Тысяча хитростей моей болезненной шицзунь

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Юнь Шучэнь сказала это без особых намерений, но слова её всё же задели ученицу, бедную на выражения. Издавна говорили: «Тяжёлые времена рождают героев». Через три дня, когда Цин Чжоусюэ, уже отчаявшаяся и смирившаяся, развернула свиток с заданием, она увидела тему: написать о человеке рядом с тобой. Задание оказалось весьма широким. Её товарищи по учёбе это её братья и сёстры по Дао, что давно живут на горе. Родителей и семью она не видела уже много лет. Каждый день видела лишь одних и тех же соучеников, да несколько старейшин и главу секты. После того как прогорели три палочки благовоний, она сдала работу. Ежедневное утреннее собрание — традиция предков Тайчуцзин. Даже если никаких важных дел не было, его всё равно проводили. Старейшины, обсудив дела секты, иногда переходили к лёгкой беседе. Каждый год в это время глава приносил несколько сочинений учеников. Обычно это были два крайних варианта: либо выдающиеся, либо откровенно слабые. Служило это скорее развлечением для их учителей, небольшим разговором за чаем. На сей раз тема была удобная, многие писали о своих шицзунь. К примеру, Жуань Минчжу возвела старейшину Чжун почти в божество: что он будто бы всесилен, способен расколоть горы и усмирить моря, спасти всех живых и обрести совершенные заслуги. Такое преувеличение походило на описание самого Будды. Сразу было ясно — пустые слова. Старейшины, услышав от главы несколько строк, не смогли удержаться от смеха, но признали, что читать это забавно. Глава с интересом взял ещё один свиток. Но у этого автора слог оказался ужасающим, до крайности убогим. Он написал о своём шиди, и из трёх тысяч иероглифов примерно половину заняли жалобы на его храп, будто гром раздаётся. Злоба сквозила в каждой строке. — Один за другим даже толком связать слова не могут, — усмехнулась старейшина Юэ. Взяв наугад ещё один свиток, она неожиданно замерла, внимательно просмотрев сверху донизу. — Ого, а это неплохо. Работа шичжи Цин. С тех пор как глава снова занял свой пост, Юнь Шучэнь то приходила на собрания, то нет. В этот день она как раз была здесь и, услышав упомянутое имя, подняла взгляд. — «…Впервые я встретила её, когда мне было восемь лет. На ней было светло-лиловое платье, прекрасное, словно вечерние облака над вершиной пика Хэ И». — старейшина Юэ с усмешкой продолжила: — Слог простой, но изящный и естественный. Очень хорошо. — Хватит читать, — Юнь Шучэнь слегка кашлянула. — Дай-ка мне посмотреть. — Да написано замечательно, — с намёком улыбаясь, старейшина Юэ нарочно зачитала дальше: — «На Праздник лунных фонарей она повела меня в город у подножия горы. Мы ели много угощений, и сладость танъюаней я помню до сих пор. А потом, когда мы вернулись, она выпила и опьянела. Я почувствовала, что она чем-то расстроена, и сама не могла не печалиться…» — Вот это, подумать только, ученица! — Самовольно спускалась с горы? — нахмурился глава. — Ещё и пила? Разве тебе не велели сдерживаться? — холодно усмехнулась Лю Сюнцинь. Старейшина Юэ зачитывала строки одну за другой, будто слой за слоем срывала с Юнь Шучэнь последнюю завесу лица. Когда же почти всё было обнажено, листок вдруг взлетел у неё из рук. Очнувшись, она увидела, что сочинение шичжи Цин уже зажато в пальцах Юнь Шучэнь. Женщина бросила на неё косой взгляд, и даже не смотря на текст, просто перевернула лист и прижала к столу. — Как бы там ни было, работа шичжи Цин действительно хороша, я раньше мельком смотрел. По строкам видно, что этот ребёнок искренне любит тебя, каждую мелочь помнит очень ясно, — с одобрением сказал глава. — Когда-то мы приняли её тебе в ученицы, и, похоже, это было правильным решением. Сочинение Цин Чжоусюэ и впрямь выделялось простотой и искренностью. Читая его, ощущаешь лёгкость и естественность слога, тронутую душевность. Оно получило очень высокую оценку. Если бы не отказ Юнь Шучэнь, глава даже хотел вывесить его у горных ворот, чтобы все ученики могли увидеть «24 примера сыновней почтительности». > [ «24 примера сыновней почтительности» (二十四孝) — это сборник историй из китайской культуры, иллюстрирующих принципы сыновней почтительности (сяо) через героические поступки сыновей по отношению к своим родителям. Так как считается, что учитель это второй родитель это распространяется и на них. ] Позже, когда вокруг никого не было, Юнь Шучэнь сидела в саду и перечитывала все строки, в которых её ученица описывала её. С каждой прочитанной строчкой уголки её губ невольно приподнимались. Всё это были лишь повседневные мелочи, в них не было ничего постыдного. Но всё же Юнь Шучэнь чувствовала себя неловко. Она ни за что не хотела, чтобы кто-то ещё это видел или слышал. И так, без всяких сомнений, Цин Чжоусюэ вновь заняла первое место в списке, её имя, сияя золотым светом, оказалось на доске почёта у ворот секты, где висело несколько дней. Вечером Юнь Шучэнь снова спросила её: раз она снова взяла «полный комплект» первых мест, не хочет ли она какой-то награды. Как и в прошлый раз, её ученица лишь указала на свой лоб и закрыла глаза. Но на этот раз вместо привычного тёплого прикосновения ко лбу неожиданно что-то мягкое коснулось уголка её глаза. Лёгкое, едва щекочущее прикосновение заставило ресницы дрогнуть, и она зажмурилась ещё крепче. После краткого замешательства Цин Чжоусюэ вдруг ощутила странное, но светлое счастье. Её тело и сердце распахнулись, она полностью расслабилась и всеми чувствами впитывала заботу, заключённую в этом касании, что оставила у её глаз шицзунь. Юнь Шучэнь мягко задержала это прикосновение, словно с тайной нежностью. Она ощутила, как на её руку легли ладони Цин Чжоусюэ. Ученица сжала её руку, словно чуть нервничала. Ей нравится это? В такие минуты близости она думает о том же, о чём и я? В душе Юнь Шучэнь поднимались десятки противоречивых чувств. Она немного отстранилась и опустила взгляд. Перед ней были изящные, спокойные глаза её ученицы, затем её взор невольно скользнул ниже, остановившись на губах — нежных, не тронутых помадой, но розовеющих сами по себе. Никто не знал, что на самом деле она хотела поцеловать именно их. *** После того как золотой список у ворот сменили, стало ясно, что учебный год подошёл к концу. Ученики наконец-то вздохнули с облегчением, ведь больше не придётся каждый день учить скучные тексты и бояться письменных экзаменов. Но радость была недолгой, впереди ждала вторая проверка, и потому никто не смел расслабляться. С приходом осени в Тайчуцзин объявили форму второго испытания — «Сокровища в секретном мире». Услышав это, Жуань Минчжу облегчённо выдохнула: — Слава небесам, хоть не такое странное, как в прошлый раз. Хорошо, хоть так. — Но всё равно не стоит недооценивать, — строго взглянула на неё Линь Сюньчжэнь. В первый отбор сразу выбыло половина внутренних учеников. С каждым шагом дальше соперники становились всё сильнее, настоящие «драконы и фениксы среди людей». На этот раз секретный мир открывался на дне великого озера в центральной части Тайчуцзина. За время, что они провели здесь, ученики знали, что в озере много духовной энергии, но никто и не подозревал, что там скрывается целый мир. Прежде чем погрузиться в озеро, у них по правилам отобрали все кольца-хранилища, артефакты и даже оружие. — Даже мечи нельзя взять? — Жуань Минчжу и Цин Чжоусюэ переглянулись. Для них лишиться этих вещей было словно потерять половину души. Но выхода не было. В итоге пришлось сдать и её тонкий красноватый клинок, и меч Цин Шуан. Вода в озере закрутилась, образовав воронку, что засосала их маленькую лодку. Сначала их бросало и трясло, ледяная вода пробирала до костей, а когда всё стихло и они пришли в себя, то обнаружили, что стоят на бесплодной пустынной равнине. Далёкий закат освещал серебристые пески, холодно блестящие до самого горизонта. Сильный ветер гнал зыбучие барханы, и невозможно было понять, где север, где юг. Порывы песка хлестали по лицу, больно жаля. Жуань Минчжу, кашлянув и наглотавшись песка, сплюнула: — Вот уж не думала, что в секретном мире встречу вкус родных краёв. Видя, что шицзе Бай Су с её нежной кожей едва может открыть глаза, Жуань Минчжу сняла верхнюю накидку и обмотала ей лицо, оставив только глаза. Четверо укрылись за камнем от ветра, чтобы перевести дух. Линь Сюньчжэнь развернула карту — это было единственное, что они могли взять с собой из внешнего мира. На карте были обозначены четыре вида местности. Южнее — пески, запад и север покрыты густыми лесами, на востоке — водоём. В лесу красными чернилами было отмечено несколько точек. Считалось, что именно там спрятаны жетоны, которые участники должны были добыть. На жетонах выгравирован знак Тайчуцзина, их легко было распознать. Но жетонов было всего половина от числа команд. То есть правила были жестоки, ещё половина участников должна была выбыть. На карте также значилось: «Добыв жетон, вернитесь тем же путём, чтобы покинуть секретный мир». — Здесь всё слишком бедно. Ни ростка травы не укоренится, и даже каплю воды не собрать, — сказала Линь Сюньчжэнь, пытаясь вызвать хоть немного влаги, но кончики её пальцев оставались сухими. Воздух был иссушен до предела. Необходимо было решить, как выбраться из песков. Цин Чжоусюэ посмотрела на закат и почувствовала усиливающийся холод: — Можно ли идти ночью? Жуань Минчжу, обматывая голову одеждой, хмыкнула: — По моему опыту, лучше ночью не блуждать, легко стать трупом в пустыне. Но зато можно идти по звёздам, это всё же надёжнее, чем днём, когда всё меняется. Днём ветер срывал и менял очертания барханов. А ночью, в бурю, легко сбиться с пути. Но и днём звёзд не видно, условия были одинаково тяжёлые. К тому же неизвестно, не оказались ли другие команды сразу в лесу. В таком случае их положение было крайне невыгодным. После недолгих споров они решились идти ночью. Все трое, подражая Жуань Минчжу, закрыли лица тканью. Ступая по зыбучим ямам, с трудом передвигаясь против ветра, они шли гуськом, словно стая волков на гребне бархана. Когда последняя полоска света скрылась за горизонтом… Ночь обрушилась ледяным холодом, пробирающим до костей. Лишь Цин Чжоусюэ, привыкшая к стужам своего духовного корня, чувствовала себя нормально. Остальные трое дрожали, Жуань Минчжу тщетно пыталась собрать искру огня, но пламя тут же гасло на ветру. — Вы… вы слышите какой-то странный звук? — пробормотала Бай Су, кутаясь в одежду, её голос дрожал от холода. Цин Чжоусюэ замерла. Беды детства выработали у неё острое чутьё, и сейчас она ясно ощущала, что они здесь не одни. И тут раздался первый протяжный вой с севера. За ним подхватили другие, один за другим. Позади послышался шорох, будто кто-то крался, не близко, но и не слишком далеко. Все остановились, обернулись. В темноте открылись десятки звериных глаз, холодно сиявших, словно огоньки-призраки. Приглядевшись, они насчитали больше двадцати. Что это? У Жуань Минчжу сжалось сердце. На мгновение вспыхнувший огонёк осветил острые клыки зверей. Это были хозяева пустыни, вечный кошмар путников — песчаные волки.