Махаон в лилиевом саду

      Отец со мной не разговаривал. Большую часть времени предпочитал делать вид, что меня нет. Создавалось плотное впечатление, что он потерял единственного ребёнка, и теперь мрачно скорбит, уткнувшись в новостную ленту на экране планшета. На работу каждый день он выходил в одном и том же чёрном костюме, чтобы всем продемонстрировать траур нашей семьи.              Я продолжала ходить в розовом вельветовом костюме. Чувствовала на себе чужие осуждающие взгляды, но не отступала, потому что знала: всё делаю правильно. И Уильям точно поддержал бы этот детский, яркий бунт. Я не оплакивала брата, потому что он никогда не умрёт по-настоящему.       Мать смотрела на меня с презрением. По-другому трактовать её суровый взгляд из-под длинных нарощенных ресниц не выходило. Она молчала, что в обычное время для неё считалось странным. Не отпускала колких замечаний. Могло показаться, она оплакивает сына, но я не чувствовала печали. Досаду, может, разочарование. Все любили Уильяма, но, казалось, вместе с его уходом из нашей семьи ушли последние нежные чувства.       На рабочем столе в офисе лежала стопка не разобранных бумаг. Они накопились за те дни, что я занималась похоронами. Когда полиция разрешила забрать тело, семья наняла похоронное бюро. Мы хотели переложить на них обязанности, но я всё равно продолжала приезжать и следить за процессом. Мне не нравилась выбранная для захоронения одежда, раздражал дубовый гроб из лучших сортов древесины. Белая подкладка поглощала тело, закутывала и прятала от чужих глаз. Всё не то. Контроль занял у меня несколько недель. За это время понимающие коллеги наложили на мой стол документы один важнее другого. Настолько важные, что ждали своего часа днями. Разбирая по стопкам бумажки, я думала о том, почему нельзя прислать их в электронном виде.       В дверь постучали, на пороге появилась Анна. Она вошла с опущенной головой и вздрогнула, завидев меня.       — Вы вернулись! — она ойкнула и выпрямилась. Огляделась, словно искала кого-то ещё и сделала шаг назад. Взяв себя в руки, прошла в кабинет и замерла возле моего стола, сложив руки за спиной. — Вам оставили сообщения на голосовой почте. И… — Анна замялась, посматривая на то, как я раскладываю документы.       — Договаривай.       В самом низу лежала почта и рекламные листовки. Среди них ошибочно попавшие ко мне счета на неизвестный адрес и флаер открытого турнира исторического фехтования. Я выбросила лишние листки в мусорку под столом, Анна проводила их взглядом.       — Примите мои соболезнования.       Руки дрогнули, и я отпустила листы. Анна нервно переступила с ноги на ногу и вдруг сделала вид, что ничего не говорила. Она резко развернулась на каблуках и выбежала из кабинета. За закрытой дверью раздался испуганный всхлип и стук каблуков.       Моё замечание ушло в пустоту: «Поздновато, не находишь?»       Экран компьютера загорелся. Первые минуты я бездумно смотрела на рабочий стол не зная, за что взяться. Проверила электронную почту, убедилась, что по меньшей мере половина лежащих передо мной документов коллеги продублировали. Всё для того, чтобы создать ощущение запущенности в моём кабинете. Смахнув только что рассортированную стопку, с сухим шелестом рассыпала листки по полу. Сердце забилось быстрее, разгоняя по венам раздражение.       Запомнилась влажная от пота, но холодная кожа. Едкий запах рвоты, заглушающий все остальные. В его смерти не оказалось ничего красивого, ничего возвышенного, как часто показывали в фильмах. Никакой крови, никаких слёзных прощаний. Он даже не боролся, потому что не знал с чем. Стечение обстоятельств.       Мерзость.              Опустив веки, я сглотнула ком, вставший в горле и сжала компьютерную мышку. Она чуть слышно хрустнула, звук привёл меня в чувства. Я подняла взгляд на монитор. Передо мной встало лицо Уильяма. Печальное, озлобленное. Смерть исказила родные черты, добавив им жёсткости и чего-то едва ощутимо отталкивающего. Глаза заслезились, я часто заморгала. Это не Уильям. В мониторе, среди строчек с непрочитанными письмами, отражается моё собственное лицо.       — Лилиан. — Кто-то вырвал меня из видения. В дверях, вальяжно прислонившись к косяку, стоял Игнас Кальвис. Весь его вид источал насмешку.       — Простите, мисс Бэннинг. — За его спиной виновато склонив голову стояла Анна. — Я не смогла его остановить.       Игнас прошёл в мой кабинет и захлопнул дверь перед носом секретарши. Сегодня его внешний вид вызывал привычное чувство брезгливости. Игнас предпочитал комфорт дресс-коду, поэтому ходил с растрёпанными волосами и рубашкой навыпуск.       И даже его повысили.       — Нужно предупреждать о своём визите, Вы мне больше не начальник.       — Кстати. — Игнас щёлкнул пальцами. — Своего нового начальника ты ведь ещё не видела?       Поднявшись, я обогнула стол и встала перед новым помощником генерального прокурора, загораживая своё рабочее место. Мужчина скептично оглядел разбросанные по полу бумаги.       — Зачем пришли?       — Ты очень холодная женщина, Лилиан. — Оглядевшись, Игнас нашёл кресло и опустился в него, закинув ногу на ногу. — Просто заглянул по-дружески. Не думай, что я не сочувствую твоей утрате.       — Вы можете отправить сообщение с соболезнованиями.       Игнас помрачнел. Он сел ровнее и упёрся локтями в колени. С минуту мужчина молчал, а я ждала. Когда он наконец снова обратил свой взгляд на меня, атмосфера вокруг нас сгустилась.       — У меня дело твоего брата. Хотел, чтобы ты знала. — Он смотрел на меня и искал реакции, но я не могла её выдать. Взгляд расплывался на пару мгновений и собирался вновь. За спиной угрюмо гудел компьютер, тикали наручные часы незваного гостя. Когда пауза затянулась, он продолжил: — Жена попросила посмотреть дело её коллеги, которая подозревается в убийстве. Главный юрисконсульт хочет чтобы дело её сына вёл кто-то из приближённых. Узнав, что я читаю протоколы допросов мисс Фламан, поручила дело мне. Лилиан, ты слушаешь? Я адвокат Ванессы Фламан, ты ведь тоже знаешь её? — Игнас наклонился, заглядывая мне в лицо. Сложно сказать, что именно он там видел, пока мысли сумасшедшими вихрями проносились внутри моей больной головы.       — Покажи, — я почти рявкнула, Игнас отшатнулся.       — Я адвокат, ты адвокат. — Он встал, примирительно поднимая руки. — Я не могу показать тебе чужое дело.       — Кальвис.              — Так и в родовое проклятие можно поверить, умру от руки свихнувшейся психички, — мужчина пробурчал себе под нос, попятившись.       Он вышел из кабинета, и я бросилась за ним с криком: «Кальвис, покажи документы!»       — Ты совсем больная?! — Игнас вдруг перешёл на бег. — Я к тебе не для этого пришёл!       Но я должна была знать, что такого они нашли. Ванесса? Бред, это не она. Жалкая, бесхребетная, не способная ничего сказать прямо в лицо. У неё бы духу не хватило столкнуть Уильяма с лестницы. Да и зачем?       Игнас тем временем пробежал по коридору и прошмыгнул в закрывающийся лифт. Напоследок мужчина покрутил пальцем у виска, после чего дверцы захлопнулись. Проходящие мимо люди старались на меня не смотреть, но скрыть любопытство у них не получалось. Девушки косились, когда равнялись со мной. Мужчины делали вид, что увлечены своими телефонами и поднимали их так, чтобы взгляд выцеплял мою фигуру. В воздухе ощутимо пахло жалостью, но второй нотой, пробивающейся с задворок, стало злорадство. Я растерянно стояла в коридоре, выставив себя ненормальной.       Рабочий день только начался, но какое это имело значение. Полиция решила не искать возлюбленную моего брата и повесить всё на Ванессу. Если так, то что делать мне?       Я знаю, это она. Женщина, отобравшая у меня брата, подарившая ему секреты, сделавшая из него чужого человека. Загадочная незнакомка, которая не смогла остаться для него единственной, поэтому забрала его жизнь.       — Вы куда? — Анна попыталась остановить меня, но побоялась схватить за руку.       Я увернулась. Мне нужен дом Уильяма, сейчас.

***

      Озеро Бартон оставалось недостижимым со стороны. Полностью огороженное, оно оставалось доступно лишь местным. Жильцы выходили во внутренний дворик своих домов и спускались к берегу, наслаждаясь плеском и нежным ветром. Издали, с дороги, неизменно хотелось дотянуться до спокойствия, царившего там. Но для начала всегда нужно пройти через дом.       Я взялась за ручку. За дверью раздались шаги, и я замерла, испуганно прижавшись лбом к деревянному косяку. Не стук каблуков, нет. Тяжёлые, грубые шаги, под которыми половицы скрипели ещё громче. Дом жалобно стонал от вмешательства незнакомца. Чуть подрагивали в старых оконных рамах тонкие стёкла, ныл пол, прогибаясь. Стиснув зубы, я чуть толкнула дверь. Она оказалась незапертой. Протяжный скрип разнёсся по дому. Неизвестный притаился в тени, разом унося с собой все шумы. Родной, потёртый ковёр, яркий свет, льющийся сквозь окна. Солнечный день, но почему-то в доме Уильяма я ощущала тяжесть мрака.       Осторожно ступив вперёд, я огляделась. В комнате никого не было, дверь во внутренний двор оставалась закрытой. На стенах тёмные прямоугольники картин, на диване гора пёстрых подушек. Сделав ещё один шаг, прислушалась, но всё, что осталось — моё собственное дыхание.       На столе лежал закрытый ноутбук. Я шла сюда чтобы заглянуть в него, его теперь не могла заставить себя подойти. Среди многочисленных цветков в горшках, расставленных по дому, в старинной вазе со сбитым краем притаился букет белых лилий. Они стояли на столе, возле ноутбука, срезанные совсем недавно. По дому разносился их головокружительный сладкий запах. Некоторые из цветов ещё оставались бутонами, пока не раскрывшись. Пышный и нежный, букет пугал одним лишь своим существованием. Место, которое раньше пустовало, заполнил символ.       Я огляделась ещё раз. Осторожно приблизилась к букету. Среди цветов лежала неприметная бледно-розовая картонка с надписью «для Лили». Моё собственное дыхание смешалось с чужим бесшумным присутствием. Свинцовые шаги за спиной. Скрипучие петли входной двери разорвали пустоту, и я резко развернулась. В глазах помутнело. Меня окатило волной страха. Я увидела лишь, как чья-то испещрённая шрамами рука тянет ручку, закрывая за собой дверь. Солнце бьёт неизвестному в спину, превращая массивную фигуру в тень. Дверь закрылась без единого звука, нужно лишь выйти следом, но я осела на пол, утирая набежавшие слёзы. Ужас и паника сцепились в груди, царапая лёгкие при каждом новом вздохе. Сейчас я точно осталась одна. Наедине с букетом из белых лилий.