Махаон в лилиевом саду

      Плакали сирены протяжно и мерзко. Они появились внезапно. Даже здесь, на лестничной клетке, я отчётливо услышала их приближение. Суета, много людей. Кто-то оттащил меня от Уильяма, на долю секунды загородил его от меня. Этого хватило, чтобы поверить, что всё неправда. «Уильям жив и ждёт меня с родителями», – мысль мелькнула молнией и тут же растворилась. Перед лестницей лежало тело моего брата, и я никак не могла перепутать его с кем-то другим. Мы похожи. Его светлые волосы, мои светлые волосы. Его голубые глаза, мои голубые глаза. Его острое лицо, моё острое лицо. Я в пиджаке, и он в пиджаке. Только вот почему-то в его взгляде всегда жили смешинки, а что было в моём, я так и не поняла.       — Вы слышите меня? Что произошло?       Я слышала и не отвечала специально. За меня это сделал кое-кто другой:       — Кажется, он упал с лестницы. Я точно не знаю…       — Ваше имя?       — Ванесса Флеман. Я его близкая подруга, мы…       — Что Вы здесь делаете?       — Мы пришли вместе, но Уильям попросил подождать его в коридоре.       — Почему?       — Ему пришло сообщение, он хотел с кем-то встретиться.       — Как Вы оказались здесь, на лестничной клетке?       — Услышала шум и прибежала…       Я ловила каждое слово. Почему-то не верилось ни единой детали, но я молчала и ждала, что же будет дальше.       — А эта женщина?..       — Его сестра. Лилиан Бэннинг.       Меня окатило липкой волной жалости. На меня посмотрели все, я почувствовала кожей. Бедная сестра погибшего, теперь это моя роль.

***

      Между лестницей и моргом — провал в памяти. Я закрыла глаза у тронутого муками тела брата, а открыла у бесцветного пустого лица со слоем танатокосметики. Ощутимое вмешательство бальзамировщиков, которое мне хотелось смыть. Мой брат не такой. У него эмоциональное, живое лицо, активная мимика. Его нельзя оставлять здесь, такого ненастоящего.       — Ненастоящего…       Да, он не настоящий. Лишь образ.       Плеча коснулась холодная рука с длинными, цепкими пальцами. Я вздрогнула и обернулась. Взгляд выхватил фальшивое участие седого детектива.       — Мисс Бэннинг. Заберите вещи Вашего брата. — Он протянул мне контейнер с завёрнутыми в целлофановый пакет телефоном и бумажником.       — Спасибо. — Я тут же вынула телефон из пакета и разблокировала. Пароля нет.       Детектив спешно накрыл дисплей ладонью и огляделся, спросив: «Где ваши родители?»       — Они не пришли. — Вырвав руку, я обернулась на брата, лишь на мгновение задержала взгляд. — Это всё?       Детектив протянул бумажку с заголовком «Отчёт о вскрытии» и молча кивнул, отпуская меня. Я толкнула тяжёлую дверь. Потянуло холодом от образовавшегося сквозняка. Петли заскрипели, пробираясь под череп.       — Кстати…       Но я захлопнула дверь. Сейчас ни один его комментарий не будет кстати. Разблокировав телефон, я пролистала сообщения. На самом верху привлекали внимание сразу две переписки. Первая — номер без имени. Последнее сообщение: «Я встречу тебя у школы». Ненавидела слово «школа». Ненавидела школу в принципе. Только поэтому я поняла, что переписка с Ванессой. Уильям позвал её и привёл с собой в дом, она не соврала. С ней Уильям ждал меня?       Вторая переписка изобиловала красными пятнышками сердечек почти в каждом сообщении. За буквами скрывались нежные, любовные отношения, ничем не подёрнутые и не омрачённые.       В груди кольнула ревность. Уильям не рассказал, даже не намекнул. Я листала и листала вверх в поисках начала переписки и не могла найти. Сообщениям не было конца и края. Недели, месяцы, а может и годы? Сколько здесь тем для разговора, сколько обсуждений других людей? Есть ли тут я, или за смайликами сердечек обо мне совсем забыли? Красные точки мелькали, превращались в полоски, текли по экрану. Не выдержав, я щёлкнула боковую кнопку. Экран потемнел.       Засунув телефон брата в сумку, направилась в сторону выхода, по пути нащупывая свой. Смутно вспомнила, что доставала его на лестничной клетке, когда... Но не помню, куда дела дальше. Наверное, его подобрали полицейские и вернут позже.       В руках остался бумажник брата. Внутри карточки, купюры и ключи. Два, сцепленные на одном колечке, без брелока. От квартиры.       Когда отошла от морга достаточно далеко, чтобы меня перестал преследовать холодок, увидела спину Ванессы. Она сидела за столом и продолжала отвечать на какие-то вопросы. Спина ровная, но в плечах дрожь, такая, которую не скрыть осанкой.       Снова здесь. Вызвали в очередной раз для дачи показаний, запретили уезжать из штата. Ванесса подходила этому месту. По-своему вписывалась в мрачность полицейского участка своими короткими чёрными волосами и мрачными нарядами. И, если я увижу её лицо, то, скорее всего, обнаружу тёмный, вызывающий макияж. В суете я не успела рассмотреть Ванессу, но с годами она не изменилась. Всё ещё пытается казаться не такой, как все.       — Вы сказали, что жертва собиралась устроить Вашу встречу с мисс Бэннинг.       — Да-а…       — Но он ушёл встретиться с кем-то ещё?       — Да-а…       — Тоже чтобы познакомить с сестрой?       — Я не знаю.       — Вы уверены, что был кто-то ещё?       — Я не знаю!       Ванессу загоняли в угол вопросами, но она продолжала храбриться, теребя край своей сумки. Шестерёнки крутились в её голове с почти ощутимым пощёлкиванием.       Увидев меня, полицейский с противоположной от Ванессы стороны стола резко встал. Ванесса обернулась. Как я и думала, чёрные тени размазались по скулам.       — Мисс Бэннинг. Ваша мать просила отпустить Вас как можно скорее. — Полицейский решив, видимо, что на Ванессу это тоже распространяется, помахал руками: — Давайте, вставайте.       Ванесса, не тратя время, вскочила. Чувствуя собственную уязвимость, спешно попрощалась и пошла в сторону выхода. Я направилась следом. Горела кнопка лифта, над ним на табло медленно сменялись этажи, кто-то поднимался. Ванесса смотрела перед собой, не оборачиваясь, и я встала рядом. Боковым зрением видела её профиль. Как смотрят в пол глаза и как дёргается горло от тяжёлых глотков.       Разинулись дверцы. Из лифта вышла серьёзная молодая девушка. Она провожала нас взглядом, когда мы с Ванессой зашли в пустой лифт. Кто-то из нас нажал на кнопку. Дверцы поползли друг другу навстречу и захлопнулись.       Впервые за долгое время мы оказались вдвоём. Стены так близко, и не отойти подальше, не выдержать никакой дистанции. Плечо к плечу, почти касаясь. Думала, спросит у меня что-то, но Ванесса молчала, упорно смотря перед собой. Никого постороннего рядом, и, если что-то произойдёт, никаких свидетелей.       Между дверями появилась щель. Снаружи никого и, когда Ванесса шагнула к выходу, я схватила её за предплечье, выкручивая руку. Нажала кнопку закрытия дверей.       — Зачем ты пришла? — Я надавила на запястье Ванессы, вжала девушку спиной в стенку и приблизилась, утонув в чужом парфюме. — Согласилась приехать с Уильямом, но сейчас убегаешь?       Хотела, чтобы она знала: уже поздно. Пути назад нет.       — Он хотел, чтобы мы поговорили. — Чужой, незнакомый голос. За десять лет в него вплелись низкие, взрослые ноты. Что бы не находилось внутри моей памяти, Ванесса тоже давно не школьница. Она звучала инородно, хрипло.       — Поговорим? — Похоже на последнюю волю умершего. Если моего брата больше нет, я хочу впитать всё, что осталось. Ванессу, загадочную любовь, следы в квартире, просьбы, мечты и планы. Всё до единого.       Ванесса вырвалась. Немного нервно ударила по кнопкам, заставляя лифт снова открыться, и исчезла, растворилась на первом этаже полицейского участка.       Я замерла. Провела рукой по воздуху в том месте, где только что касалась Ванессы. Втянула носом остатки запаха, запоминая каждый оттенок аромата. Я уже ненавидела его. Тошнило от духов, которые оплетали меня, как ленты. Мутило и кружилась голова. В другой руке всё ещё держала бумажник Уильяма. Достав ключи, спрятала их в сумку и вышла из лифта.       Квартира Уильяма находилась где-то на окраине, он выбирал такое место, куда наша мать вряд ли захочет приехать. У него безошибочно получилось найти такое.       Едва тёплое пасмурное небо вело меня сквозь тени небольших домов. Ещё осень, под ногами хрустит алым, но тучи уже по-зимнему неприветливые. Квартира Уильяма ничем не отличалась от сотни других неподалёку: каменная крошка стен в отливных трубах в фундаменте одноэтажных домиков, влажный запах от внутреннего озера Бартон неподалёку и расставленные по внутренним дворикам пластиковые стулья. Зачастую дорожки от домов спускались прямо к водоёму, где отдыхали жильцы.       Я отперла дверь и заглянула внутрь. Мне редко приходилось бывать у Уильяма дома, обычно мы встречались на нейтральных территориях. Последний раз я заходила внутрь чуть больше года назад, до того, как брат вдруг начал оставлять меня подождать снаружи. Он вёл другую жизнь, в которую я не лезла. Думала, ему просто хотелось иметь немного личного пространства, отнятого в детстве. Думала, он отгораживался от родителей, а не от меня. Просто держался на расстоянии потому, что я с ними живу.       Переступила порог. Скрипнула половица. Оказалось, он скрывал от меня не детали, а всю картину.       Внутри темно. Тихо тикают часы, в окнах шумит озёрный ветер, забираясь в щели. Мебель на своих местах, там, где я её помню. Потрёпанный диван в углу, прикрытый неровными кусками ткани, заменяющими плед, и закиданный подушками с орнаментом. На полу аляповатый ковёр. Картины, развешанные без структуры и логики, с не связанными друг с другом сюжетами. На кухне плетёные стульчики и странная коряга на полке, назначение которой Уильям никогда не хотел меня объяснять. Тайна, загадка. Летящие шторы, подрагивающие на окнах, обнимали многочисленные горшки с растениями. Щёлкнув выключатель в ванной, достала бутылку и наполнила её водой. На раковине висело бежевое полотенце, которое явно кинули сюда в спешке: оно сбило что-то жидкое в эстетичном тюбике без этикеток и стаканчик с двумя зубными щётками. Двумя, потому что теперь здесь жило двое.       Выйдя из ванной, полила массивные растения на полу. Раздвинула шторы, впуская тусклый солнечный свет. Лучи поползли по полу, легли квадратиками, разделённые оконной рамой. Набрала вторую бутылку. Маленькие глиняные горшки стукались друг о друга, пока я переставляла их кучнее. Вода выливалась из поддонов и капала на пол.       Поставив бутылку рядом, я выдвинула несколько ящиков. Внутри лежали провода, за ними мелькали вразнобой скрепки, изредка погнутые. В другом уже более системно, в органайзере нашлись ручки, прищепки, зажимы, карандаши и прочая канцелярия. Уильям не такой, он давно уже не писал ничего от руки.       В самом последнем ящике лежали украшения. Подвески, серьги, кольца. Сдержанный стиль, совсем офисный, минимум крохотных драгоценных камешков, белое золото, много жемчуга. В углу чехол от очков. Я захлопнула ящик так, что содержимое звякнуло.       На столе раскрытый ноутбук. Экран не горел. Я постучала по клавишам на случай спящего режима, но шума процессора не появилось. Залезать в ноутбук брата я ещё не готова, потому медленно закрыла крышку. Рядом стояла чашка с недопитым напитком. На внутренних стенках остались тёмные круги чайного налёта. Из-под чашки торчала чуть мятая программа спектакля. Я вытащила её и поднесла к свету.       Я никогда не ходила на «Гамильтона». Много слышала о нём, секретарша Анна даже напевала песни оттуда. Мюзикл имел огромный успех, прошедший мимо меня. Программа тоже могла остаться непримечательным элементом декора, но взгляд зацепился за знакомое имя.       Они всплывали один за другим. Прошлое выбиралось наружу, но мне никак не удавалось затолкать его обратно. Сначала Ванесса. Теперь, напротив роли короля Георга III, ярко и отчётливо золотыми буквами с засечками написано: Давид Кроун.