Тысяча хитростей моей болезненной шицзунь

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Кажется, во многом она всегда была особенной. И не знала счастье это или беда. Цин Чжоусюэ слегка потерла подушечку пальца и кожа снова стала гладкой, невозможно было догадаться, что мгновение назад там ещё была рана. Она отогнала подобные мысли, накинула сухую одежду, висевшую рядом, небрежно на плечи, толкнула дверь и как раз столкнулась с Юнь Шучэнь, что только вернулась с главного пика и вошла в спальню. — Устала? — шицзунь села рядом и, взяв чайник, налила чашку чая. Цин Чжоусюэ покачала головой: — В этот раз особых трудностей не было. Мне очень повезло. — Не то чтобы не было совсем. Юнь Шучэнь несколько дней сидела на главном пике, не имея толком отдыха, и тоже была слегка утомлена. Сделав глоток чая, она оперлась одной рукой о стол и закрыла глаза: — Вы в этот раз действовали на удивление слаженно, намного лучше, чем прежде. У каждой из вас выдающаяся сила, так что неудивительно, что всё прошло гладко. Она приподняла взгляд и как будто невзначай сказала: — В иллюзии паука-ткача снов именно ты, ученица, вышла первой. Подобные чудовища хорошо знают человеческие сердца. Некоторые даже постигают путь через них. Ты после этого что-нибудь вынесла для себя? — Нет, — сердце Цин Чжоусюэ мгновенно сжалось. Если шицзунь продолжит расспрашивать, то… Стоит ли ей рассказывать об этом? Наконец она заговорила: — Я лишь увидела во сне человека. Юнь Шучэнь ненадолго замолчала. В её сердце странным образом всплыли два предположения. Её ученица по натуре спокойна, вряд ли станет зацикливаться на прошлом. Тогда, скорее всего, ей приснилось то, что имеет отношение к настоящему. А среди тех, с кем она чаще всего проводила время… кроме шицзунь, только её шицзе и шимэй. И лишь с одной из них она действительно близка. Эти слова вертелись у неё на языке, но она не знала, как начать. Юнь Шучэнь тяжело вздохнула про себя, изогнула бровь и сказала: — Почему ты всегда такая? — Я… Цин Чжоусюэ решила, что речь идёт об иллюзии. Но старейшины, что смотрели снаружи, тоже видели только, как они обе были окутаны слоями кокона. — Возможно, в последнее время у меня рассеянный ум, — сказала она серьёзно. — Я перепишу сутру для очищения разума. Юнь Шучэнь недоумённо посмотрела на неё. Спустя мгновение поняла, что она имела в виду, тихо вздохнула и улыбнулась: — Я сказала, что ты всегда такая — стоит шицзунь с тобой заговорить, ты сразу замираешь передо мной столбом. Я ведь не ставлю тебя в угол наказанием. Ты с детства была такой. Цин Чжоусюэ тихонько кашлянула, отодвинула стул и села. Она продолжала смотреть на Юнь Шучэнь. Та отставила чашку и пальцами коснулась браслета на запястье, медленно провернула его вокруг, но ничего не сказала. Шицзунь явно хотела что-то сказать. Она спокойно ждала. — Просто хотела поболтать, — мягко произнесла Юнь Шучэнь. — Всего несколько дней не видела меня, и ты уже стала такой чужой? — Нет, — честно ответила она. — О чём шицзунь хочет поговорить? Дальше разговор был обычный: о секретном мире, о предстоящем турнире Вэньсянь. Но, когда речь зашла о секретном мире, Юнь Шучэнь невзначай обронила вопрос: — Кого ты увидела в иллюзии? Цин Чжоусюэ помолчала, но потом прямо сказала: — …Тебя. Пальцы Юнь Шучэнь, что вертели браслет, вдруг ослабли. Она опустила ресницы, уголки губ беззвучно дрогнули. Сделав глоток чая, она снова выровняла выражение лица. Чай был лёгкий, чуть горьковатый, хорошо сбивал жар. Но Юнь Шучэнь уловила в нём слабое-слабое послевкусие сладости. Едва заметное, но долгое и тёплое. Однако. — Значит, увидела меня и сразу первой вышла из иллюзии? Цин Чжоусюэ совершенно не ожидала, что шицзунь обратит внимание на это. Она растерянно выдохнула: — Хм?.. Юнь Шучэнь поставила чашку и лениво сказала: — Ладно. Можешь идти переписывать сутры. — «…» Цин Чжоусюэ только повернула голову, как услышала: — Постой. В её ладонь легла белая фарфоровая бутылочка. — Я закончила варить пилюлю для прорыва на уровень зарождения души. Если почувствуешь неладное, проглоти её и держись подальше от пика Хэ И. Я думаю, дворец главы секты подойдёт. Она откинулась назад и неторопливо добавила: — Если снова спалишь всё имущество своей шицзунь, тогда пеняй на себя. Цин Чжоусюэ осторожно кивнула. Именно чтобы этого не произошло, она уже заранее выбрала место, там же, где в прошлый раз сражалась с молниями, тренируясь с мечом. Просторное место, где, как ни повернись, никого не заденешь. Открыв бутылочку, она почувствовала аромат, похожий на жареные каштаны. Внутри лежала круглая тёмная пилюля. — А когда шицзунь будет переходить на новый уровень? — Цин Чжоусюэ закрыла крышку, подумала об этом и невольно задалась вопросом. На самом деле она почти никогда не видела, чтобы Юнь Шучэнь тренировалась. Её медитации больше напоминали восстановление сил. — Тогда придётся проходить сквозь молнии. Больно. Не хочу. Так что нескоро. Юнь Шучэнь поднялась. Осеннее солнце уже клонилось к закату, и от него клонит в сон. Она выглядела усталой, пошла к кровати. Сняв верхнюю одежду, собиралась прилечь. Цин Чжоусюэ подошла и помогла ей улечься, тихо сказав: — Если шицзунь не хочет, то и не нужно. Юнь Шучэнь закрыла глаза. На самом деле это было не просто отговоркой. С её нынешним телом, да и по другим причинам, пройти ещё одно небесное испытание было почти невозможно. Пережить девять небесных молний — это девять смертей и одна надежда. Едва она легла, как вспомнила, что уже дней семь как во рту не было ни крошки. Если бы не думала об этом, то ничего. Но стоило вспомнить, так привычка взяла своё: пустой желудок тут же напомнил о себе, и стало крайне неуютно. — Ты умеешь готовить? Рука Цин Чжоусюэ на миг замерла: — …Нет. Ответа больше не последовало. Цин Чжоусюэ убрала руку, задернула занавеску из бусин. Сквозь неё фигура женщины показалась смутной, словно она перевернулась на другой бок и зарылась в одеяло. Она вышла за дверь и взглянула на осеннюю гору, ослепительное золото листвы почти оборачивалось гнилью. Казалось, подует ветер и всё облетит. Через несколько месяцев наступит зима. Что в этом году подарить щицзунь? Цин Чжоусюэ обдумала и решила, что на этот раз надо что-то полезное. В прошлый раз маленький кулончик лотос так и не пригодился, видимо, у шицзунь слишком много украшений, и она не успевает носить всё. Пожалуй, стол вкусных блюд будет кстати.

***

Её кот всегда появлялся и исчезал как тень. Даже помощь оказывала незаметно: то приготовит еду, то разложит вещи, то внезапно возникнет в каком-нибудь уголке двора. Цин Чжоусюэ подкараулила его на любимых стенах и, наконец, поймала. С тех пор она признала этого кота своим учителем кулинарии. Хотя он умел превращаться в человека, делать это не любил, явно предпочитал ловкость кошачьего тела. Если не вынуждали обстоятельства, А-Цзинь всегда был послушным котом. И обучение готовке он тоже посчитал делом, которое можно выполнять в кошачьем облике. Однажды Жуань Минчжу, не найдя чем заняться, снова поднялась на пик Хэ И. Села на стену и заглянула во двор. Ни Юнь Шучэнь, ни Цин Чжоусюэ не было видно. Она уже собиралась уйти, но в последний момент её взгляд зацепился за заднюю кухню. Окно было распахнуто. Внутри маячила белая фигура. Шицзе Цин обычно держала в руках меч… Нет. Сейчас это была не рукоять меча, а… половник? Половник?! А рядом сидел пушистый пёстрый комочек, кот, который хвостом указывал на стопки зелени, чеснок, соль, сахар и чёрный уксус. Наконец хвост сдвинул тарелку с чесночной пастой, и посуда громко звякнула. — Хозяйке не нравится этот вкус. Его нельзя добавлять. Хвост приподнялся, зелёные глаза уставились на Цин Чжоусюэ: — Запомни, запомни. Она посмотрела в кулинарную книгу, остановилась на словах «немного» и ткнула пальцем: — Это сколько? «Немного» — это сколько? Кот серьёзно ответил: — Это по чувству. Только не пересыпь. Но какое «чувство» у неё могло быть, если это первый раз? Масло разогрелось. Она высыпала в сковороду горсть зелени, зашипело. Сжала пальцами щепоть соли и бросила внутрь. Упало всего несколько крупинок. — Мало, — ткнул её по руке пушистый хвост. Цин Чжоусюэ потянулась за мисочкой с солью, но нечаянно задела и опрокинула миску с маслом чили. Это ведь не то, чем жарят зелень… На глазах беззащитные листья утонули в алом масле. Кот расширил глаза, не успев ничего сказать. А Цин Чжоусюэ подумала немного и решила: если добавить воды и разбавить, то всё будет в порядке. Подсыпала ещё соли. Когда она залила водой, бедные листья то всплывали, то тонули в красном рассоле. Слишком много соли, и они поникли. Она спокойно ждала, пока странный суп испарится. Кошачьи зрачки бегали, словно он и сам не знал, что сказать. Но когда Цин Чжоусюэ протянула ему эту подозрительную тарелку, он инстинктивно отвернулся. То, что на кухне не бывает непредвиденных ситуаций – это неправда. На самом деле, возникновение множества непредсказуемых ситуаций – это естественно. А-Цзинь только что объяснил это Цин Чжоусюэ, поэтому не нужно заставлять её действовать слишком строго по правилам; важно понимать принцип гармоничного сочетания пяти вкусов. Цин Чжоусюэ была хорошей ученицей. И блюдо получилось… с фантазией. А-Цзинь глянул на это месиво и внезапно забеспокоился о том, сможет ли его хозяйка проглотить добрые намерения ученицы. Цин Чжоусюэ взяла палочки, попробовала лишь кусочек. Долго молчала и тихо вылила всё в отходы, не посчитав это растратой. Одна эта ложка будто вознесла её на небеса. Глаза заслезились, и она не могла вымолвить ни слова. Во всех делах, даже самых простых, есть свой путь. Всё не так легко, как кажется. Так же, как с мечом, так же и с готовкой — и там, и там скрыта великая истина. Она нахмурилась и стала внимательно читать рецепт. Потом снова взялась за работу, уничтожая следующую партию бедных листьев. Белый дым взвился со шипением. Кот отдёрнул лапы, шерсть встала дыбом, и он стал похож на ёжика. Жуань Минчжу наблюдала сверху и содрогалась, масло летело во все стороны. Но руки, державшие половник, двигались так же чётко и стремительно, как при фехтовании. Смотреть было завораживающе, если закрыть глаза на результат в посуде. В конце концов она не выдержала, перепрыгнула через стену и спустилась во двор. — Если уж тебе так хочется вкусного… может, лучше спустимся в город, в ресторан? Цин Чжоусюэ опустила ресницы. Долго колебалась, осторожно выливала ещё немного масла. Услышав это, подняла взгляд. Но рядом уже раздался встревоженный голос: — Не отвлекайся! Ай, пригорит же!