Не Любовь

Щёлкнул ключ в замке, и в дом вошёл Энтони, увешанный продуктовыми пакетами. Он замер на пороге гостиной, его взгляд скользнул по нам — по мне, всё ещё растёкшейся на диване в блаженной истоме, и по Ви, которая лениво и преисполненно курила у окна, закутавшись в свой халат, как в мантию победительницы. На его лице промелькнуло понимание, а затем — широкая, сияющая улыбка, которая заставила его выглядеть снова тем самым мальчишкой-ботаником. — Наконец-то, — выдохнул он, сбрасывая пакеты на пол. — Мои девочки нашли общий язык. — Что-то вроде того, — хрипло усмехнулась Ви, выпуская струйку дыма. — Пришлось немного её... уговорить. Я сгорала от стыда и гордости одновременно, но Эн подошёл, наклонился и поцеловал меня в лоб, а затем — Ви в губы. — Я рад. По-настоящему. Ночь опустилась над дачей, но в спальне на втором этаже и не думали спать. Воздух был густым от ожидания и запаха наших тел. Мы стояли в центре комнаты — трое сломленных, нашедших друг в друге своё уродливое отражение. Эн первым нарушил тишину. Он подошёл ко мне и провёл пальцем по моей губе. — Сегодня, моя маленькая ведьмочка, ты будешь принадлежать нам обоим. Полностью. Его поцелуй был знакомым — нежным и требовательным. Но на этот раз к нему присоединилась Ви. Она встала сзади, прижалась ко мне всей длиной своего тела, и её губы нашли мою шею. Её руки скользнули под мою майку, и я почувствовала, как её ногти впиваются в кожу моих бёдер. Это было одновременно больно и невероятно возбуждающе. — Раздень её, — приказала Ви Эну, не отрывая губ от моей кожи. Его пальцы дрожали, когда он стаскивал с меня одежду. Ви сделала то же самое, и скоро мы стояли все трое голые в лунном свете, льющемся из окна. Они повели меня к кровати. Эн лёг на спину, и Ви, с хищной улыбкой, указала мне на него. — Покажи ему, чему я тебя научила, малышка. Сделай ему приятно. Я опустилась между его ног. Его член уже был твёрдым и готовым. Я вспомнила утренний урок и обхватила его рукой, чувствуя знакомую пульсацию. Потом наклонилась и взяла его в рот. Я старалась изо всех сил, подражая тому, что делала Ви — круговые движения языком, давление, работа рук. Он стонал, его пальцы впились в простыни. — О, боже, Узи... Да... — он задыхался. Но я видела, что ему нужно что-то ещё. И Ви увидела это тоже. Она подошла к изголовью, наклонилась и прошептала ему на ухо, но так, чтобы я слышала: — Она старается, правда? Мило. Но тебе нужно не это, мой мальчик? Она мягко отстранила меня, и её взгляд сказал мне: «Смотри и учись». Она взяла его член в свои опытные руки и с первой же секунды я поняла разницу. Её движения были выверенными, она знала каждый миллиметр его плоти. Она опустила голову и взяла его в рот с такой уверенностью, с какой я и мечтать не могла. И тогда я увидела, что она делает. Она не просто сосала. Она кусала. Легко, игриво, кончиками зубов проводила по самой чувствительной части. Он взвыл, его тело изогнулось. — Да, вот так, Ви... именно так! — он рычал, его руки вцепились в её серебристые волосы. Я сидела рядом, заворожённая этим зрелищем. Моя ревность смешивалась с возбуждением. Я хотела так же. Хотела знать его так же, как она. Вдруг Ви отпустила его, оставив его на грани, и повернулась ко мне. — Теперь твой черёд, девочка. Ложись. Я послушно легла на спину. Эн опустился между моих ног, а Ви устроилась рядом, её руки и губы снова оказались на моей груди. Это было невыносимо. Два рта, четыре руки, два совершенно разных подхода. Нежность Эна и агрессивная, властная ласка Ви. Я теряла голову, мои стоны сливались в непрерывную молитву, обращённую к ним обоим. — Пожалуйста... я не могу больше... — Можешь, — прошипела Ви, её пальцы снова вошли в меня, в то время как Эн продолжал работать языком. — Ты можешь всё для нас. Они довели меня до оргазма, такого яркого, что я почти потеряла сознание. Пока я приходила в себя, дрожа, Эн поднял взгляд на Ви, и между ними прошло какое-то безмолвное соглашение. Он напялил презерватив, который она протянула ему, и вошёл в меня. Это было и больно, и сладко после всего, что было. Он двигался медленно, глядя мне в глаза, а Ви пристроилась сзади, прижимаясь к нему, целуя его спину, его плечи, шепча ему на ухо похабные слова. Вдруг Ви отстранилась. — Хватит с ней играть, — сказала она ему, и её голос был низким и властным. — Моя очередь. Он послушно вышел из меня, и они поменялись местами. Ви легла на спину, и Эн, срывая с себя презерватив, вошёл в неё. Теперь уже он был сверху, а я лежала рядом, наблюдая, как он, наконец, отдаётся страсти полностью, без всякой защиты. Его толчки стали глубже, диче. Он кончил в неё с долгим, срывающимся стоном, и его семя вытекло из неё на простыню. Всё затихло. Мы лежали втроём, тяжело дыша, покрытые потом. И вот тогда я не выдержала. Тихие, но отчётливые слова сорвались с моих губ: — Почему? Эн повернул ко мне заплаканное от наслаждения лицо. — Что почему, котёнок? — Почему с ней... ты без ничего? — я кивнула на влажное пятно на простыне. — А со мной... с презервативом? Я что, не достаточно хороша? Не достаточно твоя? Тишина повисла тяжёлым свинцом. Ви первой нарушила её, села на кровати. — О, боги, — она провела рукой по лицу. — Детка, это не в тебе дело. — А в чём тогда? — голос мой дрожал от обиды и усталости. Эн сел рядом, его лицо выражало беспокойство. — Узи, Ви пьёт противозачаточные. Уже много лет. Это безопасно. А ты... ты ещё так молода. Беременность сейчас... это не то, что тебе нужно. Мы не хотим тебе вреда. — Мы можем сходить к врачу, — быстро добавила Ви, её голос неожиданно стал мягким, почти материнским. — Подберём тебе таблетки. Но только если ты сама захочешь. Мы не хотим, чтобы ты думала, что мы тебя к чему-то принуждаем. Но их слова, рациональные и заботливые, не доходили до меня. Я видела только одно: между ними была полная, тотальная близость. А я была на вторых ролях. Девочка для утех, с которой нужно соблюдать меры предосторожности. — Я поняла, — я отвернулась и потянула одеяло до подбородка. — Всё поняла. — Узи... — начал Эн, но я закрыла глаза, притворяясь спящей. Внутри всё закипало. Это была наша первая ссора. Маленькая, но такая горькая. И я не знала, переживём ли мы её. Потому что в их безумном мире я, казалось, наткнулась на первое по-настоящему жёсткое правило. И мне не понравилось, что я оказалась по ту сторону барьера. Утро было серым и холодным, как пепел после пожара. Мы молча собирали вещи. Я, Узи, упаковывала свои немногочисленные пожитки в углу, стараясь не смотреть на них. Каждое движение было отточенным, резким, пропитанным обидой. Эта дурацкая резинка стала символом всего — я была для них не равной, не настоящей. Я была игрушкой, с которой нужно обращаться осторожно. Они пытались заговорить со мной за завтраком — какие-то невнятные фразы о погоде, о том, что каникулы закончились. Я отвечала односложно, не поднимая глаз. Моя тарелка осталась почти полной. Энтони выглядел виноватым и растерянным, Виолетта — напряжённой, её пальцы безостановочно барабанили по столу. Я видела их взгляды, чувствовала их беспокойство, и мне было на зло приятно. Пусть помучаются. Мы молча сели в машину. Я устроилась на заднем сиденье, уставившись в окно, надев наушники, хотя музыка не играла. Это был просто щит. Я ждала, когда городские пейзажи сменят загородные леса, и я смогу наконец вырваться из этой душной, пропитанной сексом и предательством капсулы. Но машина свернула не в сторону университетского корпуса, а в совсем другом направлении. Я нахмурилась, вытащила один наушник. — Мы куда? — Нужно сделать одно дело, — коротко бросила Ви, глядя на дорогу. — Какое дело? — голос мой прозвучал резко. — Не твоё, — отрезала она, но в её тоне не было привычной едкости, а было что-то... озабоченное. Я сжала губы и снова уткнулась в окно. Ещё одна тайна. Ещё одно решение, принятое за меня. Машина остановилась у большого белого здания — городской клиники. Моё сердце ёкнуло. Что им здесь нужно? Они вышли, и я, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, поплелась за ними. Внутри пахло антисептиком и страхом. Они подошли к регистратуре, и Энтони, опустив голос, что-то сказал администратору, показывая на меня. Я поймала обрывки фраз: «...сестра... консультация... контрацепция...» Кровь отхлынула от моего лица, а потом прилила обратно, заливая щёки жгучим румянцем. Они... они привезли меня к врачу? Без моего согласия? Притворившись моими родственниками? Я хотела крикнуть, развернуться и уйти. Но ноги будто приросли к кафельному полу. Любопытство и какая-то тёмная, слабая надежда приковали меня к месту. Меня вызвали в кабинет. Врач, пожилая женщина с усталыми глазами, задала несколько вопросов. Я отвечала автоматически, всё ещё в ступоре. Осмотр был быстрым, профессиональным. — С организмом всё в порядке, — заключила врач, заполняя бланк. — Противозачаточные вам не противопоказаны. Вот рецепт. Начнёте приём, через месяц защита будет полной. Главное — принимать ежедневно, без пропусков. Она протянула рецепт Энтони, который стоял в дверях с таким виноватым и одновременно надеющимся выражением лица, что хотелось его и ударить, и обнять. Мы вышли из кабинета. В белом, безликом коридоре нас ждала Ви. Она смотрела на меня, оценивая, пытаясь прочесть мою реакцию. Я молчала, сжимая в кармане кулаки. Гнев боролся с облегчением, обида — с чем-то похожим на благодарность. Первой заговорила Ви. — Мы не хотели тебя заставлять. Но видеть, как ты из-за этой ерунды страдаешь... — она резко выдохнула. — Решай сама. Можешь выбросить этот рецепт к чёрту. Или... — она не договорила. Эн тихо протянул мне бумажку. Его рука дрожала. — Мы просто хотели дать тебе выбор, котёнок. Весь выбор. Чтобы ты ни в чём не чувствовала себя ущемлённой. Я взяла рецепт. Бумага была холодной. Я смотрела на непонятные буквы, на печать, и барьер обиды внутри меня дал трещину. Они не стали меня уговаривать. Не стали давить. Они... проявили инициативу. Кривую, извращённую, нарушающую все границы, но идущую от желания... чего? Убрать последнее препятствие? Доказать, что я им не просто игрушка? Я подняла на них глаза. Слёзы снова подступили, но на этот раз это были не слёзы боли или злости. — Вы... ебанутые, — прошептала я, и в голосе послышалась сдавленная смешинка. — Совсем ебанутые. Притворились моими родственниками. На лице Эна расцвела робкая улыбка. Ви усмехнулась, и в её глазах блеснул знакомый огонёк. — Ну, мы же тебе говорили. Мы — пакетный deal. Со всеми вытекающими... и втекающими. Я сжала рецепт в ладони. Решение было принято. Не сейчас, не в этом коридоре, но оно уже созрело где-то глубоко внутри. — Поехали, — сказала я тихо и пошла к выходу, чувствуя, как их взгляды жгут мне спину. Они не подарили мне цветов и не признались в любви на словах. Они подарили мне рецепт у гинеколога, полученный обманом. И это был самый честный и самый чудовищный знак внимания, который я когда-либо получала. И я была готова его принять. Машина медленно подъехала к знакомому серому зданию моего корпуса. Двигатель заглох, и в салоне повисла та самая тяжёлая, нерешительная тишина, которая бывает, когда нужно прощаться, но не знаешь, как. Я смотрела на подъезд, где меня ждала моя старая, одинокая жизнь. Потом на рецепт в моих руках. Бумажка казалась невероятно тяжёлой. — Ладно, — выдохнула я, ломая молчание. — Выхожу. — Узи, подожди, — Эн обернулся на сиденье, его лицо было полным надежды и тревоги. — Ты... ты всё ещё злишься? Я потянулась к дверной ручке, но не открыла её. — Стипендия у меня есть. Сама куплю. Не надо вас тут... мучить. Ви, сидевшая на пассажирском сиденье, тихо фыркнула. — Кого кого, малышка? Ты нас уже замучила своими обиженными глазёнками. Мы, можно сказать, пострадали больше. Я не смогла сдержать улыбку. Чёрт возьми, они были неисправимы. — В городе нужно притворяться, — сказала Ви, её голос стал деловым, но в нём сквозила твёрдая забота. — В стенах универа мы для тебя — строгий директор и злая преподавательница. Ты нас ненавидишь. Ничего не было. Понятно? Я кивнула. Играть роль мне было не впервой. — А вечером, — продолжил Эн, и его глаза загорелись, — мы скинем адрес нашей квартиры. В пятницу, после пар, будь готова. Ты... ты останешься у нас. На выходные. Сердце ёкнуло. На выходные. Значит, это не разовое явление. Это... система. — И в воскресенье вечером я вернусь сюда? — уточнила я. — Да, — подтвердил Эн. — Чтобы никто ничего не заподозрил. Я снова посмотрела на рецепт, потом на них — на Эна с его преданными, виноватыми глазами, на Ви с её хищной, оберегающей улыбкой. Обида, как последний лёд, растаяла без следа, оставив после себя странное, тёплое спокойствие. — Я... — я сглотнула. — Я больше не злюсь. Эффект был мгновенным. Лицо Эна озарилось такой светлой, чистой радостью, что стало стыдно за свою вчерашнюю истерику. Он потянулся через сиденье и, неловко, но крепко, обнял меня. — Спасибо, котёнок, — он прошептал мне в волосы. Потом его сменила Ви. Её объятия были другими — сильными, собственническими, но в них тоже была своя нежность. Она поцеловала меня в щёку, и её губы обожгли кожу. — Не заставляй нас больше так волноваться, наша маленькая ведьмочка, — прошептала она, и в её голосе звучала не шутка, а предупреждение. — Ты теперь наша. И мы свою собственность не отпускаем. Я вышла из машины и пошла к подъезду, не оглядываясь. В кармане у меня лежал рецепт, а в груди горел странный, новый огонь — смесь страха, предвкушения и чувства, которое я боялась назвать. Я не оглянулась, но знала, что они смотрят мне вслед. И знала, что в пятницу эта серая, унылая жизнь снова сменится на их безумный, порочный, но такой живой мир. И я считала часы до этой встречи.