Konoha Nights

На следующее утро Ая первым делом снова направилась в архивный сектор, чтобы проверить дополнительные документы по пропавшим. Но уже у входа стало ясно: что-то изменилось. Полки, на которых ещё вчера лежали нужные свитки, оказались пустыми — включая те дела, которые она просматривала накануне. Не было ни дополнительных материалов, ни дел Ино и Сакуры. Осталась только папка Хинаты, которую Ая забрала с собой домой. Это не походило на обычную ротацию в архиве. Бумаги не перевели, не изъяли по протоколу — они просто исчезли. Были и хорошие новости. Первым оповещением, которое она получила ранним утром, стало подтверждение доступа к программе «Коноховские ночи». Уровень «ограниченный», но всё же допуск. Не теряя времени, Ая отправила запрос на все доступные ей материалы. При небольшой удаче они окажутся у неё уже к вечеру. Оставшееся утро она провела в отделе, разбирая текущие поручения и делая вид, что всё как обычно. Мысли то и дело возвращались к исчезнувшим свиткам и слишком своевременному допуску. Одно компенсировало другое — убрали архивные «следы», но при этом открыли для неё дверь дальше, но, конечно, в строго очерченных рамках. Они точно за ней наблюдали. Пропавшие документы, внезапный допуск, молчаливые согласования — всё указывало на одно: назад дороги больше нет. Она вляпалась по самые уши, и не просто в очередное грязное дело, а в то, где замешан Совет. А это означало куда больше, чем просто секретность. Решения Совета всегда подкрепляли формулировкой «защита интересов деревни» — формулировка, с которой не спорили, а без вопросов подчинялись. Вне зависимости от того, что именно за ними стояло. Ведь если что-то пойдёт не так, виновной сделают её и она просто исчезнет. Как и другие куноичи. Самым разумным в такой ситуации было бы сделать вид, что она не смогла связать концы с концами и выполнить только формальные действия по уставу — на этом забыть обо всём как о страшном сне. Вот только даже это не гарантировало бы безопасности. Она уже увидела достаточно, чтобы от неё избавились. И ко всему этому добавлялось ещё одно обстоятельство: ей предстояло отправиться в квартал Хьюга — один из самых закрытых кланов Конохи. Один из наиболее приближённых к Совету. Это был не просто допрос семьи пропавшей куноичи, а шаг на территорию тех, кто не терпел лишнего внимания и привык решать вопросы без посторонних. А в данном случае речь шла ещё и о наследнице клана. Поэтому уже сейчас Ая понимала: сегодня она рискует больше никогда не вернуться на своё рабочее место.

***

Её остановили ещё на подступах к кварталу, задали несколько вопросов и… осмотрели. Белые глаза клана Хьюга были лучшими сканерами: одного взгляда хватало, чтобы понять, сколько у неё с собой печатей и кунаев, как часто билось сердце, насколько глубоко она дышала. И насколько были напряжены мышцы, когда она ступила на территорию клана. Когда её всё-таки пропустили внутрь, ощущение, что её буквально просвечивают, не исчезло. Наоборот, усилилось. Куда бы она ни шла, взгляды сопровождали каждый шаг, не позволяя забыть, где именно она находилась. После досмотра её не повели ни в жилые корпуса, ни к старейшинам. Один из Хьюга молча указал направление, и Ая последовала за ним вглубь квартала. Здесь всё выглядело так, будто личное принесено в жертву порядку: строгая симметрия зданий, одинаковые проходы, ровные дорожки. Ни одного случайного элемента — даже сады были подстрижены будто по линеечке. Это место не казалось домом. Скорее замкнутой системой, в которой люди существовали как части режима. Те, кто попадался им навстречу, двигались спокойно и собранно, с прямыми спинами и одинаковыми выражениями лиц. Никто не смеялся и не разговаривал громко — все эмоции у живущих тут будто вытравили. Даже у детей. Коридоры вывели в просторный тренировочный зал с высокими потолками и начищенным полом. Шум тренировки, десятки присутствующих, открытое пространство — не место для частной беседы. Её усадили у стены, чуть в стороне от основного круга наблюдающих. По обе стороны почти сразу опустились двое мужчин. Молча, синхронно они сели, зажав Аю между собой, будто в тиски. После этого о ней, казалось, забыли. Но это была лишь видимость — взгляды по бокам никуда не делись. Перед ней продолжалась тренировка. Если это вообще можно было так назвать. Удары приходились точно в витальные точки: пальцы вонзались в тенкецу с хирургической точностью, обрывая поток чакры, сбивая дыхание, заставляя тело ломаться от боли. Ошибок здесь не прощали. Стоило кому-то запоздать с блоком — его тут же накрывала серия быстрых, безжалостных ударов: мягких на вид, но оставляющих бойца задыхающимся на полу, с онемевшими конечностями и взглядом, кричащем об агонии. Иногда раздавался глухой звук падения, и тогда не следовало ни паузы, ни сочувствия. Упавшего поднимали и ставили обратно, даже если ноги уже не держали. Джукен ломал не кости — он ломал волю, отключал тело изнутри, заставляя подчиняться. Ая чувствовала, как сидящие по бокам Хьюга следили за её реакцией. Отводит ли она взгляд. Ая не отводила. Наблюдала за одним из бойцов особенно внимательно — за тем, чья жестокость выделялась даже на фоне остальных. Неджи Хьюга. Кажется, так его называли. Представитель побочной ветви. Его техника была безупречной. Быстрый и хладнокровный, он просчитывал тактику на несколько шагов вперёд, не оставляя сопернику ни единого шанса. И, в отличие от других, он не останавливался, когда противник уже оказывался на полу. Там, где остальные отступали и позволяли сменить бойца, Неджи продолжал. После его серий тела выглядели так, будто их избили изнутри: кожа темнела пятнами, выходящими за пределы витальных точек, превращаясь в один сплошной опухший синяк. Сознание требовало забыть эти образы. Но Ая знала — увиденное останется с ней надолго. Хьюга хотели, чтобы она запомнила. Именно Неджи подошёл к ней, когда закончились спарринги. На его лице не было ни злости, ни удовлетворения — только пустота после исполнения необходимого. И это пугало даже больше, чем если бы он полнился ненавистью. Молодой человек накинул полотенце на плечи. Форма смялась, пояс сбился, и из-под ткани почти полностью открывалась натренированная грудь. Он был выше неё, и Ае, даже когда она встала, пришлось немного приподнять подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом. — Надеюсь, наша небольшая тренировка смогла произвести на вас впечатление… — он сделал паузу, чтобы Ая представилась. — Я не из полиции, Неджи. В АНБУ нет имён, — бесцветно отозволась она. Неджи на мгновение прищурился. Белые глаза скользнули по ней внимательнее. — Простите, не распознал. Вы не выглядите как кто-то из секретной службы. — Зато ты выглядишь как достойный ниндзя. Должно быть, твой клан очень горд, что у него есть такой наследник, — ответила Ая. Никто из побочной ветви не считался наследником. На лице Неджи не дрогнул ни один мускул, но плечи на мгновение напряглись. — Как я понимаю, вы здесь не для того, чтобы выказывать мне восхищение. — К сожалению, я здесь по более печальному поводу. Неджи, могли бы мы переместиться в более спокойную обстановку для разговора? Не факт, что и там они остались бы наедине. Но попытаться стоило. Вокруг было слишком много Хьюга, готовых оставить на ней пару синяков, если она перейдёт границу. — Нам здесь никто не мешает, — он оглянулся на зал, на десяток присутствующих. Включая двух рослых мужчин, тень от которых буквально накрывала Аю. — Да и вы здесь ненадолго, так что можете задать ваши вопросы прямо тут. Ая хмыкнула: как и ожидалось, тёплого приёма ей никто оказывать не собирался. Она одним своим присутствием в закрытом квартале раздражала их. Стоило поторопиться, пока её попросту не выставили за ворота. — Всё верно. Это лишь небольшая формальность. — Она достала блокнот. — Ты помнишь, когда видел в последний раз Хинату-сама? — Два дня назад, я встретил её с миссии и проводил до дома после стандартной мединцинской проверки. Он не выглядел как убитый горем кузен. И отвечал так, будто репетировал эту фразу заранее. Впрочем, это ожидаемо: такой вопрос здесь явно задавали не впервые. — Ты помнишь, о чём вы с ней разговаривали? Может быть у неё были планы на тот вечер? — Хината-сама из-за слабых физических данных очень уставала после миссий, и мне обычно приходилось помогать ей по дому, — он подчеркнул слово «слабая». Плюс, прошедшее время резало слух: так говорят либо о мёртвых, либо о тех, чьё возвращение больше не ждут. — Но в тот вечер у неё не осталось сил даже на ужин, и она предпочла сразу отправиться в кровать. — Неджи смотрел на Аи своими бесконечно белыми, лишёнными эмоций глазами и буквально не моргал. От такого хотелось сделать шаг назад, хотя бьякуган он не активировал. — Она попросила перед моим уходом набрать ванну для вечернего купания и всё. Это последнее, о чём мы говорили. Ая сделала несколько пометок в блокноте. Не то, чтобы она что-то могла забыть — лучше было помечать какие-то незначительные на первый взгляд детали. — Это является частью твоих обязанностей? Ухаживать за физическим благополучием Ханаты-самы? — уточнила Ая. — Всё, что касается её безопасности и комфорта. — Абсолютно всё? — она задала вопрос нарочито буднично, словно речь шла о пустяке, хотя в действительности это была чистейшая провокация. И Ая получила ответную реакцию. Лицо Неджи впервые дрогнуло. В белёсых глазах вспыхнула ярость. — Послушайте, мой клан сделал исключение и с особыми условиями пошёл навстречу вашей конторе. Вы же вместо того, чтобы ценить это, приходите сюда, и занимаете меня абсолютными глупостями, — бил он словами, как недавно своих соперников ладонями. — Вы не имеете никакого представления, что значит быть частью одного из великих кланов, и не можете правильно оценивать происходящее. Думаю, вам стоит сберечь время себе и мне, и либо направить кого-то более компетентного, либо в целом оставить расследование на Хьюга. Он буквально пышал яростью. Единственное, что его удерживало на месте, что она из АНБУ. Ая медленно выдохнула и снова опустила взгляд в записи. Почему-то ей не казалось, что Хината была ему безразлична. Между ними могли быть внутриклановые трения, напряжение, даже откровенные разногласия — но не безучастность. И уж точно не то, ради чего можно было бы спокойно принять её исчезновение. — Неджи, может, я и не из великого клана, но я точно знаю, что в последнее время в деревне исчезают девушки. — Она подняла на него глаза и акцентируя каждое слово добавила: — Молодые красивые девушки. Это возымело эффект — Неджи взял себя под контроль и отступился. — И никто не знает, что с ними случается, — продолжила Ая. — Прошло не так много времени с пропажи Хинаты-сама. Она всё ещё может быть в целости. Неужели ты не хочешь найти её прежде, чем случилось непоправимое? Она взывала к его человеческой стороне, не зная, существует ли она вообще. И если не к ней, то хотя бы к чувству долга перед кланом и главной ветвью. — Я бы ни за что не допустил, чтобы кто-то навредил Хинате-сама, — сквозь зубы процедил он. — И сделал бы всё, чтобы её обезопасить. Особенно от других мужчин. — Его плечи устало опустились, будто вместе с яростью из него разом ушли силы. — И эти обязанности лежат на мне одном. Прошу вас уйти. Охрана сразу подступила к ней. Ая не стала настаивать на продолжении опроса и, коротко кивнув, позволила себя проводить к выходу.

***

После паршивого дня и такой же паршивой вечерней тренировки дом встретил Аю тишиной. Вернулась она будто лишь отчасти — только то от неё, что могло двигаться и следовать домашним привычкам. В мыслях стоял шум, мешавший сосредоточиться. События дня прокручивались обрывками: безразличные лица, диалоги со скрытыми угрозами, злые взгляды белых глаз — всё наслаивалось друг на друга, дурманя и путая. Тело ныло, словно после встречи с Хьюга из неё выкачали силы. Душевные и физические. Она медленно разулась у входа и наклонилась, чтобы отставить обувь — так, как делала всегда. Мало задумываясь о том, куда именно идёт, и больше следуя привычному маршруту, Ая прошла вглубь дома. Сначала в ванную: вымыть руки и включить воду, оставить набираться для вечернего купания. Потом — на кухню. Она поставила чайник и отложила открытую сумку на стул. Взгляд задержался на документах, которые она принесла с собой из АНБУ. Ая вынула бумаги, быстро пролистнула, проверяя, всё ли на месте. Дело Хинаты всё ещё было с ней. Как и недавно полученные материалы по «Ночам». Она с облегчением выдохнула и положила папки на стол. Самым верхним лежало дело Хинаты. Девушка с фотографии смотрела, грустно улыбаясь. Взгляд васильковых глаз был полон молчаливых загадок. Куда она пропала? Сбежала ли сама, учитывая обстановку в клане? Её исчезновение действительно было связано только с делами Хьюга, и вмешиваться не стоило? Знал ли Какаши обо всём? И причём здесь Совет? Чем дольше Ая об этом думала, тем больше возникало вопросов, ответы на которые искать не стоило. Свист чайника разрезал тишину. Ая вздрогнула и почти сразу выключила плиту. Она залила чай и на мгновение задержала взгляд на кружке: чаинки медленно раскрывались, отдавая цвет и лениво танцуя в горячей воде. Она зачем-то отхлебнула ещё не настоявшийся отвар, почти обожглась, поморщилась и поставила чашку на стол. Затем, прихватив документы, направилась обратно в ванную. Вода набралась почти до краёв, и над поверхностью поднимался пар. В воздухе стоял знакомый запах масел — тех самых, что Ая обычно использовала вместо духов. Она на мгновение остановилась на пороге, будто пытаясь вспомнить, когда именно успела их добавить, но мысль сразу ускользнула. Скорее всего, просто сделала это машинально, не заметив. День был слишком длинным, чтобы фокусироваться на подобных мелочах. Ая положила папку на край раковины, подальше от воды, и села на бортик ванны. Она опустила руку в воду, проверяя температуру — идеально. Тепло, скопившееся в воздухе, мягко расходилось по телу. Тёплый пар постепенно снимал напряжение в плечах и шее. Маслянистый аромат обволакивал, успокаивал; тонкие разводы на поверхности медленно закручивались в водовороты, уводя мысли всё дальше от реальности. Впервые за весь день у неё появилось ощущение, что мир вокруг можно хоть ненадолго выключить. Ая подцепила пальцами край туники и привычным движением стянула её через голову. Леггинсы упали следом. Через секунду она погрузилась в воду и прикрыла веки — долгожданный, заслуженный миг покоя. Но ненадолго: образы избитого Хьюга на татами непрошенно всплыли перед глазами. Посиневшее лицо, взгляд, почему-то направленный прямо на неё, будто он просил именно Аю остановиться. Его потряхивало, когда удары всё ещё продолжались. Он, наверное, хотел что-то крикнуть, приоткрыл пересохшие губы, но голос, как и сила в конечностях, уже покинули его. Ая открыла глаза и уставилась на белый кафель на стене напротив. Чтобы ещё раз она имела дело с Хьюга. Ни-за-что. Папка лежала совсем рядом. Ая потянулась к ней, не поднимаясь из воды, и несколько капель сорвались с пальцев на обложку. Сразу на бумаге расползлись тёмные, как чернила, пятна. Туман в голове не рассеивался — наоборот, становился гуще. Ая моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на названии, но контуры упрямо плыли. Видимо, из-за усталости и тёплой размаривающей воды. Работу нужно было закончить сегодня, и, уже сонная, Ая открыла папку. На первой странице — краткое описание дела, заполненное от руки: свод заметок, даты, служебные уточнения, которые были по сути повторением текстов из других дел. Далее список участников с одной интеренсой особенностью — ни одного мужского имени. Она медленно пробежалась по середине списка ещё раз, и точно: только женские имена. Она хмыкнула, перелистнула на последнюю страницу и сразу наткнулась на уже знакомых девушек. Сакура, Ино, Хината. Записи, вплоть до буквы, совпадали с теми, что значились в личных делах. Не найдя для себя ничего нового, Ая перелистнула страницы обратно, к началу. Когда взгляд зацепился за одно из первых имён, по спине, несмотря на горячую воду, прошла дрожь. — Бред, — прошептала она, наклоняясь ближе и всматриваясь внимательнее. Когда Ая ещё раз прошлась по буквам, она, осознавая прочитанное, рефлекторно дёрнулась. Вода перелилась через край ванны и разбрызгалась крупными лужицами по полу. Она не обратила на это внимания. Ая заморгала, решив, что пар от масел окончательно затуманил рассудок. Но нет — буквы оставались на месте, чёрные на белом. Почему её имя стояло здесь? О программе она узнала только вчера, но запись не выглядела новой. Дата лишь подтверждала это: семь месяцев назад. Она попыталась найти простое объяснение: может, это всего лишь список всех куноичи деревни? Ая перевела взгляд на обложку. Стояло только «Коноховские ночи». Пальцы сжали папку крепче, и Ая, зашелестела страницами — туда, обратно и снова в начало. Цубаки Ая. — Точно бред, — медленно выдохнула она, успокаивая саму себя. Семимесячная давность записи могла иметь объяснение. Возможно, в список вносили всех потенциальных кандидаток заранее. Возможно, она просто не придала этому значения раньше. Если её имя там появилось значит, была причина. Или процедура. Что-то, что можно выяснить. Она аккуратно закрыла папку и отложила снова на раковину. Такой случай подтверждал только одно — достаточно на сегодня работы. Завтра можно снова пойти к Какаши. Или в архив. Или сделать дополнительный запрос на разъяснение, тогда должно что-то открыться. А сейчас — отдых. Воздух в комнате остывал, и в ванной опускалась температура. Ая опустилась ниже в воду, по горло, позволяя теплу обнять себя. Нужно было согреться. И расслабиться. Ая закрыла глаза и позволила усталости взять своё. Напряжение медленно отступило, и тело потихоньку начало вспоминать, каким выдался этот день. Она прислушалась к собственному дыханию — ровному, постепенно замедляющемуся. Ванная наполнилась привычными звуками: негромким плеском воды, далёким шумом вечерней улицы за приоткрытым окном. Ая сосредоточилась на них, позволяя себе ни о чём не думать. Документы, даты, списки отступили на край сознания, превращаясь в нечто далёкое и почти нереальное. Завтра. Всё это можно будет разобрать завтра. Мысли расплывались. Ая не заметила, в какой момент перестала за них цепляться, как темнота мягко начала утягивать за собой. И вместе с ней пришла сонная тишина. — Цубаки Ая, красивое имя, — дыхание коснулось её уха. — Почему же ты не захотела его называть? Ая распахнула глаза. Голос она узнала сразу — слишком запоминающийся, чтобы спутать. Но сознание отказывалось принимать, что он может быть здесь. Она попыталась обернуться, и не смогла. Ни резко, ни медленно. Мышцы будто перестали принадлежать ей: руки остались на бортике ванны, пальцы вцепились в керамику, но команды из головы до них не доходили. Ноги словно залили свинцом под водой. По позвоночнику прокатилась холодная волна первобытного страха. Она не могла двигаться. Она слышала, как он дышит. Близко. Тепло его присутствия вступало в странный конфликт с холодом, поднимающимся изнутри. Вода в ванне больше не казалась тёплой. Пар стал удушливым. Мир сузился до нескольких вещей: его дыхание, пульсирующего комка страха в теле и ужасающее понимание, что вот-вот произойдёт непоправимое. Она попыталась заговорить — язык не повиновался. — Встань, я разрешаю, — буднично произнёс голос рядом с её ухом. Ая не сразу поняла, что тело снова подчиняется. Сначала едва заметно защекотало пальцы ног, затем колени подогнулись, будто кто-то на краткий миг снова передал управление над мышцами ей, и она разом поднялась. Но поднялась она не потому, что хотела сама — потому что не могла не подняться. Вода, щекоча, стекала по обнажённой коже, крупные капли с плеском падали на плитку. Холодный воздух обжигал плечи и спину, заставляя дрожать. При чём не только от холода, но и от осознания, что с ней происходило. — Повернись, хочу на тебя посмотреть. Она правда сопротивлялась всеми силами, но как бы упортно она не приказовала себе замереть на месте, корпус милиметр за милиметр давал голосу то, что он потребовал. Ая увидела его не сразу. Сначала тёмный силуэт на двери, затем лицо, частично в тени. Выражение было спокойным, внимательным. Не враждебным и не вожделеющим вопреки ожиданиям. Отстранённым, и от этого к горлу подступала паника — что он собирался сделать? — Так ты выглядишь даже лучше, чем через техники бьякугана. — Неджи задумчиво рассматривал её абсолютно нагое тело. Как она могла понять по словам, безлично оценивал, достаточно ли она хороша. Ая точно знала, где касался его взгляд, потому что буквально чувствовала, как он рассматривал её икры и бёдра, пристально разглядывал просвет между ног. Переходил к животу и поднимался к груди, шее и её застывшем маской лицу. Наполненным ужасом и медленным осознанием глазам. — Подойди ко мне, — приказал он. Конечности выполнили всё бесприкословно: она ловко, как будь её тело полностью подконтрольно, выбралась из ванны. Шаг за шагом под аккомпанемент грохочущего сердца подошла к своёму незванному гостю и замерла, ожидая дальнейших приказов. — Встань на колени. Горячее презрение хлестнуло в груди. Она бы скорее выцарапала ему эти нечеловеческие белёсые глаза, чем сделала это. Но телу было плевать на её команды, и она унизительно медленно опустилась. Надежда, что ему хотелось просто поиздеваться над ней в отместку за её дерзость в квартале, тоже окочательно испарилась. Он явно жаждал другого. Неджи не церемонился; с поясом, повязанным поверх рубашки и брюк, он расправился в два движения. Одежда спала на пол, прямо рядом с её, на мокрую плитку. Он даже не обратил внимания — был занят наблюдением за Аей, её реакцией на себя. Она отвела взгляд, хотя бы так сопротивляясь. — Смотри. — приказал Неджи вопреки, и она, мысленно поморщившись, посмотрела. У него был небольшой аккуратный член, с ещё по-юношески розовой мошонкой и негустой порослью волос сверху. Стоял орган крепко, напряженно указывая блестящей от смазки головкой ей прямо в лицо. Ая, запертая в собственном теле, наблюдала, как кончик наливался до пунцового кровью. Как у края собиралась крупная густая капля и падала прямо ей на грудь, растягиваясь блестящей ниткой. Неджи бесцеремонно тыкнулся ей в губы, снимая первую пробу, пачкая и мажа. Увернуться Ая не смогла, зато отчётливо всё почувствовала: подрагивание члена от прикосновения к ней, густо напитанный кровью запах расправы за попытку воспротивиться и почти осязаемую необходимость сломать её, надругаться, унизить. Ей было не впервой стоять перед любовником на коленях, как и чувствовать резкий вкус мужской смазки на губах. И всё равно тошнота подступила к горлу. — Соси, — изрёк Неджи прямолинейно и грубо, и прежде, чем её губы приоткрылись, он уже подал бёдрами вперёд. Ая так же без прелюдии приняла его. Сразу на полную длину. Брать, в конце концов, было особенно нечего. Пересохшие губы, вопреки отвращению, скользили нежно. Движение шли по спирали — как бы она делала, если правда хотела его удовлетворить. Ему нравилось; густая пахучая смазка и её слюна смешивались, и часто приходилось глотать. Он тыкался ей почти до горла, закатывал глаза и вскидывал голову к звездному небу за окном. Ая по завету сосала и наблюдала снизу-вверх за — что скрывать — красивым, но в моменте обезображенным вожделением лицом. Слушала глухое, почти животное рычание, чувствовала давление на затылке от задающей темп ладони. Ая видела, слышала и чувствовала всё. Но ничего не могла с этим поделать. Худший из возможных кошмаров. Он насиловал её рот долго, по её личной оценке — бесконечно. Затёкшие руки и ноги, привкус крови и саднящая боль в щеке подтверждали это. Но Неджи, поглащённый процессом, ничего вокруг не замечал. Ему нравилось иметь её. Властвовать над ней. А такие моменты превосходства должны быть триумфально долгими, чтобы смочь насладиться сполна. Такие как он не любили секс сам по себе, им просто нравилось обладать. Знать, что они могут взять когда и как захотят. А потом выбросить как мусор, если надоест. Единственное, что останавливало — когда у кого-то было больше власти. Тогда они с презрением сдерживались, тайно чая мысль, что когда-нибудь нагнут вышестоящего. Парочка скользких движений в расслабленное горло, и он оттолкнул от себя — не хотел кончить раньше времени. Да, он точно знал когда и в какой позе хотел финишировать, чем в один момент соизволил поделиться с Аей. Одним грубым движением он перевернул её, перекинул через край ванны, едва не окунув в воду, и пристроился. Но не туда, куда она ожидала. Неджи развёл ей ягодицы, и приказал расслабиться. С первого раза у него не вышло. Как и со второго. Член упирался в тугое колечко и прежде, чем получалось загнать хотя бы на пару сантиметров, скользил меж влажных от воды ягодиц. Для Неджи это была досадная мелочь, которую он исправил буквально плевком, а для неё — гарантия, что сейчас будет агония. Слёзы брызнули из глаз сами — тело просто не справилось. В душé тоже что-то надломилось, поэтому после унизительного, приносящего нестерпимую боль вторжения она перестала ощущать собственное тело. Он не приказывал, и эффект подчинения не усилился — она просто перестала. Просто смотрела, как собственные слёзы падают и растворяются в маслянистых водоворотах на воде, пока Неджи натужно в неё впихивался. — Я хочу слышать, что тебе нравится, — хрипло приказал он. Хьюга с самого начала показался Ае больным ублюдок. Просьба являлась тоже ублюдской, как и импульс сказать её вслух. Ая была убеждена: ему не нужно, чтобы она буквально наслаждалась — он просто думал, что настолько хорош, и искал этому ярчайшее подтверждение. Для собственной разрядки. Из горла вырвался стон, в начале тихий, затем громче и громче. Не её — Ае казалось, что это другая девушка сейчас вожделела от, по всей видимости, приятных ласк. — Нет, ты не поняла, — пыхтел Неджи, режче натягивая Аю на себя. — Я хочу, чтобы мы кончили вместе. Во всём, что он делал, не было ничего возбуждающего. Неджи представлялся ей целью, которую она найдёт на следующее утро и просто убьёт. Но вот тело… В ту же секунду Ая намокла. Не от влажной обстановки вокруг — от него. Буквально от его приказа и голоса. От неожиданно приятного скольжения члена и грубой хватки на талии. Мозг понимал, что боль была нестерпимой, и слёзы продолжали течь по щекам, но после распоряжение её поделило надвое: агония сознания и блаженство плоти. Ая приподнялась, впиваясь пальцами в бортик ванны, и выгнулась. Теперь двигаться должно быть удобнее, по крайней мере чувствовала она его глубже. Толчки сокращались, дыхание стало прерывистее — край для Неджи приближался. Как и у неё нарастала пульсация между ног. Ая не хотела, но подмахивала бёдрами, вторила его темпу, чтобы поспеть и завершить вовремя. Это было физически невозможно, но в голове тупо горело красным: она обязана выполнить приказ. Поэтому она рывками поднималась и опускалась, стараясь поймать нужные угол и ощущение, изгибалась, раставляла колени шире и думала о том, что возбуждало сейчас больше всего: завтра он сдохнет. Когда его жалкие конвульсии ускорились, и он приготовился гнусно перепачкать её собой, Ая просунула руку между ног и сама подвела себя к наимерзейшему в своей жизни концу.