Тысяча хитростей моей болезненной шицзунь

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Она совершенно не защищалась от неё, вся её поза будто говорила: «делай со мной что хочешь». Даже слова и поступки, которые должны были бы вызывать стыд, выглядели у неё совершенно естественно. Видимо, она попросту не понимала, в чём дело, поэтому говорила всё так открыто, словно речь шла о самой обыденной вещи, вроде еды или питья. Как же могла встретиться такая девушка? Юнь Шучэнь закрыла глаза, пряча лишние мысли в сердце, тихо вздохнула и так и осталась сидеть в этом положении. Она наблюдала, как лунный свет медленно перемещается по окну: сначала взбирается вверх, затем сходит вниз… и так всю ночь. В её возрасте порой бывает подобное волнение и это вполне нормально. Просто… слишком уж внезапно. Юнь Шучэнь рассудила холодно. Возможно, это чувство возникло вовсе не к ней самой, разве нет? Она всегда была такой, если что-то выходило за пределы привычных расчётов, то она погружалась в самые глубины размышлений. Так она всегда могла предусмотреть на сотню шагов вперёд, всё тщательно продумать и не бояться внезапных перемен. На следующий день Цин Чжоусюэ на удивление спала чуть дольше обычного, а шицзунь же, наоборот, встала очень рано. Девушка нащупала рукой край постели, лишь остывающее тепло оставалось на пустой стороне. Ей самой сейчас стало куда лучше. Ум был ясным, тело отдохнувшим. Вчерашние странные ощущения в теле, кажется, перекликались с тем, что она когда-то читала в книжках. Но те книги уже все были забраны Юнь Шучэнь, а сама Цин Чжоусюэ раньше нарочно избегала воспоминаний о них. Теперь, когда захотела вновь отыскать в памяти забытые страницы, ничего не вышло. На самом деле книги, что она читала, по её меркам были довольно откровенными. Но если сравнивать их с более пошлыми рассказами, то написаны они были очень мягко и завуалированно. Она так и не смогла разобраться, как именно происходит весь процесс. Сидя на кровати, она обдумывала это, но так и не поняла, почему её тело испытало вчера столько незнакомых ощущений. Надев одежду и выйдя из комнаты, она не нашла знакомой грациозной фигуры. Тогда Цин Чжоусюэ отправилась на площадку для тренировок. Последние дни она не занималась, а сегодня как раз было удобно наверстать упущенное. Но придя туда, она обнаружила, что шицзе и шимэй вовсе не тренировались, они были заняты тем, что помогали размещать беженцев, хлынувших через границу. Шицзе Бай Су вместе с другими учениками лекарского пика огородила на большой тренировочной площадке участок, поставила шатры, лечила и спасала людей. Все они носились туда-сюда, не находя себе места. В другой стороне Линь Сюньчжэнь нахмурилась, делая на бумаге заметки, потом подняла голову и посмотрела на площадку: — Неправильно. Должно было быть шесть тысяч человек, а сейчас их больше на целую тысячу. Кто впустил столько? Чэнь Ляньцин выглядел немного смущённым: — Как только сняли защитный барьер, головы этих людей чуть ли не проломились от толпы. Я вместе с шисюном Сяо Хуном и другими учениками павильона Цзянь вышли, но и тогда едва удалось сдержать напор. При этом ещё нужно было следить, чтобы никого не ранить… наверное, я случайно пропустил лишних. — Ты вот так «случайно», а у меня и места для размещения не осталось, — с сильной головной болью взглянула Линь Сюньчжэнь на боевую площадку. С тех пор, как Юнь Шучэнь её перестроила, места стало вполне достаточно, но сейчас она была набита, словно муравейник, толпой беженцев, и ещё нужно было выделить угол для лекарского пика. Среди людской массы особенно выделялась стройная фигура в ярких одеждах. Она раздавала прибывшим жетоны с номерами. Когда, наконец, закончила, оглянулась, а за спиной всё ещё оставалась целая чёрная толпа. — Эй! — крикнула Жуань Минчжу, усилив голос внутренней силой к Линь Сюньчжэнь. — Жетонов не хватает! Ещё есть? — Если так, то тем, кому жетоны не достались, придётся отказать, — вздохнула Чэнь Ляньцин. — Раз глава дал число в шесть тысяч, мы, ученики, должны действовать по правилам. Линь Сюньчжэнь задумалась. Но она смотрела дальше: если людям дать надежду, а затем тут же лишить её, те, что останутся без жетонов, могут в отчаянии устроить бунт. Тогда последствия будут куда страшнее, и как потом отчитаться перед главой? Сяо Хун вынул изо рта стебель травы: — Разве на заднем дворе у главы не пустует помещение для наказаний? Давайте переселим оттуда этих несчастных, что переписывают сутры. Хоть на время, пока не переживём этот наплыв. Чэнь Ляньцин презрительно посмотрел на него: — Ты ведь это только ради того, чтобы самому не переписывать сутры в будущем? Но нелепое предложение Сяо Хуна вдруг дало Линь Сюньчжэнь нужную мысль. Её глаза оживились: — Раньше старейшина Юнь приказывала разрабатывать духовные рудники. Там остались шахты для будущих пещер и складов, они ещё не используются. Туда можно переселить часть людей, тысяче уж точно хватит. Жетоны велели принести ещё. Жуань Минчжу пока не торопилась их раздавать, подняла взгляд и заметила Цин Чжоусюэ. Удивлённо вскинула бровь: — А ты когда вернулась? Поможешь мне потом раздавать жетоны. Цин Чжоусюэ долго стояла в стороне, наблюдая за происходящим. Наконец тихо произнесла: — Почему эти люди стали такими?.. — Война снаружи. Наверное, и голод начался, — ответила Жуань Минчжу. — Вон та девчушка одна кожа да кости. Жалко до слёз. Цин Чжоусюэ проследила её взгляд. На ребёнка уже почти нельзя было смотреть, настоящий скелет, едва плетущийся вперёд, голова держалась на тончайших костях. И вдруг девочка пошатнулась и рухнула на землю. Для её крошечного тела это было слишком тяжело и голова ударилась о землю с глухим звуком. Жуань Минчжу взвизгнула от ужаса. Ученики лекарского пика тут же подхватили ребёнка и унесли в шатёр. Но вскоре Бай Су вышла, подняв полог, и тяжело вздохнула. За ней вынесли крохотное лёгкое тело, словно даже покрывало, которым его накрыли, весило больше. — Разве нельзя было спасти? — в отчаянии схватила её за руку Жуань Минчжу. — Почему ты отказалась? Бай Су встретила горячий взгляд шимэй и вдруг ощутила вину: — Я… Она не успела договорить, Жуань Минчжу нахмурилась, достала из кармана горсть наполненных духовной силой пилюль и хотела сунуть одну ребёнку в рот. Но её ладонь резко остановила Цин Чжоусюэ: — В правилах секты сказано, что культиватор должен прервать связи с миром, нельзя использовать заклинания или эликсиры, чтобы вмешиваться в судьбы простых людей. Иначе последует небесная кара. — Всё верно, — мягко сказала Бай Су. — Мы пришли спасать людей, но без применения духовной силы. Мы ничем не отличаемся от лекарей в мирском мире, и чаще всего остаётся лишь полагаться на судьбу. Как с той девочкой: у неё уже оставался один-единственный вздох. Даже если бы дали ей воды, она всё равно не смогла бы её проглотить. Жуань Минчжу сжимала в руке пилюли, но Цин Чжоусюэ крепко остановила её. Она застыла на месте, наблюдая, как белое покрывало уносят прочь. — А если погибнет кто-то из близких? Родные? Друзья? Что тогда? — в её янтарных глазах светилось недоумение. — Даже став бессмертной, нельзя вмешаться? Цин Чжоусюэ припомнила строки из прочитанных сутр: — Верно. Вмешиваться нельзя. — Так вот оно как… Выходит, даже будучи бессмертным Девяти Небес, не можешь делать всё, что хочешь. Какой же в этом смысл? — после долгой паузы Жуань Минчжу убрала пилюли обратно, одну за другой. > [ Цзю тянь — «девять небес». В китайской космогонии и мифологии девять небесных сфер, расположенных друг над другом и составляющих небо. ] Услышав это, Цин Чжоусюэ ничего не ответила. Лишь нахмурилась всё сильнее.

***

Именно с этих слов Цин Чжоусюэ впервые так ясно осознала, что она — неполноценный человек. В её сердце не было сильной ненависти. И сильной любви тоже. Любые чувства, любовь и ненависть, радость и печаль, будто проходили сквозь толщу воды, становились приглушёнными. Видеть смерть, страдания людей — всё это казалось ей лишь зрелищем со стороны, в душе почти не рождалось отклика. Но слова Жуань Минчжу задели её. А если умрут родные? Друзья? Что тогда? Её отец погиб прямо у неё на глазах, когда ей было восемь. Тогда у неё слегка покраснели глаза, она не чувствовала в сердце настоящей боли, безысходной скорби. Было только смутное чувство утраты и растерянности. Для восьми лет воспитания это было слишком холодно и поверхностно. Всю жизнь она словно запоминала только правила: отплатить за добро, ладить с товарищами, не мешать другим. Если кто-то рядом умирал или уходил, просто исчезал из её жизни, то она переключала внимание на другие вещи, и больше к этим людям не возвращалась. Будто всё и не происходило. Встречая Юнь Шучэнь, она тоже сначала заботилась о шицзунь лишь ради платы за доброту. Но постепенно это стало привычкой. Потом чем-то большим. И теперь внутри рождались странные желания. Всё, что она проживала вместе с шицзунь, словно разворачивало перед ней свиток её жизни. Редкие радости и печали становились ощутимыми только рядом с ней. И вдруг Цин Чжоусюэ поняла, почему с детства любила быть рядом с шицзунь, ведь только рядом с ней она чувствовала себя живой. — Что с тобой сегодня? — спросила Юнь Шучэнь, заметив, что ученица с самого возвращения сидела у пруда и бездумно глядела в воду, будто под тяжёлым ударом. Она подошла и слегка коснулась её виска. Цин Чжоусюэ очнулась: — …Сегодня я раздавала жетоны полдня. — Я говорю о тебе, — усмехнулась Юнь Шучэнь, посмотрев в воду. — Неужели эта вода такая прелестная, чтобы ты полчаса глаз с неё не сводила? Цин Чжоусюэ подняла ресницы и встретилась с её взглядом. В мягком солнечном свете лицо Юнь Шучэнь казалось ещё нежнее. А если бы шицзунь узнала, что она такая холодная и равнодушная… стала бы относиться к ней по-прежнему? Не отвернулась бы? Эта мысль лишила её уверенности. Будто тонкие нити внутри души вдруг начали рваться. Юнь Шучэнь не поняла, отчего та так внезапно приуныла, и ласково потрепала её по макушке: — В последнее время ты стала уж слишком чувствительной. Это прикосновение и вправду действовало успокаивающе. Цин Чжоусюэ чуть приподняла голову, позволила её рукам коснуться щеки и закрыла глаза. Юнь Шучэнь замерла. Этот взгляд, этот жест ученицы, он напомнил ту тёмную, липкую ночь, когда та обхватила её ногу… Атмосфера резко изменилась. Она чуть отдёрнула пальцы, но Цин Чжоусюэ прижала её ладонь к себе и спросила: — Шицзунь, что значит любить? Любить? Это дружеская привязанность? Забота матери к ребёнку? Или же?.. Впервые ученица заговорила о таком. Пальцы Юнь Шучэнь невольно скользнули по её лицу. Брови слегка сдвинулись. Она не столько думала, как ответить на вопрос, сколько пыталась понять почему тот возник. Цин Чжоусюэ никогда не была любительницей пустых разговоров. Даже с ней она чаще молчала. Значит, спросила она не случайно. Она влюбилась? В кого? Её ученица почти ни с кем не общалась, людей, которых она знала близко, можно пересчитать по пальцам одной руки. Но как бы ни была Юнь Шучэнь рассудительной, когда дело коснулось её самой, она всё же терялась, склонялась к самому неприятному варианту. В памяти тут же всплыло вчерашнее странное поведение ученицы. Если подумать… иногда ведь достаточно вспомнить лишь одного человека и сердце уже теряет покой. Чем больше думаешь, тем яснее становится догадка. Её взгляд скользнул в сторону, на горные склоны, где цвели пылающие алые цветы. Впервые за все годы они показались ей не прекрасными, а раздражающими. Словно всё ещё даже не началось, а уже подошло к концу.