Не Любовь

Утро было размытым и неспешным. Я проснулась первой, и первое, что я осознала — это тепло. Твёрдое, живое тепло голого мужского тела под моей щекой. Я лежала, прижавшись к боку Энтони, моя рука раскинулась на его груди, ладонь чувствовала ровный ритм его сердца. Нога была перекинута через его живот, и я чувствовала каждое движение его мышц под кожей. Он спал на спине, в одних боксерах, и в полумраке комнаты его черты казались удивительно мягкими и спокойными. Он и правда был красивым. Не по-мальчишески, а по-взрослому. И этот контраст между его внешностью и тем, что творилось у него в голове — фетиш, извращение, всё это — сводил с ума. Я подняла взгляд на Виолетту. Она спала на боку, повернувшись к нам спиной, её серебристые волосы растрепались по подушке. Она пила вчера больше всех и сейчас выглядела совершенно беззащитной. И тут я почувствовала, как тело подо мной изменилось. Энтони не шевелился, но его дыхание стало чуть глубже. Он проснулся. Я замерла, притворяясь спящей, чувствуя, как под моей щекой его сердце забилось чуть быстрее. Его рука, лежавшая на одеяле, медленно поднялась и легла мне на спину, пальцы впустились в ткань моей кофты. Это был не грубый захват, а скорее... утверждение. Признание того, что я здесь, и он это знает. — Узи? — его голос был низким, хриплым от сна, едва слышным шепотом, предназначенным только для меня. Я не ответила, просто подняла на него глаза. В утренних сумерках его глаза казались тёмными, почти чёрными, и в них не было и тени того робкого мальчика. Это был взгляд взрослого мужчины, который знает, чего хочет. И он хотел меня. Мой взгляд скользнул вниз, к тому самому «бугорку», который всё сложнее было игнорировать. Он был внушительным, даже через ткань. И он был для меня. От этой мысли по спине пробежал разряд возбуждения, смешанного со стыдом. Я медленно, давая ему время остановить меня, провела ладонью по его животу, чувствуя, как мышцы напряглись под моим прикосновением. Он не шелохнулся, не сказал ни слова. Его молчание было разрешением. Мои пальцы скользнули ниже, натянув ткань его боксеров, и обхватили твёрдый, горячий бугорок. Он был больше, чем я представляла. Твёрдый, как камень, и обжигающе горячий. Энтони тихо застонал, глубокий, сдавленный звук, и его глаза закрылись. Его рука на моей спине сжалась сильнее. Воодушевлённая его реакцией, я, не отрывая от него взгляда, просунула руку под резинку его боксеров. Кожа его члена была удивительно нежной и гладкой. Я осторожно обхватила его, чувствуя, как он пульсирует у меня в ладони. Он был огромным. Моя ладонь едва смыкалась вокруг него. — Вот так, котёнок, — прошептал он, и его голос дрожал от напряжения. — Держи крепче. Я послушалась, начав медленно водить рукой вверх-вниз. Он закинул голову на подушку, и из его губ вырвался ещё один стон, уже громче. Его бёдра непроизвольно двинулись навстречу моей руке. — Хочешь... попробовать ртом, малышка? — его вопрос прозвучал не как приказ, а как мольба. Я кивнула, не в силах выговорить ни слова. Сердце колотилось где-то в горле. Я никогда не делала этого. Я была девственницей во всём, что касалось мужчин. Он помог мне стянуть с него боксеры, и его член sprang free, твёрдый и влажный на кончике. Он был красивым и пугающим одновременно. — Не бойся, — он провёл рукой по моим волосам. — Не торопись. Просто... делай то, что тебе нравится. Я тебе подскажу. Я наклонилась, чувствуя, как дрожат мои колени. Пахло им, чистотой, мужчиной и чем-то возбуждающим. Я осторожно коснулась губами кончика, и он вздрогнул. — Да, именно так, моя хорошая девочка, — прошептал он, и его пальцы запутались в моих волосах, не толкая, а просто направляя. Я взяла его в рот, насколько смогла. Это было странно, ново, но и невероятно интимно. Я чувствовала его вкус, его пульсацию на своём языке. Он тихо стонал, его бёдра мелко подрагивали, но он сдерживался, позволяя мне привыкнуть. — Глубже, детка, — прошептал он, и его голос был густым от наслаждения. — Ты можешь. Я попыталась, чувствуя, как он упирается в нёбо. Слёзы выступили на глазах, но это была не боль, а переполняющие эмоции. — Используй руку, — направил он меня. — На том, что не помещается. Я послушалась, обхватив основание его члена рукой, продолжая работать ртом. Его стоны стали громче, отрывистее. — О, боже, Узи... Ты такая... такая прекрасная, — он задыхался. Его пальцы сжались в моих волосах. — Я сейчас кончу, малышка... Он не стал предупреждать ещё раз. Горячая, солёная жидкость хлынула мне в рот. Я попыталась не подавиться, сглотнув, чувствуя, как его тело бьётся в конвульсиях подо мной. Он издал долгий, глубокий стон, и его тело обмякло. Я медленно отпустила его, отползая и вытирая губы тыльной стороной ладони. Он лежал с закрытыми глазами, тяжело дыша, на его лице застыло выражение блаженного истощения. Потом он открыл глаза и посмотрел на меня. Взгляд был тёплым, благодарным, но всё тем же — одержимым. — Подойди сюда, — тихо сказал он, раскрывая объятия. Я прижалась к нему, чувствуя, как его сердце колотится в унисон с моим. Его рука легла мне на голову. — Ты была великолепна, моя маленькая ведьмочка, — прошептал он мне в волосы. И в этот момент, прижавшись к его голой, липкой от пота коже, слушая его ровное дыхание и зная, что Виолетта спит в двух шагах, я поняла, что меня уже не спасти. Они сломали меня. И чёрт возьми, мне начало это нравиться. Возбуждение нарастало во мне с каждой секундой, горячая, настойчивая пульсация между ног. Я была почти голая — только тонкая майка и трусы, и под тканью я чувствовала, как соски наливаются и становятся твёрдыми от желания. Я посмотрела на Эна, на его расслабленное, удовлетворённое лицо, и слова сорвались сами, тихо, но чётко: — Я... я хочу тебя. Всю. Сейчас. Его глаза вспыхнули. Это была не улыбка робкого мальчика, а медленная, хищная, полная торжества ухмылка взрослого мужчина, который добился своего. — Хочешь потерять невинность, моя маленькая ведьмочка? — его голос был низким и соблазняющим. Он потянулся к прикроватной тумбочке и достал оттуда квадратную упаковку. — Безопасность прежде всего, даже в грехе, — прошептал он, разрывая foil. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мой взгляд скользнул на спящую Ви. Она лежала на боку, её дыхание было глубоким и ровным. — Не бойся, — Эн последовал моему взгляду. — Она не проснётся. В прошлый раз, когда она так напилась, я пытался её разбудить, а она во сне дала мне по лицу. Проснулась — спрашивает, кто меня ударил. Она будет спать до вечера. А если и проснётся... — он усмехнулся, — ...скорее всего, просто присоединится. От этих слов по моей коже пробежали мурашки. Идея, что она может наблюдать или участвовать, была одновременно пугающей и невероятно возбуждающей. Он легко посадил меня к себе на колени, спиной к его груди. Его одетый в презерватив член, твёрдый и влажный, упёрся в ягодичную щель, между моих «булок», как он сказал. Он не входил, просто держал меня так, позволяя мне чувствовать каждую пульсацию его плоти. — Расслабься, детка, — он прошептал мне в ухо, и его губы коснулись мочки. — Никуда не торопимся. Его руки скользнули под мою майку, и он медленно, ладонями, поднял её и снял через голову. Потом его пальцы зацепили резинку моих трусов и стащили их вниз. Теперь я была полностью обнажена перед ним, сидя на его голых бёдрах. Его руки обхватили меня, одна легла на мой живот, прижимая меня к себе, а другая поднялась к моей груди. Он взял мою маленькую, упругую грудь в ладонь, его большой палец начал водить по затвердевшему соску, заставляя меня выгибаться и тихо стонать. — Вот так, — он дышал мне в шею, его губы скользили по моей коже, оставляя за собой горячие следы. — Ты так красива, когда теряешь контроль. Он продолжал целовать мою шею, плечи, спускаясь ниже, к ключицам. Его пальцы не прекращали свою работу у моей груди, сжимая и пощипывая сосок. Волны удовольствия раскатывались по всему моему телу, сосредотачиваясь в том самом, горячем и влажном месте между ног. Я чувствовала, как сок желания стекает по моим внутренним бёдрам. — Эн... — прошептала я, и это имя, короткое и простое, вырвалось само собой. Я впервые назвала его так. Он замер на секунду, его губы остановились на моём плече. Потом я почувствовала, как он улыбнулся кожей. — Наконец-то, — его голос прозвучал глубже, с нотой настоящего, чистого счастья. — Наконец-то ты приняла меня, котёнок. Эта его реакция, это признание, заставило моё сердце ёкнуть. Я обернулась и сама нашла его губы. Поцелуй был жадным, влажным, полным вкуса его и моего желания. Мои руки запутались в его пепельных волосах, притягивая его ближе. — Пожалуйста, — я задыхалась, ломая поцелуй. Мои бёдра сами начали двигаться, растирая его член о свою промежность. — Эн, пожалуйста, войди в меня. Сделай меня своей... своей шлюхой. Он резко вдохнул, и его глаза потемнели от страсти. — Ты не шлюха, — он прошептал, целуя меня снова. — Ты богиня. Моя маленькая, развратная богиня. Одна его рука опустилась между моих ног, и его пальцы легко, почти нежно, раздвинули мои половые губы. Он провёл по моему клитору, и я взвыла, впиваясь ногтями в его плечи. — Ты вся горишь для меня, — его голос дрожал. — Вся мокрая. Он направил свой член к моему входу. Головка упёрлась в него, растягивая нежные, нетронутые ткани. Боль была острой, но кратковременной, и тут же утонула в волне нарастающего удовольствия, когда он медленно, невероятно медленно, стал заполнять меня. Я закричала, но он поймал мой крик своим ртом. Он был огромным внутри меня. Он заполнял всё, каждую частичку. Когда он вошёл до конца, мы оба замерли, тяжело дыша. — Всё хорошо? — он прошептал, его лоб прижался к моему. Я кивнула, не в силах говорить. Слёзы снова выступили на глазах, но на этот раз от переполнявшего меня чувства — боли, близости, полного подчинения и дикой власти над ним. — Ты... ты так туго, — он застонал, и его бёдра дрогнули. — Обнимаешь меня так, будто не хочешь отпускать. Он начал двигаться. Сначала медленно, давая мне привыкнуть к каждому толчку, к каждому моменту, когда он трогал самую глубокую точку внутри меня. Потом его движения стали увереннее, быстрее. Он держал меня за бёдра, помогая мне двигаться в ритме с ним. Стоны рвались из моей груди, громкие, неконтролируемые. — Да, Эн... вот так... сильнее! — Ты чувствуешь, как он в тебе? — он рычал мне на ухо, его дыхание было горячим. — Чувствуешь, какой он твёрдый внутри моей маленькой девочки? Его слова, грязные и сладкие одновременно, подливали масла в огонь. Я чувствовала, как внутри меня нарастает знакомое, неудержимое давление. — Я... я сейчас кончу! — закричала я, моё тело начало содрогаться в предвкушении. — Кончи для меня, детка, — он приказал, и его толчки стали глубже, почти животными. — Покажи мне, как ты умеешь. Оргазм накрыл меня с такой силой, что мир померк. Моё тело выгнулось, и я закричала, не в силах сдержаться, чувствуя, как судороги сладострастия сжимают его член внутри меня. Через мгновение его собственное тело напряглось, и он с рёвом излился в меня, вернее, в презерватив, его толчки стали резкими и хаотичными, пока он не обмяк, тяжело дыша. Мы сидели так ещё несколько минут, слившись воедино, его член всё ещё внутри меня, его руки обнимали меня. Потом он осторожно вышел и уложил меня на подушку, сам лёг рядом. Он снял презерватив, завязал и выбросил, потом снова обнял меня, прижимая к своей потной груди. — Ну что, моя маленькая ведьмочка, — он прошептал, целуя мои волосы. — Добро пожаловать в наш мир. Я прижалась к нему, слушая, как его сердце медленно успокаивается. Я больше не была невинна. Я была их. И в глубине души я знала, что не хочу быть ничьей другой. Даже если этот мир был безумием, он был моим безумием. Мы лежали, сплетённые, как корни дерев, его сердцебиение постепенно успокаивалось под моей щекой. Воздух в комнате был густым и тяжёлым, пахло сексом, потом и нашими смешанными запахами. Эн лениво водил пальцами по моей спине, рисуя бессмысленные узоры. Но возбуждение, утихнув на мгновение, снова начало медленно подниматься в моей крови, как прилив. Он должен был это чувствовать — лёгкую дрожь в моих бёдрах, учащённое дыхание. Я прижалась к нему сильнее, безмолвно прося больше. Эн тихо рассмеялся, его грудь вибрировала подо мной. — Ненасытная маленькая дьяволица, — прошептал он, но в его голосе не было упрёка, только тёплое, одобрительное удивление. — Я ещё не закончил с тобой. Он перевернул меня на спину, и его взгляд, тёмный и полный обожания, скользнул по моему телу, смакуя каждый изгиб, каждую родинку. — Теперь моя очередь вкусить тебя, моя прекрасная развратница. Он опустился между моих ног, его руки крепко легли на мои бёдра, прижимая меня к матрасу. Его дыхание, тёплое и влажное, коснулось самой чувствительной части меня, и я вздрогнула, издав сдавленный стон. — Эн... пожалуйста... — Тихо, котёнок, — он прошептал, и его губы, мягкие и умелые, коснулись моего клитора. Это было не просто прикосновение. Это было посвящение. Его язык — горячий, живой и невероятно точный инструмент — начал свою работу. Сначала лёгкие, едва ощутимые круговые движения, заставляющие всё моё тело сжаться в ожидании. Потом давление усилилось, его язык зарисовал чёткий, яростный узор прямо по самому чувствительному месту. — О, боже... — мои пальцы впились в простыни, голова закружилась. — Да, именно так... Он стонал в ответ, низкие, похотливые звуки, которые вибрировали прямо в моей плоти, усиливая каждое ощущение в тысячу раз. Он не просто лизал меня. Он поклонялся мне. Его язык то становился плоским и широким, покрывая всю мою промежность горячей влагой, то кончиком вырисовывал восьмёрки, от которых мои бёдра сами начинали дёргаться. — Ты вкуснее, чем я мог себе представить, — он прорычал, его голос был густым от моего сока. — Сладкая, солёная... вся моя. Одна из его рук отпустила моё бедро, и его пальцы скользнули ниже, легко вошли в меня. Их было два, они заполнили меня, двигаясь в такт работе его языка. Двойная стимуляция, снаружи и изнутри, сводила меня с ума. — Я не могу... Эн, я сейчас снова кончу! — закричала я, моё тело выгнулось, натянувшись, как струна. — Кончи, — приказал он, и его язык прижался к моему клитору с такой силой, что белое пламя взорвалось у меня за веками. Оргазм прокатился по мне не волной, а цунами. Он вырвался из моей груди громким, срывающимся криком, который я даже не пыталась сдержать. Моё тело билось в конвульсиях, и я чувствовала, как его пальцы и язык продолжают свою работу, выжимая из меня каждую каплю наслаждения, пока я не обмякла, полностью опустошённая и тяжело дыша. И в этой оглушительной тишине, нарушаемой только моим хриплым дыханием, раздался сонный, хриплый голос с другой стороны кровати: — И что это вы тут делаете? Без меня? Мы оба резко повернули головы. Виолетта лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на нас. Её золотые глаза были мутными от сна, но в них плескалась не ярость, а... насмешливый, почти дружеский интерес. Эн застыл между моих ног, его подбородок блестел в утреннем свете. — Ты же спишь, — глупо пробормотал он. — При таком-то шуме? — она подняла бровь. — Она кричала так, что, наверное, соседи услышали. — Её взгляд скользнул по моему растерянному, залитому румянцем лицу, по моему всё ещё обнажённому телу, по Эну, застывшему в самой компрометирующей позе. — Ты что, взял её невинность без меня, милый? Какой же ты муж-предатель. Она сказала это без единой капли злобы. Скорее, с некоторой долей театрального укора и нескрываемого любопытства. Эн медленно поднялся, вытирая рот тыльной стороной ладони. На его лице играла смущённая, но довольная улыбка. — Ты же спала, как убитая. Я пытался тебя разбудить, помнишь, в прошлый раз? Мне не хотелось нового синяка. Ви фыркнула и перевела взгляд на меня. — Ну что, дебютантка? Понравилось, как мой муж владеет языком? Я не знала, что сказать. Стыд, гордость и остатки оргазма бушевали во мне. Я могла только кивнуть, чувствуя, как краснею до корней волос. Виолетта улыбнулась, на этот раз широко и по-настоящему. — Не смущайся. Рано или поздно это должно было случиться. Жаль, конечно, что я проспала самое интересное. — Она потянулась, и её майка задралась, обнажая татуировку на животе. — Но, думаю, мы сможем это исправить. Позже. Она снова улеглась, повернувшись к нам спиной, как будто только что обсуждала планы на пикник, а не групповой секс. Эн лёг рядом со мной и снова обнял меня. Мы лежали молча, втроём в одной кровати, слушая, как дыхание Ви снова становится глубоким и ровным. Границы между шантажом, извращением и какой-то новой, странной формой семьи окончательно стёрлись. И я, к своему ужасу и восторгу, не хотела, чтобы было иначе. Прошло несколько минут в гнетущей, но странно интимной тишине. Я лежала, прижавшись к Эну, слушая, как его сердцебиение возвращается к норме, и как с другой стороны кровати доносится ровное дыхание Ви. Стыд, острый и обжигающий, начал медленно подниматься во мне, как ядовитый туман. Это был не стыд за то, что мы сделали. А за то, что мы сделали без неё. Я приподнялась на локте, чтобы видеть его лицо, и прошептала так тихо, что это было едва слышно даже в тишине комнаты: — Эн... Мне... мне стыдно. Он встревоженно посмотрел на меня, его брови сдвинулись. Его рука потянулась, чтобы поймать мою. — О чём, котёнок? Ты ни в чём не виновата. Я начал... — Нет, — я покачала головой, сжимая его пальцы. — Не за это. Мне стыдно... что Ви не было. Что мы это сделали без неё. Я увидела, как понимание загорается в его глазах. Это был не тот стыд, которого он ожидал — стыд невинности, потерянной в таком греховном треугольнике. Это был стыд предательства. Предательства против той самой женщины, которая шантажом втянула меня в эту ситуацию, но чьё молчаливое одобрение и хищный интерес теперь стали для меня чем-то важным. — Я не знаю, как теперь смотреть ей в глаза, — призналась я, и голос мой дрогнул. — Она... она часть этого. Часть нас. А мы... мы её исключили. Эн задумался, его взгляд скользнул к спящей фигуре жены. На его лице не было ни сожаления, ни паники. Была какая-то странная, глубокая нежность. — Ты боишься, что мы её обидели? — тихо уточнил он. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Да. Именно этого я и боялась. Боялась, что, получив то, чего так хотела от него, я потеряла её. А каким-то чёртовым, извращённым образом... она мне была нужна. Её одобрение. Её присутствие. Эн мягко улыбнулся и притянул меня к себе, чтобы поцеловать в лоб. — Не бойся. Ты её не знаешь так, как я. Если бы она была действительно против... или чувствовала себя обиженной... ты бы уже это поняла. У неё... особые способы выражать недовольство. Он кивнул в сторону её спины. — Она не злится. Она... заинтригована. Она дала нам своё молчаливое разрешение, просто наблюдая. Поверь мне. Для неё это... новая глава. И она с нетерпением ждёт, чтобы её прочитать. Я посмотрела на спящую Виолетту, на расслабленные линии её плеч, и что-то внутри меня успокоилось. Может, он и прав. Может, в их безумном мире то, что мы сделали, было не предательством, а просто... следующим логичным шагом. Я снова прилегла, уткнувшись лицом в его шею, вдыхая его запах, смешанный теперь с её духами и запахом нашего секса. — Хорошо, — прошептала я. — Я верю тебе. И впервые я почувствовала не разрыв, а новую, более прочную и пугающую связь, которая накрепко привязала меня к ним обоим. Я была их. Полностью. И теперь мне оставалось только научиться жить с этим. И, возможно, даже получать от этого удовольствие. Завтрак прошёл в непривычно спокойной, почти домашней атмосфере. Я сидела, ковыряла вилкой омлет и украдкой наблюдала за ними. На Эна я смотрела с новой, тёплой волной обожания и привязанности. Каждый его взгляд, каждая улыбка заставляли моё сердце биться чаще. Но вот Ви... На Виолетту я смотрела с таким чувством вины, что аж тошнило. Мне казалось, что я украла у неё что-то, хотя именно она толкнула меня в эту пропость. Я чувствовала себя той самой обиженкой, которая предпочла мужика, предав подругу. Абсурд? Да. Но чувства не подчинялись логике. Когда Эн объявил, что едет в магазин за продуктами, сел в свою машину и уехал, в доме воцарилась оглушительная тишина. Мы остались одни. Я сидела, сжимая в коленях руки под столом, чувствуя, как нарастает паника. Виолетта лениво допивала кофе, её золотые глаза изучали меня через край чашки. — Ну что, дебютантка, ты будешь весь день на меня так смотреть, словно я призрак твоей матери, которого ты только что трахнула? Я вздрогнула от её прямолинейности. — Виолетта, я... я хочу извиниться. Она поставила чашку с лёгким стуком. — Передо мной? За что? За то, что мой муж, наконец, перестал трястись и проявил инициативу? — Она усмехнулась. — Я должна сказать ему спасибо. — Но... мы сделали это без вас, — выпалила я, чувствуя, как горят уши. — Это было неправильно. Я хочу... я хочу как-то исправить это. Может... мы могли бы... — я замолчала, не в силах выговорить это. — Могли бы что? — она наклонилась через стол, её взгляд стал острым, заинтригованным. — Заняться сексом? Ты и я? Чтобы загладить вину? Я молча кивнула, не в силах выдержать её взгляд. — Как мило, — её голос прозвучал насмешливо, но без злобы. — Ты хочешь заняться со мной сексом, потому что тебе стыдно. Какая романтика, блять. — Она встала и подошла ко мне. — Ты хочешь трахнуться со мной, потому что чувствуешь себя шлюхой, которая переспала с чужим мужем? Слово «шлюха» врезалось в меня, как пощёчина. Я непроизвольно сжалась, отстраняясь. Мне стало физически плохо. — Пожалуйста... — прошептала я, глядя на стол. — Не называйте меня так. Она замерла. Потом её рука, неожиданно нежная, коснулась моего подбородка и заставила меня поднять голову. — Почему? — спросила она тихо. — Ты же ведёшь себя соответственно. Ты не хочешь меня, ты хочешь искупить грех. Я не церковная исповедальня, малышка. В её глазах я увидела не гнев, а... разочарование. И это было в тысячу раз хуже. Что-то внутри меня перевернулось. Это была не просто вина. Это было желание. Настоящее, жгучее желание, которое тлело во мне с самого начала, но которое я боялась признать. — Нет, — выдохнула я, и мой голос вдруг приобрёл твёрдость. Я посмотрела прямо в её золотые глаза. — Это не так. Я хочу тебя. Не для того, чтобы извиниться. А потому что... потому что ты безумно красивая. И опасная. И я с самого первого дня хотела тебя. Просто... я боюсь тебя. И я не знала, как... — я сглотнула. — Ви. Я хочу тебя. Имя, короткое и простое, повисло в воздухе между нами. Глаза Виолетты расширились от удивления, а потом в них вспыхнул тот самый хищный, одобрительный огонь, которого я так бессознательно жаждала. — Ну наконец-то, — прошептала она, и её губы растянулись в медленной, торжествующей улыбке. — Правда из твоих уст звучит куда приятнее, малышка. Она не стала больше говорить. Она наклонилась и прижалась губами к моим. Это был не поцелуй Эна — нежный и покровительственный. Это был захват. Её губы были требовательными, её язык — властным и безраздельным. Она ворвалась в мой рот, как ураган, забирая себе всё воздух, все мысли. Одной рукой она схватила меня за волосы у затылка, слегка откинув мою голову назад, а другой начала стаскивать с меня футболку. — Ты хочешь меня? — она прошипела, ломая поцелуй, её губы скользнули по моей челюсти к шее, оставляя на коже горящие следы. — Тогда покажи. Не будь испуганной овечкой. Её слова, как кнут, подстёгивали меня. Я вцепилась в её худи и потащила на себя, помогая ей снять её. Потом мои пальцы потянулись к застёжке её бюстгальтера. Он расстегнулся, и её грудь, полная и тяжёлая, выплеснулась в мои ладони. Она застонала, низко и глубоко, когда я сжала её, большие пальцы провели по твёрдым, припухшим соскам. — Да, вот так, моя маленькая ведьма, — она дышала мне в ухо, её руки стаскивали с меня джинсы и трусы. — Не бойся быть грубой. Я люблю, когда меня хотят. Она толкнула меня на диван, и её тело прижалось к моему, кожа к коже. Её грудь придавила мою, её колено раздвинуло мои ноги. Её рот снова нашёл мой, а её пальцы отправились в путешествие по моему телу — грубые, требовательные, знающие каждую эрогенную зону, о которой я сама не догадывалась. — Ты вся дрожишь, — она усмехнулась, её губы скользнули по моей груди, и она взяла мой сосок в рот. Острый, почти болезненный укус заставил меня вскрикнуть и выгнуться. Боль тут же растворилась в волне огненного удовольствия, когда её язык принялся ласкать уязвлённое место. — Ви... пожалуйста... — я не знала, чего я прошу. Больше? Быстрее? Чтобы это никогда не кончалось? — Чего ты хочешь, детка? — её голос был густым и хриплым. Её рука скользнула между моих ног, и два пальца легко, без предупреждения, вошли в меня. — Этого? Чувствовать, как ты вся мокрая для меня? Она двигала пальцами с умелым, безжалостным ритмом, попадая точно в ту точку, от которой у меня потемнело в глазах. Другая её рука легла на мой низ живота, прижимая меня, не давая вырваться. — Кончи для меня, — приказала она, и её губы снова закрылись на моём соске, а пальцы ускорились. Мне не нужно было больше приказа. Моё тело, уже знакомое с наслаждением, но не знавшее такой яростной, доминирующей ласки, взорвалось. Крик, который я издала, был оглушительным, диким, полным такой мощи, что я сама испугалась. Судороги сжимали меня изнутри, выжимая из меня все соки, пока я не обмякла, беспомощная и тяжело дыша. Ви медленно вынула пальцы и облизала их, не отрывая от меня горящего взгляда. — Вкусно, — констатировала она просто. — Теперь ты и моя. Она легла рядом, притянула меня к себе, и её рука легла на мою грудь, как на свою собственность. Я прижалась к ней, слушая, как её сердце бьётся в том же бешеном ритме, что и моё. Стыд испарился. Осталось только головокружительное, пугающее чувство принадлежности. Я была их. И теперь, когда я познала их обоих, круг замкнулся. Безумие стало моим домом. Мы лежали на диване, сплетённые, как два корня одного ядовитого растения. Моя голова покоилась на её груди, и я слушала, как её сердце успокаивается после нашего безумия. Воздух был густым и тяжёлым, пахло нашим сексом, её дорогими духами и чем-то металлическим — может, её пирсингом, а может, самой сутью её натуры. И тогда слова вырвались сами, тихие, сырые, как обнажённый нерв: — Я не знаю, что вы со мной сделали... но я... я не могу без тебя. Без вас обоих. Это уродливо, я знаю. Но я люблю тебя. Я ждала насмешки, колкости, её фирменного яда. Но вместо этого её рука, которая лежала у меня на талии, мягко сжала меня. Она наклонилась и поцеловала меня в висок, её губы были удивительно нежными. — Тихо, глупышка, — прошептала она, и её голос потерял привычную хрипотцу, став бархатным и глубоким. — Я знаю. Я тоже тебя люблю. По-своему. Так, как никто другой не сможет. Она продолжала осыпать меня поцелуями. Они были лёгкими, как прикосновение крыльев бабочки, но каждый оставлял на коже жгучий след. Она целовала мои веки, щёки, уголки губ. Но больше всего она любила мою шею. Её губы и язык вырисовывали на ней сложные узоры, заставляя меня трепетать и прижиматься к ней ближе. — Ты наша, — она дышала мне в ухо, и её слова были сладким ядом, который я жадно пила. — Наша маленькая, дикая птичка. Мы никогда тебя не отпустим. Мы будем любить тебя вечно, даже если это сожжёт нас всех дотла. Я знала, что это неправда. Или не вся правда. Её любовь была одержимостью, болезненной привязанностью, смешанной с похотью и желанием обладать. Но в тот момент мне было так приятно слушать эти слова, так нужно это ощущение, что кто-то — даже такой извращённый, даже такой опасный — может любить меня. Я закрыла глаза и просто тонула в этом чувстве, отключая внутреннего критика, который шептал о нездоровости, о манипуляции. Я просто наслаждалась моментом. Теплом её тела. Нежностью её прикосновений. Сладким ядом её слов. Потом я открыла глаза и посмотрела на неё. Её золотые глаза были тёмными, почти чёрными от эмоций, которые я боялась назвать. — Ви? — я прошептала. — Да, малышка? — Когда мы... когда мы повторим это? Втроём? — Я почувствовала, как краснею, но продолжила. — И... пожалуйста... никогда не называйте меня так. Шлюхой. Мне... мне больно. Её лицо смягчилось. Она провела пальцем по моей щеке. — Хорошо. Мы повторим это скоро. Настолько скоро, насколько захочешь. И я больше никогда не назову тебя этим словом. Для меня ты... наша девочка. Наша маленькая грешница. Наше совершенное безумие. Она поцеловала меня в губы — долго, медленно и с той самой собственнической нежностью, которая разбивала меня на осколки и собирала заново. И я понимала, что эти осколки уже никогда не сложатся в прежнюю Узи. Они сложатся в ту, что нужна им. И, что самое страшное, эта новая версия меня была с этим согласна.