Не Любовь

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно, как будто вылезая из густой, липкой смолы. Первым, что я почувствовала, было тепло. Приятное, всеобъемлющее тепло и упругая мягкость, в которую было так удобно уткнуться лицом. Откуда-то сверху доносился ровный, спокойный стук сердца. Я медленно открыла глаза. Передо мной был не бежевый пододеяльник, а чёрная майка, натянутая на... на очень внушительную грудь. Мой мозг, затуманенный похмельем, с задержкой в несколько секунд выдал опознание: Виолетта. Я сплю, прижавшись к математичке. К её сиськам. Адреналин ударил в виски с такой силой, что голова закружилась. Я дёрнулась назад, как ошпаренная, и с размаху ударилась спиной о что-то твёрдое и тёплое. — А-а-ай! Блядь! — это вскрикнул уже Энтони, которого я и задела. Цепная реакция была мгновенной. Эн резко сел на кровати, потёр спину, его лицо выражало испуг и непонимание. Виолетта, которую моё бегство разбудило окончательно, приподнялась на локте. И... начала смеяться. Тихо, хрипло, но от этого было только страшнее. — Что случилось? — проспанным голосом спросил Эн. А я уже сидела, забившись в угол кровати, и с ужасом смотрела на них обоих. В висках стучало так, что вот-вот череп треснет, во рту было сухо, как в Сахаре, а желудок пытался подняться по пищеводу наверх. — Вы... вы... — я попыталась что-то сказать, но язык не слушался. Ви перестала смеяться и с наслаждением потянулась, как кошка. — Утро доброе, солнышко. Отскакиваешь, как от гремучей змеи. — Воды, — выдавила я, чувствуя, как меня сейчас вырвет. — И таблеток. Умоляю. Энтони, всё ещё морщась от удара, кивнул и быстро вышел из комнаты. Вернулся с большим стаканом воды и двумя таблетками. Я схватила их, запила залпом и несколько минут просто сидела, закрыв глаза, пытаясь прийти в себя. Пока я боролась с похмельем, в голову начали лезть обрывки воспоминаний. Пьяные посиделки. Мои попытки приставать к Ви... Её руки, которые раздевали меня... Глаза снова расширились от ужаса. Я посмотрела на Ви, которая с самодовольным видом наблюдала за моими мучениями. — А ночью... — мой голос сорвался на фальцет. — Что... что было ночью? Вы... вы меня... не... — я не могла выговорить это слово. Ви приподняла бровь. — Не «что»? Не трахнули? Не изнасиловали, хочешь ты спросить? Я молча кивнула, сжимая простыню в потных ладонях. — О, Узи, — она покачала головой, и в её глазах плескалась какая-то чёрная усмешка. — Если бы мы тебя трахнули, ты бы не спрашивала. Ты бы помнила. Каждую деталь. А так... — она развела руками. — Ты просто вела себя как милая, ласковая пьяная обезьянка. Висела на мне, как репей. Пришлось даже переодеть, потому что тебя вырвало на свои же джинсы. От стыда и облегчения у меня перехватило дыхание. Вырвало. Боги, как унизительно. — Я... на тебя не... не навалилась? — по глупости спросила я. Ви усмехнулась ещё шире. — Нет, детка. Ты просто использовала мою грудь как подушку. И, должен сказать, выбор был неплох. — Она поймала мой взгляд и дерзко подмигнула. Энтони смущённо закашлял. — Ви, не надо... — А что? — она повернулась к нему. — Правда же. У неё неплохой вкус. Для школьницы. Я сглотнула. Они не тронули меня. Но это унижение, эта её уверенность и моя уязвимость... Чёрт, я не знала, что хуже. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Или, наоборот, запустить в неё этим стаканом. Но я ничего не сделала. Просто сидела, сжавшись в комок, и понимала, что они видят меня полностью раздетой. И не в физическом смысле. А в самом страшном. Жара снаружи была адской. Воздух плавился, и даже тень от коттеджа не спасала. Решение о дресс-коде родилось само собой. Я так и осталась в своей длинной кофте и трусах — и похуй, пусть считают меня неряхой. Виолетта вышла в микроскопических шортиках и чёрном топике, и было абсолютно очевидно, что лифчика под ним нет. Её грудь двигалась свободно, и я с дьявольским трудом отводила глаза, чувствуя, как краснею. Энтони появился в простых спортивных шортах, голый по пояс. Я ожидала увидеть тощий офисный торс, но нет — на его худощавом теле проступал вполне себе спортивный рельеф, следы былого увлечения лёгкой атлетикой или чем-то подобным. Чёрт, почему они оба должны быть так чертовски привлекательны? Я сидела за столом на веранде, пытаясь смотреть в пустоту, пока Эн готовил завтрак-обед. Но периферийным зрением я ловила каждое движение Ви. Как она наклонялась, чтобы поднять упавшую вилку, и ткань топика откровенно натягивалась. Как она потягивалась, выгибая спину и демонстрируя гладкую кожу живота. Я сглотнула комок в горле и взяла себя в руки. Не смотреть, блять. Не давать им этой власти. Поели мы в гнетущем молчании, разбавленном только звоном приборов. После последнего глотка кофе Ви отставила чашку и посмотрела на Эна, а потом на меня. В её глазах заплясали знакомые чёртики. — Жаррыко как в аду, — констатировала она, облизывая ложку. — Значит, логичное решение одно. Баня. Я поперхнулась своим соком. — Чего? — Баня, — повторил Энтони, и на его лице появилась робкая улыбка. — У меня там отличная парная. Освежает. — Я... я не пойду, — буркнула я, отодвигая тарелку. — А мы тебя и не спрашиваем, — парировала Ви, вставая и грациозно потягиваясь. Вся её поза кричала о победе. — Условия помнишь? Ты — с нами. Значит, и паришься ты с нами. Или тебе снова нужны... напоминания о последствиях? Я сжала кулаки под столом. Шантаж. Опять этот ёбаный шантаж. — И... как мы будем... — я мотнула головой в сторону их обоих, — париться? Ви усмехнулась, подходя ко мне так близко, что я снова почувствовала тот самый дурацкий запах апельсина и корицы. — А как обычно, детка? Голые. И мокрые. Не бойся, Эн при виде женской наготы краснеет, как рак, и смотрит в потолок. А я... — она наклонилась к самому моему уху, и её голос стал низким и соблазнительным, — я буду смотреть. На тебя. От её слов по моей спине пробежал разряд тока, смесь ужаса и порочного возбуждения. Я сидела, онемев, пока они вдвоём пошли в дом за полотенцами. «Голые. С ними. Она будет смотреть». Мой мозг отказывался это обрабатывать. Это была пытка. Самая извращённая и унизительная пытка из всех возможных. И самое хуёвое, что какая-то часть меня... ждала этого. Парная была раскалена до предела, но я сидела, забившись в угол на деревянной лавке, словно вмороженная. Маленькое полотенце, которое я обмотала вокруг себя, казалось смехотворной защитой. Я уставилась в стену, изучая каждую трещинку в древесине, каждую сучок. Лишь бы не смотреть на них. Они сидели напротив, всего в паре метров, их тела лишь прикрыты полотенцами на бёдрах. Энтони краснел и смотрел в пол, но Ви... Ви смотрела прямо на меня. Её взгляд был тяжёлым и влажным, как сам пар. — Ну что, Узи, — её голос прозвучал хрипло и сладко, как яд. — Расслабься. Не напрягайся так. Или тебе нравится быть зажатой? Я лишь сильнее вжалась в стену, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Возбуждение и страх сплелись в тугой, болезненный узел где-то внизу живота. — Может, помочь тебе... согреться? — продолжила она, и её пальцы лениво провели по собственному колену. Энтони нервно сглотнул. — Ви, может, не надо... — А что такого? — она притворно-невинно округлила глаза. — Жарко. Все возбуждены. Это же естественно. Потом она резко встала. Её полотенце упало на пол. Она стояла передо мной полностью голая, влажная, мощная и прекрасная, как мраморная статуя. Её грудь, живот, бёдра — всё было на виду. Эн, после секундной паузы, с покорным вздохом последовал её примеру. Мир сузился до них двоих, голых и уверенных, и до меня, дрожащего комочка в углу. — Мы тут подумали, — Ви присела передо мной на корточки, её лицо оказалось в сантиметрах от моего. — Раз уж всё равно жарко и все уже... на взводе... Почему бы не заняться этим прямо тут? Сразу втроём. Экономно время. Идея, озвученная вслух, ударила по мне с физической силой. Я задрожала ещё сильнее. Слёзы выступили на глазах против моей воли. — Может... не надо? — выдохнула я, и мой голос сорвался на жалобный, детский шёпот. — Пожалуйста?... Что-то щёлкнуло в атмосфере. Та самая напряжённая, похотливая аура вдруг лопнула. Виолетта замерла, её взгляд, прежде полный хищного огня, стал изучающим, а затем — потрясённым. Она посмотрела на меня — по-настоящему посмотрела. Увидела не объект для игры, а испуганную, дрожащую девчонку, прижатую к стене. — Ох... чёрт, — тихо выругалась она и... опустилась передо мной на колени. Энтони, видя это, тут же последовал её примеру. И вот они сидят. Оба. Голые. На колях передо мной. И смотрят с таким раскаянием, что это было бы смешно, не будь так жутко. — Узи... — начал Эн, его голос дрожал. — Прости. Я... мы... это неправильно. Мы перегнули. — Жара, блять, голова пухнет, — прошипела Ви, глядя в пол. Она провела рукой по лицу. — И ты... ты так смотришь... Это не оправдание, блядь. Я понимаю. — Мы не хотели тебя... э-э-э... изнасиловать, — Энтони с трудом выговорил это слово. — Просто... мы возбуждены. А ты ближе. И проще. Чем друг друга. Это признание повисло в воздухе, грязное и откровенное. Они не стали врать, что это игра или шутка. Они признались в своём желании и в своей слабости. Я сидела, всё так же прижавшись к стене, и смотрела на этих двух голых, униженных взрослых, которые только что предложили мне групповуху, а теперь ползают на коленях с извинениями. Это был самый сюрреалистичный и самый порочный момент в моей жизни. И я не знала, что чувствовать. Облегчение? Да. Но также и странное, извращённое разочарование. И страх. Потому что теперь я знала, на что они были готовы. И знала, что какая-то часть меня... возможно, была готова уступить.