сегодня чувствовалась скрытая энергия — нечто среднее между возбуждением и предвкушением. — Студенты, — начал он, и его голос без труда разносился по залу даже без усиления, — то, что я собираюсь объявить, станет важным этапом в вашем образовательном пути здесь, в Кодо Икусэй. Он сделал паузу, позволяя весу своих слов опуститься на аудиторию. — Впервые в истории нашей школы мы вступаем в официальное партнерство с другим учебным заведением. Это партнерство предоставит избранным студентам беспрецедентные возможности для получения практического опыта в специализированных областях. По толпе пробежал шепоток, но Сакаянаги поднял руку, призывая к тишине. — Нашим партнером является кулинарная академия Тоцука, которая по праву считается не только самым престижным кулинарным учебным заведением в Японии, но и входит в число элитных мировых кулинарных институтов. Реакция была мгновенной и неоднозначной. Многие студенты выглядели сбитыми с толку. Зачем академии, которая гордится стопроцентным трудоустройством выпускников, сотрудничать с поварской школой? Кто-то обменивался заинтригованными взглядами, гадая, к чему всё идет, в то время как другие выражали открытый скепсис. — Вы можете задаться вопросом, — плавно продолжил Сакаянаги, — зачем нам объединять усилия с подобным заведением. Ответ кроется в качествах, необходимых истинному лидеру. Интеллект важен, безусловно — но не менее важна способность налаживать связи, создавать моменты единства и культуры. Кулинарное искусство — это один из самых универсальных языков человечества. Овладеть им — значит овладеть навыком, который выходит далеко за пределы кухни. Его взгляд скользнул по рядам студентов, тон стал глубже. — И это касается не только будущих лидеров. Каждый человек здесь может извлечь пользу из понимания ценности, дисциплины и креативности, которых требует такое мастерство. Однако это объяснение оставило многих студентов в недоумении. Для них готовка была просто навыком выживания. Конечно, они ценили хорошую еду, но считать это чем-то достойным международного партнерства? Абсурд. Не смутившись, Сакаянаги указал на массивный экран позади себя. — В Тоцуке действует система, при которой выживают только самые способные. Их состязания, известные как Сёкугэки — или «Пищевые войны», — могут иметь ставки вплоть до немедленного исключения. Экран вспыхнул, являя богато украшенный герб кулинарной академии Тоцука. Рюен откинулся назад с ухмылкой. — Охо... битвы из-за готовки, на кону — исключение? А это любопытно. Он был не единственным, кого это зацепило; по залу прокатились волны удивления и интриги. — Вскоре после окончания летних каникул и завершения «Осенних выборов» в Тоцуке, — продолжил председатель, — специально отобранная группа студентов примет участие в программе обмена с Тоцукой. Им предстоит столкнуться с их вызовами, на собственном опыте познать их беспощадную среду и вернуться не только с отточенными навыками, но и с перспективами, которые могут изменить ход их дальнейшего пути здесь. Сидя на своем месте, Хорикита почувствовала искру интереса. Готовка давно стала частью ее повседневной жизни — не только ради экономии очков, но и ради независимости и, хотя она редко в этом признавалась, ради истинного удовольствия. Она была уверена в своей способности проявить себя в такой среде. — Однако, — голос председателя Сакаянаги стал глубже, — прежде чем мы начнем программу обмена, вы должны осознать реальность того, во что собираетесь вступить. Образовательная философия Тоцуки бескомпромиссна. Их студенты живут под постоянным давлением, где один неверный шаг может перечеркнуть годы усилий. В Тоцуке вся академическая карьера может оборваться за один день. Лишь один процент их учеников доходит до выпуска. Последние слова тяжелым грузом повисли в воздухе. Последовал резкий коллективный вздох, глаза студентов по всему залу расширились. Даже самые самоуверенные напряглись при мысли об этом — только один процент, всего один. Гигантский экран позади председателя Сакаянаги мигнул, переходя к панорамным кадрам кампуса Тоцуки. Камера сфокусировалась на одном здании — огромном строении, воплощающем в себе слияние древней и современной архитектуры. Это было главное поле битвы бесчисленных дуэлей Сёкугэки. — С этой целью академия Тоцука любезно согласилась предоставить нам живую демонстрацию их системы в действии. То, что вы сейчас увидите, происходит в их академии прямо в этот момент. Мы будем наблюдать за серией поединков Сёкугэки. Благодаря им вы получите прямое представление о трудностях, с которыми столкнется любой студент нашей школы, решивший участвовать в обмене. — Я хочу, чтобы вы смотрели объективно. Прошу вас наблюдать внимательно не только за самой готовкой или техниками, но и за тем, как они выдерживают давление. Смотрите, как они заставляют себя работать на пределе. Именно эти качества и призвано развивать наше партнерство. Калибровочная графика растворилась, сменившись панорамным видом массивного стадиона. Качество трансляции было на порядок выше того, что кто-либо ожидал. Множество ракурсов, чистый звук и динамические вставки со всеми необходимыми деталями. Сама арена была переполнена зрителями. Сотни студентов Тоцуки заполнили трибуны, их коллективная энергия ощущалась даже через экран; каждый взгляд был прикован к центральной сцене, где сверкающие кухонные станции стояли парами для дуэлей. — Ой-ой... они это серьезно? — пробормотал Рюен, откидываясь на спинку кресла с усмешкой. Его голос был достаточно громким, чтобы окружающие услышали. — Всё это ради готовки? У них тут организация как в какой-нибудь профессиональной спортивной лиге. С тем же успехом это мог быть футбол или баскетбол. Словно по команде, трансляция взорвалась ярким, высоким голосом, переполненным артистизмом. — Простите, что заставила вас ждать! Голос принадлежал девушке с длинными черными волосами, аккуратно повязанными яркой алой лентой. В секции класса D почти каждый студент, за исключением Коэндзи, инстинктивно взглянул на начало своей группы. Их взгляды упали на девушку, сидевшую прямо рядом с Хорикитой. Кушида. Это движение не осталось незамеченным. Кушида сорвалась, ее нейтральное выражение лица сменилось яростью. Она больше не собиралась скрываться. Рюен уже знал ее секрет, и его банда могла разоблачить ее в любой момент. Сакаянаги наверняка тоже ее раскусила, а Ичиносе... От Ичиносе у нее шли мурашки по коже. Сверхъестественная интуиция этой девки во время финального экзамена выбила Кушиду из колеи. После стычек с самыми опасными личностями в школе, такими как Ягами, Амасава и, хуже всего, Аянокоджи, у Кушиды развилось шестое чувство на подобные вещи. Теперь ее голос хлестнул, как кнут, источая яд. — Какого хрена вы все на меня уставились?! Класс D синхронно вздрогнул. — А-ах... н-ничего, Кушида-сан. — Они отвели взгляды, уткнувшись в светящийся экран, словно в спасательный круг. Ухмылка Рюена при виде этой сцены стала шире. Сакаянаги позволила себе едва заметную усмешку. Глаза Ичиносе сузились. Ее шокировала не сама вспышка, а то, что Кушида решила раскрыть себя здесь, перед всей школой. По всему кинотеатру бесчисленные второгодки и третьегодки замерли в неверии. Их так называемый «ангел» только что разбила свой нимб прямо у них на глазах. Хорикита нахмурилась, открывая рот, чтобы потребовать объяснений, но прежде чем она успела заговорить, из трансляции донеслись громовые аплодисменты. — УРАРА-ТЯН!! Скандирование прокатилось по арене на экране, как волна. — Что за черт?! — выпалил Судо, и его челюсть отвисла. — Фан-клуб? — ИКЭ?! — раздался другой голос, перетянувший внимание на виновника. Потому что Икэ вскочил, вскидывая кулак в такт толпе и вопя имя девушки во всю глотку. Весь класс D, а следом и весь кинотеатр, уставились на него. — Э?! — Икэ запаниковал, вскинув руки. — Я ее даже не знаю! Мое тело просто... оно само как-то — — ИЗВРАЩЕНЕЦ! — кулак Шинохары врезался ему в живот прежде, чем он успел закончить, заставив его с воплем плюхнуться обратно в кресло. Хорикита зажала переносицу, ее терпение лопалось. — Хватит. Все вы. За нами наблюдает весь зал, включая персонал. Над классом D неохотно воцарилась тишина, хотя их пунцовые лица выдавали смущение. Хорикита медленно выдохнула. Два года прогресса, а ее класс всё находит новые способы опозориться. Они были... особенными, мягко говоря. В трансляции девушка с алой лентой приняла игривую позу, ее голос был приторно сладким. — Только что пришло сообщение от Административного департамента Сёкугэки, подтверждающее официальный статус этого поединка! Через несколько мгновений битва начнется! ♥️ — Она театрально подмигнула и сложила пальцы сердечком, вызвав очередной взрыв восторга у фанатов на трибунах. Шинохаре практически пришлось душить Икэ, чтобы тот снова не начал орать. Какая бы зараза его ни поразила, она не поддавалась лечению. Тон ведущей стал резче, ее возбуждение передалось толпе. — Были назначены трое судей. Тема сегодняшнего дня — домбури, а главным ингредиентом станет мясо! А теперь, из восточного и западного углов... участники, займите свои места! Огни на арене резко сменились, освещая входы. В секции класса С Рюен лениво сидел в кресле, повернув голову к Ибуки. — Эй, Ибуки. Ты ведь в последнее время балуешься готовкой, а? Хотя, можно ли вообще называть едой то непотребство, которое ты стряпаешь? Вены на лбу Ибуки яростно вздулись. Ее взгляд мог бы прожечь в нем дыру. Прежде чем она успела огрызнуться, сзади донеслось хихиканье. Амасава, чьи малиновые хвостики подпрыгивали, когда она подалась вперед, вставила свои пять копеек с ехидной ухмылкой: — А ведь он не так уж неправ! Я как-то видела тебя вместе с Цун-Цун-сэмпаем из класса D и тем маленьким падшим ангелом. То, что вы там представили... уф-ф, это было дьявольски. Истинно греховно. — Она зашлась от смеха, практически обнимая саму себя. Шиина мягко нахмурилась. — Ичика, это не очень красиво. Есть другой способ сказать об этом Ибуки. — Хотя Шиина пожурила Амасаву, она косвенно нанесла Ибуки третий удар прямо в сердце. Ибуки вскочила, и ее голос взорвался, как бомба: — ВЫ! — Ее палец метался между Рюеном и Амасавой, которые оба расплылись в одинаковых ухмылках, явно наслаждаясь ее реакцией. Рюен проигнорировал ее ярость, задумчиво почесывая подбородок с напускным видом. — Ну, неважно. Ты тут единственная, кто иногда готовит. Так что это за хрень вообще такая — домбури? Ибуки заставила себя дышать, подавляя ярость одной лишь силой воли. — ...Это чаша риса. Основа — рис, а сверху кладут всё, что повар пожелает. Их великое множество видов. Прежде чем беседа успела продолжиться, снова раздался высокий энергичный голос ведущей. — А теперь... первый участник! Известная как сама Мастер Мяса... — Она растянула слова, дразня публику. Все глаза приковались к сцене, когда из туннеля появилась фигура в плаще, шагающая с полной уверенностью. Тяжелая одежда скрывала внешность, нагнетая напряжение. — ...Икуми Мито! В тот же миг плащ был отброшен в сторону, драматично опустившись на пол. Загорелая красавица с золотистыми волосами, одетая в вызывающий топ и короткие шорты, шагнула в свет прожекторов. Толпа взорвалась криками. Ее грудь подпрыгивала при каждом шаге, вызывая хор вздохов, свиста и возгласов как со стороны зрителей Тоцуки, так и со стороны студентов Кодо Икусэй. — Ого! Посмотрите на эти сиськи! Обалдеть! — выкрикнул один из парней класса D, заработав на себе резкие взгляды. — Да уж, титулу Мастера Мяса соответствует на все сто. Другой грубо хохотнул: — Бьюсь об заклад, с моим «мясом» она бы не справилась... К счастью для них, внимание большинства студентов было слишком приковано к самой Икуми Мито, чтобы вычислять виноватых. Амасава тихо присвистнула, ее глаза искрились озорным восхищением. — Да-а-а уж, она та еще извращенка. Разгуливать в наполовину расстегнутых шортах перед сотнями людей. Уважаю. Но пока большинство глаз было приковано к пышным формам Икуми, взгляд Ичиносе задержался на другом — на ведущей, Ураре. А именно на том, как ее пальцы чуть слишком сильно сжали микрофон, пока гремели приветствия для Мито Икуми. — О? — тихо пробормотала Ичиносе себе под нос. — А это любопытно... — М-м? Ты что-то сказала, Хонами? — Амикура, сидевшая рядом, наклонила голову. Ичиносе одарила ее своей фирменной нежной улыбкой. — Нет, ничего. Просто... немного удивлена выбором наряда этой девушки, вот и всё. — Правда? Полное бесстыдство! — рассмеялась Амикура. Затем с дразнящим блеском в глазах добавила: — Хотя интересно, как бы это смотрелось на тебе~. Ичиносе неловко хихикнула, замахав руками. — Н-нет, нет. Мне бы такое никогда не подошло... — Хотя ее щеки слегка порозовели от представленной картины. В трансляции голос Урары зазвучал вновь, полный энергии. — А теперь, с западной стороны! — Голос Урары драматично разнесся по стадиону. — Просим приветствовать претендента... Юкихира Сома! — Прожектор переместился на противоположный туннель. — БУ-У-У-У-У! — ТЫ ВООБЩЕ КТО ТАКОЙ, ПО-ТВОЕМУ?! — СДОХНИ, ПЕРЕВЕДЕННЫЙ МУСОР! В секции класса А Моришита Ай наклонила голову, наблюдая за сценой с невозмутимым видом. — Юкихира Сома, похоже, довольно популярен там. Хашимото резко повернул к ней голову, его глаза расширились. — Популярен? Мы вообще одно и то же смотрим? Его освистывают так, будто он только что на чью-то могилу помочился. Это полная противоположность популярности! Моришита ни капли не отреагировала. Ее тон оставался идеально ровным. — Хашимото Масаёши... ты глупый. Освистывание, одобрение — это одно и то же. И то, и другое означает, что аудитории не плевать настолько, чтобы реагировать. Спровоцировать такой переполох, будь то любовью или ненавистью, значит произвести сильное впечатление. Рот Хашимото открылся и закрылся. Он часто заморгал, совершенно обезоруженный ее плоской логикой. Горькая мысль промелькнула в его голове — ему никогда не стоило пытаться заговорить с этой девчонкой. Каждый раз он об этом только жалел. Мягкий смех пролетел по ряду. Сакаянаги Арису, элегантно восседая в своем кресле, позволила себе легкую, забавную улыбку. — Довольно увлекательно, не так ли? Для школы вроде Тоцуки, схожей по престижу с нашей, чтобы один юноша вызвал такое яростное противодействие... Он определенно не зауряден. Мне очень интересно, что же он такого сделал, чтобы заслужить подобное. В ее голосе не было злобы, но для Хашимото каждый слог был как лезвие. Его тело напряглось, по спине пробежал холодный озноб. Жизнь под ее тенью была похожа на вдыхание яда. Он никогда не знал, когда она может обратить на него свою улыбку и стереть его из реальности. Тем временем на экране Юкихира Сома наконец вышел на свет, шагая так, будто оглушительный свист был не более чем фоновым шумом. Рядом с ним шел высокий парень с вычурным помпадуром, а прямо за ними пристроилась миниатюрная девушка с синими хвостиками, полуприкрыв лицо руками, словно пытаясь отгородиться от враждебности толпы. Звук, извергаемый ареной, был громоподобным, издевательские выкрики превзошли те аплодисменты, что получила Икуми Мито ранее. — Что? Толпа приветствует его еще жарче, чем Икуми Мито?! — Голос Урары дрогнул от недоверия, она с трудом сохраняла бодрый тон. — Какая... интенсивная реакция аудитории! Нет — это свист! Вход Юкихиры Сомы горячо освистывается толпой! И всё же, посреди всего этого, Юкихира шел вперед, не дрогнув, с ухмылкой на лице. По всему кинотеатру лидеры каждого класса сосредоточили свое внимание на юноше, так непринужденно стоящем в свете прожекторов. Оставаться невозмутимым под таким сокрушительным давлением, улыбаться, когда тебя освистывают сотни людей — это было не то, на что способен каждый. — ...Этот парень интересен, — пробормотал Рюен, и его ухмылка стала еще шире. Взгляд Хорикиты сузился. Воспоминание мгновенно поразило ее: в последний раз она видела кого-то, кто стоял так же гордо, совершенно не заботясь о насмешках толпы. Ее брат, во время речи о делах клубов. И теперь — этот парень из Тоцуки. На экране голос Урары прорезал шум толпы. — Итак, дамы и господа! Давайте ознакомимся с условиями этого Сёкугэки! Огни арены снова притухли, и на экране трансляции появился жирный текст. Если Мито Икуми победит: → Исследовательское общество домбури будет официально распущено. → Юкихира Сома будет исключен из академии Тоцука. Если Юкихира Сома победит: → Мито Икуми обязана вступить в Исследовательское общество домбури. → Она также будет обязана ежемесячно поставлять мясо в общежитие «Полярная звезда». По стадиону прокатилась волна шока. Студенты Тоцуки разразились неистовой болтовней, тяжесть этих ставок вызвала сейсмические толчки по всей арене. Кинотеатр в Кодо Икусэй не стал исключением. — Исключен... из-за поединка по готовке? — прошептала Мацушита, ее голос был напряжен от неверия. Они слышали объяснение председателя Сакаянаги о том, что битвы Сёкугэки могут определять само будущее студента, но видеть, как это разыгрывается в реальном времени, было совсем другим делом. Для большинства из них сама эта мысль была абсурдной. В Кодо Икусэй неудача означала неурядицы, штрафы и постоянную угрозу отставания, и даже когда существовала угроза исключения, это случалось редко. Ну, по крайней мере, на их курсе. И всё же здесь, в Тоцуке, даже такая «простая» вещь, как чаша риса с добавками, могла решить, будет ли вся академическая карьера студента стерта за один полдень. В трансляции ропот толпы начал стихать, когда Мито Икуми уверенно зашагала к центру сцены. Ее светлые волосы ловили свет, ее загорелая фигура излучала абсолютную уверенность. С ухмылкой она повысила голос, достаточно резкий, чтобы прорезать шум стадиона. — Эй, переведенный, — окликнула она дерзким тоном. — Похоже, это наш последний шанс поболтать. Есть какие-нибудь последние слова перед тем, как тебя вышвырнут из Тоцуки? Вздохи и смешки пронеслись по аудитории, провокация достигла цели. Издевательские выкрики возобновились, студенты выкрикивали слова поддержки так называемому «Мастеру Мяса». Но Юкихира не вздрогнул и не позволил реву толпы хоть как-то на него подействовать. Вместо этого он просто ухмыльнулся и потянул за свободную белую повязку, повязанную вокруг его руки. Он разматывал ее не спеша, словно у него в запасе была целая вечность. — Последние слова? — небрежно повторил он, его голос был спокойным, почти забавным. Затем, не теряя ни секунды, он ответил: — Не-а. Мы с тобой сможем вдоволь наболтаться, когда ты станешь частью Исследовательского общества домбури. Губы Амасавы изогнулись в хитрой ухмылке, пока она наблюдала за этой сценой. — Хех... он мне нравится, — сказала она со смехом, ее глаза блеснули озорством. На противоположной стороне кинотеатра две девушки смотрели на экран широко раскрытыми глазами, и их восхищение было очевидным — Иногашира Кокоро и Ван Мэй-Юй, более известная друзьям как Мии-тян. — К-как он может оставаться таким спокойным, когда вся эта толпа его освистывает? — прошептала Мии-тян, почти дрожа от одного только созерцания. Иногашира часто закивала. — Точно, точно! Я даже представить себе такого не могу... Я бы, наверное, оцепенела еще до того, как успела бы взять нож в руки! — Ее голос дрожал, на лице отразился неподдельный страх, когда она представила себя на этом месте. Рядом с ними раздался тихий смешок. Они обернулись, вздрогнув, и увидели тепло улыбающегося Хирату. — М-хм. Есть люди, которые просто не чувствуют страха перед сценой, — объяснил он терпеливым и мягким тоном. — Иногда это потому, что они прирожденные экстраверты, иногда это годы практики под давлением, а иногда — просто непоколебимая уверенность в себе. — Его взгляд снова переместился на экран, став задумчивым. — Этот парень, Юкихира Сома... он другой. Он не только готовит перед огромной аудиторией, но и сама эта аудитория его презирает. И всё же он продолжает улыбаться. Такая выдержка встречается редко и, мягко говоря, впечатляет. Его слова были спокойными, но весомыми. Затем, заметив беспокойство на лицах девушек, он смягчил тон. — В любом случае, — добавил он мягко, одарив их обеих ободряющей улыбкой, — вам не нужно стыдиться своего волнения. У каждого свои сильные стороны, и в страхе перед сценой нет ничего плохого. Это просто означает, что ваши таланты лежат в другой области. Обе девушки покраснели, особенно Мии-тян, чьи щеки запылали, когда она застенчиво опустила голову. Они быстро переключили внимание обратно на трансляцию, цепляясь за слова утешения Хираты. На экране уверенная ухмылка Мито Икуми чуть-чуть дрогнула. Ее брови сдвинулись, когда острые глаза сузились, глядя на Юкихиру. Впервые ее самообладание пошатнулось. Но прежде чем она успела ответить, по арене со скоростью лесного пожара пронесся шепот. — С-смотрите! Это что — ?! — Г-госпожа Эрина! — «Божественный Язык» здесь?! На этом Сёкугэки?! — Она действительно пришла лично?! Зачем? Что она делает на этом незначительном Сёкугэки? — Это потому, что Мито в ее фракции? Но всё равно, это неслыханно... Камеры трансляции немедленно развернулись, увеличивая изображение роскошной VIP-ложи. И там Накири Эрина заняла свое место, элегантно скрестив ноги и наблюдая за ареной с поистине королевским величием. Она не проронила ни слова, но одного ее присутствия было достаточно, чтобы заставить замолчать целые ряды. Даже через экран студенты Кодо Икусэй почувствовали тяжесть ее ауры. Снова в пресловутой секции класса С Амасава выпрямилась, ее малиновые хвостики качнулись, а глаза загорелись. Медленная, порочная ухмылка расплылась по ее лицу. — О-о-о-о-о, вот это настоящая королева, если я когда-либо видела таких, — промурлыкала она, и ее голос так и сочился восторгом. — Эти ножки... эти бедра... Я просто хочу прикоснуться к ним и уснуть на них~ Шиина посмотрела на нее, ее обычное кроткое выражение лица сменилось легким раздражением. — Ичика, перестань говорить такие вещи. Но Амасава только шире улыбнулась. Прежде чем Шиина успела хотя бы отодвинуться, маленький демон одним плавным движением бросилась вбок, укладывая голову прямо на колени Шиины. — ...Ичика, — ровным голосом произнесла Шиина, глядя вниз на малинововолосую девушку, растянувшуюся на ее бедрах. — Я наслаждаюсь твоими ножками~, — пропела Амасава, закрывая глаза с блаженной улыбкой. Шиина мягко выдохнула, и в ее вздохе слышалась скорее покорность судьбе, чем гнев. Она чуть-чуть поправила позу, словно устраивая девушку поудобнее. Любой другой на ее месте мог бы столкнуть Амасаву в смущении или негодовании, но Шиина просто приняла это. Тем временем в секции класса B Амикура не смогла сдержать возгласа, когда изображение Эрины застыло на экране. — Ого... она и правда красавица, — признала она с ноткой благоговения в голосе. — Честно говоря, я сейчас чувствую себя полной посредственностью. Ропот согласия прошел по рядам ее одноклассников, хотя выражение лица Ичиносе осталось нейтральным. — Участники, пройдите к своим кухням, пожалуйста! — Голос Урары зазвучал снова, перекрывая рев толпы. — Поехали, народ! Всё внимание на этот Сёкугэки! — Проигравший потеряет всё! Язык решит всё! Пусть Сёкугэки... НАЧНЕТСЯ!