Тысяча хитростей моей болезненной шицзунь

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Странно то, что Юнь Шучэнь всегда отвечала ей на все сомнения, ничего не скрывая, ничего не утаивая. Но на тот вопрос ответа от шицзунь она так и не дождалась. Она лишь сказала: — Не думай лишнего, спокойно следуй пути Дао. Цин Чжоусюэ проглотила все эти смутные переживания, оставила их внутри и несколько дней не вспоминала. В конце концов, её грусть была неглубокой: немного поволновавшись, она решила, что по крайней мере, она всё ещё может искренне любить свою шицзунь. Это уже вроде бы неплохо. Остального и требовать нельзя. Её настроение вновь пришло в равновесие, но она и представить не могла, что её лёгкий вопрос вызвал в душе шицзунь бурю смешанные чувства, тревогу за то, что её маленькую ученицу могут увести. Собранные в границе беглецы не могли жить, питаясь лишь нектаром бессмертных и пилюлями, им требовалось обычное зерно, масло, соль. В пределах Тайчуцзин никто не занимался земледелием, поэтому всё это приходилось закупать у подножия горы. Для Цин Чжоусюэ, которая умела летать на мече, это было несложно. Каждый день вместе с другими учениками она бралась за эту работу и летала на рынки неподалёку от Тайчуцзина. И вот однажды она случайно встретила на улице шицзунь. Юнь Шучэнь, кажется, разговаривала с Мяо Шунь. Её лицо оставалось спокойным. Когда Цин Чжоусюэ посмотрела на неё, та словно что-то почувствовала, повернула голову и встретилась взглядом с ученицей, которая несла несколько мешков риса. Юнь Шучэнь обернулась и ещё что-то сказала Мяо Шунь. Та женщина поклонилась и удалилась, войдя в красный павильон. В это время Цин Чжоусюэ как раз убирала два мешка риса в кольцо-хранилище. — Шицзунь, вместе вернёмся? — спросила она. Юнь Шучэнь ответила: — Редко когда удаётся спуститься и осмотреться, ты иди вперёд. Я ещё немного пройдусь. Цин Чжоусюэ собрала покупки и шагнула за её тенью: — Это ведь не так срочно, рано или поздно всё равно возвращаться. Я пойду с шицзунь. Юнь Шучэнь промолчала. Если честно, сейчас ей совсем не хотелось разговаривать с ученицей. Та, у которой столь плохой вкус, теперь казалась не такой уж милой. Так как в последние дни Юнь Шучэнь часто держала её за руку, Цин Чжоусюэ не почувствовала ничего особенного и естественно взяла её ладонь. Юнь Шучэнь ощутила в ладони прохладное и мягкое тепло, в душе стало немного светлее, хотя лицо оставалось по-прежнему спокойным. Цин Чжоусюэ всё же чувствовала, что в эти дни у шицзунь плохое настроение. За столько лет она поняла, что не каждый говорит прямо, как она сама, особенно такие люди, как её шицзунь: всё держит в сердце, не выносит наружу. Проще говоря, её чувства нужно угадывать. Но для ученицы, что проводила с ней дни и ночи, разгадать эти тайны было уже привычным делом. Улыбка шицзунь не всегда означала радость, иногда это была лишь вежливость; если же улыбка не доходила до глаз, то насмешка. Только когда её глаза тоже слегка искрились, можно было быть уверенной, что она действительно в хорошем настроении. Если у шицзунь лицо без выражения, значит, она устала или скучает. Если же уши чуть розовеют, то это совсем иное — она смущена. Правда, её смущение можно было увидеть редко. Дважды когда она видела ученицу в купальне и когда они мылись вместе. Эту «книгу» под названием «Юнь Шучэнь», Цин Чжоусюэ изучала очень тщательно. Цин Чжоусюэ не была особенно чувствительна к человеческим эмоциям и словам, в этом она сильно уступала шицзе Линь. Даже перемены внешнего мира она замечала довольно медленно. Но именно потому, что она давно знала Юнь Шучэнь и не сводила с неё глаз, ей удавалось замечать необычное в простом. Когда шицзунь была недовольна, лучше всего было заговорить с ней о чём-нибудь. Цин Чжоусюэ подумала и спросила: — А куда мы идём? Юнь Шучэнь и сама не знала, куда. Изначально она пришла к Мяо Шунь по делу, потом пошла прогуляться, цели у неё не было. Так, шагая без направления, они вдвоём дошли до границы Тайчуцзин. В мире вновь вспыхнула война, вероятно, сменялась династия. Несколько дней назад глава секты приказал закрыть барьеры, и людям извне и внутри запрещалось общаться. Но вдруг Цин Чжоусюэ услышала странные звуки с другой стороны. Она пригляделась и увидела ужасное зрелище. Толпы людей, истощённых, с детьми на руках, те, кто ещё имел силы, отчаянно били в барьер. Каждый раз вспыхивала духовная вспышка, и их тела, словно зёрна, отбрасывало обратно на землю. Они снова вставали, как мотыльки, летящие в огонь, упорно врезались в барьер. Звук их ударов был словно стук в дверь. > [ "Мотыльки, летящие в огонь" означает непреодолимое влечение к чему-то вредному или разрушительному, несмотря на осознание рисков. ] В дверь, которая никогда не откроется. Цин Чжоусюэ смотрела на них. В сравнении с беженцами, которых приютили в Тайчуцзине, эти люди выглядели ещё страшнее: измождённые до костей, будто призраки, у которых остался один последний вздох. В их глазах не было света, лишь онемелое отчаяние. Внутренний барьер был прозрачен, без тумана, всё видно как на ладони. Под ярким небом, всего лишь через тонкую линию, по одну сторону беженцы, в отчаянии бьющиеся головой о преграду; по другую мирные жители Тайчуцзина, живущие без забот. А дальше, за пределами земля, усеянная обломками тел, дым и пепел войны. По одну сторону ад, по другую — рай, и разделяют их всего лишь несколько шагов. Это казалось ещё более абсурдным. И вдруг её глаза закрыла тёплая ладонь, заслонившая от неё все эти ужасы. — Не смотри, — сказала Юнь Шучэнь. В её чистых и красивых глазах отражались лишь снег и ветер с пика Хэ И и этого было достаточно. Не нужно видеть этот ад. Это было её… …её внезапное и тайное желание. Юнь Шучэнь прикрыла её глаза рукой и тихо сказала на ухо: — С древних времён смена династий, войны и пожары всегда приносили страдания народу. Тайчуцзин — единственная секта, что рискует гневом небес и приютит беженцев. Но земля и ресурсы ограничены. Шесть-семь тысяч мы спасли и это предел. Если продолжать впускать всё новых, ведь все они должны есть, то чем кормить жителей внутри? Это тоже превратится в ад. Она подняла руку, соткав облако и укрепив барьер: — Поэтому, когда нет желаний, постигаешь его таинственность, а когда есть желания, постигаешь его пределы. Раз уж удалось постичь эти «пределы», делать всё возможное в пределах своих сил — уже прекрасно. > [ Это изменённая цитата из трактата «Дао Дэ Цзин» Лао-цзы. Она означает: чтобы постигнуть сокровенную суть Дао, нужно быть свободным от желаний; чтобы увидеть его внешние проявления и границы, нужны желания. Авторка использует идею о «познании пределов» и делает из неё практический вывод: если ты уже поняла суть ситуации («пределы»), то лучшая стратегия — действовать в меру своих сил, и этого достаточно. ] Цин Чжоусюэ тихо вздохнула: — Шицзунь, не волнуйся. Я ничего особенного не почувствовала. Именно потому, что не почувствовала, последние дни ломала голову и пришла спросить тебя. — Последние дни?.. — О любви к людям. Юнь Шучэнь замерла. Так вот о чём шла речь: о любви ко всем живым, а она-то напридумывала себе, увела мысли в сторону. Она тяжело вздохнула про себя, потерла виски. На миг ощутила лёгкость, но вместе с тем и усталость, сплошное противоречие. — Хм… вернёмся, и я тебе всё объясню. Ресницы Цин Чжоусюэ дрогнули, и она опустила взгляд: — Шицзунь, возможно, я не такая, как обычные люди. Юнь Шучэнь слегка улыбнулась: — Ну и что? Под небом нет одинаковых людей. Как бы ни была ты иной, Цин-эр, ты всё равно хороша. Цин Чжоусюэ хотела что-то сказать, но, услышав «как бы ни была ты иной, Цин-эр, ты всё равно хороша», почувствовала, будто якорь опустился в её сердце — прочно и надёжно. Она даже не знала, поняла ли шицзунь её недосказанные слова. Но если она считает это хорошим, то значит, так оно и есть. И в тот миг ей вдруг показалось, что и самой стало легче. Лето прошло, наступила осень, и начались проверки знаний второго года обучения. На боевой площадке собравшиеся ученики разошлись по своим пикам, грызть гранит науки. Дело было не в том, что успешная сдача давала какие-то особые преимущества, а вот провалить экзамен считалось крайне позорным для всего пика. Глава секты прекрасно знал, что младшие ученики любят «халтурить» в тех областях, которые не относятся к их основному направлению. Поэтому всякий раз после письменного экзамена он выставлял результаты на видном месте у главных ворот: имена написаны тушью на красной бумаге, каждый, кто входил, мог всё увидеть. Многие ворчали про себя: «Да это же не императорские экзамены, зачем так выставлять?» Но всё же быть первым было престижно. Самое верхнее имя всегда выводилось золотыми буквами — блестяще и ослепительно. В прошлый раз, позапрошлый и ещё раньше, имя было одно и то же: «Цин Чжоусюэ». Каждый раз перед воротами люди либо щурились от ослепительного сияния имени шицзе Цин, либо останавливались, чтобы полюбоваться, либо, наоборот, недовольно отворачивались и старались быстрее пройти, чтобы не видеть этой «досадной» картины. Это стало своеобразным зрелищем, одни и те же ворота, но у каждого свои чувства. Юнь Шучэнь, проходя мимо, тоже поднимала глаза. Эти золотые буквы действительно выглядели внушительно и приносили славу всему пику. Каждый раз в такие моменты она вспоминала, как её ученица ночами зажигала лампу и читала книги с сосредоточенным видом. Такой результат вовсе не был случайностью. Перед очередным экзаменом, в глубокую ночь, Цин Чжоусюэ снова потеряла счёт времени, зарывшись в груды книг. Юнь Шучэнь подошла ближе и увидела, что та уже уснула прямо за столом, не заметив, когда её сморил сон. Бок ученицы покоился на страницах, пальцы испачканы чернилами, а сверху лился мягкий свет луны. Юнь Шучэнь скосила взгляд на открытые страницы, как и ожидалось, она снова пыталась разобраться в том, как писать сочинения. Наверное, в этой области у неё действительно не было особого таланта, ведь сколько лет она ни записывала наброски, тексты всё равно получались, как скучные хроники. «Позвать Юэ Чангэ, пусть обучит её?» — мелькнула мысль. Но тут же она отмела её. Нет. Ни за что. Она не хотела, чтобы её ученица писала сочинения вроде «облачные вершины, благоухающий пот» и прочую ерунду. Юнь Шучэнь протянула палец и ткнула в щёку ученицы справа, хотя сама стояла слева. Цин Чжоусюэ вздрогнула, распахнула глаза, никого не увидела и резко выпрямилась, вся задеревенев от напряжения. Лишь ощутив знакомый аромат, она немного расслабилась. — Завтра выучишь – будет то же самое, — сказала Юнь Шучэнь. Цин Чжоусюэ кивнула и, всё ещё сонная, помолчала. Юнь Шучэнь заметила, что на её макушке один волосок торчит вверх, как кончик травинки. Сколько ни смотри, не пригнётся. Она не удержалась, провела ладонью, и волос упал вбок. Так мило. И в этот миг их взгляды встретились, ученица с недоумением посмотрела на неё. Юнь Шучэнь поспешно опустила руку, откашлялась и велела: — Иди спать. Когда Цин Чжоусюэ встала и пошла, тот самый волосок сам собой лёг и снова прилёг к голове. Юнь Шучэнь даже почувствовала лёгкое сожаление. В кровати ученица, всё ещё зевая, перевернулась лицом к шицзунь и вздохнула: — Через три дня уже экзамен. Юнь Шучэнь закрыла глаза и улыбнулась уголками губ: — Не думай об этом. Сколько бы ты ни думала, разве сразу станешь звездой литературного таланта? Голос Цин Чжоусюэ прозвучал сонно, словно в бреду: — Дело не в том, чтобы много думать… Просто раз уж взялась за дело, нужно приложить все силы…