Никому. Кроме него

Ты обнаружила себя в предвкушении

Уже на всё готова, даже к жертвоприношению

И ты, конечно же, считаешь, что в мире всё относительно

Смотришь на меня со страхом

В мыслях-то вопросительно

Зачем ты пришла в это место, где мерцает свет, но нет просвета?

Я владею тобой, доставлю вот это

      Рука зависла за секунду до прикосновения к шее. Лера со вздохом повернула голову, жмурясь от удовольствия.       Ей понравится! Она не такая, как они! Просто попробуй!       Но Влад не смог. Рука исчезла так же быстро, как и появилась.       — Влад?.. — Лера открыла глаза, чувствуя, как он замедлился. Член обмяк, Влад это почувствовал, но решил не беспокоить девушку. Вместо этого он улыбнулся и продолжил двигаться внутри, заставляя Леру зайтись в коротком стоне. — Люблю тебя…       — И я тебя, — он чмокнул её в лоб.

***

      На улице было холодно — декабрь. А это время в России холоднее, нежели в Сербии.       Влад ни разу здесь не был. Хоть он и ненавидел эту страну, но они получили приглашение на «SLAY», поэтому — почему бы и нет? Выиграет ли он что-нибудь, или, как раньше, проебёт — неважно.       Они все и так относились к нему пренебрежительно, что может быть хуже? Ой, да похуй ему…       Старый бог и Влатесса ехали в машине, иногда переглядывались. Их колени касались друг друга, пальцы были переплетены. Нервничал ли он? Да, очень. Ему было дико интересно, как отреагирует толпа на его появление. Обрадуется ли? Навряд ли.       Он затянулся подиком и выдохнул дым, нервно глядя в окно. Снег мелко падал на асфальт и стёкла машин, мешая видимости. Интересно, а этот ебаный клоун-фрик тоже там будет? Устроит опять свой ебаный цирк с переодеванием, будет кривляться…       Старый скривил ебало — ему было мерзко даже вспоминать о нём, не то чтобы видеть.       Таксист остановился. Посмотрев друг на друга, Лера и Влад вылезли из машины, и взору тут же открылся кипиш толпы. Какие-то дети в странных нарядах ругаются с другими детьми, подъезжают машины, журналисты.       «Фанаты Пятёрки», — с пренебрежением подумал Влад. Он взял Леру под руку — чуть резче, чем хотел, — из-за нервов, и повёл в помещение. Но его заметили.       Какой-то фриковатый тип в шляпе КФС и очках (там все были в очках) подбежал к нему, пожал руку и заговорил — громко, противно. Влад поморщился.       — О, ЭТО ЖЕ НАШ «ДОТЕР ГОДА»!!! СКАЖИ, СТАРЫЙ БОГ, ТЫ ПРИШЁЛ СЮДА ЗА ПОБЕДОЙ? БУДЕШЬ БОЛЕТЬ ЗА НАШЕГО БОССА?!       Влад снисходительно улыбнулся, вырвал руку и кивнул.       — Да, конечно буду… можно я теперь…       — О, да, конечно, — перед ними расступились. Тысячи, тысячи любопытных взглядов провожали их с Лерой, пока они приходили между людьми. Старый чувствовал на себе эти взгляды — любопытные, презирающие, восторженные. И ему… нравилось! Он никогда так себя не чувствовал. Это было нечто. Как будто ты играешь в доту и завозишь всю игру в одиночку– а ведь так и было. Сейчас он и был тем самым игроком! Он одним только присутствием заставил всех этих людей ощутить миллион эмоций и зарядить его своей энергией.       Влад хмыкнул и ускорил шаг. Лера едва поспевала за ним, но Владислав даже не обратил внимания — он сверкал в лучах этой славы. И хотел почувствовать, как на него смотрят люди другого, более высокого ранга. Русские стримеры.       В помещении были невероятно красиво — кажется, Бустер и другие организаторы арендовали ледяной дворец для этого мероприятия?       Он сразу же приметил знакомые лица — Вова Братишкин, Ростик, Генсуха, Дипинс… кажется, кого-то не хватало?       — Идёмте, идёмте сюда. Сейчас по очереди заходить будете, интервью будет, — подгоняли людей Бустеренко и Ликс. Влад хмыкнул. Интервью… Он не хочет ничего говорить! — О, Влад, здравствуй! Всё-таки приехал…       — А чё, не ждали? — хмыкнул мужчина.       — Да нет. Сами же пригласили, — улыбнулся Слава, хотя по его лицу было видно, что он переживает третью мировую: поджатые губы, озабоченный взгляд на Диму. Они будто бы говорили друг другу: «Не зря ли?»…       Старого бога это только рассмешило. Ну-ну, утрите-ка свои носы, продажные стримеры.       Мерзкий, русский сегмент.       Внезапно он услышал звук колес, и повернул голову — его взгляд тут же встретился с чужим. Удивление появилось на лицах обоих мужчин: один выглядел так, будто в помещении внезапно оказался петух, а другой, словно увидел НЛО.       Ну, на самом деле Влад сделал точную ассоциацию — это действительно был петух. Крашенный, чёрно-белый, выряженный словно клоун жирный петух с крыльями. Очень символично.       Пятёрка проехал мимо, больше не смотря на него, и Старый проводил его взглядом. На губах появилась кривая ухмылка. Вот он — во всём своём жире. Пятёрка. Действительно петух. Чего крылья прикрепил? Собирается взлететь, так у него это не получится. Придётся хотя бы сбросить пару-тройку — а лучше десяток килограммов.       Бустер продолжал призывать всех медийных личностей подойти к ним с Дмитрием, и Влад с Влатессой — та уже отцепилась и с кем-то болтала, двинулись к ним.       Меллшер и Пятёрка уже были там. Влад и Лера встали за ними.       Кирилл чувствовал затылком, как его прожигают. Чувствовал он себя при этом, как на пороховой бочке. Старый бог? Здесь? На Слее? Какого хуя? Как его умудрились позвать, если в прошлом году он пиздел о политике и устроил такой кипиш?       Но нет, Кирилл не был против. Он наоборот — только за. Но проблема в том, что он при этом почувствовал.       А чувствовал он многое,       — Кирюх, ты какой-то нервный, — сказал Игорь, который вдруг прервал свою речь о статуэтках и переключил внимание на друга,       — Чего? — затряс головой Пятёрка, выходя из мыслей. А в лопатках то кололо — уже не от взгляда «старого врага», а от напряжения.       — Бледный ты какой-то, молчишь. И чё это у тебя самокат ходуном ходит?       — А, это! — тут же подобрался Кирилл. — Это я волнуюсь, что слишком много статуэток заберу! Вот и…       — Точно? — приподнял бровь Меллшер в неверии. — А может это из-за того, что позади тебя стоит…       — Молчи! — тут же взмолился мужчина. Его зубы крепко сжались от нервов, а лицо бросило в жар. Возможно, он даже покраснел — но со стороны Кирилл себя не видел, а зеркала нигде не было. Мда, надо было с собой взять… он бы тогда сдвинул его немного в сторону, и… — Блять!       — Чего ты? — Игорь дёрнулся. — Тик, что-ли?       — Нет, — буркнул Пятёрка и встал на самокат. — Поехали, зовут.       — Окей, кэп.       Пятёрка и Меллшер двинулись вперёд — даже быстрее, чем рассчитывал Кирилл, — и исчезли в проёме. Влад усмехнулся: нервно, болезненно, но всё же — это была ухмылка. Он ненавидел его, он презирал его. За его победу, за своё унижение. За весь образ этого фриковатого клоуна. Всё ненавидел, всё! Особенно это чувство… Будто он ему должен. Но что?       Влад не слышал, о чём они там говорили. Он просто взял свою девушку под руку и повёл на мнимый пьедестал. Для него же это была арка пыточной, вынуждающей выливать из себя показушные слова. Да он даже речь не готовил — какое интервью для него, богом забытого Старого бога? Стримера, скатившегося спустя год после провала, не способного удержать фокус на своём образе и шутках.       Правду тогда сказали — скатится он, быстро забудут. А ведь он всё ещё хранит в репостах те видео, где он, такой классный и юморной — сверкает в лучах почтения и славы. А что теперь?       Просто скучный дотер, который вывозил чисто на своих донатах. И Влад это знал, и он не хотел признавать — но не отрицал. Только вот зачем-то приехал, как доказательство своей ущербности и смерти. Потускневший Старый бог. Я́кое божество, которое перестало существовать без веры.       Никто в него больше не верил.       Только, может быть, он?..       Влад и Лера ступили под обзоры камер — велась прямая трансляция, где сидели уже под пол миллиона (естественно накрученных) зрилов, наблюдающих за происходящим. Влад не знал, что там было, но был уверен — впечатление он произвёл. И какое!       — Ну, а вот и Старый бог с его великолепной девушкой! Приветствуем, приветствуем! Владислав, как вы чувствуете себя? Первый раз на таком мероприятии? Какие ощущения?       Всё это Слава произносил быстро, будучи на взводе. Влад знал, что того не особо волнует, о чём он там думает, и что Славян уже хочет избавиться от него, да плыть на сцену. Поэтому, улыбнувшись, решил помедлить.       Итак, интервью. Никакие «он, его, это». Ни мысли о лишнем сейчас — только о себе. Сконцентрировать внимание камер на любимом се-бе.       — Привет, привет, — он посмотрел в камеру и помахал зрилам. Чат взорвался пастой из «42». — Чувствую себя отлично, вот — приехал покорять вас, выигрывать заслуженно, — он сделал акцент на последнем условии. — свои номинации.       — Молодец, — выдавил сквозь зубы Бустер. — А Вы, Лера, как вам, красиво здесь?       — Да, всё хорошо.       — Ну ладно, ладно… Пора начинать!       Ликс странно на него посмотрел, мол, — почему так быстро, — но Слава уже пихал его под бок и, мило лыбясь гостям и на камеру, стал идти в зал. Лера и Влад проследовали туда же. На губах Старого бога играла победная улыбка.       Далее они с Лерой прошли к своему столику. Старый бог видел, как Пятёрка стоит и смотрит на девушку, которая катается на его самокате, и его это даже улыбнуло. Мем года. Будет ли Пятёрочка мемом и в этом году? Или обосрётся так, что придётся штаны белизной отбеливать? Кто знает… Его аудитория в своего короля то точно втопит.       Маленькие сучьи дети.       Его взгляд уставился в Славу и Диму. Они брали интервью у тех же, из зала. Так значит, от него просто отвязались — о, как грубо! Русский менталитет, или они так его боятся?       Руки дрожали, пальцы нервно стучали по столу. Он потянулся, чтобы взять шампанское, и налил пенящийся напиток себе и Лере — та благодарно кивнула. Они чокнулись за победу и отпили. Влад не думал, что он что-либо выиграет, но предчувствие было. Он всё же здесь, значит политики нет места. А ведь ей место есть всегда — как бы противно не звучало.       Горечь алкоголя или прошлого наполнили внутренности. Он посмотрел в сторону — взгляды неизвестных стримеров тут же отлетели в стороны, и это вызвало у него очередной приступ важности. Може все непогано? Может, он ещё нужен, важен, ему завидуют?       Хотя… это стримеры вообще? Какой-то чел, похожий на Мафаню; стрёмные тёлки в блестящих платьях — тьфу; клоун в этом своём ебаном черно-белом костюме, который нахуй его бесит! Да боже, он не может просто… У него что, самокат забрали?       Влад прыснул, пачкая костюм алкоголем.       — Вот блять! — он схватил салфетку со стола и яростно стал вытираться.       — Что случилось? — удивилась Лера. Она выглядела бледно — неужели нервничает? Из-за кого, из-за него? Боится, что опять огорчится? Не выиграет? Но он же тут, значит, сценарий пошёл по-другому…       Это прямо как в игре!       — Всё нормально, — выпалил он чуть грубее, чем планировал, и тут же добавил: — Нервничаю.       — Всё будет хорошо. Ты сияешь. — Валерия взяла его за руку и нежно переплела их пальцы. Старый был благодарен ей в этот момент. Он сжал её руку в ответ и улыбнулся. Вымученно, устало.       «Заебался».       И вот, представление началось. Сначала кривляния Бустера и Сатира на сцене — всё, в принципе, как в прошлом году. Затем эти «речи». Вызов на сцену человека, что будет объявлять КС-ера года. Интересно, а дотер года скоро?       Естественно. Номинация дотер года была прямо после первой номинации. Ведь она такая неважная — прямо как Старый бог.       Всё внутри замерло. Сначала показали Ростика, затем Головач, ещё кого-то — он не помнил. Будет ли тут он? Втопили ли фанаты Пятёрки за него в нужном количестве?       Стоп, блять! О чём он вообще думает? Он реально на них надеется?! Ну и бред! Влад, да ты совсем ебанулся!       — «(Несуразная речь, мат). Да блять, топи его! Ай, сын шлюхи! О!       Влад сейчас реально наблюдал за тем, как он рубится в Доту, сидя на Слее, вместе с любимой девушкой, в окружении тех, кто его презирает, с залом, полным его недоброжелателей и… с ним?..       Это что, реально? Его реально протопили фанаты Пятёрки?       От осознания хотелось смеяться и плакать одновременно, рыдать, злиться… Что он тут, что смог, что хотя бы чего-то добился в этом году!..       Ебаный в рот, Влад… Ты смог!..       — Итак, дотером 2026 года в этом году… становится… Старый бог! Поприветствуем победителя. Иди сюда, забирай свою статуэтку — заслужил!       В голосе того, кто открывал конверт, Влад не услышал насмешки — просто искренняя радость за него. И это чуть не тронуло его… На глазах практически навернулись слёзы.       Он вышел, как в тумане — за спиной раздавались громкие хлопки и крики: «УРА, СОРОК ДВА, СТАРЫЙ БОГ» (хотелось себе заткнуть уши, лишь бы этого не слышать), а ноги еле волокли его к сцене. Но сам по себе он шёл гордо, выпрямив спину, с поднятым подбородком. С ощущением того что он светится насквозь — этаким божественным внутренним сиянием — ну самый настоящий Бог. Человек, который смог. Который заставил всех этих наглых, прожорливых русских стримеров смотреть на него, отъебавшего их всех украинца…       Ладно, не место для политики! Ему же нужно забирать свою статуэтку! Его, его, его!       Влад вышел на пьедестал — все взгляды были прикованы к нему, каждый взгляд, каждое лицо лицезрело его победу — да, маленькую, да, он не мем года — но ведь он хоть что-то! Хоть что-то выиграл, а не хоть что-то из себя представлял!       Представлял он из себя… дерьмо ебаное.       — Все шутки на стримах, и эта победа… — здесь, почему-то, Старый бог был по-настоящему искренним? — Это заслуга людей, которые либо промахнулись, либо прикалываются. Но, в любом случае, я рад, что они захотели меня поддержать… Хочу сказать им спасибо… Спасибо моей девушке, и конечно же, охуенному себе? Йоу? — ну или не совсем. Нет, но он же должен был показать фирменного себя? Зачем же тогда он приехал, если будет строить из себя невесть что?       Все захлопали и засмеялись. Мужчина взял статуэтку и автоматически скользнул взглядом по толпе — взгляд… Он чувствовал его на себе всё время. Это же он? Да, он. Кирилл…       Влад прищурился надменно, пытаясь показать: я всё знаю, и мне похуй, но… Внутри закопошились ни темнота с высокомерностью, а кое-что другое. Жар. О да, именно он. То, как на него смотрел Пятёрка… Блять, да он издевается?! Почему он смотрит на него либо как мать на сына, либо как на снизошедшего с неба святого?!       — Экхм, ну ладно…. Спасибо… — вся его напыщенность мигом сдулась под этим взглядом восторга и гордости. Появилась горькая корка стыда и отвращения к себе и к Кириллу прямо на сердце и мозге. Какого хера вообще?! Почему он так на него смотрит?! Как будто…       «О боже, долбоёб, не думай так — не делай таких ассоциаций… Ну чё за кринж!».       Старый бог прошествовал к своему столику — взгляды всё ещё чувствовались, но не так, как его, и сел рядом со счастливой Влатессой. Та приобняла его и поцеловала в щёку.       Влад уже и не чувствовал себя, как тот, кто выебал этот мир. Просто скучный стример, который хайпится и продвигается за счёт другого. Жалкая инфузория!       — Ну как ты, Влад? — зашептала девушка, рассматривая статуэтку — большое карамельное сердце цвета киноварь. Тот вяло пожал плечами. Говорить не хотелось. Взгляд Пятёрки всё ещё прожигал сетчатку. Дыхание сбилось, волнение копошилось внутри. Почему?..       Лишь бы не подошёл после Слея. Лишь бы не подошёл, блять!       Наглый, жирный, конченый, тупой урод, который считает, что унизил его этой победой, спустил ему в рот, выебал… Так, он думает о чём-то не том!..       Влад отмахнулся от мазохистских мыслей и стал смотреть. Ну и пошло, поехало…       Майнкрафтер года — Пятёрка, и как так он умудрился выйти после него? Взгляд на руки, легонько пригубить из бокала — лишь бы не смотреть на него.       Даже речи не сказал — блять, какой гордый петух!       Мультигеймер года — Сасавот, в зрительском зале были слышны крики «сорок два» и «сто сорок один» — чё теперь, у Пятерочки конфликт с другим? Пф, какой конфликтный человек! Интересно, на Глеба он также смотрит?       Трек года: Пятёрка и Меллшер, — какая странная номинация для стримерства!       В этот раз Старый всё-таки поднял взгляд на сцену. Игорь и Кирилл тогда пели, и к счастью этот… «ненормальный» был занят своим конченым треком. Хотя бы сейчас можно было не чувствовать напряжение из-за этого жира. То есть… никакого напряжения он не чувствует! Просто…       Стрёмно просто, и всё!..       Аудитория года… В третий раз, серьёзно?!       Влад округлил глаза. Ну, в этот раз хотя бы заслуженно. Вон как эти балбесы скачат в зале и на улице — неудивительно, что Пятёрка, да и он сам, выиграли эти номинации. Но всё равно — очень раздражают.       «Сорок два, бля», — подумал Влад. — «Какого хуя они так сильно любят этого своего тупого, жирного, безмозглого…». Он встретился с ним взглядом и колени непроизвольно сжались. На тонких губах Кирилла была торжествующая улыбка, непонятно кому назначавшаяся. Честно, Старый искренне бы хотел думать, что хейтерам, а не ему.       А вот сердечко думало, что ему.       Кирилл поднял статуэтку и произнёс благодарственную речь аудитории. Смотрел он, естественно, не на аудиторию. И этим взглядом Кирилл Баровнов, он же Пятёрка, он же мем-майнкрафтер-лучшийтрекгода-аудиториягода, как бы говорил: ну вот видишь, я побеждаю, и за счёт себя, и за счёт своей аудитории. И ты тоже победил. Будь благодарной, сучка.       Честно, Старый бог его в этот момент ненавидел. Он и до этого его ненавидел, — да, с перепадами, да, забывая о нём иногда, вспоминая лишь на стриме, когда видел в чате «сорок два», или в голове само всплывало, — но ведь ненавидел! А сейчас… это было особенно сильно. Из-за того, что Пятёрка столько выиграл, что теперь он ему должен, за эти ублюдские взгляды, за…       — Аха-ха.       Старый дёрнулся от звука: он был со стороны его девушки. Злой взгляд тут же переключился с объекта ненависти на Леру. Она почему-то… смеялась! И смотрела на Кирилла…       — Чё-то позабавило? — кинул он ядовито, мерзко. Лера тут же очнулась и осеклась.       — Что?       — Ну, тебе кажется смешным цирк этого еблана?       — Ну да, смешно… А что? — поджала она губы. Лицо Леры тут же стало холодным, но Влад этого не заметил. Он просто гаркнул:       — А мне вот нихуя не смешно!!!       — Бля, Влад, вы с ним год назад ругались, может хватит? — она положила на его плечо тонкую руку, чуть сжимая, но её скинул.       — Хуятит. Он те нравится, что-ли?       — Что, я… Я просто посмеялась, ты идиот? — она обиженно убрала руку и взяла вместо этого тарталетку. Влад тут же почувствовал стыд. Реально, что же это он… Ну смешно ей с Пятёрки, ну и… Реально же — смешно. Это же Пятёрка! Все с него ржут! Причём тут симпатия то?       Дальше всё было как в тумане. Статуэтки, концерт, Элджей, опять какая-то хуйня от Пятёрки, награждения, король года, винлайн. Влад не особо всматривался. Не знал, смотрит на него Кирилл, или нет. Он вообще ничего не понимал. Знал только, что проебался. Он зациклился на этом ебаном Кирилле, забыл, а потом и обидел Леру, допустил и вырвал из себя агрессию к ней, нагрубил!       А самое главное — эти постоянные мазохистские ассоциации с Пятёркой. Типа, как он спустил ему в рот его же победой, или отъебал. Почему вообще у него такие ассоциации? Почему колени сжимаются от его взглядов, почему он не может спокойно воспринимать его? Неужели этот голос из детства, эта физическая агрессия от родителей и к девушкам проявляется здесь, сейчас, в тупом желании быть униженным, быть покоренным — и лучше бы, если мысли были о моральном унижении, а не физическом. Иначе он нахуй этого не перенесёт! В миг себе этой статуэткой артерию вспороет!       Пальцы были сплетены друг с другом, лицо горело розовым, взгляд растерянно смотрел на стол, фигурка была сжата — Влад сидел закрыто, пребывая в собственных мыслях, а шум празднующей толпы был просто шумом — белым, где-то за гранью разума. Он будто был на корабле, где за бортом кричали чайки, а он не видами наслаждался, а блевал в море! Так и его чувства и мысли смешались в одну огромную смесь, которую ему стоило бы выблевать — но он не мог. Она была не в желудке! Она была в голове.       Лера сидела рядом. Нет, он не держал её, она могла уйти, была вольна пойти танцевать и напиваться. Но не уходила, положила руку ему на плечо, и заботилась. Молча, своим присутствием. И он был этому очень сильно благодарен. И одновременно с этим хотел, чтобы его оставили одного. Наедине с этим ебаным дерьмом в голове.       — Экхм… — послышался звук сверху. Влад тут же вскинул расфокусированный взгляд и его рот слегка приоткрылся. Он тут же заставил себя его захлопнуть. Пятёрка. Хм. Как же похуй. Да?!       Да-да-да-да-да-да-да.       — М? — на губах возникла вежливая снисходительная улыбка. — Что-то нужно?       — Влад, привет, — Кирилл снова прокашлялся. За его спиной уже не было ни крыльев, ни того света и харизмы, который он изливал на толпу несколько минут назад. Глаза стали уставшими, исчез пресловутый самокат — символ какой-то нелепой головоломки, а по простому — хуйни. Был просто… Кирилл. Ни кривляний, ни агрессии. Мешок с костями. Жировая складка. Его больная проекция в образе мозго-ломающей головоломки. — Как тебе Слей?       — Нормально. А почему тебе так интересно моё мнение?       Влад поднял брови — тёмные, густые, цокнул языком, не сводя с него глаз — не хотел, но не мог не смотреть. Больно сильно́ было желание показать. Но что? Свою исключительность или чужую незначительность?       Ухмылка на его губах играла разными красками: от напряжения до натянутой хлипкой маски защиты и холода, коими Влад закрывался. Тогда, когда говорил Кириллу о том, что тот недостоин победы, после того, как доказывал другим, чего достоин, и сейчас, прямо перед взглядом этого глупого, неприятного человека… если мягко выразиться.       Но чем он был ему так противен? Старый бог впервые об этом задумывался. Внешностью, поведением? А может, здесь было скрыто что-то другое? Нет!       Отбросить эти мысли! Лева руля, или права руля! Только бы не плыть по прямой, не падать в эту пучину неизвестности и грязи!..       — Конечно! Твоё мнение — самое важное для меня! Ты ж мой соперник, — Кирилл посмеялся. В голосе были натянутые нотки. Он пожал плечами и неожиданно протянул руку. — Мир?       — Чого? — удивился Влад. Он посмотрел на его ладонь, пытаясь увидеть в этом сакральный смысл. Не нашёл.       — Забудем старые обиды? Я тут топил за тебя, свою аудиторию призывал голосовать…       — Ну спасибо, — Старый прищурился. — Мне теперь тебе за это отсосать?       Лицо Кирилла на мгновение потеряло радушие, но он тут же вернул его.       — Неплохой способ. Прямо тут?       Поняв, что ляпнул, Старый весь насупился и побагровел. Это опять перенос, да? Опять он говорит, что думает? Опять вся грязь вылезает из него наружу?! Никакого контроля над собой — ему точно нужен психолог!       — Да… Да нахуй мне с тобой мириться?! Я что, блять, просил за себя голосовать?! Нет! Твои фанатики сами голосовали. Никакого союза или договоренностей не было! Мне не нужны ни твоё общение, ни мир, ни, уж тем более — награда. Забирай, если хочешь! — он великодушно махнул в сторону статуэтки и добавил: — И раз ты подошёл, скажу. Ты просто образ, клоун, фрик, маска… неважно. Ты думаешь что завозишь, но ты просто кривляешься, нихуя не умеешь ни смешить, ни радовать людей. Ванёк Золо и то более заслужил мем года, чем ты!       Краска тут же отлила от лица Пятёрки. Улыбка потухла, ладонь сжалась в кулак и быстро исчезла в кармане брюк.       — Ясно. Вот ты какой…       — А что? Думал, будет по другому?       Они замерли, смотря один на другого. Их взгляды были холодные, анализирующие. Кирилл будто пытался увидеть в этих глазах что-то другое помимо холода и иронии. Влад же видел в глазах Кирилла разочарование, растерянность. И это было его мнимой победой.       — Я заслужил мем года так, как никто другой. И получал его два года подряд! А ты — только дотера года, и то только с моей подачи! Поэтому причмокивай с закрытым ртом — соблюдай, пожалуйста, манеры.       Бледные губы растянула издевательская ухмылка. Лицо Старого тут же исказилось гримасой злости и появилось что-то ещё, чего бы он точно не хотел видеть на своём лице: смущение, розоватый румянец на загорелой коже, широкие зрачки. Всё это выдавало его с потрохами, ломало стену холодного, напыщенного павлина.       — Да чё ты… чё ты несёшь?! — Влад почти простонал это. Он почувствовал, как плывёт: будто на волнах, лежит и почти тонет под этим взглядом, аурой Кирилла. Он крепко сжал руку Леры до боли, — та вскрикнула, — и выплюнул: — Может, уже полетишь отсюдова? Достаточно помирились. Или… ой, а где твои крылья? — Влад сделал губы уточкой, и с жалостью посмотрел за спину Пятёрки. — Подрезали? Птичка теперь не может летать? Кубки как балласт? Хотя… ты и так бы не взлетел… — последние слова Влад произнёс со смехом, словно заходясь приступе.       Кирилл напоследок попилил его взглядом, словно пытаясь убить, и «улетел».       Ребята остались вдвоём, продолжать смотреть концерт. Влад практически не пил, да он и ни делал то ничего — тупо рассматривал руки, которые корябали ногтями кожу внешней стороны ладони. А Лера отпросилась и вскоре её уже не было видно за толпой молоденьких красивых девчонок.       — Ай, блять! — ногти особенно сильно прошлись по коже, царапая до крови. Он чертыхнулся и встал, решив сходить в туалет.       Ноги были ватными, походка шаткая. Придерживаясь за стену, Старый бог всё-таки дошёл до туалета и, зайдя внутрь, с силой захлопнул дверь. Было пусто — наверное, все остальные уже валялись под столами, или танцевали на них.       Он подошёл к раковине и открыл кран. На больную кожу полилась струйка горячей воды. Старый нахмурился от боли, и стал регулировать кран. Вода скользила по ранам, но она не могла очистить его грязное сердце.       Да, он чувствовал себя грязным. И ещё каким! Самой настоящей шлюхой, должником, игрушкой в чужих руках, которые так и норовят выдавить из него глаза. А о чём думает Кирилл, смотря ему в глаза? Что он там видит? Видит ли он… это?       Нравится ли ему это?       Стой. Не думай, не смотри, не чувствуй. Ты сейчас тут, один, без Кирилла. Его тут — нет. Ты — наедине с собой, Старым богом. И он тебе ничего, — к сожалению, — ни сделает.       Если бы были силы, он бы опёрся на стену спиной, скатился бы по ней с громким стоном, и… Но Влад был не уверен, что будет заключаться в этом стоне, и не хотел думать, что что-то больше, чем усталость — от Кирилла.       Да, Владик, ты же знаешь, что здесь есть что-то другое. Так возьми, прочувствуй…       — Нет!       — Эй, чего раскричался?       Только теперь Влад заметил, что он здесь не один. В помещении, в этом туалете, в холодных больничных тонах, рядом, через две раковины, стояло то самое ненавистное, презираемое им тело во всей своей красе и энергии. Да, от его яркой ауры можно было и задохнуться! Хотя настоящий Кирилл… Ну что вы, Владу и дела нет, какой он настоящий!       И так, Влад подскочил на месте от испуга, но тут же пришёл в себя. Он хмыкнул и отвернулся обратно к зеркалу, смотря на своё отражение. Лицо было мертвенно-бледным, а губы дрожали и были сжаты. Он пользовался гигиеничкой, но постоянно обкусывал их, поэтому были трещинки.       Кирилл бы точно подумал, что это очень привлекательно. Лечить их. Мазать аккуратно, с заботой, как мажешь шрамы. Но его губы были вне досягаемости, и Влад сейчас тоже был неприступен. Такой… близкий, но далёкий.       — А, это ты? Хули надо?       О, сразу переход в агрессию. Самый настоящий Старый бог в истинном проявлении. Но где же его истинные мысли, желания? Они… здесь, или в каком-то другом месте?       Пятёрка ничего не сказал, вместо этого открыл кран и тоже начал мыть руки. И так они и стояли — два недоделанных ОКР-ошника, соревнующихся, кто быстрее сотрёт руки в кровь. И ведь они действительно оба нервничали!       Мысли Влада в эти мгновения ходили в черепной коробке ходуном: что же эта блядь здесь делает; почему не отмечает с друзьями свои тупые награды; отчего не уходит, если ненавидит его?       «Долбоеб, проигравший Сасавоту и Ивану Золо — ХА-ХА-ХА!», — вот что было в голове у Старого бога. Вот что было у него на языке. Вот что он хотел сказать. Хотел унизить, поставить на место, заземлить, показать, что большинство самых крутых, самых важных номинаций досталось ни ему. Кириллу Баранову. Пятёрке.       А всё почему? Потому что Пятёрка без своей аудитории ни-что. И это была единственная верная правда.       Но ведь было что-то ещё?       Влад перевёл взгляд на чужие руки — Кирилл тёр их долго, упорно, с мылом. Потом взгляд скользнул вверх. Их взгляды… встретились. Суетливые движения прекратились.       Взгляд Пятёрки опять был не агрессивным или довольным, каким его ожидал видеть Старый бог, а… сочувственный и нежный, виноватый. Блять, что?! Нет, Влад — ты себе придумываешь. Это чмо вину чувствовать не может.       — Почему не отмечаешь? — одновременно слетело с их губ. Старый ощутил, как огромный кусок свинца замирает в груди от какого-то странного то ли предчувствия, то ли предвкушения. Он нахмурился и склонил голову в бок, опёрся о раковину спиной и скрестил руки на груди. Всё его тело будто бы кричало: не трогай! А взгляд приковывал к полу, сковывал Кирилла сильнее, чем болезнь Паркинсона. Он ощущал… тремор. Неспособность двигаться под этим взглядом.       Быть с ним рядом — равно жить, принимая яд. Но только вот его он почувствовал сразу. Невозможно было не почувствовать.       — Не хочу пить… — подал голос Пятёрка первым. Бровь Владислава взмыла вверх, и он ухмыльнулся. — Я и так слишком потрясён, не хочу ещё больше сойти с ума.       — Пф… — слишком искусственно фыркнул Влад. Пальцы до боли сжали холодный металл раковины. — Опьянён победой? Какой самодовольный. Не стыдно?       — Да нет. — Кирилл высушил руки в сушилке, затем вытер их бумажным полотенцем и выбросил его в мусорку. Старый бог думал, он пойдёт на выход, сломавшись под силой его взгляда — но видимо для Босса-42 это был просто как чпок от бутылки, или чих — его выебоны и выкрутасы, которые и ногтя ломаного не стоят. Ну или блока в Майнкрафте — сломал, и нет его. Пустышка. Импликация в алгоритме. Пушинка на его костюме.       Потому что он обернулся и опять подошёл к нему. Встал рядом, игнорируя чужое напряжение. Игнорируя то, как Влад смотрел. Его агрессию, его тревогу. Он будто нёс за собой желание выслушать его, пожалеть. Словно тяжёлая вина лежала на плечах Кирилла. Но Старый бог не знал причин этой вины. Связано ли это было с ним, или Кирилл был просто искусным манипулятором, играющим на эмоциях. Скорее всего.       Костюм, эмоции — всё это маска, образ.       — Так чем тогда?       — А тебе есть дело? — на этот раз мем года был груб. Влад даже удивился. Мопс показал зубы? — По чему я там схожу с ума. Или почему. Ебать не должно.       Он слегка коснулся его плечом, и мужчин ударило током. У Влада будто сердце и горло сковали тахикардия и ангина. Внутри всё заклокотало, забилось, а горло сдавило так, будто внутри находился кусок камня, что невозможно было убрать, не перерезав горло. Так и с Кириллом — боль будет, пока не избавишься. Но не всегда от причины. Больше от самого себя, своих чувств.       И он бы действительно вырвал себе горло и сердце, лишь бы этого не чувствовать — не чувствовать, как по нему проходят тысячи мелких электродов, зарываясь под кожу, ослепляя глаза как на ЭЭГ — но только по нажатию врача. И теперь его врачом был Кирилл Баранов.       Пациент: Левенец. В.Е., 26 лет       Дата обследования: 03.12.2025       Отделение: _       Предварительный диагноз: Обследование       Монтаж: Рабочий       Врач: Баранов К. В.       Кирилл же ощущал себя совсем иначе! Внутри него будто бы низвергся рой бабочек, наконец вышедших из тесных коконов. Его чувства, пронизывающие тело настолько сильно, что гноились раны, сейчас исцеляли, даровали надежду, силы на выздоровление! От прикосновения захотелось ещё: трогать, трогать, и трогать.       И говорить ему всё-всё-всё. Всё, что хочет. И за что его будет ненавидеть Старый бог. Пресловутый Старый бог… Неодушевлённая картинка, ожившая перед ним. Ну что теперь делать? Как на неё реагировать?       Он не знал…       — Знаешь, награды, это, конечно, круто… Но я ожидал этого, ведь моя аудитория очень активная… Ну, ты и так в курсе.       — Я заметил, — хмыкнул Старый.       — Я, если хочешь знать, очень удивился твоему приезду.       — Да? Надо же, — из Влада не переставали сыпаться колкости. Но Пятёрка проигнорировал это и продолжил:       — Ведь ты испытываешь неприязнь из-за войны. Ну и также ко всем русским стримерам, по-моему, Слею, к тому, что тебя не сделали мемом года, хоть ты этого и заслужил, — подчеркнул Пятёрка в конце. Сердце Влада остановилось. Это… он сейчас сказал? Влад не ослышался, и Пятёрка сказал, то есть — признал, что победителем в двадцать четвёртом году должен был стать — Влад?! — Да, не удивляйся. Я не ЧСВ со звездной болезнью, и всех стримеров считаю равными себе.       — Ага, да вы с Золо прямо наравне, — Влад улыбнулся, сложив руки на груди. — Ну насчёт политики-то угадал — не дебил. Хоть в чём-то! — беспрекословно добавил он. Как будто мог иначе. — Но сюда мне ничего не мешает приехать. Меня и Леру позвали, дали приглашение. Я же не переезжаю сюда! А насчёт ру-стримеров… Ну, ты тут не угадал.       Кирилл моргнул, смотря на него, и с лёгким замиранием сердца спросил:       — А какие стримеры ру-сегмента тебе приятны тогда?       Они замолчали. Влад пилил взглядом кафель, о чём-то долго размышляя. Кирилл в это время судорожно сжимал и разжимал кулаки, его взгляд то и дело скользил по профилю Старого бога, а ноги мелко подрагивали, еле держа его. Было трудно находиться рядом, будто ты был в газовой комнате или в микроволновой печи — поверни кружочек, дружочек, и вместо разморозки твоего сердца тебя просто испепелит до гари.       Также и со Старым богом. На секунду отвлекёшься — и от твоего сердца останутся только угли.       Он взглянул на его губы — Старый больше не обкусывал их, значит — не нервничал. Это дало Кириллу слабую надежду, что Влад может чувствовать себя рядом с ним… нормально. Не закрываться на тысячу замков, не надевать железную бронь дикобраза, а пускать… Ближе, к себе — хотя бы просто пообщаться.       Пятёрка приблизился ближе — и Влад не дёрнулся. Он даже не заметил.       Пространство Кирилла тут же заполнил чужой запах — недешевый одеколон, гель для душа с облепихой и что-то, что кружило голову до безумия. Лёгкий запах пота — настоящий, живой запах его тела. Тела, к которому можно было прикоснуться, — протяни ты Кирилл руку, но… Прикоснуться было нельзя.       Он мог только дышать. Дышать им, как воздухом, и иметь возможность к существованию путем жизни за счёт этого человека. Человека, который так и засел в его мыслях своими злостью, болью и ненавистью к нему. Человек, породивший в нём вину, незакрытый гештальт и какое-то странное притяжении на почве агрессии. Что это было? Желание пережить всё заново, последствия какой-то тайной травмы? Или Влад — это единственный, кто может его сломать?       «Я ЕГО ПЕРВЫЙ РАЗ В ЖИЗНИ ВИЖУ» — прямо перед глазами, в его телеграмме. Первый раз в жизни? Может, тогда это всё неслучайно?       Ну почему это «неслучайно» такими острыми иглами засело где-то в области внутренних органов? Случайно двинешь, и всё проткнёт нахуй.       На губах Владислава Левенца появилась кривая и немного презрительная улыбка (Влад сам не знал, настоящая ли). Он выразительно посмотрел на него, будто говоря: а догадайся, к кому я хорошо отношусь, а к кому и не очень.       Кирилл резко выдохнул, видя её, и тут же надел на лицо маску безразличия. Тело напряглось, всё приняло прежний вид. Мышление стало холодным и логичным.       — О. Конечно. Не удивлён.       — Уже изучил меня? — хмыкнул Старый бог.       — Конечно, ты же потенциальный враг.       — До сих пор, что-ли? Прошёл год!       — И что? — чужие слова были Пятёрке непонятны. Да, он топил за Старого, но конкуренция на Твиче была большая, и упускать Влада из поля зрения — значит, быть безответственным. Или даже запустить его в свой хрупкий мир, если не следить за каждым шагом. Хотя Кира не особо анализатор, а больше влюблённый идиот.       — А то, бля, — резко поменялся чужой тон. Стал мрачным, чёрствым. — что я уже, — если ваше величество за со своими жировыми складками не заметило, — на Твиче совсем скатился. В основном стримлю ебучее казино на Кике. Поэтому… хули ты боишься то?       Влад прищурил глаза. Теперь они стали буквально чёрными, а зрачок заполонил всю радужку. Неужели между ними не получится нормального диалога? Может, стоит просто развернуться и уйти, игнорируя этого дебила, который вообще…       Который ничего понять не может! Да он и не должен…       Тогда может хотя бы попытаться вести нормальный диалог?       — Слушай, может, хватит? Ты и я, оба завозные. Мы… Я и ты — оба заслужили мем года. Хотя в этом году нас выебал Золо, но ладно… — Влад засмеялся, и Кирилл почувствовал, как тает. — Да… Аха… Так может, стоит забить хуй на конфликт уже?       — Да? — приподнял одну бровь мужчина. — И чё ты предлагаешь?       — Познакомлю тебя со своими, выпьем.       — Ха… в друзья мне набиваешься? Не стоит. Мы с тобой на разных платформах, если не заметил, фрик.       Хоть говорил он и колко, агрессии Кирилл в его словах не заметил. Пока не заметил.       Лицо Пятёрки посветлело и губы исказила ослепительная улыбка.       — Понравился мой завоз на самокатах? Если хочешь, могу прокатить на своём.       Влад почувствовал, как внутри всё теплеет от шутки, лицо краснеет, и сам он глупо улыбается. И это так его разозлило… так разозлило, что он…       — Нет уж, иди-ка ты кого-нибудь другого катай. Только людей не передави, если они, блять, про мёртвых друзей опять толкать будут. Ты вообще о чужих чувствах не беспокоишься… Хотя бы наперёд думаешь? Ведёшь себя, как ёбаная мразь.       Влад не хотел этого говорить, но сказал. Он сказал эту ебаную, тупую хуйню, не вписывающуюся в контекст.       Он будто исполосовал только что расцветший цветок — розу неизвестного цвета, что решила сбросить шипы для него… А он… всё испортил. Прикоснулся и смял её. Плюнул, разворотил землю, испортил корни — не дал жить.       Видя в чужих глазах перемену настроения от радости до боли, Старый бог с чувством болезненного оцепенения, с бледным, как у Кирилла самого, лицом обогнул его и двинулся по направлению к двери, слыша тихое «Я не слышал… нихуя не слышал».       Но он уже не замедлял шаг.       — Да ты сам никого не уважаешь… — слетело с губ Кирилла. Влад замедлился — стоило бы сейчас промолчать, но Кирилл не мог уже. Он был на взводе после этих слов. Ему было невообразимо больно… — Да, да! Например, твоя девушка. Нахуя ей было так руку сжимать? Ты её… избиваешь? Это так ты людей уважаешь? Тех, кого ты любишь?       Натянутые, как струны, нервы Старого бога лопнули окончательно. Он почувствовал, как от переполнявших его эмоции, от злости у него побагровело лицо. Тело одеревенело, плечи напряглись. Не думая ни секунды, он обернулся и подскочил к нему, схватил за плечи и стал яростно трясти.       Кирилл удивлённо завис, не в состоянии двинуться. Для него такая бурная реакция было просто шоком. Хотя… чего он ожидал, говоря взвинченному человеку такие вещи? Вполне себе оправданная реакция, но ведь Влад его тоже обидел?       Но Кирилл ненавидел себя за эти слова.       — Да как ты… как ты меня заебал! Иди к своим наградам, или друзьям, и сиди с ними, НЕ НУЖНО, БЛЯТЬ, ЛЕЗТЬ МНЕ В ДУШУ!!! А?!!       Лицо Влада было красным, зубы крепко сжимались и разжимались от ярости. Кирилл никогда бы не подумал, что будет видеть его настолько близко. Но он хотел бы видеть его в другом контексте! Совсем не злым… Смущенным, милым, радостным… Удовлетворенным. Но не таким. И что же он сделал, чтобы не видеть своего оппонента этаким? Только хуже. Он сделал только хуже.       Чужой запах заполонил его пространство, проникая в мозг, будя его рецепторы и вызывая истому дрожи и предвкушения… Вот оно. Близко, и так запрещено!       И так болезненно, что теперь он может получать только ярость и боль от него.       — Сука! Да ты даже не представляешь, как это всё бесит! Да что ты можешь знать обо мне? Нахуя ты это говоришь?! Про то, какой я, про Леру… Я и сам не понимаю… — резко признался Старый, не желая этого — но не мог уже остановиться. Резал на корню. Был уже на грани. Моторчик медленно завёлся, фитиль подгорал, как жареная картошка, готовый взорвать бомбу. — Я сам… не понимаю, почему я такой. Меня здесь… совсем никто не знает? Я ведь… вообще тут, блять, на этом ебаном Слее, никому не нужен, только своей… девушке! Меня так… бесят, бесят эти взгляды… Твой… — он замер на его лице. — Взгляд.       От полноты чувств рука Владислава резко сжала чужое плечо, делая рассеянному Кириллу больно. Его рука потянулась к запястью Старого сама по себе — такому хрупкому и тонкому, что сердце сделало кульбит. Лишь бы не сломать, лишь бы вообще ничего не разрушить ещё больше!              Его взгляд оценивающе скользнул по чужому лицу — несчастный, потерянный, больной вид, злые, обиженные глаза… Это отчаяние, сквозящее от Влада, эти горечь и ярость одновременно заставляли Пятёрку жалеть его, и раздражали. Поведение, странное и девиантное, пугало его до чёртиков, заставляло отступить назад, чтобы не проникнуться к нему глубже, чем оно уже есть.              Но это говорил в нём лишь страх. Всё остальное — мозг, сердце, тело чувствовали себя одинаково по отношению к Старому богу. Они желали его. Они — любили. Сейчас сильнее, чем никогда. То ли под эмоциями, то ли из-за близости. Смотри, здесь уже и девушка не нужна, и премия король года…              Нужен только Старый бог — нет… Влад. Его запах, глаза, настроение. Всё, к чему он будет относиться с почтением. Даже если Владик прикажет ползать на коленях. Что же, испачкает дорогой костюм. Ну ладно, ради Влада он готов стереть колени до дыр.              — Успокойся, пожалуйста, — попросил Кирилл, придерживая его за руку. Он думал, это немного остудит разгоряченного Влада, но тот от физического контакта сгорел ещё больше.              — Нахуй иди! — попытался он вырваться из кандалов. Тогда Кирилл стал действовать грубее.              — Успокойся, сука! Я сказал хуйню, и всё — ус-по-кой-ся!              — Ага! Да не тебе меня на место ставить, чмо ебаное! Убил бы, нахуй!              У Кирилла сильно подгорало, но он продолжил стоять на месте и держать Влада за запястье. Сердце стучало громко то ли от шока, то ли паники, а руки вспотели и готовы были разжаться в любое мгновение — если Влад, конечно, успокоится. Но не отпустить — куда там.              — Да отпусти ты меня, собака на самокате! — взревел Владислав, отчаянно тряся руками. Пятёрка лишь покачал головой. Тогда Влад с силой впился ногтями ему в плечо. От неожиданности Кирилл дёрнул его запястье — пальцы крепко сжались до синяков, делая больно. — Ай!              Всё произошло резко, как в тумане. Влад даже не понял, что сделал, но его ладонь быстро приземлилась на чужую щёку. Хлопок, красный след, и боль растеклась по всему лицу Кирилла.              О да, это было очень больно. Но больнее ему было от этого «ай», когда он случайно причинил боль Владу.              Его хватка тут же разжалась. Мужчины отступили друг от друга на шаг. Их взгляды буравили друг друга, отражая всю гамму эмоций: шок, страх, вину, злость, раскаяние… притяжение.              Старый бог тут же опустил глаза в пол. Его тело примкнуло к раковине и он опёрся на неё дрожащей рукой. Тело ходило ходуном от эмоций.              Реакция же Кирилла не заставила себя долго ждать. Нет, он не подошёл к нему, и уж тем более — не ударил. Просто встал по струнке и болезненно стал пилить врага сверху вниз.              — Что ты творишь? — ровным голосом спросил Кирилл, будто ничего не произошло. Будто он не был в оцепенении, не чувствовал этой прекрасной ладони на свои щеке. Его зелёные глаза так и пожирали Влада взглядом, так и хотели прочитать его мысли и разворошить мозг, полный червями сомнений.              Влад выдохнул. Его губы были поджаты, а смотрел он куда угодно, но только не на себя и Кирилла. Вернее — ему даже на Кирилла было легче посмотреть, чем на себя. Почему? Он стыдился своих чувств, или того, что ударил его?              Мужчина открыл воду и плеснул её себе на лицо, пытаясь снять стресс. Пятёрка сделал глубокий вдох и выдохнул, собираясь с духом. Он двинулся к Старому, вставая рядом, но приближаясь достаточно, чтобы не нарушать границы.              — Влад, — мягко произнёс Пятёрка. Руки чесались прикоснуться к нему, но не решались. — Что с тобой? Почему ударил меня?              — Ну… просто… — чужой голос был тихим, и даже виноватым. Но тут же изменился. — А ты попробуй, блять, как я… подняться на такую высоту и тут же упасть… Попробуй, выпрямив спину, ходить… между этими рядами, и чувствовать на себе эти ебучие взгляды мразей, что осуждали тебя, набивались к тебе в друзья — а теперь морщат носы. Попробуй стримить казино 24/7, не в состоянии выспаться, из-за того что у тебя не хватает денег, чтобы прожить в чужой стране. А теперь прикинь, что тебе нужно ещё и тратиться, чтобы приехать сюда, что-то кому-то доказать, показать, что ты нужен, что тебя тоже позвали, что ты не тряпка… — слова лились из Старого бога горячим потоком. И ему было стыдно, что он вываливал это всё здесь на Пятёрку, — своего заклятого врага, — но не мог закрыть себе рот. — И всё же… я рад, что всё-таки выиграл. И мне похуй, что это с твоей помощью. Заебал!              Короткий вдох — и Кирилл всё-таки решился. Он положил ладонь на плечо Влада, даря ему свои тепло и покой, и вызывая на глазах слёзы.              — Спасибо, что поделился. Знаешь, я ведь точно такой же. Я боюсь, каждый день я стараюсь придумывать разный тупорылый контент, чтобы никто не подумал — ну вот, он скатился, стал скучным. Поэтому… Я ведь тоже чувствую на себе эти взгляды. Будто тебя режут на месте, ну, ты знаешь…              Влад тихонько всхлипнул и вытер нос рукавом. Ему до ужаса не хотел показывать свои слёзы Кириллу, и одновременно хотелось. Чтобы пожалели, обняли.              Он посмотрел на него — такого доброго и сочувствующего, и от собственных противоречивых чувств и беспомощности его замутило. Старый бог прикрыл рот рукой и отвернулся, его колени подкосились и он чуть не грохнулся на пол. Кирилл успел подхватить его. Слегка приобнимая, он поставил оппонента на ноги. Левая рука придерживала за предплечье, а правая за локоть.              Губы Кирилла оказались аккурат перед чужих ухом, и горячее дыхание опалило Влада. Он прикрыл глаза — тошнота и смущение перемежались с конченым чувством удовольствия от прикосновений Кирилла, и от этого он ненавидел себя ещё больше.              — Тошнит? — дошло до Кирилла в тот же миг. От его проницательности даже захотелось кричать!              — М!.. — нашел в себе силы ответить Влад и содрогнулся. Он прижал руку ко рту сильнее и попытался не выблевать содержимое желудка на пол.              Его тут же потащили к ближайшей кабинке. Кирилл закрыл дверь и заставил Влада склонится над унитазом, чтобы облегчиться.              — М, я сам! Мне нужно… — сплюнув, мужчина опустился на колени и стал тяжело дышать. Он чувствовал, как тошнота постепенно уходит вместе с волнением, но всё ещё был готов к ней. Что с ним сталось? Это такая реакция на Пятёрку? Если да, то это пиздец. Почему? Ну потому что это значит, что он либо помешался на нём, либо боится его. Потому что от чего бы Старому богу так нервничать?              Но не боялся, он…              Влад глубоко вздохнул. Оборачиваться было страшно — там, сзади, стоял Кирилл Пятёрка, и чего-то от него ждал. От его незримого, но тяжёлого взгляда стало невыносимо жарко. Руки Старого автоматически потянулись к рубашке, судорожно расстёгивая пуговицы невпопад.              — О чёрт, боже… чёрт, чёрт! — его кривые, «ублюдские» пальцы случайно оторвали одну из пуговиц, пока он пытался расстегнуть её. Влад крепко сжал зубы от отчаяния, злости и раздражения. — А-а!              — Что такое? — Кирилл подошёл ближе. Влад обернулся и сел на пол, смотря на него снизу вверх. — Тебе помочь? Не сиди на холодном.              — Не ебёт… помоги… пуговицы… — он хотел сказать, найти пуговицу, но Кирилл не понял. Он кивнул, присел перед ним на корточки и протянул трясущиеся руки, а затем, с неверием, судорожно стал расстёгивать чужую рубашку.              Влад замолк, рассеянным взглядом наблюдая за действиями Кирилла. Внутри засосало под ложечкой. Внутренности будто скрутило от тревоги и такой близости с Пятёркой.              — Э… — от резкого звука Кирилл дёрнулся и случайно оторвал пару пуговиц.              — Ой… блять, прости! — его рука случайно скользнула вниз, к открытому пространству. Широкая ладонь упёрлась в грудь, задевая чужой сосок. От неожиданности Старый бог дёрнулся, округляя рот.              — Ты… Ты совсем, бля… — простонал Владислав, резко отшвыривая его руку. Он запрокинул голову, ударяюсь об унитаз, но не обратил внимание на боль. Сейчас он был сконцентрирован лишь на Кирилле, его противоправных действиях, которые нужно было контролировать — чтобы не позволял себе многое… А может и пусть позволит.              Карие, буквально чёрные глаза впились в Пятёрку, прожгли с непонятным чувством: то ли с гневом, то ли с желанием. Пятёрка перехватил его запястье, нежно сжал. Он не разрывал зрительного контакта, не отпускал его руки…              — Нет… не пялься так, — выдохнул Влад, отводя взгляд. Его голос опустился до шёпота, потому что только так он мог разговаривать с Кириллом Пятёркой сейчас: тихо, смиренно, опустив глаза. — Нельзя… это хуйня… мы не можем.              — Влад, — Кирилл потянулся, чтобы поправить его воротник, но рука скользнула дальше. Старый вздрогнул. — Ты же тоже это чувствуешь? Ты же видел, как я смотрю на тебя. А я видел, как ты смотришь на меня. И разве теперь, после всего… Ты просто проигнорируешь это?              — Кирилл, блять! Я не могу так! — в голосе Влада засквозило отчаяние. Он нахмурился, зажмурив глаза, и попытался оттолкнуть мужчину. Он чувствовал, всё ещё чувствовал его хватку на запястье, ощущал прикосновение к коже. Это заставляло его гореть. Его щёки алели, его глаза то и дело затуманивало пеленой похоти, вожделения. Всё тело кричало: отдай себя ему.              Но ему было страшно. Он хотел оказаться не здесь, а там, рядом с Лерой, и лучше не в зале, а дома, где он уткнётся в себя, включит ебаный стрим по доте, и будет сидеть, курить вейп и иногда что-то кричать в микрофон. Ему не нужны награды, слава и почёт — просто исчезнуть отсюда, куда угодно. Хоть на тропу войны. Лишь бы не быть под Кириллом, под его взглядом, не чувствовать его руки на себе…              Лучше бы этот взгляд был осуждающим, лучше бы эти руки били, отрывали от него части! Лучше бы так, чем эта нежность, чем его чувства и вина!..              Чем их чувства друг к другу.              — Ты боишься меня? — рука немного ослабила хватку, разрешая вырваться или остаться. Двигаться Старый бог не спешил, и Пятёрка продолжил. — Я тоже… боюсь.              — Чего? — это вызвало у Влада внезапную улыбку, ударяя Кирилла под дых. Честно — любое движение и эмоция Влада заставляли его мозг судорожно работать и обрабатывать чужие действия, как сканер — ещё немного, и сгорит, не потянет. А как по другому, если не хочет больно делать? — Меня, что-ли?              И вот опять этот наглый голос. Как же Кирилл от него таял!              — Да… я боюсь. Боюсь, что ты оттолкнешь. Что я больно сделаю. Я и так… наговорил тут.              — И я… — Влад наконец позволил себе поднять глаза, чтобы показать ему: «мне тоже стыдно, также жалко, я также тебя… ты мне тоже…», но… — Телефон.              — Что? — не понял опьянёный его взглядом, запахом и видом Кирилл. Влад кивнул вниз, и тут только мужчина услышал знакомую мелодию, разрушившую интимную тишину между ними.              — Тебе звонят.              Голос Влада стал холодным и скрипучим. Лицо побледнело, но дрожащие ресницы выдавали, как он волнуется. Он вновь посмотрел Кириллу в глаза, и тот прочитал в них короткий, но не менее важный вопрос:              «Нужен ли я тебе?».              Нужен, конечно ты был нужен! Но кривые руки не смогли сбросить трубку, а достали телефон и промазали по кнопке в самый ответственный момент.              «Блять…», — чертыхнулся про себя Кирилл и посмотрел на Влада. Лицо того было напряжённым — и тут же стало растерянным, когда в трубке заговорила София.              — Кир! Ты где? Ушёл и пропал!              — Ой, извини, я… — он выключил громкую, но Старый уже всё слышал. Он весь напрягся, глаза принялись рассматривать пол. — Я скоро буду, да…              — Напился там, что-ли? Давай сюда, я соскучилась. Люблю!              — Тоже… — его рука всё ещё держалась за руку Влада — да, он, мужчина в отношениях, сидел здесь, в узкой кабинке туалета, а его пальцы сжимали запястье другого мужчины так трепетно, что их обладатель заслуживал наказание в виде самого страшного убийства.              Прелюбодеяние — грех, Кирилл.              — Тоже что? — подколола его Соня, сама не зная, какую историю сейчас вершила.              — Лю…              Глаза вновь поймали чужой взгляд — и он не смог. Никогда больше не сможет говорить такое кому-то, кроме него, Влада.              — Кирилл? Кирилл, ало? Кирилл! Связь опять глушат, что-ли? Блять, Кир!              — Не слышу! Я потом перезвоню тебе.              — Говорю, люблю тебя! — крикнула Соня, но уже в пустоту. Пятёрка сбросил, положил телефон на место и стал смотреть на Влада. Тот смотрел в ответ.              — И? Что дальше? — спросил Дотер года, не давая этой напряжённой тишине проникнуть в носоглотку. — Может, отпустишь меня?              — А ты хочешь? — Кирилл хмыкнул, но как-то… горько, с болью. Будто у него в сердце был нож, а слова произносились тяжело — вот-вот, и закашляется кровью, а из горла прорастут цветы — какие Старый бог любит? Такие и прорастут. Они уже дали ростки. Уже готовы убить его.              — Нет… — эти слова вырвались из Старого бога неожиданно, неспециально. Он тут же мысленно дал себе оплеуху, но вернуть их было уже нельзя. Он не хотел. Но знал, что в любом случае Кирилл уйдёт отсюда. Не сейчас, может — потом, когда они наконец поцелуются, или потрахаются — он уйдёт, и всё исчезнет. Как его популярность. Пятёрка забрал его популярность, и также заберёт сердце. — Не уходи, пожалуйста. Блять, забудь! Какой я… блять! А!              Он яростно впился ногтями в щёки, чтобы сделать себе больно, но его прервали, не давая расковырять лицо. Пятёрка держал его уже за обе руки, а затем наклонился и коснулся его губ своими.              И это было как… вспышка. Как болезненные касания к ранам души, как завершение трагического акта.              И Влад растворился. Он почувствовал то тепло, которое хотел ему дать Кирилл. Каждой клеточкой своего тела он проживал свою и чужую боль от этого поцелуя, который был запретным, был изменой — то ли своим партнёрам, то ли самим себе.              Но как же желанно это было.              «Я возлагаю на тебя всю тяжесть моей невозможной любви, и это убьёт нас обоих».              Кирилл смаковал этот поцелуй — со вкусом лёгкого шампанского, яблочной жвачки и черничной гигиенички. Поцелуй был настолько долгожданным, что у него тряслись руки, пока он сжимал чужие. Зубы цеплялись друг за друга, дыхание было шумным. На мгновение Пятёрка открыл глаза, чтобы посмотреть на его лицо — красивое, оно сейчас казалось ему самым дорогим, самым любимым на свете. Эти дрожащие ресницы, этот лихорадочный румянец — всё это было подтверждением самоотдачи Влада, его греха и любви.              Что вообще может быть прекраснее этого?              — М-м! — Старый бог сжал его пиджак, впиваясь ногтями со всей силы. Кирилл ничего не чувствовал из-за прочности материала, но даже если бы был голым, единственным его чувством был бы восторг. Как вообще действия Влада, — его Влада, — могут причинить боль?!              Только до дрожи унизительное удовольствие.              — Влад, ты действительно… хочешь этого? — Кирилл в моменте разомкнул поцелуй, чтобы убедиться. — Я должен знать. — он притронулся к его лицу, осторожно касаясь линии подбородка. Влад на секунду приоткрыл веки, заставляя мужчину замереть, и неожиданно прильнул к его руке, глупо ластясь, как животное. Сердце Кирилла забилось сильнее. Он даже испугался — не умрёт ли?              Нет, не умер. Ведь Влад улыбнулся, и… кивнул.              — Делай, блять. Как черепаха, тоже мне.              Любимый, и такой привычный. Влад.              Старый бог.              Он прильнул к нему заново, теряясь в поцелуе. Оковы, сдерживающие и тяжёлые, будто пропали в один миг из-за одного кивка, и Кирилл наконец позволил себе большее.              Его язык коснулся чужого, ласкаясь. Старый ответил тем же. Их зубы сталкивались из-за этого блядского поцелуя, слюна пачкала подбородок. Влад немного прикусил его язык, заставляя Кирилла застонать от боли.              — Ой, ты чего? — разорвал он поцелуй. Влад хитро улыбнулся.              — Хватит. Может… — он не договорил, вместо этого схватился за воротник чужой рубашки, притянул оппонента и шепнул в губы: — Займёмся делом?              От этих томного шёпота, предложения и смелости Владислава внутри Кирилла закружились бабочки! Он весь задрожал внутри и снаружи, руки спустились ниже, распахивая ткань. Положив ладонь на мужской торс, Кирилл осторожно начал ощупывать его, поглаживая ленивыми движениями. Он столько раз представлял это, но всегда думал, что всё будет мило и нежно — и только в его влажных снах. Но теперь Старый бог здесь — грубый и такой податливый, лежит здесь, перед ним, целует его. И никуда не сбежит.              Никуда.              — Кирилл… — лихорадочно слетело с губ. — Я немного… боюсь?              — Я осторожно.              В его словах было столько уверенности, столько нежности, что Влад растаял. Он глубоко вздохнул и тут же резко выдохнул — чужие пальцы коснулись соска — намеренно, стремясь дать ему почувствовать всю серьёзность намерений Пятёрки.              Кирилл схватил сосок и немного потянул, теребя. Он чувствовал, как тот набухает, как желание Старого бога увеличивается в геометрической прогрессии, разрастается, а его прекрасное тело даёт сигналы — он вздрагивает, потеет, а член встаёт и…              Кирилл опустил взгляд ниже. Хлопковая ткань натянулась, наверняка делая больно своему обладателю. Наверное, стоило освободить Влада от этих дорогих брюк? Хм…              — Скажи, Влад, — Кирилл приблизился к уху. — О чём ты думал, когда первый раз проиграл мне? Думал, какой я посредственный фрик? Ненавидел?              Старый бог закусил губу. Это было правдой, и Влад тогда не побоялся написать об этом в своём телеграмме. Но сейчас он не хотел говорить об этом Кириллу — не хотел задевать его чувства, не сейчас, когда они так близко, такие откровенные друг с другом — да и вообще никогда!              Но тот выжидательно смотрел на него, и он должен был ответить.              — Ох… — вздохнул Влад. — Ты же сам знаешь, зачем спрашиваешь? Хочешь помучить?              — Просто ты не задумывался, в какой момент это всё поменялось? Например, тогда, или сейчас? Всегда думал, что я уёбок?              — Нет, не всегда…              Ложь.              На самом деле он всё это время завидовал Кириллу — и всего то. Всего-то хотел быть таким же, как он. Всего-то тянулся к нему, как к лучу света, хотел откусить от этого хайпа. И одновременно с этим никогда не сталкиваться с ебаным Пятёркой и его фанатами.              Но он не считал его уёбком. Уёбком он считал себя. Готов быть вечно одиноким, по популярности скорбя, но вот — случайность не любя, сумел его влюбить в себя. Такая вот хуйня, но что поделать?              — Кир, я завидую тебе, — мужчина протянул руки и коснулся чужого лица. Пятёрка тут же замер, готовый ласкать его в любой миг, лишь попросит. Его руки лежали в самых опасных местах — на груди и бедре Старого бога, как два вора. Моргнешь — и залезут, заберут, не отпустят. Кирилл и не собирался.              — Чего? — удивился Кирилл неожиданному признанию. Он? Завидует? Кому — ему?! Скучному, неудавшемуся клоуну?! Хотя в это мгновение в руках этого клоуна было самое дорогое сокровище… Да он везунчик! Сейчас повесится на розовых соплях! — Чему ты завидуешь?              — Ну, ты такой яркий… Интересный. А я хуесос с казиком, и всё. И нет ничего за этим… Это маска. На самом деле я скучный, тупой петух, — Влад грустно улыбнулся. Видно было, что ему тяжело признаваться. Но он смог — пришло время и ему откровенничать.              Ты готов зайти так далеко, Кирилл? Расскажешь ему всё?              Даже то, что она не знает?              Конечно расскажешь. Ведь всё — это он.              Это всё для него.              — Пойми, я такой же. Я не яркий… и, блять, не сильный. Я — собирательный образ, — выдохнул мужчина в чужой висок. Руки Влада опустились на шею, гладя. От удовольствия Кирилл прикрыл глаза. — Просто пытаюсь работать на аудиторию, которую воспитал. Они видят во мне… отца, что-ли, — смешок вырвался с его губ. Влад тоже улыбнулся. — Да, я, как бы, учитель им, учу хайпить и не боятся. А сам боюсь.              — Чего? — Старый попытался заглянуть ему в глаза, и Пятёрка перехватил этот взгляд.              — Например, разговора с тобой. Я хотел написать тебе, попросить проголосовать за меня, записать в кружочек в поддержку, например. Но зассал даже номер спросить. — на этом моменте Кирилл прикрыл глаза от стыда и опустил их вниз, лишь бы не смотреть на него. Ему было действительно тяжело — признаваться в таком. Признаваться в таких слабостях.              Но Влад не хотел, чтобы он закрывался. Вместо этого он притянул его к себе и поцеловал. Это получилось не резко, не страстно. Этот поцелуй был как успокоение: он будто говорил — я тут, я слышу тебя. Не бойся. Я здесь, я рядом. Принадлежу тебе — весь.              Навсегда.              И Пятёрка понял. Он понял, что Старый бог — этот тот человек, которому он действительно может довериться. Доверить все свои секреты, доверить самые страшные тайны. Как, например, то, что он просто маленький, глупый трус, боящийся подойти к доске и рассказать стишок.              Но здесь тебя никто не будет бить или ругать, Кирилл. Здесь будут только любить.              — Я люблю тебя, Влад…. — простонал ему в губы Кирилл, дрожащими руками расстёгивая ремень чужих брюк. Влад судорожно выдохнул, ощущая тяжесть крупного тела, которое слегка придавило его. Он зажмурился, когда тёплая ладонь притронулась к нежной коже бедра, освобождённого из оков.              — Кир… тоже…              Это признание ударило под дых. Тоже? Он… тоже?! Кого, его? Кирилла? Такого мерзкого, отвратительного, любит он — слишком… красивый, слишком благостный, прекрасный, сладкий — как мёд… Он…              Он обожает его.              Рука зависла на бедре, проникая под резинку трусов — она задвигалась медленно, не давая себе права торопить события. Пятёрка хотел смаковать этот момент. Чувствовать, как он дрожит под его руками, тяжело дышит, вздрагивает от любого прикосновения, когда Кирилл — такой блеклый и обычный, касается сиё совершенна так, как хочет он. Тихонько, ласково, дразняще — не давая Владику возможности расплалиться до конца.              В чужих глазах появилась мольба. Старый бог приподнял голову, посмотрел на Пятёрку мутным, умоляющим взглядом и положил руку на его руку, как бы говоря: пожалуйста, не так медленно.              Но он будет делать так, как хочет. Это его награда, его триумф. Зря он так долго терпел, чтобы закончить всё быстро и просто… кончить? Если так, то только внутрь. Чтобы было смачно и глубоко. И потом ещё, и ещё… Чтобы он точно понял, чей он и кому принадлежит.              Но пока…              — Кирилл… — Влад не понимал, почему тот так медлит. Он думал, что Пятёрка хочет его трахнуть, но теперь казалось, что Кирилл просто издевается. Рука Влада сжала чужую, член капризно дёрнулся. Хотелось уже, чтобы его раздели полностью, освободили каждый миллиметр тела — здесь, на холодном полу туалета. Да, Старый бог бы мёрз, но взгляд Кирилла его согреет. Итак смотрит, будто хочет испепелить — лазеров не хватает.              — М? — Пятёрка улыбнулся, берясь за ткань трусов спустил их ниже. Влад вздрогнул. Он закинул голову, дыша всё громче, ощутил, как ладони гладят его, поднимаются выше, лапают грудь. Чужие губы мягко притронулись к пупку, оставляя лёгкие поцелуи, словно наказание за поспешность. Блять, он сейчас задохнётся от ожидания.              Внезапно Кирилл прекратил его целовать. Он поднял голову, посмотрел на него и резко приблизился. Его губы почти касались губ Влада, почти целовали. Так бы это было сладко…              Но он не поцеловал. Он спросил:              — И как ты после этого сможешь её целовать то? Никак. Ты теперь только мой.              Как же… пафосно?..              Старый бог, — не этот, тот, старый, — мог бы сейчас кое-что ему сказать, но тот человек мёртв. Сейчас здесь он, Влад, и его ответ — это громкий, влажный стон сдавшегося человека, который готов принимать всё, что Кирилл предложит: плевки, слова унижения, кое-что большое. Всё. Он всё примет.              Кирилл опустился к шее и укусил его, оставляя багровый след, как доказательство своим словам. Как он будет объясняться Валерии сейчас неважно — ему похуй. Стон, ещё один — чувство, что тебя сейчас порвут, если продолжишь крики. Он продолжит.              Запечатлев след на шее, Кирилл расположился между чужими бёдрами, потираясь о чужой зад собственным возбуждением. О боже — Влад почувствовал. Он никогда не чувствовал такого — мужской хуй, который упирается тебе в зад. Ещё и возбужденный! И возбужденный из-за него!!!              Хриплый стон вырвался из его глотки — Старый был уже на грани. Ещё секунда, и он сам начнёт тереться об этот жирный огромный хуй, который его хочет. Ну, то есть об Кирилла. Конечно.              — Кирилл… я боюсь… — детский, слабый всхлип слетел с его губ в этот момент. Таким раскрытым, поверженным он себя чувствовал, только когда его били ремнём в детстве. А теперь эти картинки об унижении перемежались с чужими действиями, которые были буквально пропитаны собственничеством и желанием его ебать.              — Ты же хотел быстрее? Я постараюсь, — пообещал Пятёрка, а затем, наконец-то, спустил его трусики, освобождая несчастную плоть и проход. Да, Кирилл не зря выделил последнее слово в своих мыслях. Он отполз так, чтобы видеть место, в которое только что упирался. Глаза скользнули по члену, — красивый, ровный, желающий освобождения, — и перешли на дырочку. И если до это этого они разглядывали чужое тело жадно, с обожанием, то теперь…              Теперь его взгляд стал осознанным. Да, он кое-что осознал. Он… действительно сейчас здесь. Смотрит, как Старый бог лежит на полу перед ним голый — и боится. Боится, и хочет. И его обнажённое, охуенное тело дрожит и трясётся — на разве не смак, а?              Пятёрка тяжело вздохнул — трудно было даже думать о том, что полезет своими пальцами туда, где ещё не был ни один мужчина (ну, он надеется).              Мужчина взглянул ещё раз, — сначала на Влада — тот внимательно следил за каждым его движением, хотя лицо было больше смущённым, чем анализирующим. Бедняжка.              Затем вновь на дырочку. Что от него требуется? Разработать, выебать его этими пальцами? А Владик не расплачется? Если так, то это будет лучшей наградой для Пятёрки — слёзы врага под ним.              Но Старый бог то не враг — он любимый.              Кирилл наклонился, раздвинул кожу вокруг ануса пальцами, и плюнул в него. Инфекцию занесёшь, ну Кирилл!              Влад дёрнулся и закричал от ощущения этой теплой, вязкой, грязной влаги внутри него. Мужчина закрыл глаза, длинные ресницы затрепетали и слёзы потекли из его глаз. Слёзы стыда и чувства принадлежности, возбуждения, грязи, окатившей его. Кирилл плюнул в него так громко, смачно, что не оставил даже возможности сдержать те остатки границ между ними.              Кирилл улыбнулся. Он почувствовал, как Владу стыдно. О да, он хотел этого. Правда, не видел его слёз, иначе бы его сердце… разбилось, горемычное. Он бы спросил: «Влад, что такое? Я тебя обидел? Сделал тебе больно?». Но Влад бы засмеялся — ведь это абсолютно то, чего он хотел. Пятёрка, который берёт его грязно. Который держит в руках три статуэтки, и ещё две за плечами за прошлые Slay, улыбаясь так победно, что у него колени сводит. Пятёрка, который его. И который в него сейчас плюнул.              О большем маленький заносчивый пёсик и мечтать не смел.              «Руки рабочего человека, стримера, который часами долбит по клавишам, крупные, сильные пальцы с широкими фалангами. Для узкого, нетронутого прохода Влада даже один такой палец — это уже экспансия».              Кирилл медленно, издевательски ввёл внутрь этого узкого, нетронутого входа палец на один фаланг и надавил на точку G. Влад коротко вскрикнул, и его крик завис в пространстве — незаконченный, оборванный. Он почувствовал. Ощутил, как что-то внутри него заставило его дёрнуться так, что он выгнулся в пояснице, а ноги разъехались ещё больше. Его взгляд остекленел, направленный в потолок. Блять, что это? Что только что произошло с его телом? Точно ли это было с ним?              Кирилл тоже замер. Сначала он наблюдал за тем, как его палец исчезает в этой нежной, пульсирующей плоти, которая принимала его так правильно, и одновременно с этим отталкивала так активно, что он, право таки, растерялся и подвис. Он будто и не знал, что делать дальше — трахать или наблюдать?              Но когда Влад закричал, он очнулся. Его палец задвигался. Он стал быстро шевелиться внутри, касаясь стенок, но не выпуклости. Ему хотелось помучить. Проучить Влада за то, какой он противный, и одновременно с этим охуенный. Просто наблюдал, как мужчина ворочается и что-то мычит про себя, не зная, как реагировать. Его член то и дело дёргался, желая кончить.              — Рано, — громко хмыкнул Кирилл.              Старый удивлённо поднял голову.              — Чего? Ты, бля, о чё-ом… БЛЯТЬ! — его тело выгнулось дугой, когда Пятёрка нажал на точку, специально делая это с силой. Член брызнул предэякулятом, а карие глаза закатились до боли — мужчина чуть не кончил от этих ощущений, пережив такое впервые. — Блять… — громкие всхлипы были Пятёрке наградой.              Но он тем временем, не останавливаясь, просто наблюдал. Да, с некоторыми погрешностями, — рука больно стискивает бедро Старого до синяков, слюну с губ, как припадочный, слизывает, и зрачки, как у торчка, — но это так, шалости.              Взгляд, томный и тяжёлый, перешёл на Влада, внимательно считывая его эмоции. Затем Пятёрка приблизился — и увидел влагу на его лице. Сердце болезненно сжалось, будто в него воткнули гвоздь. Влад… плакал? Это что, он сделал?!              Ебаная ты мразь, Кирилл.              — Тш-ш… — прошептал он ему на ухо, беря свободной рукой за щеку. — Если тебе больно, я вытащу, только скажи, и…              — Н-нет, — захлёбываясь, перебил его Влад, хватая за руку. А затем так ласково и с обожанием посмотрел на Кирилла, что тот растёкся в одно мгновение, как мёд — прямо на этом полу, перед любимым. — Кир, ещё. Не останавливайся-я…              Слёзы вновь потекли мокрыми дорожками по лицу Владислава, и Кира, не думая, стал выцеловывать его, шепча какие-то нежности, слышимые и доступные только Владу. Он целовал его, водил носом по коже, любил — и одновременно трахал его пальцем, там, внизу, не прекращая надавливать на бугорок внутри.              Старый бог в ответ благодарно стонал, принимая его внутрь себя, проживая эти мгновения избавления от одиночества, заполнения его пустоты и уничтожения всех тех границ, понаставленных дотером на протяжении всей жизни. Никто его так не касался. И он так не трогал. И не давал. Никому.              Кроме него.              Второй палец вошёл легче, проскользнув внутрь. Кирилл ускорил темп, стараясь не делать любимому больно, раздвинул пальцы, растягивая его. Собственный член набух и болезненно хотел разрядки, но мужчина не позволял себе. Он хотел насладиться этим мгновением. Мгновением, когда перед тобой открыты все двери, когда ты можешь делать «что угодно» так медленно, что сводит кишки.              Внутри Старого действительно всё сводилось. Он чувствовал, как грубые пальцы жмут, проникают ближе и давят туда – и его сознание помутилось. Он вцепился в Кирилла двумя руками, мня его пиджак до дури — и вообще, какого хуя он до сих пор в одежде, а Влад почти голый?              — Кир, разденься, а… — лениво проговорил он, не в силах издать что-то большее из-за переполнявших его чувств. Пятёрка нахмурился и непонятливо посмотрел на него. — Шмотки скинь, ох…              — А… — кажется, Пятёрке сейчас было не до этого. Ну конечно, ведь он был полностью занят своим мальчиком.              Независимо от этого, Кирилл вытащил пальцы и стал освобождаться от мешающих вещей. Сначала пиджак, затем рубашка, брюки. Дико хотелось ещё и трусы снять, но он был не готов к такому. Изнасилует ещё. Не время. Не для насилия, а для секса, конечно.              Влад со скепсисом проследил за его движениями, и обратил глаза в потолок. Лёгкая передышка, а столько говна в голове тут же образовалось. Он любит его? Бросил там Леру, мудак. Вдруг кто зайдет? Никто не слышал, как он кричал? Кирилл его трахнет? Почему так охуенно? Когда он войдёт ещё раз?..              Он прикрыл глаза, а дыхание участилось — услышал, как Пятёрка сплюнул на пальцы.              Из горла вырвался громкий вскрик. Внутри образовалось сразу три пальца — грубых, не щадящих, готовых разорвать его в любую секунду. Старый бог глубоко вздохнул и подался назад, давая Кириллу понять, что он не против. Тот замер на секунду, и пошевелил фалангами вновь. Наверное скоро будет больно…              Рука задвигалась в такт сбивчивому дыханию. Может Влад и не замечал, но Кирилл следил за каждым его действием и выражением лица. Вот и теперь, видя как тот привык и своевольничает, Пятёрка с громким хлюпаньем вытащил пальцы и толкнулся в мокрый проход своим «эго». Старый вскрикнул.              Пятёрка посмотрел на мужчину и заметил что тот, несмотря на удовольствие, о чём-то думает.              Кирилл услышал долгий расстроеный вздох Влада из-за опустошения, и улыбнулся.              — Влад. Не думай ни о чём, — он погладил его по голове — жест добрый, но повелительный, — взлохматил тёмные пряди. — Ты и я, здесь. Больше никого.              — Ага… — как-то грустно кинул Старый бог.              — Чего-то ты какой-то не такой… Может мне пора… — улыбка, немного болезненная, растянула губы Кирилла ещё больше. Влад, чувствуя горечь в его голосе, чуть не хлопнул себя по лбу — блять, какой еблан!              — Кир, трахни меня уже, заебал, — решил он попросить честно, без прикрас. Кирилл в ответ удивлённо открыл рот и моргнул пару раз, осознавая сказанное, а затем быстро спустил трусы и подался вперёд, потираясь плотью о чужую ягодицу и оставляя на ней смазку. Влад вздрогнул и задрожал. Это было… резко.              Так значит, сейчас он…              О боже.              Кирилл взял член в руку и глубоко вздохнул. Он сплюнул на пальцы, открыл головку и размазал слюну по коже, голова тяжело что-то обдумывала. Внутри копошился страх сделать Владу больно, а также страх того, что будет после их секса в туалете. Разойдутся? Влад пойдет к Лере и они улетят в другую страну, а Кирилл и Сонечка поедут домой? Это ли не ад?              Член немного обмяк, показывая истинные мысли Пятёрки. Заметив его тяжёлый взгляд, Старый притронулся к руке Пятёрки и переплёл их пальцы. Кирилл мягко ему улыбнулся.              — Не уйду я никуда, успокойся. Ни за… что, — Влад двинул бёдрами в призыве. Кирилл закусил губу, чтобы не зарычать — он же не зверь какой, напугает Владку. Зато его касания говорили громче любых слов: пальцы, стискивающие кожу до синяков, упирающийся член между булок. Он не говорил, а показывал: ты — мой, и я тебя хочу.              — Верю, маленький. Верю. — Пятёрка поцеловал его в ухо, — Старый чуть не замурчал, — и приставил головку к проходу. Влад замер в предвкушении и страхе. Что будет дальше? Его выебут? Это будет нежно или грубо?              Ай, неважно!              Пятёрка неловко толкнулся в узкое пространство, и из Старого бога вырвался высокий стон, больше напоминающий девичий. Слушать это было просто охуительно. Но то, как было горячо внутри Влада — не передать словами. Как будто скатываешься с американских горок — страшно, но классно.              — Влад… — прохрипел мужчина, втискиваясь в него. Слюны было недостаточно, пальцев тоже. — Не больно?              — По… потерплю, — сдавленно ответили снизу, истекая смазкой себе на живот. Старому было больно и жутко — но интересно. Как они далеко зайдут? Глубоко ли это будет?              Кивнув, Пятёрыч задвигался. Он медленно вышел и вновь толкнулся, выбивая из своего бога хрип. Тот же, в свою очередь, сжал руки в кулаки и крепко зажмурился. Его анус болезненно пульсировал вокруг этого члена, вбирая его внутрь себя так правильно и отчаянно, что Кирилл мысленно отъезжал в мир иной. Это было… неимоверно.              Тяжело вздохнув, Кирилл схватил мужчину крепче и вошёл поглубже. Их тела одновременно вспыхнули, жар прокатился по позвоночникам.              Пятёрка слышал, как тяжело Влад дышал, и старался подстроиться под этот ритм. Он поцеловал любимого в колено, нежно смакуя его кожу губами, а разгоряченная плоть проникла в Старого бога почти на половину.              Тот выгнулся от резкого движения и всхлипнул, почти кончая от смеси удовольствия и боли. Член упорно давил на ту самую точку, лишая Влада возможно даже подумать о чём-то не том. Например, о Лере… Да пошла она!              От промелькнувшей мысли он вздрогнул, в затем сам насадился на член Кирилла, наслаждаясь этим ощущением заполненности. Рот открылся в немом крике.              — Блять, не представляю, как после такого жить спокойно буду, — простонал Пятёрка, вбиваясь в него всем телом. Послышался громкий звук хлюпанья, отчего лицо Старого заалело, и он стал напоминать мак. — Может, мне тебя украсть домой?              — Чего? — удивился Влад. Тогда Пятёрка ускорился, кусая губы от ощущения чужой узости. Старый бог сжимался вокруг него, дрожал — ничего лучше мужчина в жизни не чувствовал. Это было ни как с женщинами, ни как с Соней.              Это сильная эмоциональная связь. Влад — его истинный партнёр.              В любом случае, он так считает, и это самое главное.              — Люблю тебя. Сильно, — Кирилл запечатлел на чужих губах короткий поцелуй, вкладывая в это мгновение всю свою любовь и признательность. Да, он был благодарен Владу: за любовь, за принятие, за то, что он есть.              — Я тоже… люблю тебя-я… Кирилл… — Влад застонал так громко, что ему поспешили закрыть рот. Пятёрка замер.              — Тише, солнце, — он коснулся его лба губами, пытаясь усмирить голодного зверя внутри. Да, он знал, что Старому было тяжело сдерживаться — это был его первый раз. Но не последний: и ни с кем, кроме Кирилла, естественно! — Кто-нибудь услышит, и тогда… — он намерено двинулся слишком резко, чтобы Влад подал голосок. Сразу стало понятно, что Кириллу похуй, и это формальности.              Дверь в туалет скрипнула, ознаменовав приход неожиданного посетителя. После короткого стона из кабинки человек прислушался, думая о чём-то. Наверное, стоило бы подумать заранее, что кто-то может прийти и услышать, ведь это общественное место. Но Кирилл рассчитывал на удачу, и она ему улыбалась.              До этого момента. Наверное, все остальные сразу разошлись, а этот посетитель решил либо отлить напоследок, либо что-то искал.              Громкое «Кирилл» сотрясло стены. Высокий дрожащий голос вызывал бурю у каждого, кто его сейчас слышал. Такой страстный, удовлетворенный… Отвратительно.              Просто… грязь.              Человек скривился и развернулся, выходя из помещения. Захотелось помыть руки с оксидом, а уши залить кислотой, не слышать дабы крики настолько чистого, настолько искреннего и живого удовольствия, что сводит желудок от тошноты.              Пятёрка и Старый бог не слышали ни скрипа. Они было полностью увлеченны друг другом, этим ритром бьющихся тел друг о друга, голосами…              Двинувшись вперёд, Пятёрка липко вошёл в него до упора, его рука нащупала стояк Старого, задвигалась рвано. Такая комбинация оставить Влада равнодушным просто не могла.              Толкнувшись так глубоко, как только мог, Кирилл замер и содрогнулся: узкие стенки сжали его плоть, стиснули так жадно и сладко, что он больше не мог двигаться. Навалившись на Влада всем телом, Кирилл излился глубоко внутрь, горячей струёй брызнув в его нутро. Старый бог ответил тем же: чтобы не застонать, как последняя сука, он вцепился зубами в плечо Пятёрки, выгнулся навстречу его телу и кончил — густо, горячо, попадая на себя и Кирилла, пачкая живот, руки и немного лицо.              Увидев сперму, стекающую с чужого подбородка и губ, Кирилл ухмыльнулся и провёл по нему пальцами, стирая её, а затем слизывая.              Глаза Влада, закатанные в этот момент, скользнули по губам Киры, испачканные слюной и спермой. И его затрясло.              В послеоргазмовых судорогах Влад громко выдохнул и распластался на полу, потный и липкий — снаружи и внутри.              Теперь Кирилл заполнил не только его мозг, но и душу, и тело.              — Как тебе? — поинтересовался Пятёрка, делая последние ленивые толчки. От слишком большой чувствительности после секса Старый бог вскрикнул, умоляюще отталкивая его от себя.              — Охуенно, Кир… вытащи только. Я не могу…              — Хорошо, — сказал Кирилл уже шёпотом. Он осторожно вынул, и внимательно посмотрел на их липкие тела. — Как выходить отсюда будем, принцесса? Салфеток то нет.              — Неважно, — вздохнул Влад, нащупав телефон в скомканных брюках. Наверняка Лерунчик там его обзвонилась уже… Ищет, поди. Но кого ебёт? — Ты главное… тут будь. Не уходи.              Старый бог с надеждой посмотрел на своего победителя, улыбаясь так невинно, что от коварности сей улыбки можно было совершить любой грех. Пятёрка гулко сглотнул, касаясь ладонью тощего живота.              Он кивнул.              — Ни за что, Влад. Только, может быть, чтобы найти салфетки?              — Где ты их найдёшь, дурак?              Кирилл загадочно улыбнулся, и в этой улыбке можно было прочитать всё: идею, обожание…              И любовь.       

Открывай пошире рот

Капли стекают по подбородку

Я достаю из тьмы все твои мысли

Я достаю из темноты все твои страхи

Я потушу огонь в груди Этот

Открывай пошире рот

Капли стекают по подбородку

      

Твои красивые губы поджаты, будто бы тебя обидели

Расслабься, я здесь для другого

Тебя и так уже много ненавидели

Я конечно же дам тебе боли

Но ровно так, сколько учиться взять

И не стану отпускаю тебя на революцию

Не потому, что я злодей

А лишь из добрых побуждений

На воле ты погибнешь внезапно

Я укрою тебя как февральский сугроб, как февральский сугроб, как февральский сугроб

Там, наверху, все никто не умер

В них ни капли живого, они отвратительны

В этом виноваты, конечно же, родители

На твоём участке это главные вредители

Буквы в вашем повести скачут невпопад

Переизбыток совести, от этого не рада ты